Текст книги "Волчий клан 3 (СИ)"

Автор книги: Валерий Муллагалеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

И вдруг замолчала.

Я видел, как это произошло. Как она открыла рот, чтобы договорить, – и осеклась. Как в глазах у нее что-то дрогнуло, поплыло, и они стали пустыми и растерянными, как у человека, который в разгар речи забыл, о чем говорил.

Она замедленным движением поднесла пальцы к виску.

– Я не… – начала она снова. – В ту ночь она…

– Кто? – тихо спросил Игорь.

У Влады закатились глаза, ноги подломились, и она рухнула на землю. Игорь рванулся и в последний момент подхватил. Влада обвисла у него на руках как тряпичная кукла, запрокинув голову.

Ватага атамана загудела.

– Нежная какая, – хохотнул кто-то. – Совесть, видать, замучила!

– А память-то девичья, насилу вспомнила.

– Заткнулись, – рявкнул Шишигин. К нему вернулась уверенность, как только пропал риск быть унесенным в пропасть магическим ураганом.

– Обморок, – прошептал Игорь и растерянно посмотрел на меня.

Люди, которых поймали на предательстве, ведут себя иначе. Они орут, оправдываются, бледнеют, дерзят, плачут – по-разному, но только не так. Я отметил эту мысль – и отпустил. Разберемся – но потом. Сейчас было достаточно того, что Влада не атакует нас и не поможет.

– Ладно, – сказал Шишигин, сплюнув. – К делу, барон.

Он помахал перед собой саблей, любуясь дорогим клинком.

– Значит, так. Золото, серебро – всё сюда, до последней монетки. Оружие – всё, вплоть до ножиков, которыми ковыряете в зубах. Складываете вон туда, к ступеням, и ручки за голову.

– И? – сказал я, водя взглядом по сторонам и запоминая расстановку сил.

– А потом пойдем наверх. – Он развел руками, бряцая кольчугой-платьем. – Я человек торговый. Мне ваша кровь без надобности, мне добро надобно.

Он врал.

Врал он хуже, чем Влада говорила правду. Даже при многократном численном преимуществе он пытался избежать боя, попахивая кислятиной. Пытался обмануть и зарубить безоружных.

– Предательницу можете оставить здесь, – добавил он, впившись взглядом в лежащую Владу. – У меня есть способ, как разбудить спящую красавицу.

По ватаге пронеслось ржание. Каждый таил в себе надежду приобщиться к пробуждению.

И вот тут Шишигина понесло. Я такое видел не раз: человек начинает говорить по делу, а потом старая обида поднимается изнутри, и он уже не может остановиться.

– Хотя знаешь, барон, что я думаю? – повысил голос он. – Думаю я, что наверх вам подниматься все ж таки не надо. Вы ж, столичные, начнете потом рапорты писать, жаловаться, приказные бумажки строчить. А мне тут жить-поживать да добра наживать.

– Шишигин, ты помнишь, что я тебе говорил? – спросил я.

– Э?

– Что не трону тебя и твоих людей до той поры, пока ты не нарушишь уговор.

– Так я ж говорю: слово я волку давал! – заорал он, и лицо у него пошло пятнами. – Волку, понимаешь ты⁈ Зверю! А ты кто? Никто! Ишак усатый, сын козы! Прощелыга ряженый, который меня, атамана, на посмешище выставил! Фокусом! Балаганным фокусом, как дурня последнего!

Он тяжело задышал, вытер лоб, сплюнул под ноги.

– Пустышка ты. Жынды! Шешенды сыгейим!

Я продолжал сидеть на ступенях крыльца.

Сидел, накинув на плечи пыльный походный плащ, слушал, смотрел, как пляшут факелы, и считал.

Три группы лучников, которые уже расслабились. Ватага с саблями. Тридцать шагов до толпы, десять – до атамана. Каменные стены за спиной, узкая дверь, три окна, обрыв справа. Я впитывал всю эту информацию, чтобы в решающий момент действовать наверняка.

– Всё барон, – отдышавшись сказал Шишигин. – Хватит разговоров. Всё решено. У тебя нет шансов. Сдайся красиво, и умрете быстро. Уж это я обещаю.

Я усмехнулся. В этом он не врал.

– Ты прав, атаман, – сказал я. Он облегченно выдохнул, но я продолжил: – Я действительно не могу превратиться. Сегодня не будет клыков и когтей. Вы умрете иначе.

