Текст книги "Особенности охоты в Каменном Веке (СИ)"

Автор книги: Валерий Камнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

К моему удивлению, является сам Грынк, неся жердь на плече. За ним бредёт Мыр-ин, Камень и Та-шиа. Слышащий несказанно доволен добычей. Наверное, наш вождь не любит есть мамонтовое мясо. Он споро вяжет зверя ремнями к палке. Живущий в Воде тяжёл и я очень рад, что нести его мне не придётся.

Камень и Слышащий забрасывают жердь на плечи. Она гнётся под весом, но не ломается. Охотники несут зверя легко, будто не замечая. Силы этим двоим хватает с избытком.

– Хорошее мясо! – произносит Мыр-ин. – Уже давно никто не приносил Живущих в Воде.

– Они такие вкусные?

– Да, – отвечает женщина. – Добыть его большая удача. На Большой реке их очень мало. Тебе повезло, Забытый. Ты убил славного зверя.

– Шумящая Вода убила его.

Мыр-ин удивлённо таращит глаза. Но поняв, что я не шучу, как-то никнет. Та-шиа морщится, будто я сморозил глупость.

Слышащий подозрительно оглядывается на ношу, но Тынг усмехается:

– У Шумящей Воды очень сильные руки. Такие, что наконечники ломаются пополам. Ты выздоравливаешь, если начинаешь шутить.

Та-шиа делает страшные глаза, показывая, чтобы я согласился с ним. Я через силу улыбаюсь в ответ. Мыр-ин, наверное, понимает, что я не шутил, но молчит.

Поглядеть на Живущего в Воде сходится всё стойбище. Хвост осторожно протискивается среди охотников и трогает пальцем массивные зубы.

– Большая удача! – говорит Волчий Человек. – Ещё ни разу, купаясь в реке, я не добывал такого зверя.

– Да, – соглашается Грынк. – Со смертью Каменного Старика удача снова вернулась на стоянку.

Та-шиа горда необыкновенно. Теперь у неё появится настоящая шкура, и можно будет выделывать её. Я встречаюсь глазами с удивлённым Ньив-ирном, который точно не ожидал, что я бродил у реки, охотясь. В глазах двоюродного брата мелькает толика уважения. До этого, он, наверное, думал, что я там развлекался с Та-шиа так же, как он с Лирги.

Сама Добрая тоже здесь. Она глядит на меня с внезапно мелькнувшим интересом, словно оценивая. Её внимание мне ни к чему, и отвожу взгляд в сторону. Но здесь мне попадается Вэл-юу. На лице Жёлтого Дерева обширный кровоподтёк. Справа, во всю щёку синеет огромное пятно. След от руки мужа.

Плывущий Олень с любопытством разглядывает зверя, явившегося прямиком к стоянке. Мне хочется взять ближайший топор и опустить на эту голову. Усилием воли отворачиваюсь и прошу Та-шиа снять шкуру без меня.

Возвращаюсь к шалашу. Рядом уже горит маленький костёр и Амыра, умостив на него горшочек, кипятит свежий отвар из уксусных цветов. На Живущего в Воде женщина даже не пошла смотреть.

– Зачем ты помогаешь мне? – я всё-таки решаюсь спросить напрямую.

– Твой отец был хороший охотник. Он всегда добывал мясо. Ты станешь таким, как он, если не умрёшь от когтей Каменного Старика. Я сейчас помогу тебе, а когда-нибудь ты вспомнишь об этом, и не дашь умереть с голоду. Мне уже не найти мужчины, чтобы кормил меня.

– Но ведь добыча делится на всех?

– Когда её много. А если не попадаются олени, или стада быков откочёвывают слишком быстро, то наступают дни, когда охотник приносит добычу только в свою семью. Так бывает редко, но это страшно. В голодные годы стариков прогоняют на равнину, если никто не собирается за них заступиться. А ни один из охотников не хочет кормить лишний рот.

– Я запомню твою помощь.

– Знаю, – тихо произносит женщина. – Ты не испугался Волчьего Человека и отобрал у него Шумящую Воду. Твоему слову можно верить. Я буду носить тебе травы, пока ты не поправишься.

– Как думаешь, раны заживут?

– На всё воля Великого Отца.

Я молча киваю. Раны на груди горят огнём. Дожидаясь, пока отвар остынет, заползаю в шалаш. Снаружи уже слишком много мух. Их так и тянет к моим ранам.

