Текст книги "Особенности охоты в Каменном Веке (СИ)"

Автор книги: Валерий Камнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

За разговорами пролетает время. Я помалкиваю, прислушиваясь к беседе. Грынк и Тке-нор расспрашивают Тынга. Тот рассказывает вяло и неохотно. Ну пошли, ну убили, дескать, чего говорить-то?

Внезапно дядя интересуется, кто первым поразил зверя, и мрачнеет, услышав ответ. По местным обычаям, убийство животного засчитывается тому, кто первый его ранит. Даже если это будет совсем не убойное попадание. В моём случае с добычей всё чисто. Я демонстрирую родственнику сломанный наконечник, наслаждаясь произведённым эффектом. Ленивец принадлежит мне по праву, хотя в моём восприятии, успешное завершение охоты всецело заслуга Камня.

Волчий Человек поздравляет меня с добычей. Он говорит, что гордится мной, и в то же время заводит разговор о женщинах, очевидно прощупывая, что я собираюсь делать с сестрой.

Язык у дяди хорошо подвешен. Вообще, Волчий Человек вполне подходит на роль вождя. Мне кажется, что он гораздо умнее Грынка. А может, я просто недостаточно хорошо знаю нашего Слышащего.

Сегодня мяса в избытке, и даже дети получают отличные куски. Племя разделилось на две группы. Женщины, детвора и подростки расселись вокруг отдельного костра. Обычно они ужинают позже охотников, но сейчас у них тоже праздник. Хорошая охота радость для всех.

Мы сидим на шкурах, разложенных по траве, едим и разговариваем. Вернее, я слушаю о чём говорят. Разговор начинается с нынешней охоты, плавно переходя на охоту вообще. Гигантских ленивцев они называют Лет-эчь. Притворяющийся. Откуда взялось такое название, я пока не разобрался.

Мясо зверя достаточно вкусное. Вроде нутрии, но гораздо жирнее. Вот только запивать его нечем. Разве что водой из реки. К тому же нет ни соли, ни специй. Но это, пожалуй, беспокоит одного меня. Все остальные поглощают жареного ленивца в невообразимом количестве, попутно толкуя о том, кто и как убивал подобных зверей. Из разговоров я уяснил, что убитый нами зверь ещё молодой, примерно в половину взрослого размера.

Беседа переходит к другим животным. Охотничьи хитрости и приёмы так и сыплются отовсюду. Мне действительно интересно, ведь здесь разговоры о добыче – это совсем не байки. Особенно тщательно прислушиваюсь, когда речь заходит о большой осенней охоте, но тут дядя отвлекает меня, заговаривая о судьбе Та-шиа.

– Женщины созданы подчиняться. Часто они сами не знают, что для них лучше. Нельзя слушать жалобы. Мужчина должен решать, как верно поступить.

Соглашаюсь с ним, но дядя продолжает разговор:

– Шумящая Вода очень своенравна. Она пытается заставить тебя поступать так, как ей вздумается. Мой тебе совет – возьми палку и хорошенько её отколоти. Женщина должна знать своё место.

– Я подумаю над этим.

– Они всегда боятся, – Волчий Человек излучает доверительность. – Каждая женщина плачет, когда уходит от родных. Но такова жизнь. Посмотри на Твёрдую Руку. Ведь он для тебя почти брат. Ему давно пора обзавестись собственным жилищем. Взять себе женщину. Он первым из вас появился на свет. Послушав Шумящую Воду, ты оставил его без женщины. Это нехорошо.

– Нехорошо, но нельзя иначе. Клятва Красного Топора должна быть исполнена.

– Мой брат слишком любил её, – Волчий Человек презрительно морщится. – Каждый знает, что нельзя привязываться к дочери. Только сыновья имеют значение. Шумящая Вода хитростью добилась этой клятвы.

Разговор мне надоедает. Я смотрю на дядю и негромко отвечаю:

– Клятва отца для меня важнее всего. Я выполню её. Твёрдая Рука остался без женщины? Но мы же можем собрать выкуп и купить её. Не обязательно отдавать Шумящую Воду.

Волчий Человек меняется в лице. Он недоволен моим упрямством, но терпеливо пытается объяснить.

– Один охотник хочет за дочь ножи из чёрного камня, другой – костяные с резьбой. Им подавай шкуры и меха. Хорошая женщина стоит дорого. Зачем платить за неё, если можно отдать Шумящую Воду? Это глупо.