Я рывком поднялся на ноги.

Плащ соскользнул с плеч и упал на камни.

Они даже не поняли, что видят.

В каждой руке у меня было по обрезу – каждый с четырьмя стволами, заряженными крупной картечью. Лютые монстры, Репеева поставка от каких-то маньячных заморских оружейников.

Я вскинул стволы и спустил курки.

Глава 30
Оборотень

Стволы ударили разом. Зверская отдача дернула мои руки, уши заложило от грохота, в нос ударил сладко-пряный запах пороха.

В подземелье выстрел звучит не так, как наверху. Наверху звук уходит в небо, а тут ему деваться некуда – он бьется о камень, множится, катится по ярусам. Показалось, что дала залп рота мушкетеров.

В этих краях огнестрел был чудеснее столичной магии и страшнее северных волколаков. Не оружие – кара небесная!

Первыми я бил лучников, которые больше всего угрожали мне и моим друзьям.

Я знал, где они таятся. Пока Шишигин упивался собственным красноречием, я всех сосчитал и всё рассчитал. Дистанция была оптимальной.

Крупная картечь брызнула снопом – одновременно широким и убойным. Пофиг, кто в халате, а кто в кольчуге. Группу стрелков смело, как кегли. Одного вбило в стену, другого перевернуло через камень. Хватило и тем, кого задело краешком – они валились на землю, роняя луки.

Несколько секунд всеобщего шока – и началось суматошное движение, словно режиссер скомандовал: «Экшен!»

Нельзя стоять на месте.

Я скатился с крыльца влево, прицелился, разрядил оставшиеся стволы.

Грохот!

Снова повалились тела. Ватага атамана уже стала куцей – горстка галдящих головорезов, какую можно распинать ногами, как дворовых собак.

Волна веселой ярости захлестнула меня. Обычной человеческой ярости, без всякого Ядра. Да, я уже говорил, но повторю: самурай без меча подобен самураю с мечом, только без меча. Повторение – мать вашу. Наивные засранцы, воодушевленные отсутствием зверя! Я всегда я, сучечки!

Хлестнули две тетивы, с перепугу, вслепую. Одна стрела ушла куда-то в темноту, другая цокнула о стену дома, пройдя в сантиметре от головы Терехова. Он заорал и присел на землю, закрываясь руками. Страха полные штаны – но столько же везения.

– Убить их, убить! – орал Шишигин срывающимся голосом.

Разбойники бросились врукопашную с саблями наперевес.

Я отбросил разряженные обрезы (перезаряжать эти бандуры несколько минут) и выхватил из кобуры на поясе два револьвера. Стволы у них были такие, что можно парировать сабельный удар. Ручная гаубица, не иначе!

Прицельными выстрелами я снял оставшихся лучников и переключился на бегущих на нас с саблями. Проредил, после чего началась потасовка.

Тут уже красиво не расскажешь, потому что красиво ни хрена не было. Крики, свалка, толчея. Никакого фехтования, а только потная и кровавая работа. Брызги крови, выпученные глаза, орущие рты.

Револьверы щелкнули вместо очередного выстрела, и я выхватил черный ятаган.

И пошел вперед, прокашивая ряды врагов. Круговая оборона – это, конечно, неплохая тактика, однако когда идешь на врага, обладающего численным преимуществом, то из ниоткуда появляются новые силы. Особые, зверские. И как же радует ужас в глазах врагов! Сладкий, как лопнувший арбуз!

Мой ятаган гладко снес голову одному из разбойников.

Тем временем каждый занимался своим делом. Игорь защищал лежащую в обмороке Владу, рубил коротко и зло. Третьяк шел вперед, методично орудуя глиняным кулаком-кувалдой, не обращая внимания на удары сабель.

Я спохватился, нашел взглядом Батыра, нашу темную лошадку.

Батыр оцепенел. Выставил ятаган перед собой, но никого не атаковал, костяшки пальцев на рукояти побелели. Его обычно непроницаемое лицо расчертили морщины тяжкого раздумья.

Там, в толпе, были парни, с которыми он вырос. Он их знал по именам, ел с ними из одного котла, ходил в набеги. Не то чтобы он их сильно любил – но резать своих ради чужаков не спешил.

