Текст книги "Особенности охоты в Каменном Веке (СИ)"

Автор книги: Валерий Камнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Время тянулось медленно. Я уже устал от бесконечного ожидания, когда из пещеры донеслись голоса, и шаман вывел парня на свет божий. «Рогатый» воздел руки к небу, и парень, пошатываясь, неуклюже повторил его движение.

– Великий Отец смотрит на нас! – проревел шаман. – Да озарит он наш путь!

Вот, значит, в чём дело… Отец, называется… Это так они обращаются к Солнцу! А я-то думал…

«Рогатый» показал мне кулак, и я воздел руки, подобно ему, глядя на светило. Этот шаман явно не походил на привычный образ мудрого старика. Высокий и крепкий, он был словно свит из мускулов, и явно не гнушался втолковывать волю Духов железной рукой. От его удара до сих пор гудела половина лица, и это он ещё щадяще приложился.

Наконец шаману надоело выпрашивать у Солнца покровительства, и он снял свой головной убор, перестав походить на минотавра. С большой аккуратностью сложил рубаху, и я понял, что это часть ритуального наряда.

Парень обратил на меня внимание. Он, казалось, обрадовался, и принялся спускаться.

Его зрачки ещё напоминали блюдца, и приложив ладонь в виде козырька над глазами, он произнёс:

– Мы вернулись!

«Кто вернулся, а кто и нет», – печально подумал я, но вслух сказал совсем другое:

– Да. Вернулись. Теперь я – Нэв.

Прежнее имя, скорее всего, полагалось оставлять в прошлом, и парень, явно удивившись моему новому прозвищу, ответил, легко ударив себя кулаком в грудь:

– Грынк назвал меня Лат!

При этом слове в мозгу возник образ тапира, пробирающегося через узенькую речушку. Как я понял по реакции парня, это имя ему явно не пришлось по душе, хотя услышав моё, должен был радоваться, что оно ему не досталось. Очевидно, шаман был не в духе от долгого ожидания, и потому нарёк паренька Тапиром. А может, у него были какие-то свои, непонятные мне причины. В любом случае, Лат ничего не забыл, а вот я чувствовал себя дураком, не имея представления о племени. Спрашивать было неудобно, и я решил подождать подходящего момента.

Примечания

1 – Птица, попытавшаяся напасть на главного героя – это айолорнис, вымерший вид тераторных птиц. Обычно её изображают похожей на более мелкий вид – тераторнис Мерриама, но по мнению автора, она скорее могла походить на аргентависа, крупнейшего из тераторнид.

2 – Незнакомые герою хвойные деревья это псевдотсуга Мензиза, ещё известная, как Дугласова пихта.

Глава 3

Спуск с горы занял немного времени. Как я понял, в этой пещере можно ночевать только тем, кто проходит обряд. Ритуал закончился – и выметайтесь по-хорошему. Нечего осквернять своим присутствием священное место. Рогатую шапку Грынк оставил внутри, а вот свёрток с рубахой нёс бережно. Сразу видно, что вещь для него достаточно ценная.

Лат шагал впереди, неся копьё, подобное моему. Когда мы оказались у озера, то птицы и не подумали взлетать при нашем приближении. Они отнеслись к нам совершенно равнодушно, продолжая кормиться. Очевидно, здесь на них не охотились, по крайней мере, регулярно.

Это были не утки. Крупные серые птицы с длинной шеей чёрного цвета и белыми щеками, напоминали канадских гусей. Когда головы не погружались под воду, добывая пропитание, то их чёрный клюв издавал почти непрерывный гомон. Голос значительно отличался от привычных мне гусей, и скорее походил на негромкий собачий лай.

Среди этой стаи бродили крупные голубые цапли, высматривая зазевавшуюся живность, вспугнутую гусями. Они стремительно выбрасывали шею, почти не промахиваясь при броске, извлекая из воды рыб и лягушек. Одной попалась змея, обвившаяся вокруг клюва, и теперь цапля тщетно пыталась счистить добычу, молотя головой о тонкую ветку.

Лат был голоден не меньше меня, но прошёл мимо птиц, словно тех не существовало. Грынк тоже никак не отреагировал, а мне непуганные гуси не давали покоя. Подражая спутникам, я постарался пройти с каменным лицом, но организм требовал пищи.