– Мы не можем отдать её. Отец клялся перед Солнцем. Нам придётся собрать выкуп.

Рука дяди тянется к ножу. Только чудовищным усилием воли он сдерживает себя. Волчий Человек негромко произносит:

– Ты стал мужчиной. Это хорошо. Я признаю тебя сыном Красного Топора и принимаю твою благодарность. Когда ты был под моим кровом, я оберегал тебя. Теперь настало время научиться защищать себя. Будь осторожен, Забытый.

– Буду, – спокойно киваю в ответ. – Благодарю за заботу, Волчий Человек. Я запомню твои слова.

Мы молча глядим друг на друга. В глазах моего дяди неприкрытая угроза. Судя по всему, вопрос женитьбы Ньив-ирна был им давно оговорён. Я не удивлюсь, если дядя уже пообещал кому-то отдать Та-шиа, и теперь не собирается нарушать слово. А может, он просто прижимист и не хочет платить там, где можно получить даром. Не знаю. Но могу сказать с уверенностью, что собирать выкуп он не станет. Если со мной что-то случится, то Та-шиа снова перейдёт под его опеку. Значит, со мной должен произойти несчастный случай. Бык ударит рогом, или я свалюсь с горного обрыва… Не важно. Волчий Человек обязательно что-нибудь придумает.

Я задумался о Та-шиа, глядя на него. Ввязываться в неприятности из-за совершенно чужой девушки мне не хотелось. Она была далеко не подарком, но если приходится выбирать родственников, то Шумящая Вода гораздо приятнее этого человека. Мне не хочется породниться с тем, кто угрожает единственному сыну покойного брата. Может, я ещё пожалею об этом, но выбираю Та-шиа. Клятва Красного Топора будет исполнена, если я останусь в живых.

Глава 8

Лес, окружающий меня, был настоящим кладезем строительного материала. Вот только прибрать его к рукам мешало отсутствие нормального инструмента. Каменным топором, который мне одолжил Тынг, можно было разве что нарубить жердей. Я не привык обитать под открытым небом и тяжело вздохнул, вспоминая промысловые избушки. Сейчас любая из них могла показаться роскошным жилищем.

Та-шиа притихла, глядя на шалаш, в котором ей предстояло провести какое-то время. Она скептически хмыкнула, словно опасаясь, что конструкция развалится от малейшего ветерка. Признаюсь, я тоже был не очень доволен творением своих рук.

– Ты ведь добудешь шкуры? – произнесла сестра неуверенно. – Правда?

– Добуду.

– Нам надо много шкур, – не успокаивается девушка. – Для жилища, для постелей, для одежды…

– Мы добудем их.

Та-шиа кривится, но молчит. Я не знаю, что она себе навоображала. Может, будто я пойду и добуду стадо бизонов в один день, заодно приговорив по пути парочку медведей? Если так, то это не по адресу.

– Мы добудем всё, что нужно, а пока потерпи. Я обещаю, мы ни в чём не будем нуждаться.

Та-шиа вдруг серьёзно кивает в ответ. Мне кажется, что она действительно верит моему слову. Та-шиа не может нарадоваться, что больше не должна слушаться дядиной жены. Теперь она единственная женщина в семье и должна подчиняться только мне. Даже Слышащий не очень-то способен на неё повлиять. Грынк благоразумно старается не вмешиваться в женские дела.

Характер у Шумящей Воды не ангельский. Девушка постоянно проверяет меня на прочность. Я думаю, что она рассчитывала исподволь командовать мной, привыкнув руководить братом. Та-шиа неохотно признаёт моё главенство. Вернее, она охотно признаёт его на словах, но на деле сопротивляется до последнего. Круговой шалаш всё же выглядит достаточно прилично. Свежий еловый лапник придаёт ему нарядный вид. Я постарался сделать жилище для временного обитания максимально просторным.

С имуществом дела обстоят примерно так же. У Та-шиа всего два мешковатых платья, свёрток со всякой мелочью, вроде костяных игл, скребков и тому подобного. У меня оружие, пара набедренных повязок и грубая кожаная рубаха.