Глава 17

На какое-то время сон переходил в явь, и я тут же снова проваливался в забытьё. Иногда на мгновение мелькало взволнованное личико Та-шиа, разжимающей мне челюсти, чтобы напоить, или же суровое лицо Амыры, что-то неустанно повторяющей. Потом передо мной возник Грынк, влил мне отвар, и я принялся бродить по неведомым тропинкам. Сны или видения были необыкновенно яркие. Они то и дело сменяли друг друга, но чаще всего меня преследовало видение короткомордого. Он бежал ко мне, и что есть силы вгрызался в плечо. Я пытался его отстранить, но ничего не получалось. Пока в один миг медведь куда-то не исчез, и я открыл глаза, глядя на ветви, покрывающие шалаш.

– Живой! – шепчет радостный голос. Та-шиа рядом со мной. Она трогает меня руками, и я понимаю, что жара больше нет. Костёр, горящий в моей крови, погас.

Ужасная слабость охватывает меня. Я едва нахожу в себе силы посмотреть на раны. Та, что на плече, уже затянулась. Вместо обнажённых мышц розовеет новая кожа, и даже страшные рваные следы от когтей на груди срослись и больше не багровеют воспалением.

– Хочешь есть? – спрашивает сестра.

Пока Та-шиа молчала, я и не думал о еде, но теперь, только услышав о ней, сразу загораюсь желанием.

– Неси. Узнаем, насколько вкусный Живущий в Воде.

– Его давно нет! Только шкура осталась.

– И вы не оставили даже кусочка?

– Он жирный! Его мясо плохо сушить.

– Зачем сушить? Мы ведь убили его сегодня. Или вчера?

Сестра неуверенно перебирает пальцы на руках, потом подгибает один, и выставляет оставшиеся вперёд:

– Вот столько закатов назад!

Девять дней… И как я только не умер…

– Мы варили мясо в горшке и вливали тебе отвар, – говорит Та-шиа, словно прочитав мысли. – Я мыла тебя и поливала раны отваром из цветов. Тогда ты был близко, только спал. А потом пришёл Слышащий и отругал нас. Он дал тебе своё зелье, и ты ушёл далеко. Ты бродил в тенях, и ничего больше не слышал. Я боялась, что ты не вернёшься.

– Ты спасла меня.

– Нет, – возражает Та-шиа. – Ты сам вернулся ко мне. Я тебя звала, но ты не слышал.

– Если вернулся, значит, услышал.

– Ты теперь со мной. Ты будешь жить.

– Буду, – пытаюсь улыбнуться в ответ. – От тебя так легко не сбежать.

Она обиженно морщится, и только через несколько мгновений понимает, что я шутил. Та-шиа улыбается:

– Ты не сбежишь от меня!

– Да, – говорю серьёзно. – Не сбегу. Я рад снова тебя видеть.

Осторожно приподнимаюсь. Тело не слушается, но мне очень хочется оказаться снаружи. Там день. Светит яркое солнце и так и тянет зарядиться им. Словно ящерица, стремлюсь к нему, и с помощью Та-шиа выползаю из шалаша.

На стоянке пустынно. Почти не слышно женского говора. Мыр-ин у своего шатра возится с какой-то шкурой, и Жёлтое Дерево сидит в окружении детворы. Снова на неё спихнули всех малышей племени.

Самые непослушные из детей привязаны к зарытым в землю колышкам, на манер козлят. Иначе никто не справится с присмотром в одиночку. Остальные играют палками, обрывками шкур, и прочей дрянью. Два малыша хватают друг друга за волосы, что-то визжа, и получают хворостиной от Вэл-юу.

Визг переходит в плач и постепенно смолкает. Драчуны жалко шмыгают носами, хоть женщина едва приложилась тоненькой палкой. Они скорее огорчены, что драка прервалась так неожиданно.

Кровоподтёк на лице пожелтел. Из-под него проглядывает размытая синева. Моё появление не остаётся незамеченным. Женщина бросает быстрый взгляд и застывает, молча осматривая меня.

С ней хочется поговорить, но подходить в присутствии Мыр-ин нельзя. К тому же, я не знаю, как теперь отнесётся ко мне сама Вэл-юу. Ведь как ни крути, а я виновник её травмы.

