Текст книги "Особенности охоты в Каменном Веке (СИ)"

Автор книги: Валерий Камнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Рассказываю сестре о нашей охоте, и Та-шиа с интересом слушает, как мы отняли пищу у ягуара.

– Тапир вкусный, – говорит сестра. – Но его не часто приносят охотники. Говорят, Поджидающие в Темноте любят ловить тапиров.

У шатра Грынка какая-то возня. Сходятся охотники и женщины. Я тоже иду туда, и застаю Слышащего в окружении собравшихся людей.

– Завтра с рассветом мы уходим! – заявляет вождь. – Пусть каждый из вас будет готов!

На лицах охотников нет удивления. Волчий Человек, Плывущий Олень и Камень уж точно обсуждали с вождём уход заранее, хоть это сейчас и выглядит, как единоличное решение Слышащего. Остальные тоже не выглядят удивлёнными, а вот женщины расстроены куда больше.

Хоть они уже давно болтали, что пора уходить, теперь, когда дошло до дела, не слишком довольны. Ещё бы, ведь тащить жерди, шкуры, детей и запасы придётся им. Охотники, как я понимаю, обычно идут налегке.

Пока Та-шиа готовит мясо, отправляюсь снимать силок. Утром уже может не оказаться времени. К удивлению, Та-шиа даже насторожила «подкидушку», но больше индюков не попалось.

Забираю нить и возвращаюсь к стойбищу. На нём женский галдёж и обсуждение предстоящей дороги. Женщина-Облако уже увязывает какие-то свёртки, а Камень, затеявший всё это, спокойно дремлет на расстеленной бычьей шкуре.

* * *

К рассвету, разумеется, никто не собрался, и в первую очередь сам Грынк. Шатёр вождя был разобран, кожаные покрышки увязаны к жердям, вот только нести их некому. Мыр-ин и Дэгна точно не справятся самостоятельно. Придётся Слышащему кого-то попросить помочь.

Шатёр Волчьего Человека давно готов к транспортировке. Его жена, Муна, что означает – Земля, толково увязала вещи в тюки из шкур. Мне кажется, что сборы дядюшки прошли лучше остальных. Причём без криков, шума и бестолковой суеты. Впрочем, у него ведь нет маленьких детей.

Что бывает, когда они есть, я вижу на примере Доброй. Её девочка присматривает за двумя младшими братьями, но без особого успеха. То один, то другой мешаются под ногами матери, и тогда затрещины достаются всем троим.

Добрую можно понять, ей не под силу утащить своё имущество, а обзавестись новыми шкурами вдове будет непросто. Она было принимается мастерить волокушу, но быстро соображает, что по лесу с ней не пройдёшь. Переговорив с Амырой, у которой схожее положение, только меньше шкур, они договариваются нести вещи вдвоём, забрав с собой самое ценное, и принимаются увязывать всё заново.

Женщине-Облаку ничуть не проще. Ей предстоит переместить собственный шатёр и в придачу жилище Камня. Шатёр Камня чуть меньше, чем у вождя, а сам охотник понесёт только своё оружие.

Она просит Та-шиа о помощи, и сестра нехотя соглашается. Они укладывают вещи, безжалостно отбраковывая их по значимости, и наконец-то хаос постепенно становится меньше.

Жёлтое Дерево понесёт вещи вместе с Бабочкой, женой Видящего Тень. У обеих по два маленьких ребёнка и куча всевозможного хлама, который хочется прихватить с собой. Глядя на них, заранее предвкушаю с какой скоростью потащится наш цыганский табор. Ведь вещи придётся переносить по частям.

У меня у самого хватает груза, который не хочется оставлять. Лук, копья, дротики и целый пучок стрел, дополняют свёртки с вещами Та-шиа, керамикой и вяленым мясом. Нести это разом не удастся, поэтому тоже буду вынужден бродить туда-обратно.