Посуды, как таковой, нет. В племени вообще пользуются горшками крайне редко, хоть и знают керамику. Но те горшки, которые я увидел за прошедшее время, сделаны убого, обожжены в костре как-нибудь, и очень хрупкие. Та-шиа говорит, что в глину добавляют толчёную кость и песок, а сам сосуд обжигают на огне, обкладывая дровами. Она сама их лепила. Ничего сложного. Вот только большинство горшков растрескивается на стадии обжига, а некоторые чуть позже. Пригодных к применению сосудов получается мало.

Каждый вопрос вызывает у сестры неподдельный шок. Она никак не может поверить, что я позабыл всё напрочь. Но к счастью, пока не сомневается, что я её брат. Та-шиа растолковывает мне элементарные вещи, и не устаёт удивляться моей пустой голове.

Сейчас, узнав, что я собираюсь помочь ей с изготовлением посуды, девушка приходит в ужас. На смуглом лице целая буря эмоций. Внезапно Та-шиа опускается на колени и тихонько просит не позорить её.

Она пытается объяснить, что это женская обязанность. Если кто-то из женщин племени увидит, как я помогаю сестре, то все станут считать её ленивой и ни на что не годной. Это небывалое дело, чтобы охотник лепил посуду. Та-шиа говорит, что справится сама. Она то сердится, то принимается убеждать.

Мне вовсе не хочется тратить время на изготовление горшков и мисок, но поглядев на кривые поделки с конусным дном, которые попались мне на глаза у женщин племени, я понимаю, что Та-шиа слепит точно такие же. К тому же, я хотел сделать глиняную флягу для воды. Представив сколько труда уйдёт, пока объясню сестре, что именно мне нужно, я отказываюсь от мысли поручить всё дело ей. Та-шиа всплескивает руками, поражаясь моей бесчувственности к родной сестре. Она вмиг меняет тактику, убеждая, что выполнять женскую работу для меня не меньший позор, но глядя, что все её доводы не возымают эффекта, с грустью покоряется.

Глину они набирают под обрывистым берегом, примерно в полукилометре выше по течению, а вот песок придётся поискать. Тот, который женщины набирают в реке, кажется мне не очень подходящим. Он мелкий и сильно окатан. Я не знаю, где искать другой. Та-шиа не понимает, чем этот мне не нравится. Она тяжело вздыхает, но нехотя говорит, что на старой стоянке был красный песок. Это далеко – несколько дневных переходов.

Мы таскаем глину в двух старых шкурах. Проходя через стойбище, Та-шиа не знает, куда девать глаза. Она, как видно, думает, будто каждому есть до неё дело. Я не замечаю особенного внимания со стороны окружающих. Кто-то из женщин готовит у костра, кто-то выделывает шкуру. Беременная жена Грынка шьёт очередную рубаху.

Вокруг развешанного для просушки мяса бродит мальчишка с длинной палкой. Скорее всего, он должен отпугивать птиц, но в данный момент я не наблюдаю ни одного пернатого, способного утащить кусок.

Всё же решаю набрать песка и замешать немного для пробы. Вообще, всё изготовление посуды для меня сплошная проба от начала и до конца. Я знаю, что в глину добавляли дроблёный камень, битые черепки, молотые зёрна и прочую дрянь. Но вот какой получался при этом результат? Поломав голову, вспоминаю, что слышал, будто северные народы добавляли резаную хвою.

Я пытаюсь представить, как поведёт себя подобное «тесто» при обжиге, и мой взгляд натыкается на половину раковины двустворчатого моллюска, вроде перловицы или беззубки. Ниже по течению встречаются целые кучки похожих раковин, только разгрызенных. Какие-то водяные крысы ночью вытаскивают моллюсков на берег и ужинают. Эти обломки раковин тут никому не нужны, а вот мне могут пригодиться. Я хочу измельчить их, и попробовать добавить в смесь вместо песка, или же вместе с ним.

Та-шиа, похоже, начинает думать, что я окончательно тронулся, но не спорит. Собираем раковины, раздавливая по-возможности, и набив шкуры, уносим с собой.

Теперь у нас есть «тесто» на любой вкус – просто глина, глина с песком, с песком и хвоей, с толчёными ракушками, и они же с песком. Пока мы вымешиваем эту красоту, Та-шиа вспоминает, что Амыра, Колючка, одна из женщин племени, обязательно добавляет к глине бизоний помёт, и горшки у неё получаются лучше, чем у других. Сестра предлагает его поискать и очень обижается, когда я молча показываю ей кулак.