Жёлтое Дерево оценивающе глядит на раны, словно изучая оставленные ею стежки. Потом едва заметно улыбается и подмигивает. Я отвечаю тем же, и она смущённо отводит глаза.

Та-шиа несёт холодное мясо и печёные коренья рогоза. Ставит рядом горшочек с горячей водой, в которой плавают ягоды, напоминающие малину.(16)С любопытством тянусь к ним, но рука дрожит, и я не рискую поднимать этот компот.

– Рыбья ягода! – говорит сестра. – Она уже созрела.

Та-шиа осторожно наливает немного в чашку, и я улыбаюсь, глядя на корявое глиняное творение. Эту ёмкость мне уже удаётся поднять, не расплескав и не уронив наземь.

Без сахара, конечно, совсем не тот вкус, но я с наслаждением вдыхаю горячий аромат. Он не похож на привычный малиновый запах, но кружит голову. После бесчисленных лечебных отваров, этот кажется идеалом. Медленно пью горячую жидкость, и чувство радости охватывает меня. Очень приятно ощущать себя живым.

– Теперь мясо! – насупившись, говорит сестра. – Ты должен хорошо есть и быстро выздоравливать. От тебя остались одни кости! Ешь!

Это всё то же вяленое мясо мамонта, обожжённое на огне. Не самая лучшая пища, но послушно жую кусочки. Надо выздоравливать. Противная слабость одолевает, но она больше не пугает. Болезнь отступила. Короткомордому не удалось отправить меня на тот свет. Мне очень повезло.

Сижу на траве, наслаждаясь солнцем, и от безделья глазею на детвору. Жёлтое Дерево улыбается. Пока никого нет, мы с ней то и дело переглядываемся, будто заговорщики. Та-шиа, в очередной раз вернувшись, улавливает наши улыбки, и тихо говорит:

– Плывущий Олень убьёт тебя.

– Я ничего не делаю.

– Ты хочешь соблазнить его женщину!

– Нет. Я просто хочу, чтобы она улыбалась.

– Не трогай её! – неслышно шепчет Та-шиа. – Это дурно.

– И не собирался.

– Нельзя обращать внимание на чужую женщину!

– Много ты понимаешь.

– Она и так натерпелась из-за тебя.

– Я не мог догадаться, что нельзя попросить зашить рану. Она ведь шила в присутствии всех женщин! Плывущий Олень не должен был бить её!

– Помнишь, ты отдал ей мясо, когда вернулся с испытания?

Вот чёрт… А ведь и правда я именно ей отдал лошадиную ногу…

– Тогда на стойбище не было Плывущего Оленя. Кто-то сказал ему.

– Я только вручил мясо первой попавшейся!

– Никто не поверит. Ты бы и сам не поверил.

Молча киваю в ответ.

– Берегись. Плывущий Олень убьёт вас обоих, если что-то заподозрит.

– Я не собираюсь соблазнять его женщину.

– Не вздумай! – моляще произносит Та-шиа. – Пообещай мне!

– Я не причиню неприятности Жёлтому Дереву.

– Ты не так говоришь. Скажи: – «Я не трону эту женщину».

– Перестань требовать обещания. Я ещё не исполнил главное.

– Я хочу, чтобы ты был живой и мог его исполнить! Не связывайся с ней!

– Не буду.

Та-шиа усаживается рядом, и Жёлтое Дерево делает вид, что ей нет до меня никакого дела. Она играет с детьми, всецело погружаясь в весёлую возню, но я замечаю, насколько она оживилась.

Постепенно сходятся женщины и подростки, таща увязанный в тюки валежник. Стоянка оживает. Из охотников на ней только Ят-ча. Он приветствует меня, и подходит ближе, затевая разговор.

– Ты выжил, Забытый. Это хорошо.

– Да. Хорошо. А куда все подевались?

– Слышащий захотел добыть оленя, и каждый решил пойти с ним на охоту. Я тоже хотел, но мне пришлось остаться.

– Понимаю, – киваю в ответ. – Лучшее мясо это то, которое добыл сам.

Разговор продолжается в таком же духе, и я чувствую, что Ят-ча признал меня равным. До этого момента молодые охотники изображали из себя великих добытчиков, по сравнению со мной и Латом.

– Хорошие шрамы! – не выдерживает Видящий Тень, указывая на них. – Каменный Старик оставил хороший отпечаток.