Один лишь Рюмин был безоружным и безучастным. Он наблюдал за всеми так, словно смотрит фильм, интересный, но не имеющий к нему отношения.

Этим он и привлек Шишигина, который со своей роскошной саблей не стремился лезть в гущу боя, но и оставаться в стороне гордость не позволяла.

Предупреждающе заверещал Терехов, показывая пальцем. Шишигин оказался в шаге от Рюмина.

Эта жирная сволочь была сволочью расчетливой до конца. Всё пропало, ватага полегла, но он решил внести свой вклад и выбрал цель – самую доступную. Забрать хоть кого-то. Сыграть не всухую.

Шишигин замахнулся саблей.

– Рюмин, ну не стой как дебил! – заорал я, мимоходом разрубая чье-то тело. – Уходи!

Рюмин даже не повернул головы. Смотрел Шишигину в глаза и на занесенную саблю. Поднял руки ладонями вперед. Манжеты съехали вниз, обнажив браслеты из красной осины на тонких запястьях.

Шишигин обрушил на него саблю.

Клинок со звоном наткнулся на ятаган Батыра.

От такого жесткого блока Шишигин аж всколыхнулся всем телом, бряцая кольчугой-платьем.

В следующий миг Батыр взмахнул ятаганом, вывернув саблю из рук атамана, и резанул его по груди наискось.

Посыпались серебристые кольца кольчуги. Шишигин охнул и прижал руки к ране, сквозь пальцы лилась кровь.

– Батыр, сын шакала! – прохрипел он. – Своего атамана…

– Это тарид, – укоризненно ответил Батыр.

– Ты… неужели всерьез всё это время…

Шишигин упал навзничь и замер бесформенной грудой.

– Атаман мертв! – раздался чей-то крик.

Это стало последней каплей.

Остатки ватаги превратились в кучку мужиков, каждый сам за себя, и каждому вдруг очень захотелось домой.

Кто-то бросил саблю и завыл, чтоб не убивали (убили). Кто-то попятился к переходам. А потом побежали все разом, толкаясь, роняя факелы, теряя оружие.

Мы стояли у крыльца дома, среди тел, среди догорающих на камнях факелов, и слушали, как топот удаляется по переходам мертвого города.

Кто-то вскрикнул – далеко, глухо.

Еще один крик, разнесшийся эхом, – короткий, оборвавшийся, и следом за ним – множественный, торжествующий писк, от которого у меня по хребту прошел мороз.

Кырчи оказались терпеливым народцем. Они сидели в темноте и ждали, когда кто-нибудь ослабнет. Убегающие разбойники поодиночке стали лакомой добычей.

– Всё, – сказал я, опустив ятаган. – Никто наверх не выйдет.

Терехов вылез из-за угла, посмотрел на меня круглыми глазами.

– Господин барон, это же было пороховое оружие!

– Да. Хорошо, что не осталось свидетелей. Верно, Игнат Тихонович?

Он открыл рот. Закрыл. И промолчал.

* * *

Победа – это хорошо, а победа без потерь – еще лучше.

У Игоря была рассечена бровь и, возможно, треснуло ребро – он этого не признавал, но дышал коротко и морщился. У Третьяка вся грудь и спина в царапинах. Он заявил, что повреждений нет и попросил воды с маслом. Терехов был цел до неприличия, чем сам был потрясен.

А Влада так и лежала.

Игорь перенес ее в дом и устроил на плаще. Дышала она ровно, лицо спокойное, только очень бледное. Накрашенные алой помадой губы выделялись на этой белизне пугающе.

С телами разобрались просто: стащили в осыпь и спихнули вниз. Бездонная пропасть стала братской могилой для тридцати с лишним человек. Возился в основном Третьяк, потому что после боя ни у кого не было сил, а голем не устает.

Собрались у костерка из обломков древней мебели.

Батыр сидел чуть в стороне и перебирал четки, глядя в темноту. Я подсел к нему. Щелканье четок прекратилось.

– Твой атаман мертв, – сказал я.

– Я заметил, – сказал Батыр.

– Ты не обязан идти с нами. Если хочешь – возвращайся домой.

– С самого начала я был здесь только из-за тарида.

– Почему ты оберегаешь его, Батыр?

Он долго молчал. Четки недвижимо висели на кончиках пальцев.