Отправляясь на испытание, продукты не берут. Новоявленным охотникам стоит поститься. Вообще, инициация для охотников в племени достаточно поздняя. Либо же, возможно, это очередная ступень. Спрашивать у Грынка я не стал. Шаман и без того глядел на меня подозрительно, словно ожидал, что я растаю на солнце. Пожалуй, он и шёл замыкающим во избежании неожиданностей с моей стороны. В здравости моего рассудка служитель культа явно сомневался.

Мы огибали озеро справа, следуя неподалёку от берега. Наш путь пересекало множество следов копытных. Большинство из них создавали заметные тропинки, ведущие к местам водопоя. Немногим дальше в озеро впадал ещё один ручеёк, и здесь, на пологом берегу, была выбита настоящая дорога.

Сначала я подумал, что без хоботных не обошлось, но ошибся. Животные, проложившие путь, имели копыта. Следы напоминали коровьи, и глядя ни них, я безрезультатно пытался заставить мозг вспомнить, кому они могут принадлежать. Память реципиента не отзывалась, а больше раздумывать было некогда. Мы точно не собирались охотиться здесь.

Я старался не задавать вопросов, изображая, что обратный путь мне хорошо знаком. Мы миновали участок густого леса, следуя по звериной тропе, и вышли к пологой седловине между двумя невысокими горами.

Лат остановился, подставляя ветру разгорячённое лицо. Я последовал его примеру. Подъём хоть и был пологим, но усталое тело молило об отдыхе. После шаманского зелья, крепость организма изрядно пошатнулась. Сейчас бы хорошенько выспаться, а не бродить по горам, но выбирать не приходилось.

Внизу, в широкой долине, извивалась река – серебристая лента, переливающаяся на солнце. Вдоль неё тянулась полоса густого ивняка, перемежаемая отдельными группами других видов деревьев.

За рекой возвышался холм причудливой формы, напоминающий очертаниями склонившееся к воде животное. Очевидно, «останец» более древних времён. Завидев его, Лат радостно затопал ногами, но вспомнив, что охотнику подобает быть невозмутимым, замер и отрывисто сказал:

– Пьющий Бык!

По мне, на быка холм ничуть не походил, скорее уж на медведя, но спорить с местным знатоком не собирался. Бык, значит, бык. Хорошо видимый ориентир. Его склоны поросли пятнами кустарника, а менее заросшие части напоминали проплешины на шкуре.

Из кратких реплик спутников я уяснил, что мы остановимся на ночь у подошвы холма. До основной стоянки племени нам предстоит идти ещё два дня. И этот Пьющий Бык привычная перевалочная остановка на пути.

Солнце медленно опускалось, клонясь к закату, но ещё оставалось достаточно времени до темноты, когда мы переправились через реку. Она была неглубока. Вода в месте брода едва достигала груди, но ширина русла была метров тридцать, и двигаясь по нему, я изрядно замёрз.

Добравшись к холму, я заметил следы старых кострищ, устроенных у самого основания, и обернулся к пойме, раздумывая, куда пойдём за хворостом. Но Грынк отложил костёр на потом. Он поместил свой драгоценный свёрток между двумя колючими кустами, что-то пробормотал, явно обращаясь к Солнцу, и заявил, что мы идём на охоту.

Похоже, Лата это нисколько не удивило. Я же, признаюсь, задумался, как шаман собирается разыскивать зверей. В густых зарослях угодить копьём в животное не так и просто. Полёту оружия мешают окружающие ветви. Копьё больше годится для обороны, или открытых пространств. В лесу лук должен быть гораздо удобнее, но здесь, судя по всему, не знают о подобном оружии.

Грынк, как видно, ничуть не сомневался в успехе. Он повертел головой и подал знак следовать за ним против течения реки.

Шёл он тихо и осторожно, несмотря на свои немалые габариты. Лат вообще напоминал тень, ну и я старался не шуметь. Трава была свежей, зелёной, и ступать по ней выходило мягко и неслышно. Соблюдая тишину, мы продвигались всё дальше, пока Грынк не подал знак остановиться.