Жадность заставляет не бросать вторую заготовку из маклюры. По её обеим сторонам креплю тюки, чтобы вышло нечто вроде коромысла. Только вот нести его придётся продольно, иначе попросту застряну в лесу.

Видящий Тень и Твёрдая Рука пойдут налегке в авангарде, высматривая хищников. За ними отправятся Волчий Человек и Слышащий, потом двинутся женщины и дети, а остальные охотники замыкают шествие.

После долгих перебранок женщины наконец собрались, и охотники выступили вперёд. Последние указания Слышащего, и процесс переезда начинается.

Примечания.

17 – синекрылый чирок.

18 – большой крохаль.

Глава 20

Идём вниз по течению, но не вдоль берега реки, а через окружающий лес. Он не очень густой, и передвигаться вполне сносно. Вот только шум, создаваемый женщинами, изрядно действует на нервы.

Маленькие дети постоянно отвлекаются, и требуют неустанного контроля. Яркий гриб, необычный цветок, муравейник или пляшущие в воздухе бабочки заставляют малышей останавливаться, чтобы рассмотреть подвернувшееся чудо. То и дело следует резкий материнский окрик, и ребёнок, словно подстёгиваемый кнутом, срывается с места, нагоняя мать, чтобы снова задержаться через какое-то время у очередной диковинки.

Дети постарше и подростки несут груз наравне с матерями. Они негромко переговариваются между собой, но не отлынивают от работы. Вещи переносятся вперёд в несколько заходов, и всё повторяется снова и снова.

Жёлтое Дерево и Бабочка сильно устали, ведь их детвора слишком мала, чтобы шагать самостоятельно. Поэтому женщинам приходится нести малышей вместе с вещами, и так же оставлять на тропе под чьим-то присмотром.

Ловкий помогает матери перетаскивать вещи, хотя и видно, как он недоволен происходящим. Но пока не прошёл испытание, парень считается ребёнком, и вынужден безропотно слушаться указаний Муны.

У первого же глубокого ручья случается затор. Женщины переносят детей на противоположный берег и так раз за разом. Здесь всё густо поросло камышом, и брести напролом неудобно. Прошедшие охотники оставили узкую тропу, и теперь за ними следуют все остальные.

Хвост сегодня не весел. Он хмуро подчиняется Женщине-Облаку и моей сестре, помогая им в переноске, но то и дело оглядывается на отца. Хвост, должно быть, ждёт не дождётся, когда станет охотником и сможет брести с таким же надменным видом, как и Тынг.

Поставить Камня в арьергард не лучшая идея. Не знаю, чем руководствовался Слышащий, но это явный просчёт. Тынг идёт молча, терпеливо снося женский галдёж, но это до поры до времени. Шумные перебранки женщин очень раздражают его.

У меня самого раскалывается голова от бесконечных окриков и окружающей суеты. Женщины, думается мне, нарочно разговаривают громко, чтобы отпугивать хищников, и им это удаётся. Ни один лев, будучи в своём уме, не решится подобраться ближе, чем на сотню метров, иначе рискует попросту оглохнуть.

С дисциплиной тут неважно. Одна решает отдохнуть здесь, другая там. Колонна растягивается по зарослям, и только суровый голос Камня заставляет женщин подобраться. Охотник не собирается никого ожидать, и потому женщины нехотя бредут дальше.

Уже пополудни случается привал у узкого притока. Его ширина от силы метров шесть, но он достаточно глубокий. Детям вброд не преодолеть, да и многим из женщин вода достигает по самую шею. Здесь охотники всё же решают помочь, и переброска проходит очень быстро.

Мы переносим вещи и детвору, давая возможность женщинам спокойно перейти реку. Они, ничуть не смущаясь, скидывают свои грубые платья, и держа их над головами, переходят на наш берег.

Наверное, я один отворачиваюсь, чтобы не глядеть на обнажённые тела. Остальные охотники изображают наигранное безразличие, будто им нет никакого дела до женских прелестей.