– Лучше бы их не было.

– Нет! – возражает охотник. – Они сразу показывают твою храбрость! Очень почётно получить такие раны в твоём возрасте!

– Почётно, – соглашаюсь я. Тут все повёрнуты на шрамах, спорить ни к чему. Удар медвежьих когтей в этом времени – всё равно, что медаль. Хоть я бы предпочёл обойтись без неё.

Организм ещё очень слаб. От движений и разговоров я быстро устаю. Заползаю в шалаш и впервые за последнее время засыпаю спокойным сном.

Дни следуют за днями, и к телу возвращается крепость. Теперь шрамы только легко ноют, и почти не мешают движениям. Взяв последние наконечники, приступаю к изготовлению копий. Они выходят неказистые, но крепкие. Всё из того же дерева, похожего на берёзу. Из маклюры вышли бы лучшие, но длинную прямую ветвь попробуй отыскать. Почти все кривые, в большей или меньшей степени. Даже среди подроста нелегко подобрать стволик.

В горшке бесконечно долго варится оленье копыто и черепаший панцирь. Эта масса постепенно превращается в подобие клея, и я смазываю им наконечник, вставляемый в расщеп.

Потом намертво заматываю полосками сырой сыромятной кожи, и оставляю просушиться. Когда кожа схватится, то наконечник будет сложно расшатать. Теперь у меня три копья, и только один запасной наконечник.

В раздумьях откладываю дротики на потом. Всё равно для добычи крупных животных они не очень годятся. Заготовка для лука давно ждёт своего часа, и заранее предвкушая, сколько трудов потребуется, принимаюсь за маклюру.

Медленно и аккуратно счищаю кору, стараясь не повредить древесину. Этот процесс, исполняемый кремнёвым ножом, привлекает внимание Хвоста. Мальчишка устраивается неподалёку и с интересом ждёт завершения работы. Он ещё не знает, что это будет не сегодня.

Наконец чистка закончена, легко сгибаю заготовку, определяя изгиб. Потом принимаюсь искать середину. Отрезок сыромятного ремня выполняет роль рулетки, и я отмеряю в центре примерно пятнадцатисантиметровый участок.

Теперь принимаюсь сгибать сильнее, определяя где заготовка гнётся хуже, и осторожно срезаю лишнюю древесину.

Это долгая кропотливая работа. Имея стальное лезвие, её можно выполнить гораздо быстрее, а вот с каменными ножами это колоссальный труд. Увлёкшись работой, я поздно замечаю Волчьего Человека. Дядюшка стоит, едва не разинув рот. Как видно, он думает, что я лишился остатков разума. Все нормальные охотники выпрямляют палки, а этот сумасшедший гнёт в дугу!

Быть местным юродивым не очень-то приятно. Мимо проходит Лат, потом Васк. Они ни о чём не спрашивают, но явно удивлены.

Появляется Плывущий Олень. При виде моей работы он замирает. Уж этот охотник не ожидал от меня разумных поступков. Он пренебрежительно морщится и уходит.

Хвост устал спокойно сидеть, и не выдержав, спрашивает:

– А что это такое? Палица?

– Нет. Это лук.

– Лук? – мальчишка проговаривает непонятное слово. – А что это?

– Он бросает стрелы. Когда доделаю, то увидишь, а теперь уходи и не мешай!

Хвост немного обижается. Он ещё какое-то время молча смотрит за моим занятием, а потом убегает. Я уже догадываюсь, куда он направился, и не ошибаюсь, завидев шагающего Тынга.

Камень задумчиво смотрит на заготовку. Мысли о моей умственной отсталости так и кружатся в его голове, но охотник гулко спрашивает:

– Хвост сказал, ты сделал лук. Но это просто гнутая палка. Что ты делаешь?

По интонации можно догадаться, что мне стоит прийти в себя и не страдать ерундой, но прямо об этом Тынг не говорит.

– Это лук, – растолковываю охотнику принцип работы. – Сюда плетётся тетива, кладёшь стрелу, натягиваешь и стреляешь.

– Он сломается, – недоверчиво произносит Камень.

– Может и сломается. Надо долго сушить. Но если обращаться осторожно, то выдержит.

– Он не метнёт тяжёлый дротик.

– Для него будут свои дротики. Лёгкие.

– Лёгкий дротик не убьёт большого зверя.