В заросли ивняка уходила тропинка, оставленная, судя по следам, оленями. Отпечатки копыт были свежими, и оглядев их, шаман двинулся вперёд. Метров через пятьсот, звери перестали идти след в след. Они рассыпались, огибая кустарник, и на нём остались погрызы.

Животных было четверо. Одно покрупнее, и трое помельче. Следы расходились нешироко, звери оставляли всё больше погрызов на кустах и молодых деревьях, а значит, приближались к лёжке.

Ветер тянул в лицо. Грынк на миг замялся, покрутил головой, и подозвав нас ближе, попытался объяснить, что требуется сделать.

Слов было мало, всё больше жесты, но план был понятен и прост. Охотник поймёт другого, даже если между ними лежат тысячи лет. Мы с Латом должны обойти заросли по широкой дуге, каждый образовывая полукруг, и соединиться. Шаман пройдёт немного назад, выбрав удобное место, и сядет в засаде у тропы.

Если круг окажется короток, то мы быстро возвращаемся к Грынку, и продолжим преследование. Если же выходных следов не найдём, тогда идём обратно очень медленно, разыскивая животных. Шаман рассчитывает, что олени почуют нас, и вернутся обратно по старой тропе, прямиком к нему. Я сомневаюсь, что зверь пойдёт по ветру, но молчу.

Расходимся с Латом, и я начинаю описывать дугу. Охота, признаться, мне не по душе. В одиночку бродить с кремнёвым копьём по зарослям, где встречаются хищники, кажется хорошим способом самоубийства. Я думаю не столько об оленях, сколько о том, чтобы самому не стать добычей. Мысли о еде остались далеко позади. Шагая по лесу, я думаю, что ветер несёт мой запах, и если хищник решит подкрасться ко мне, то зайдёт справа, или со спины.

Звери пока не встречались. Только мелкие птички деловито скакали по ветвям, к счастью, не подавая сигналов тревоги. Человека они не боялись совсем, и от некоторых из них я проходил не дальше, чем в метре.

Следы оленей так и не попались на глаза, когда за одним из древесных стволов я заметил Лата. Парень справился куда скорее, и теперь поджидал меня. Выходных следов он тоже не нашёл, а значит, олени внутри круга.

Лат был в приподнятом настроении. Охота возбуждала его. О хищниках, по всей видимости, парень вообще не думал. Я же только надеялся, что у зверей хватит ума выбрать вкусного оленя, а не двуногих обезьян.

Мы разошлись, но оставались в поле зрения друг друга. Потом медленно принялись возвращаться, внимательно рассматривая особо густые заросли кустарника. Лат напоминал мне настороженную охотничью собаку. Он очень хотел добыть оленя. Я же к своим возможностям относился скептически. Не умея метать копьё, нечего и думать, чтобы угодить им в движущуюся цель. Тем более, надёжно поразить её.

Мы шли уже долго, но так и не наткнулись на оленей, к великому разочарованию Лата. Двигаясь медленно, мы миновали очередной участок леса, когда донёсся голос.

Слов я не разобрал, а вот Лат то ли расслышал, то ли догадался. Он в сердцах потряс копьём, должно быть мысленно проклиная оленя, который оказался столь глупым, что почуяв нас, вернулся по старой тропе.

Грынк всё же добыл животное, и теперь хлопотал над тушей. Разделывать её полностью не было нужды. Шаман вспорол брюхо, извлёк печень, и преспокойно закусывал свежатинкой.

Завидев нас, он что-то произнёс, всё так же продолжая жевать, и дождавшись пока мы окажемся рядом, протянул каждому по куску печёнки.

Лат с удовольствием ухватил свой, вмиг погружая зубы в окровавленную плоть. На его лице читалось невыразимое наслаждение. Он жевал медленно, явно смакуя каждый кусочек.

Я отказался от предложенного куска, хоть хорошо понимал, что нельзя отличаться от коллектива. Но глядя на тёплую сырую печень, не испытывал ни малейшего желания перекусить. Запах оленьей крови бил в ноздри, отбивая аппетит напрочь.

Мне доводилось встречать охотников, которые проделывали тоже, что и Грынк, едва убивали лося или оленя. Но самому никогда не хотелось повторить нечто подобное. Я предпочитаю хорошо прожаренное мясо, и не понимал любящих вкусить свежатинки.