Дикий вопль малыша, умудрившегося схватить пролетающую осу, заглушает остальные звуки. Нёла осматривает руку, морщится, и добавляет хороший шлепок по заду. Мальчишка орёт, как резаный, но похоже этот звук раздражает только Камня.

Короткая передышка, и все приходят в движение. Место вечерней стоянки давно известно, и теперь следует поторопиться к нему.

Сегодня горит один общий костёр, и соплеменники бурно обсуждают прошедший день. Впрочем, они постепенно выдыхаются, утомлённые переходом, и отправляются спать. Только двое охотников будут нести ночное дежурство.

Первая очередь – моя, потом я должен разбудить Эль-ыта. Сижу в отдалении от огня и всматриваюсь в окружающий лес.

Летят мотыльки, привлечённые пламенем, и какие-то ночные птицы бесшумно скользят над костром, охотясь за ними. Я подбрасываю хворост в огонь, и чувствую на себе чей-то взгляд.

Безмолвная тень возникает вдали, едва видимая в окружающей ночи, к ней присоединяется другая, потом ещё две. Четвёрка волков замерла, оценивая возможность поживиться.

Встаю и шагаю вперёд, но звери уже бесшумно скрылись из виду. Связываться с человеком им не хочется. Вокруг хватает менее опасной добычи.

Обхожу стоянку, чтобы разогнать подступающий сон. Никто из племени не ставил шатры для ночлега. Люди дремлют на шкурах, разметавшись в различных позах, и то и дело раздаётся храп.

Останавливаюсь у спящей Та-шиа. Девушка подобрала ноги, очевидно, замёрзнув, и я осторожно накрываю её куском бизоньей шкуры.

Справа, в невысоком кустарнике, раздаётся тихий щелчок. Какая-то веточка сломалась. Луна только рождается, и стоит непроглядный мрак. Этот подозрительный треск мне очень не нравится.

От кустарника доносится лёгкий шорох. Он едва слышен, и оттого вызывает подозрения. Быть может, это ягуар подбирается к спящим, пользуясь покровом ночи. Держа копьё наготове, медленно двигаюсь к кустам, откуда донёсся звук.

Ещё один шорох послышался немного в стороне, и один из кустов едва заметно дрогнул. Но теперь я уверен, что животных два, и они небольшие. Возвращаюсь к огню, и прихватив с собой горящую ветвь, иду на поиск зверей.

Обхожу кустарник несколько раз, и наконец замечаю свернувшийся колючий шар. Это дикобраз, причём очень маленький. Клубок по размеру напоминает ежа, и только длинные иглы не позволяют спутать этих животных.

Толкаю зверя древком копья, и он глухо фыркает. В ответ раздаётся ещё более громкий звук, и замечаю второй шар, только гораздо большего размера. Удивляюсь, как это я прошёл мимо и не обнаружил животное, но тут зверь мгновенно разворачивается и начинает карабкаться на дерево, очень проворно исчезая в его ветвях.

Маленький сидит всё так же неподвижно, насторожив свой защитный частокол колючек. Наверное, это детёныш сбежавшего дикобраза. Лучше бы ему до рассвета убраться подальше, пока никакая из женщин не набрела на него. Иглами дикобразов некоторые из них украшают свои уродливые кожаные платья, придавая им ещё более нескладный облик.

Отхожу в сторону, надеясь, что зверькам хватит ума сбежать, когда мать явится снова. Ещё какое-то время жду, но шорохов больше не слышно. Дикобразы затихли. Караулить их мне надоедает. Не стану же сидеть до рассвета, дожидаясь, пока звери уберутся подальше от стоянки. Судя по всему, они вообще не хотят уходить.

Немного постояв в тишине, иду будить Эль-ыта. Могу только надеятся, что охотник не обнаружит малыша. Эль-ыт, зевая, садится у костра, а я укладываюсь рядом с сестрой. Та-шиа жмётся ближе, норовя согреться, и что-то тихонько бормочет во сне.