– Ушастого не убьёт, а вот оленя или быка запросто.

Тынг скептически хмурится, но уже не глядит, как на идиота. Он подсаживается рядом, наблюдая, как я постепенно снимаю древесину, и посылает появившегося Хвоста за обсидиановым ножом.

С новым инструментом дело идёт быстрее, и к вечеру я завершаю предварительно строгать заготовку. Теперь черёд за тетивой. Но это уже завтра. Камень заинтересовался штуковиной и точно придёт поглядеть на неё. Признаюсь, я ожидал от него большего скептицизма.

Плести тетиву из сухожилий мне никогда не приходилось, и потому чувствую себя неуверенно. Сомнений добавляет и задумчивый взгляд Та-шиа. Плетение верёвок, по её мнению, исключительно женская работа. Сестра искренне недоумевает, почему я не поручил это дело ей.

Куда проще было выпросить у Камня хорошую мягкую оленью шкуру. В загашнике Женщины-Облака хватает подобного добра. Замочить в реке на пару деньков, потом нарезать по спирали, и сплести верёвку вроде тынзяна. Она вполне должна сгодится для тетивы.

Решаю так и поступить, если угроблю сухожилия. Да и вообще, всегда пригодится запасная тетива. Та-шиа помогает распустить сухожилия на нитки и начинается самое сложное.

Сухожилия – это не современная синтетика. Они плетутся медленно и осторожно. То и дело приходится плевать на руки, чтобы нити хорошо свивались. Процесс неприглядный, но эффективный.

Половина дня уходит на эту кропотливую работу, но тетива всё же получилась. Она короче древка примерно сантиметров на двадцать и я вяжу к её крохотным ушкам другие. Кожаные, из сыромятного ремешка. Связывать их трудно, но зато и перетрётся только ремешок, а не сама тетива. Отрезок сыромятного ремня идёт на предварительную тетиву. Её придётся снимать и натягивать множество раз.

С прорезями на плечах отдельная возня. Вместо аккуратного пропила приходится долго подрезать ножом древесину. Наконец результат меня устраивает, и принимаюсь надевать предварительную тетиву.

Лук тугой, с сильным натяжением. Нижнюю петлю надеваю на прорезь, вторую на верхнее плечо. Опираю нижнюю часть на кусок шкуры, и давлю коленом в центр рукоятки. Правой рукой тащу верхнее плечо на себя, а левой сдвигаю тетиву к прорези.

Зрителей сегодня поменьше. Нудное плетение тетивы не привлекало внимание. Тынг только раз заглянул посмотреть, чем я занят, и ушёл. Признаться, я этому только рад. Ничего хорошего в том, чтобы выполнять работу на глазах зевак. Это здорово отвлекает.

Когда тетива надета, сестра смотрит с любопытством. Кажется, она оценила задумку. Подходящую ветку я давно присмотрел, и теперь иду к вязу, неся лук с собой. Закрепляю его за рукоятку, тетивой вниз, и легко натягиваю.

Теперь сразу ясно, сколько ещё срезать с этой заготовки. Снимаю тетиву и принимаюсь за работу.

Под вязом проходит оставшаяся половина дня. Я срезаю древесину, ставлю тетиву, натягиваю чуть больше, и снова повторяю процесс. Так продолжается до тех пор, пока мне не кажется, что лук изгибается достаточно равномерно. Укорачиваю ремешок и снова натягиваю лук, ещё немного убираю древесину, и решаю, что хватит.

Надеваю уже полноценную тетиву. Ставлю кулак на рукоятку и поднимаю вверх большой палец. Он касается тетивы, а значит, натяжение нормальное.

Утром, едва рассветает, начинаю очищать сушившиеся прутья для древков. Я нарубил их много, и теперь откладываю в сторону самые кривые, отбирая те, что получше. Мамонтовый жир уже изрядно пованивает, но другого нет. Потому мажу им изгибы на прутьях, грею над костром, и выпрямляю руками.

Можно, конечно, взять у кого-нибудь специальное приспособление для выравнивания – кусок кости с просверленным небольшим отверстием, но те заготовки, что у меня есть, почти не нуждаются в тщательном выпрямлении. Они были хорошо увязаны, подсушены, подкопчены дымом, и почти не утратили первоначальной формы.