– Есть люди, которые держат небо, – сказал Батыр наконец. – Не руками. Просто – держат. Тарид ходит по земле без дома, без рода, без имени. Он ничего не берет и ничего не просит. Пока такие есть – мир живет. Кончатся такие – кончится и мир.

Он повернул ко мне смуглое лицо. В его глазах не было фанатизма, только непоколебимая уверенность и тот вид усталости, какой появляется при безнадежной попытке объяснить истину обывателю.

– Атаман поднял руку на тарида, – сказал Батыр. – Он не человека убивал. Он опору рубил. Такое нельзя, Георгий-бек. Ни атаману, ни отцу, ни хану. Никому.

Я оглянулся.

Рюмин сидел шагах в двадцати, у стены, спиной к нам, и курил.

Не знаю, слышал ли он. Наверное, слышал – акустика в этом городе отменная.

Он просидел так до глубокой ночи, зажигая одну сигарету от другой, и никому не сказал ни слова. И действительно тарид!

* * *

Влада очнулась под утро.

Было мое дежурство. Оно затянулось, потому что я не хотел будить Игоря. Пусть братишка восстановится после боя. Он спал рядом с Владой, привалившись к стене и накинув на плечи одеяло. В пальцах у него была зажата злополучная записка к Шишигину.

Я услышал, как у Влады сбилось дыхание. Она заворочалась и открыла глаза. Пару секунд ее лицо было расслабленным и заспанным, но потом она заметила Игоря.

Лицо ее исказила гримаса, она резко села и уставилась на меня, стоящего в дверном проеме.

– Атаман показал мне записку, – сказала она.

– Показал, – сказал я.

– Это мой почерк, Лютиков. – Она повела плечами, поморщившись. – И печать моя, родовая, я ее из футляра не вынимала с самого Вельграда.

– Ага.

– Но я ее не писала.

– Я знаю, – сказал я.

Она воззрилась на меня, приоткрыв рот.

Я редко видел на человеческом лице такую растерянность. Влада Громова, которая с первого дня держала гордую осанку и цедила слова через губу, сейчас сидела на плаще, растрепанная, бледная, и смотрела на меня, будто девочка, оставленная в песочнице под дождем.

– Почему ты мне веришь? – тихо спросила она.

– Потому что я чую вранье.

Проснулся Игорь – дернулся, первым делом схватился за меч, потом огляделся и успокоился.

Я сказал:

– Влада. Что с тобой происходит?

– Не знаю, – вздохнула она.

– Я же сказал, что чую вранье.

Она отвела взгляд.

– Тут все свои, – сказал я. – Вчера отряд мог погибнуть из-за твоих выкрутасов. Я имею право знать, что происходит. Все мы. А ты имеешь право рассказать. Тебе это нужно.

– Откуда тебе знать, что мне нужно? – в ее голосе прорезались прежние интонации.

Я взвел курок револьвера.

– Потому что формально ты предательница.

Игорь настороженно глянул на меня. Снял нагретое своим телом одеяло и накинул на плечи Владе, подсел ближе.

– Расскажи, – мягко проговорил он.

И она решилась.

Голос у нее был ровный, однако пальцы теребили край одеяла.

– Меня в детстве лечили… Мне было шесть, когда я начала слышать голоса. Родовые. – Она усмехнулась, глядя перед собой. – У нас в семье это не редкость, Громовы – старинный род, из исконных державных. У нас есть особенность. Предки иногда говорят через потомков. Дедушка гордился. Мама пугалась.

– Медиум, – сказал я.

Она вскинула на меня глаза.

– Кто тебе сказал?

– Неважно.

– Рюмин, – констатировала она без злобы. – Ну конечно.

Она помолчала и продолжила:

– Это не чернокнижие, но Магический Сенат это дело не признает. Дар медиума вне академической магии. Он не поддается систематизации, его нельзя выучить, нельзя вписать в ранги. Чтобы сохранить графские регалии, наш род еще давно согласился на искоренение дара.

– Правящая верхушка любит контроль, – кивнул я. – Оказывается, у нас с тобой есть кое-что общее.

Ее губы дернулись.

– Меня лечили четыре года. Настойки, обряды, запирающие практики… профессор из Университета приезжал два раза в месяц. Учил ставить преграду. Не слушать. Не отвечать. К десяти годам я перестала слышать пращуров. Меня объявили здоровой и отдали в гимназию.

– Но ты не перестала, – прошептал Игорь.