Поутру выясняется, что Эль-ыт ничего не видел и не слышал. Я думаю, что наш доблестный сторож попросту задремал на посту. У него двое маленьких детей, а жена не отличается расторопностью. Вчера Эль-ыт помогал ей перетаскивать вещи, чем заслужил молчаливое осуждение остальных охотников, и сегодня Грынк, в наказание за мягкий характер, отправляет Эль-ыта в авангард. Вождь не говорит об этом, но и так всё ясно. Женщина должна принимать только помощь других женщин или же справляться сама.

Но остальные женщины нагружены не меньше. Мыр-ин и Дэгна вчера едва не растянулись посреди временного лагеря, когда принесли последние вещи. Даже Та-шиа, всегда неутомимая и бойкая, изрядно притихла и быстро заснула. А ведь это только первый день перехода.

С подсчётом дней тут не разгуляться. Всё, что больше пальцев на обеих руках, выражается словом «много». Даже Грынк, коему по должности положено уметь пересчитывать жителей, считает чуть лучше остальных. Потому я и не знаю, сколько нам ещё идти, только ясно, что больше десяти закатов.

Постепенно река становится шире, и на шестой день пути вдали виднеются горы. Слышащий, оглядев людей, объявляет об однодневной остановке. Судя по его репликам, мы прошли половину дороги.

Вяленое мясо надоело каждому из охотников, потому добывать зверя отправляются сразу две группы. Первую ведёт сам Слышащий, вторую – Волчий Человек. На стоянке остаюсь только я и Видящий Тень.

Чем руководствовался Грынк, когда выбирал нас для охраны лагеря, не знаю, но никто из охотников не спорит со Слышащим при распределении обязанностей. Остаёмся, значит остаёмся. Хотя сходить на охоту гораздо заманчивее, чем целый день слушать женские разговоры и детские вопли. На временных остановках куда больше хаоса и криков, чем в постоянном лагере.

У Видящего Тень то ли крепкая психика, то ли плохой слух. Он способен сидеть в паре метров от своей ненаглядной Бабочки, которая умудряется переговариваться с Нитью, находящейся в противоположной стороне лагеря. Каждая их реплика сопровождается выразительными жестами и эмоциональными восклицаниями, разносящимися на весь окрестный лес.

Большинство женщин и детвора постарше расходятся собирать валежник. Благо, в окрестностях стоянки его более чем достаточно. Они тащат хворост с избытком, очевидно предвкушая готовку возможной добычи.

Гора веток и сучьев всё растёт, пока наконец не достигает поистине внушительных размеров. Даже к самым запасливым приходит понимание, что нести дополнительные ветки не более, чем напрасный труд.

Метрах в двухстах от нашего лагеря река изгибается, образуя обширную песчаную отмель, по которой бродят крупные цапли, подкарауливая добычу. Мне надоедает находиться без дела, и поговорив с Видящим Тень, ухожу, чтобы немного пострелять из лука.

Хороших стрел, пригодных для охоты на зверя, у меня всего две. Наконечники остальных представляют собой грубые маленькие поделки из неподходящего камня. Эти стрелы и станут тренировочным вариантом.

Цапли не слишком-то боятся людей и не торопятся улетать при моём приближении. Сразу видно, что здесь на них никогда не охотились. Птицы, кося жёлтыми глазами, подпускают меня метров на пятнадцать, и только потом лениво отлетают в сторону.

Охотиться на них я не предполагал, собираясь соорудить мишень из песка и рваной оленьей шкуры. Но вальяжно расхаживающие птицы заставляют задуматься о правильном выборе целей.

Мясо цапель не отличается изысканным вкусом, но ничуть не хуже вяленого мамонта. Оно жилистое и жёсткое, хотя и вполне съедобно. Решив, что стоит попробовать подстрелить одну из цапель, медленно подхожу к самой крупной из них.