Сегодняшняя работа не вызывает у окружающих интереса. Она привычна. Дротики изготавливают точно так же, только древки длиннее и толще. Даже Хвост, повертевшись вокруг, заскучал и быстренько сбежал куда-то.

Хорошо, что никто не тащит на охоту. Беру кусок песчаника с проделанным желобком, и шлифую приготовленные заготовки для стрел.

– Очень тонкие! – раздаётся гулкий голос Грынка. – Нужно брать ветки потолще!

Увлёкшись работой, я не сразу заметил подошедшего вождя.

– Это не дротики. Это стрелы. Они для лука, а не для копьеметалки.

Грынк застывает на мгновение. Наверное, он никак не может решить, кто из нас больший дурак. Вождь далеко не глуп, но рассказы о моём луке, судя по всему, до него не добрались.

– Лук? – скептически хмурится Слышащий.

А ведь не отвяжется, пока всё не выяснит. Не дадут спокойно поработать… Иду за луком, надеваю тетиву. Грынк наблюдает с интересом.

Демонстрирую, как примерно происходит процесс стрельбы, но, конечно, сильно не натягиваю тетиву.

– А почему ты его не сгибаешь полностью?

– Пока нельзя. Его ещё надо научить стрелять.

Грынк меняется в лице. Он неверяще глядит на меня, будто увидел привидение. Вождь изумлен до крайности, и я понимаю, что подобрал для объяснения неподходящие слова.

Свежеизготовленный лук нельзя сразу сильно натягивать. Он может треснуть. Его плавно натягивают много-много раз на короткие расстояния, без выстрела. Постепенно расстояние увеличивается. Это и называется – научить лук стрелять, но вот для Грынка прозвучало будто здесь присутствует какое-то колдовство. Он смотрит потрясённо и подозрительно. Колдовать здесь по штату полагается только ему.

Пытаюсь объяснить, что именно я имел ввиду. Показываю жестами, как дерево может не выдержать, если его заранее не разработать. Грынк принимает моё объяснение, но всё равно уверяется, что с этим луком что-то нечисто.

– Ты снова бродил в тенях, – заявляет вождь. – И снова вернулся. Великий Отец благоволит тебе. Ты принёс с собой забытые знания. Но будь осторожен. Слушать духов опасно.

– Я не слышу их! Я почти ничего не помню. Только знаю, как сделать лук, и всё.

– Далёкие отцы наших отцов делали оружие, которое мы забыли. Ты снова принёс его к нам. Жаль, что ты больше ничего не помнишь.

– Жаль, – тяжело вздыхаю.

Грынк испытыюще щурится и говорит:

– На осенней охоте вместе соберутся все Слышащие нашего племени. Там будет и Хозяин Ушастых Зверей. Он мудр и стар. Надо будет показать тебя ему.

Попасть на сборище шаманов мне точно не хочется. А вдруг они решат, будто я опасен, и приговорят к смерти? Тут вопросы решаются быстро и радикально. Решит этот Повелитель Мамонтов, что мне нужно оттяпать башку, так сразу и отрубят, без разбирательства.

Грынк ещё раз осматривает лук, глубокомысленно хмыкает и уходит. Явился и испортил весь рабочий настрой. Но постепенно забываю о его визите, пока снова шлифую древки для стрел. Их нужно много.

Опять прибегает Хвост и с огорчением замечает, что ничего не изменилось. Те же палки. Он мнётся, не решаясь расспросить, но и уходить не хочет.

– Мне нужны перья. Ты знаешь, где можно найти птицу с красной шеей?

Индеек тут много. Почти всё оперение дротиков сделано из их перьев. Для стрел тоже должно подойти. Добыть индеек, наверное, окажется проще, чем гусей. Здесь, на реке, я не видел ни одного гуся. Только на горном озере возле священной пещеры мне попадались эти птицы.

– Да, – отвечает Хвост. – Они сейчас ходят там, где созрела рыбья ягода.

Мальчишка хочет показать место, но я отправляю его спросить разрешения у Тынга. Мне не хочется, чтобы Камень разозлился, если с Хвостом что-нибудь случится в дороге. Где созрела красная ежевика, Та-шиа знает не хуже Хвоста.

Идти с нами Тынгу лень. Индейки ему ни к чему. Я вообще не видел у Камня дротиков. Только тяжёлые копья. Но Хвоста отпускает совершенно спокойно.

Примечания.

16 – Rubus spectabilis, или лососевая ягода.