– Я перестала слышать всех, – сказала Влада. – Кроме одной.

В комнате стало очень тихо.

– Ее я слышала с самого начала. Она приходила чаще других, но в отличие от других никогда не была ласкова. Я думала – прабабка, но она оказалась на тысячу лет древнее. – Она сглотнула. – Профессор провел ментальную операцию. Окружил меня внутренней стеной. Но…

Я молчал.

– Но она осталась внутри, – сказала Влада.

Игорь сидел не шевелясь.

– Ее зовут Ведана. Больше двадцати лет она со мной. Это как… как всё время держать в руках что-то тяжелое и никогда не ставить на пол. Ни во сне, ни в ванной, ни на экзамене. Это, знаете ли, влияет на характер. Иногда я не знаю, кому принадлежат мои мысли и чувства.

– Она забирает контроль? – спросил я.

Влада хмыкнула.

– Возможно. Провалы бывали и раньше. Редко, час-два, ничего страшного. Потом я не могу вспомнить, что происходило. Они бывают, когда я теряю ментальный контроль. – Влада подняла на меня глаза. – Лютиков, я не знаю наверняка, как получила направление в Красные Родники. Я запрашивала кураторство в Магическом Сенате, но в последний момент мне отказали, потому что Канцелярия направила своего человека. А потом я обнаружила себя в поезде на север…

– То есть ты не работаешь на Канцелярию, – кивнул я. Мои подозрения подтвердились.

– Нет. Я не знаю, как получила направление, честно. Должно быть она как-то решила этот вопрос…

– И кто она? – спросил я.

– Ее зовут Ведана. Она хранитель рода Громовых, – сказала Влада. – Да, хранители бывают разные.

– Но при этом она твой предок?

– Во всяком случае, когда-то была предком. Она не призрак и не дух. Что-то, что живет в родовой крови и пробуждается в потомках по своему усмотрению. Оно не умирает. Оно просто ждет того, в ком сможет говорить. Дед говорил, что это одна из ведьм Аркадии.

– И чего она хочет?

– Не знаю, – сказала Влада. – Но кое-что я знаю точно. Она вас ненавидит.

– Меня?

– Вашу породу. Волколаков. Ярых, как она вас называет. Я чувствую ее ненависть. Когда вы рядом, она… беспокоится. Скребется. Когда у вас что-то получается, как тогда, во дворе у атамана, она приходит в бешенство. Я думала, это моя неприязнь. – Она усмехнулась. – Оказывается, это не совсем моя.

– Влада, – сказал я осторожно. – В ту ночь полнолуния…

– Я тебя выслеживала, – спокойно призналась она. – Из своих соображений. Форма превращения, степень сохранения рассудка, наличие внешнего контроля – три пункта, это моя работа. Я следила и увидела, что ты не превратился. – Она сжала кулаки, комкая одеяло. – А дальше – провал. Утром я проснулась в палатке, но не помнила, как дошла.

– А носильщик пропал в ту же ночь, – сказал Игорь.

– Да, – кивнула Влада. – Эти славные пареньки готовы сделать для меня что угодно. Полагаю, Ведана этим воспользовалась.

Херово…

– Она забирает контроль и может тобой управлять? – уточнил я.

– Ну… не буквально. В моменты моего умопомрачения ее воля влияет на поступки, подталкивает, направляет. Думаю, если бы она целиком забрала контроль, то давно убила бы тебя.

Она помассировала пальцами виски.

– Она становится сильнее, когда я даю слабину и перестаю контролировать эмоции. Двадцать лет я держусь. Ничего себе не позволяю. Ни злости настоящей, ни радости, ничего – потому что все, что сильно, дает ей ход. – Она мимолетно глянула на Игоря. – Чем ярче я что-то чувствую, тем ближе она подходит.

Игорь смотрел на нее с ужасом.

А потом он сделал самое простое и человеческое, что мог сделать.

Он протянул руку и накрыл ладонью ее пальцы.

– Ничего, – сказал он тихо. – Мы разберемся. Ты не одна.

Влада задрожала несмотря на одеяло на плечах. Закрыла глаза, по лицу пробежала тень.

– Игорь, – сказала она. – Убери руку.

– Влада…

Она перестала дрожать.

Просто – раз, и всё. Только что ее било изнутри, а через мгновение она замерла, ровно и спокойно, как замирает поверхность воды, когда ветер стих.