Птица чем-то похожа на нашу серую цаплю, незначительно отличаясь от неё окраской. Она держится немного особняком от других, замерев на упавшем в воду дереве, и то и дело выхватывает из реки проплывающих рыб.

Пока я готовлюсь к стрельбе, любое другое живое существо уже давно сумело бы улизнуть, но эти цапли попросту игнорируют охотника. Беру одну из худших стрел, ведь не рассчитываю попасть, и плавно натягиваю лук.

Стрела проносится примерно в метре от птицы, с плеском угодив в воду, но вместо того, чтобы поспешно улететь, цапля разворачивается и смотрит на всплеск. Вторая стрела повторяет судьбу предыдущей, и до цапли наконец доходит – что-то неладно.

Глава 21

Она перелетает метров на двадцать и снова принимается выслеживать рыбу на мелководье. Теперь я обращаю внимание на остальных птиц, разместившихся в разных местах берега.

Цапли, похоже, не слишком жалуют друг друга. Хоть драк и не видно, но понятно, что у каждой цапли свой кусок берега. Между птицами интервал метров пять-шесть. Ближайшая из цапель вскидывает голову, заглатывая лягушку, и представляет из себя отличную мишень.

На третьей стреле перья расположены под углом. Она летит метко и глубоко вонзается в птицу. Крик раненой цапли вспугивает остальных в одно мгновение. Они разлетаются, противно крича в ответ, а я подхожу, чтобы добить птицу.

Этот трофей стоил двух стрел, унесённых течением, но я всё равно доволен. Лук вышел неплохим. Немного практики, и можно будет опробовать его в охоте на крупную дичь.

А пока в роли этой самой дичи выступит невиданный зверь, вылепленный из сырого песка. Мишень получается низкой, но вполне сгодится для тренировок. Буду считать, что это нечто вроде Живущего в Воде. Отхожу на пару десятков шагов и принимаюсь стрелять по своей неказистой мишени.

Стрелы уходят одна за другой, поражая «зверюгу», или пролетая мимо. Потом собираются, и всё повторяется заново. К концу второго часа у меня болят руки, но результаты становятся всё лучше. Процесс стрельбы затягивает, несмотря на усталость. Лук это, конечно, не огнестрельное оружие, но всё же ближе к нему, чем простое метание копья.

За спиной раздаются тихие шаги, и я оборачиваюсь. Это Солнечный Луч. Он, наверное, уже давно следил за моей стрельбой, и только сейчас решился подойти.

– Дротики летят быстро! – негромко проговаривает мальчишка. – Они могут догнать самого быстроногого зверя!

– Это называется «стрела»! Ведь я уже рассказывал тебе, – демонстрирую одну из них. – Это не дротик.

– Стрела… – Солнечный Луч повторяет непривычное слово. – Она летит, как настоящая птица!

– Она быстрая, – соглашаюсь. – Но может стать ещё быстрее, если сделать другой лук. Когда-нибудь я сделаю его, и ты посмотришь, как они умеют летать.

– Ещё быстрее? – мальчишка удивляется. – А когда ты сделаешь другой лук?

– Не скоро. Его трудно сделать и трудно хранить. Он боится дождя. На этом луке его боится только тетива, а тот целиком будет бояться падающей с неба воды.

– А разве дерево боится воды?

– Тот будет не совсем из дерева. Долго объяснять. Если сделаю, ты сам увидишь.

– Когда я стану охотником, то тоже сделаю себе лук!

– Сделаешь, если захочешь.

Солнечному Лучу лук не даёт покоя, и я задумываюсь, что можно сделать ему простенькую стрелялку для птиц и мелких зверушек. Если остановимся надолго, то стоит соорудить ему лук. Навыки стрельбы лучше развивать как можно раньше.

– А для него годится только такое дерево? – мальчишка указывает рукой на лук.

– Не только, но это одно из лучших.

– А какие ещё?