Наша работа напоминает возню в песочнице, по крайней мере, по результатам. Из наших рук выходят неказистые горшочки, мисочки примерно того же облика, чашки без ручек, не похожие одна на другую, и прочие безыскусные творения. Практики в лепке мне явно не хватает. Наконец Та-шиа принимается лепить горшок побольше, а я берусь за фляжку.

Сначала делаю блин, размером с маленькую тарелку. Потом немного выгибаю его, создавая одну из стенок. Точно так же делаю ещё один, и осторожно откладываю подсушиться.

Пока они сохнут, леплю ещё два. Признаться, меня гложет сомнение в успехе. Потому хочется сделать несколько фляжек, чтобы хоть какая-то не развалилась, но я останавливаюсь. Хватит пока и этого добра для экспериментов.

Когда стенки фляг хорошо подсыхают, беру их, чтобы соединить. Обрезок толстой палочки вставляю между ними – это будущая пробка. Сам стык тщательно замазываю жидкой глиной.

Та-шиа удивлённо разглядывает моё изделие. Её последний горшок давно готов и убран в тень. Теперь этим заготовкам предстоит хорошо просохнуть.

На сегодняшний вечер у нас ещё есть кусок мяса ленивца, а вот завтра придётся что-нибудь добыть. Вяленое мясо быков впоследствии будет разделено на всех, но это, скорее, дорожный вариант еды.

Мимо нас идёт Женщина-Облако с тлеющей веткой в руках. На стоянке всё время у кого-нибудь горит костёр, потому разводить огонь приходится редко. Проще пойти и взять головешку у соседей. Женщина-Облако молчит. По-моему, ей всё равно, что я вместе с сестрой лепил посуду из глины, но Та-шиа смущается. Она очень переживает, что женщины посчитают её лентяйкой.

Женщине-Облаку всегда есть чем заняться. У неё двое своих детей и вдобавок, приходится следить за Хвостом. Теперь, когда у меня есть хороший рассказчик в лице сестры, я быстро узнаю многое о каждом из соплеменников.

Сама Женщина-Облако вдова. Её муж погиб на одной из осенних охот. Идти к другому мужчине второй женой она не захотела, а Тке-нор, брат её мужа, не настаивал. Они не очень-то ладят между собой. Обычно вдове приходится трудно, но Женщине-Облаку повезло.

Хвост – сын Тынга от первой из жён. Когда Тынг убил вторую, и род собирался его изгонять, Грынк поручил Женщине-Облаку присматривать за ребёнком. А может, Тынг и сам её выбрал. Та-шиа не знает. Но Тынг остался в племени, а так, как он хороший охотник, то у Женщины-Облака всегда есть свежее мясо и шкуры. Не знаю, какие там у них отношения, но они не живут вместе. Тынг сам по себе, а Хвост вместе с Женщиной-Облаком.

Та-шиа очень боится Тынга. Это, наверное, единственный мужчина в племени, кого она боится по-настоящему. Даже Волчий Человек ничуть не пугает её. Та-шиа вбила себе в голову, будто все проблемы закончились. Она не очень-то понимает, что дядя обязательно попробует от меня избавиться. Молодая девушка слишком ценное имущество, чтобы легко от неё отказаться.

Возня с посудой закончена, и я отправляюсь купаться. Та-шиа, как ни в чём не бывало, идёт со мной. Она ничуть не стесняется раздеться догола и залезть в воду. К такому я не могу привыкнуть. Лепить со мной чашки – небывалый стыд, а вот сверкать прелестями – раз плюнуть. Для сестры это в порядке вещей.

Я стараюсь не глядеть на неё, чтобы тело невольно не отреагировало на близость женщины. Специально думаю о всякой ерунде, вроде того, какая рыба обитает в речке, и из чего сплести шнур, чтобы её поймать. Та-шиа быстро ополаскивается и выходит из воды, чтобы обсушиться. Она расчёсывает волосы грубым деревянным гребнем и не стесняется своей наготы.

Когда мы возвращаемся, то возле шалаша встречаем Вэл-юу, Жёлтое Дерево. Должно быть, её родители хотели подчеркнуть грациозность, сравнивая девушку с местной берёзой. Она молода и держит за руки двоих детей. Один совсем мал, только научился ходить, а второму года четыре. Эти два сына – предмет её гордости, но в данный момент гордости поубавилось. Тот, который постарше, сбежал из-под присмотра и обнаружил россыпь нашей посуды. Нам повезло, что его визит нанёс минимальный ущерб. Одна раздавленная чашка, измятый горшок, и миска, испещрённая отпечатками. Это глиняное творение мальчик надевал на голову, когда мать всё же отыскала своё драгоценное чадо.