Влада опустила голову.

Посидела так несколько секунд.

И подняла ее.

Волосы у меня на загривке встали дыбом, а по спине прошел мороз.

Ее лицо не изменилось. Я ожидал чего угодно – что глаза почернеют, волосы поседеют, лицо перекосит.

Ни хрена подобного.

Перед нами сидела Влада Громова. То же лицо, те же глаза. Та же прядь, выбившаяся из растрепавшейся косы. Даже поза не изменилась.

Но это была не она.

Глава 31
Ведана

– Влада?.. – позвал Игорь.

Она медленно повернула к нему лицо. Взгляд был холодный и оценивающий. Ее молчание показалось громче его голоса. Так молчит древняя статуя в ответ на вопрос туриста.

А потом она отняла его руку от своей – безо всякого усилия, хотя он держал крепко, – и повернулась ко мне. Ее глаза сузились, оставив две узкие щелочки.

– Вот ты каков, – хрипло и с неестественной интонацией проговорила Влада. – Долго же я ждала, покуда кто-нибудь из вашего поганого племени голову подымет… Дабы отсечь на корню.

Говорила она не так, как говорят современники. Фразы были тяжелые и нескладные, будто их вынули из очень старой книги. Это напомнило мне Навьяра, попавшего в Бездну много веков назад.

Я выпрямился, держа наготове револьвер.

– Ведана? – спросил я.

Она поднялась, брезгливо скинув одеяло с плеч, сгорбилась как старуха. Склонила голову набок, и в этом жесте не было ничего от Влады.

– Отрадно, когда тебя кличут по имени. Девятьсот лет никто не звал.

– Третьяк, буди наших, – сказал я в сторону. – Кажись, у нас снова гости.

Я понимал, к чему идет дело, но не спешил атаковать. Потому что перед нами стояла Влада. Ее лицо. Растрепавшаяся коса. Царапина на скуле, которую она получила вчера, когда упала на камни. Ее алая помада, размазанная с одного края. Возлюбленная моего брата. Наша соратница, хоть и мутная.

Выстрелить в нее было все равно что плюнуть брату в лицо.

Нужна дипломатия – но только не такая, как всегда.

– Чего ты хочешь? – спросил я.

– От тебя? – Ведана будто удивилась. – Ничего, ярый. Что мне может быть надобно от тебя, раба звериной сути? Мне надобно, чтоб тебя не было.

– Прошло столько времени. За что тебе ненавидеть меня, бабуля?

Она посмотрела на меня с недоумением.

– Что значит – за что? – проговорила она. – Разве спрашивают у пахаря, за что он полет сорную траву? Так и у волка не спрашивают, за что он пожирает скот. Потому и волкам не пристало спрашивать, почто их искореняют.

Волчье чутье выявило у нее особые эмоции, от которых у меня зашевелились волосы на затылке.

Ведана говорила это без ненависти, но с непоколебимой фанатичной уверенностью. Таким тоном инквизитор произносит речь перед сожжением ведьмы. И так говорит ведьма, распиная инквизитора на дереве в заповедном лесу.

С врагом, который тебя ненавидит, можно договориться. У ненависти есть причина, а у причины бывает цена. Ведана же меня не ненавидела. В ее голосе была любовь – чистая и искренняя любовь к миру, в котором нет ярых.

– Ваш род должен был сгинуть, – сказала Ведана. – Я помню, как вас гнали. Как резали Волчьих князей на ваших же капищах, как жгли ваши логова. – Она говорила это с ностальгическим удовольствием, как вспоминают хорошее лето. – Тысячу лет тихо было. А потом чую – голову подняли, затявкали. И дочь рода моего к тебе меня привела, к Волчьему князю.

– Так ты считаешь меня Волчьим князем? – сказал я.

Ведана расхохоталась смехом Влады – звонко и весело.

– Щенок без инициации! Щенят следует топить младыми, покуда глазки не открыли.

Игорь дернулся к ней.

– Влада, проснись! Пожалуйста.

Он коснулся ее плеча, но отдернул руку, словно схватился за оголенный провод.

– Назад, мальчик, – бросила Ведана, не оборачиваясь. – Ты помог мне явиться. Возможно, я сохраню тебе жизнь.

Я поднял револьвер.

Она посмотрела на ствол и улыбнулась – так улыбаются ребенку, который наставил на тебя деревянную сабельку.