– Вот такое, – я, осматриваясь, замечаю ясень и указываю на него. – Ещё дерево, где плоды в твёрдой скорлупе. Но то, которое у меня, лучше других. Только его трудно строгать ножом.

Солнечный Луч внимательно слушает. Он немного выделяется из местной детворы своим умом и поведением. Это не Хвост, который быстро загорается, но тут же переключается на что-то другое. Солнечный Луч обстоятелен и задумчив. Мне жаль, что этот неглупый парнишка остался сиротой.

– Держи! – я вручаю ему добытую цаплю. – Отнесёшь Колючке. Только перья мои. Не забыл, как их оставлять?

– Из этого крыла – сюда! – он показывает влево, – а из этого – туда! – рука совершает противоположное движение. – И хвост отдельно.

– Верно. А теперь можешь возвращаться.

Мальчишке не терпится принести цаплю, но в то же время хочется ещё понаблюдать за стрельбой. Он мнётся в раздумьях, но птица перевешивает, и Солнечный Луч торопится к стоянке, забросив цаплю на плечо.

Охотники возвращаются поздно, нагруженные мясом. Обе группы добыли по зверю. Только у Волчьего Человека это лось, а у Слышащего – некрупная оленуха. Мяса хватит на хороший пир, и женщины радостно принимаются за готовку.

– Много кровавых зверей бродит вокруг, – говорит Камень, едва я спрашиваю, как прошла охота. – Нужно хорошо следить за женщинами и детьми.

– Да, – вмешивается Эль-ыт, заслышав разговор. – Повсюду отпечатки львиных лап. Мы зашли на землю их семьи.

Раньше я думал, что львы – жители равнин, но как видно, они вполне могут обитать и в лесах. Глядя на Эль-ыта, спрашиваю:

– А эта семья большая?

Охотник мешкает с ответом, но потом проговаривает:

– Я думаю, так! – он демонстрирует шесть пальцев, и Тынг соглашается с оценкой.

Шесть львов это не шутки. Если им вздумается заявиться на стойбище, то отогнать их будет непросто, если вообще возможно. Грозная сила шести больших кошек несоизмерима с нашей.

– Надо жечь костры и бодрствовать, – заявляет Камень, словно услышав мои мысли. – И чтобы охотники сторожили по двое. Через несколько закатов мы минуем львиные земли, но сейчас должны быть настороже.

Сегодня Твёрдая Рука оказался метким охотником, поразив лося броском копья. Хоть шкуру не брали, но всё равно двоюродный брат снова показал себя. Я замечаю, как Добрая, вертясь у костра, постоянно бросает на него призывные взгляды.

В группе Грынка оленуху поразил сам вождь, и Слышащий затевает долгий разговор с Волчьим Человеком обо всех превратностях сегодняшней охоты. Беседа плавно перетекает на охоту вообще и затягивается до поздней ночи.

Умения поглощать мясо килограммами у племени не отнять. Они могут бесконечно долго есть и болтать о чём угодно. Кажется, этому не будет конца, но постепенно расходятся женщины, укладывая детвору, а потом и охотники отправляются спать. Твёрдая Рука исчез одним из первых, и я уверен, что он сейчас в компании Доброй. Её дети уже давно спят на расстеленной шкуре, но самой женщины с ними нет.

Первое дежурство снова на мне и Видящем Тень, как на самых не усталых охотниках. Это логично, и мы занимаем посты по обе стороны стоянки, иногда подходя и подбрасывая дрова в костёр.

Посреди ночи с криком просыпается Рождённая Весной, и вся стоянка немедленно вскакивает. Я не понимаю, что произошло. Может, дурной сон? Но Рождённая Весной подбегает к костру, и я вижу, что её лицо и грудь просто залиты кровью.

Женщины несут воду и Рождённая Весной умывает лицо. К удивлению, на нём нет глубоких ран. Только на кончике носа небольшой порез, из которого сочится кровь.