Вэл-юу угрожает выпороть его хворостиной, но я машу рукой. Она довольно улыбается и ведёт детей к своему шатру. Жёлтое Дерево – очень лёгкая и приятная женщина.

Та-шиа отправляется за головешкой к ближайшему костру, а я понимаю, что нужно сделать свой набор для добывания огня. Племя не знает лучков и разводит огонь с помощью ремня. Этот способ неудобен тем, что для его применения требуется два человека. Только Грынк ухитряется разводить костёр трением сверла руками. У Слышащего поистине стальные ладони.

* * *

На вторую половину ночи выпало моё дежурство. В обычное время никто из охотников не сторожил лагерь, но при просушке мяса это было необходимо. Я бестолково шлялся вокруг, таская с собой копьё. Мне не хватало только бубна и колотушки, чтобы каждый знал, что вокруг всё спокойно. Сторож бдит.

Подумав о бубне, я улыбнулся. У Грынка его нет, а ведь какой шаман без бубна? Если разживусь шкурами, то когда-нибудь сделаю Слышащему достойный подарок. Бубен непременно придётся ему по сердцу.

После рассвета меня сменил мальчишка с кривой дубинкой в тощей руке. Он изо всех сил старался выглядеть взрослым, и оттого казался ещё смешнее. Сдав пост этому серьёзному человечку, я решил немного поспать, а уже потом отправляться в лес.

Посуда частично потрескалась. Та-шиа замазывала трещины жидкой глиной, что-то бормоча под нос. Я оглядел свою главною ценность – сухожилия из спины ленивца, и остался доволен.

Та-шиа натёрла их мозгом и тщательно просушила, растянув вдоль длинных палок.

Длиной они были метра полтора и шириной сантиметров двенадцать. Тынг с лёгкостью уступил трофей, хоть и не догадывался для чего мне понадобились сухожилия.

Изготовить хороший лук – долгая и тяжёлая работа. Мысли о нём не покидали меня с первого дня появления в этом мире. Атлатль для охоты не очень-то удобен, если, конечно, перед вами на равнине не стоит привязанный слон. Лук куда практичнее. Вот только сделать его гораздо сложнее, чем копьеметалку.

В моих нынешних условиях даже простая сушка заготовок – невиданная роскошь. Их попросту негде надёжно укрыть от дождя. У большинства шатры небольшие. А Грынк уж точно не согласится подержать у себя парочку брёвнышек минимум полгода. Придётся ускоренно сушить, смиряясь с потерей качества. Желательно сушить сразу несколько, ведь некоторые заготовки могут пойти трещинами.

Подумав об их обработке, я зажмурился. Только аккуратно расколоть стволик на части при помощи клиньев окажется сплошным мучением. А ведь я не знаю, какая сердцевина у того же гикори. Может её попросту не удастся расклинить, чтобы получить подходящие заготовки.

Из маклюры индейцы тоже делали луки, причём высоко ценили её древесину. Что не говори, а подходящих деревьев вокруг – просто завались, но обработать их примитивными инструментами будет очень непросто.

Только оказавшись посреди природы, понимаешь цену очень простым вещам – обычный стальной нож сейчас был для меня недосягаемой ценностью. Да что там стальной! Хотя бы бронзовый!

О металле думать не хотелось. В данный момент, о нём мне приходится только мечтать. Бесспорно, в Америке есть медь, серебро и золото. Месторождения железной руды тоже должны встречаться. Но толку от этого никакого. Пока хотя бы кремнёвых наконечников наделать.

Подходящего камня возле этой стоянки нет. Та-шиа говорит, что есть другая стоянка, ниже по течению реки. Когда племя останавливается там, охотники уходят и приходят с уже готовыми наконечниками. Заготовки почти никто не приносит. Значит, идут далеко. Не хотят тащить лишний вес. У меня есть пять наконечников для копья, один из которых я закрепил вместо сломанного в звериной туше.

Кроме них, несколько наконечников поменьше, для дротиков, а вообще, придётся искать материал. Про то, что их ещё нужно делать, я молчу. Только надеюсь, что смогу научиться.