За своей спиной я заметил движение. Обострившееся чутье обрисовало расстановку сил: Терехов испуганно пятится, Батыр сменил ятаган на лук и наложил стрелу, Третьяк растерянно замер, ожидая приказа.

А приказа не было. Я прислушивался к Ядру.

Оно стало горячим, заворочалось в груди, начало пульсировать с нарастающей силой, словно кто-то шагал издалека тяжелыми шагами ближе и ближе. Неужели⁈

Я потянулся к Ядру, окликнул, словно присел на корточки и распахнул руки, встречая любимого питомца. Но это было что-то иное. Ядро откликнулось на слова Веданы, однако по прежнему не подчинялось мне, жило отдельной жизнью.

– Девять веков, – сказала Ведана. – Девять веков я лежала в крови этого рода и ждала. Ни в одном не было двери. А в этой девочке нашлась. И привела она меня прямиком к последнему из вас.

Она развела руки в стороны, и я почувствовал, как в комнате сгустился воздух.

– Что начали при мне – при мне и кончится, – сказала Влада.

И ударила.

Дипломатия завершилась.

Я успел крикнуть «ложись». Выстрелил, но пуля встретилась с волной, которую бросила вперед Ведана, и растворилась.

Ведана не заклинала ветер, как Влада. Я вообще не понял, что она сделала, – просто воздух между нами вдруг стал пузыриться.

Он загустел, пошел рябью, как поверхность лужи под порывом ветра, и эта рябь покатилась на нас. Меня спасло то, что я и правда лёг – рухнул плашмя, накрыв голову руками, и рябь прошла сверху, содрав со спины ткань вместе с кожей на лопатке.

Всё, чего эта рябь касалась, начинало течь и распадаться. Каменная притолока дверного проема, к которой я стоял ближе всех, превратилась в труху. Потолок осел и накренился.

Дом начал рушиться. Каменные плиты, из которых он был возведен, складывались внутрь, словно их подточили невидимые черви-камнееды.

– НАРУЖУ! – заорал я. – Все наружу!

Мы вывалились на площадку перед домом, падая, кувыркаясь, волоча голосящего Терехова за шкирку. Позади с грохотом обрушился второй этаж, взметнув тучу пыли.

Мы оказались на открытом пятачке между рухнувшим домом и краем осыпи – той самой, по которой утром собирались спускаться. Слева – каменная стена. Справа – рыхлый ползущий склон, уходящий вниз на три яруса, и там, далеко внизу, в трещинах между камнями багрово тлело: жар от глубинных огней, о которых под вечер рассказывал Терехов.

Ведана вышла из пыли следом – неторопливо, отряхивая блузку.

Она подняла перед собой ладони и принялась разглядывать пальцы, словно что-то вспоминая. Пальцы складывались в магические жесты, ощупывали воздух. Ведана хмурилась. За девять веков без практики любой разучится колдовать. Это давало нам шанс.

Начался самый поганый бой в моей жизни.

Не потому что тяжелый, а потому что враг был в теле Влады. Хреново играть в поддавки с тем, кто намерен тебя убить.

Ведана швырнула еще две волны.

– По рукам, по ногам! – крикнул я, перекатываясь за камень. – Не насмерть! Не бить насмерть, слышите⁈

Легко сказать.

Батыр уже лежал окровавленный и что-то бормотал на родном языке – то ли молитву перед смертью, то ли ругательства перед контратакой. Третьяк торчал в куче щебня ногами вверх.

Я прицельно стрелял из револьвера. По ногам, чтобы свалить, обездвижить, тяжело ранить – но не убить. Впрочем, я мог бы и не заморачиваться, потому что пули натыкались на невидимый купол и улетали вертикально вверх.

– Рюмин! – крикнул я, – бросай свои кандалы. Настало время!

Он дернул уголком рта и не ответил. Даже не посмотрел на свои браслеты из красной осины. Для него этот бой не отличался от стычки с ватагой атамана. Ну и хрен с ним.

Игорь не ударил ни разу.

Он стоял с мечом и не мог. Просто не мог, и всё.

– Игорь! – рявкнул я. – Бей или уйди подальше!

Ведана шла в мою сторону, а он был у нее на пути.

– Прочь, мальчик, – сказала она почти ласково. – Мне нужен только ярый.