– Карлики! – гулко выдыхает Грынк, осмотрев женщину. – Горы ещё далеко, но они уже прилетели!

Каждый из членов племени осматривает себя и детей, но кроме Рождённой Весной, никто не пострадал. Кровь продолжает течь из раны, хоть женщина и зажимает её кусочком кожи. Очевидно, в слюне укусившего зверя содержится фермент, препятствующий свёртыванию.

Большинство женщин напугано. Даже некоторые из охотников глядят настороженно. Тынг, нахмурившись, кладёт могучую руку на плечо сонного Хвоста, словно беря сына под свою защиту.

– Духи гор злы! – произносит Слышащий. – Мы должны отпугнуть их!

Летучим мышам удалось посеять серьёзный переполох. Этим крохотным укусом они превзошли короткомордого медведя, пожиравшего людей. Тогда я не замечал столько испуганных лиц.

Грынк берётся за дело. В ход идёт вышитая рубаха и какая-то уродливая маска в виде бычьей морды, только с рогами поменьше, чем при инициации. Вождь затягивает песню, голоса собравшихся медленно подхватывают её, пока не превращаются в заунывный вой.

Слышащий преображается, двигаясь в резком характерном танце. Своим примером он заводит окружающих. Постепенно они втягиваются в ритм и повторяют за Грынком все его движения. Вождь прыгает, наклоняется, падает наземь и мгновенно подскакивает вверх. Он весь погружён в танец, и я замечаю, что все присутствующие словно повинуются невидимым нитям, ведомые вождём.

Я старался плясать, чтобы не выделяться, но выходило неважно. Погрузиться в атмосферу танца никак не получалось, да я особо и не стремился к этому.

На Камня танец не действовал совсем. Он немного потопал ногами, поразмахивал палицей и что-то покричал, обращаясь к тёмному небу, но в ритм не втянулся. Увидев, что я тоже не подвержен воздействию, Тынг одобрительно ухмыльнулся.

Крик Грынка был страшен. Не знаю, как духов, а вот меня он точно напугал. Я подпрыгнул на месте от одного дикого вопля, но тут же грянул хор голосов соплеменников, завывающих на все лады.

Танец утомил людей. Их торжествующее состояние сменилось апатией, словно внезапно закончился заряд энергии. Слышащий командует расходиться. Он сам вместе с Камнем примется дежурить до рассвета.

Я этому только рад. Та-шиа с головой укрывается старой бизоньей шкурой, очевидно испугавшись духов, и я размещаюсь неподалёку, кое-как прикрывшись кусками потёртых шкур. Сестра права, надо срочно разжиться новыми.

– Иди ко мне! – тихо шепчет Та-шиа.

– Мне и тут неплохо.

– Иди! – голос становится жалобным. – А то мне страшно!

Нехотя соглашаюсь, хоть меня и раздражает манера сестры прижиматься во сне. То, что она при этом зачастую почти не одета, её не смущает. У Шумящей Воды железная логика – если я брат, значит, стесняться нечего.

– Рождённой Весной не повезло, – почти неслышно произносит Та-шиа мне на ухо. – Духи гор принесли ей несчастье.

– Рождённая Весной способна за себя постоять.

Не хочу рассказывать сестре о том, кем на самом деле являются духи, пугающие её. Та-шиа не выдержит и ляпнет кому-то из женщин о моих словах. Потом дойдёт и до Грынка, а подрывать авторитет Слышащего мне ни к чему.

– Спи, – говорю так же тихо. – Все духи разлетелись от наших криков.

– Они снова прилетят!

– Но не сегодня. Слышащий проследит, чтобы ни один из них не подобрался к спящим.

Похоже, Та-шиа сомневается в способностях вождя, но не спорит. Какое-то время она ещё ворочается, а потом, расслабившись, затихает. Я же долго лежу, вглядываясь в ночь, и размышляю о вампирах.(19).

Примечания.

19 – Desmodus draculae – вымерший вид, примерно на треть крупнее современных.