За маклюрой идти ближе, и я решаю выбрать этот путь. Древесина для меня одинаково незнакома. Та-шиа радуется, думая, будто я отправляюсь поохотиться, и вешает нос, заслышав, что иду только за деревом.

Шумящая Вода просит, чтобы я взял её с собой. Она надеется, что по дороге всё равно попадётся зверь. Я в это не верю, но не откажусь от её компании.

Дорогу в тот раз я запомнил хорошо. Едва удаляемся от стойбища, хочу вручить сестре дротик, но она отпрыгивает, будто ей протянули живую змею.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Нельзя! – девушка сверкает глазами. – Тогда тебе с ним не будет удачи! Он тебя подведёт!

– Потому, что ты возьмёшь дротик в руки?

– Не возьму! – возмущается сестра. – Я не могу испортить твоё копьё!

Какая чушь… А ведь она убеждена в этом. Отговорить не получится. Или всё же удастся?

Я жестом подзываю её к себе и вручаю оружие, не смотря на жаркие протесты. Освоившись с Та-шиа, постепенно понимаю, что не нужно её убеждать. Надо просто приказывать. Взяла копьё и пошла. Тогда она ещё послушается.

Та-шиа бредёт рядом, морщась от недовольства, но молчит. Она глядит на дротик со страхом и тревогой. Если появится опасный зверь, то Шумящая Вода попросту уронит бесполезную штуковину. А ведь я хотел приучить её к оружию. Не для того, чтобы охотиться, а чтобы хоть немного могла себя защитить.

Ни одна из женщин на стоянке не носит оружия, кроме ножей. Да и те носит не каждая. Похоже, рядом нет враждебных племён, а к нападению зверя они относятся с неким фатализмом.

Я же про зверей не забываю, шагая по зарослям. Хоть и прекрасно понимаю, что копьё бесполезно против действительно крупного хищника. Тот же лев сожрёт меня играючи. Я только надеюсь не наткнуться на него.

Минуем второй ручей и выходим к поляне. Туда, где убили ленивца, разумеется не пойдём. Огромный скелет должен притягивать хищников.

Та-шиа не понимает, зачем мне такое громоздкое деревце. Она глядит на стволик, который я долго и терпеливо кромсаю каменным топором, и не может сдержать удивление.

– Ты сделаешь дубину? Но даже Камню она не окажется впору!

– Это не дубина. Когда я сделаю, что задумал, ты всё поймёшь. А пока не мешай. Лучше смотри по сторонам, чтобы к нам никто не подобрался. Стук топора далеко слышен.

Та-шиа, наверное, только сейчас подумала о хищниках. Она перестаёт разглядывать процесс рубки, и внимательно озирается вокруг.

Наверное, Тынгу этот топор кажется неплохим, но я-то привык к нормальному стальному. Древесина плохо поддаётся ударам и процесс затягивается.

Наконец-то мой трофей готов. Я взваливаю его на плечо, вручаю Шумящей Воде топор, и мы отправляемся обратно. Теперь Та-шиа должно быть переживает о Камне. Ведь своим прикосновением она осквернила его оружие. Сестра искренне верит, что прикосновение женщины к оружию приносит несчастье охотнику.

Успокаиваю её, говоря, что у стойбища вручу ей деревце, и никто не узнает, как она несла топор. Шумящая Вода не хочет лгать, но и тащить неудобный стволик тоже не горит желанием. Я убеждаю, что у Камня довольно силы и смелости, чтобы противостоять чему угодно. Его сила перекроет вред от женского касания к топору.

Сестра соглашается. Камень, в её глазах, неуязвим. К тому же она ещё молода, а значит, её касание не обладает настоящим женским проклятием. Та-шиа говорит, что чем старше женщина, тем опаснее, и вручить свой топор старухе – скорый и верный путь к могиле. Это общеизвестный факт.

Я хочу ей сказать, что это полный бред, но сдерживаюсь. Здесь в это верят, и пока не стоит отличаться. Не надо ставить под сомнение их обычаи. К тому же, я не знаю, насколько могу доверять сестре.

Пока мы шатались по лесу, мясо высохло, и женщины принялись его делить. Та-шиа, с достоинством уложив срубленное деревце, отправилась помогать. Я же пошёл осматривать посуду.

На одной из фляг змеились трещины, пара чашек выглядела не лучше, а самый большой горшок потрескался со всех сторон. Я снова развёл глину и аккуратно принялся заделывать повреждения. Придётся подождать ещё день или два.