Эти слова лишь укрепили Игоря. Он не отошел и, сжав зубы, выставил клинок. Напружинился, ожидая удара, готовый увернуться и атаковать.

– Как знаешь, – пожала плечами Влада.

Она вытянула руку, воздух сгустился, пошел рябью.

Волна покатилась вперед слишком быстрая и широкая, чтобы от нее было возможно увернуться. Землю взрыхлило, в то же время воздух гудел на высоте двух метров.

Игорь замешкался, понимая, что бежать некуда.

Я заорал и разрядил весь барабан револьвера в Ведану. Это не помогло.

Не в силах отвести взгляд, я уже представил, как волна превращает Игоря в фарш.

Но Ведана вдруг охнула, рука ее дернулась вверх – волна в последний момент изменила траекторию и прошла над головой Игоря, врезалась в каменную стену, превратив ее в подобие ноздреватого сыра.

Ведана застыла. Затем ударила ладонью по своей же руке.

– Не мешай, дура, – прошипела она сквозь зубы.

– Ага! – радостно воскликнул Игорь, едва избежав гибели, но уже забывший об этом. – Влада с нами!

Вдруг подал голос Рюмин. Он был единственный, на кого Ведана вообще не обращала внимания, видимо, считая мага за своего. Ворон ворону глаз не выклюет. Рюмин стоял неподалеку, сунув руки в карманы, и внимательно наблюдал за Веданой. Лицо у него было напряженное, как у человека, который читает мелкий шрифт.

– Древние заклинания, – огласил он. – Сильные, но грубые…

– Не время лекций, – рявкнул я. – К чему ты это?

– Она уже бьет слабее.

Повинуясь наитию, я выскочил из-за камня, и вовремя – очередная волна прошила его насквозь.

– Хер-р-расе слабее!

Однако он был прав. Первым ударом она сложила дом. Сейчас лишь дырявит камни.

– Устает? – крикнул я. – Хорошо же!

– Да если бы, – ответил Рюмин. – Она не может устать, устает тело. У любого мага есть резерв, и он не бездонный. Древние заклинания затратные, она выжигает… но не себя, а Владу. Черпает и черпает! Она убьет ее…

– Ошибаешься, огнепоклонник, – сказала Ведана. – Ваше поколение растеряло тайны магии и ничего не смыслит. Узри настоящую древнюю магию, которая в былые времена переломила хребет всея племени ярых!

Вокруг Веданы сгустился воздух, но не обрушился на нас, а начал закручиваться вокруг нее плотным вихрем.

Всё ее тело оказалось в мельтешащем коконе. Отдельные вихри переметнулись на руки и ноги, делая их исполинскими. Ведана поднялась над землей. Каждую ее ногу обнимал вихрь высотой два метра. Разметались в стороны такие же руки-воронки.

Треуголка слетела с головы, косы растрепались и метались на ветру. По ее лицу тек пот, из носа шла темная струйка, а тварь внутри не обращала на это никакого внимания, потому что тело было не ее и жалеть его было незачем.

Раздался настоящий гром, по исполинскому телу пробежали молнии. Перед нами стоял гигант, собранный из грозовых смерчей.

Ведана повела рукой, что заканчивалась воронкой. Всякие обломки и мелкий сор летели в ее сторону. Под ногами у меня зашуршал щебень, а меня потянуло вперед. Я рванулся в сторону в поисках крепкого укрытия.

Вскрикнул и выругался Игорь. Руками он держался за каменный выступ, а ноги его поднялись в воздух, вытянувшись в направлении воронки. Должно быть так ощущают себя тараканы, когда на них охотятся с пылесосом!

Я рванулся к Игорю, чтобы затащить за камень, но тут грудь пронзило болью.

Меня сложило пополам, я упал на колени.

Сначала я подумал, что Ведана метнула в меня острым камнем, который вонзился мне в солнечное сплетение, но боль шла изнутри.

Я глянул вниз и увидел, что в груди моей разгорается красное сияние. Ядро Ярости… но действовало оно без моего ведома. Нечто внутри меня сначала услышало Ведану, а потом увидело древнюю магию. И среагировало.

Меня дернуло назад, я раскинул руки в стороны, выгибаясь дугой, а взор мне залило красным светом.

Из моей груди – прямо сквозь ребра, сквозь плоть, но не разрывая ее, – хлынуло алое сияние.