Шаман ничуть не оскорбился моему отказу, хотя и изрядно удивился. Грынк хмыкнул, оставляя кусок себе, и махнул рукой на заднюю часть оленя.

Кто не хочет есть печёнку, будет отделять ногу. Всё ясно. Ничего удивительного. Грынк вручил мне кремнёвый нож, и я принялся за работу, радуясь тому, что мой отказ от куска не был расценен, как оскорбление.

Разделывать туши мне приходилось неоднократно, правда имея в наличии нормальные инструменты. Но сегодня о разделке речь не шла, а отделить оленью ногу не очень-то и сложно.

Повозившись, я справился с задачей, и возвратил Грынку нож, предварительно вытерев о шкуру. Шаман присел на корточки у оленьей головы, решив взять с собой язык.

Обратно мы шагали торопливо. Вечер неумолимо приближался. Тащить оленью ногу, разумеется, выпало мне. Лат, как обычно, шагал впереди, а Грынк замыкающим.

Когда мы добрались к холму, солнце садилось, и нам пришлось таскать хворост уже в начинающихся сумерках. Грынк в добыче топлива участие не принимал, очевидно полагая это ниже своего достоинства.

Мы с Латом, не сговариваясь, волокли всё, что могли отыскать. Но не имея топора, были ограничены в возможностях. Для того, чтобы костёр горел до утра, нужно немало дров, а нашего хвороста для этого не хватит.

Пока мы таскали ветки, как заведённые, Грынк решил заняться разведением огня, и извлёк из свёртка деревяшку и сверло. К сожалению, мне не довелось понаблюдать за процессом. Когда мы с Латом возвращались, набрав хвороста, то заметили ясно видимый костёр. Я полагал, что добывание огня займёт гораздо больше времени, но Грынк справился очень быстро, и теперь жарил оленину.

В очередной раз неся ветки, я едва не уронил их, заслышав доносящийся звериный рёв. Он гулко разносился по округе, и определить местонахождение животного было сложно. Мне показалось, что зверь находится на том берегу реки, а Лат утверждал, что на нашем, немногим ниже по течению.

Рёв продолжался какое-то время и смолк. При его звуках, я ясно представил льва, приветствующего наступающую ночь, и заявляющего о своих правах на территорию. Я только захотел проверить, моя ли это фантазия, или нет, собираясь спросить у Лата, как он произнёс:

– Лев.

Это звучало, как Тъим-кы, и услышав слово, память отозвалась страхом. Я постарался отогнать его, убеждая себя, что рычащего вдалеке льва бояться нечего. Он пойдёт искать привычную добычу, а не станет выслеживать нас. Куда опаснее быстро сгущающаяся темнота, в которой может скрываться другой затаившийся хищник. Ещё раз идти за топливом сразу перехотелось. Пожалуй, если поддерживать небольшой огонь, то хвороста должно хватить.

Грынк, очевидно, думал именно так, показав жестом, чтобы мы не уходили в темноту. Его копьё и палица лежали наготове. Я взял своё копьё, оставленное на стоянке, и разместившись неподалёку от шамана, потянулся за мясом.

Куски были крупные и очень плохо прожарились, но перебирать нельзя. Хватит с меня на сегодня. Шаман точно подумает, что у меня не в порядке с головой, и приложит дубинкой.

Лат уселся рядом. Жареное мясо не вызвало у него особенного восторга, но за неимением сырой печени, явно годилось к употреблению.

Шаман плотно поужинал и растянулся на траве, больше жестами, чем словами, объясняя задачу. Первым дежурит Лат, а когда он захочет спать, то разбудит меня. Самого Грынка можно будить, только если опасный зверь подойдёт к костру.

Поужинав, захотелось пить, но идти в темноте к реке уж точно не следовало. То ли в племени не используются кожаные меха для воды, то ли мы их попросту не прихватили с собой, отправляясь в священную пещеру, я не знал. Решив, что лучше потерпеть жажду, но не угодить в когти льва, я последовал примеру Грынка, и улёгся поближе к костру.

Я думал, что не смогу уснуть, но вырубился, только опустив голову. Моё тело не смущала прохлада, идущая от земли, и я спал, как убитый, пока Лат не растолкал меня.

Парень изрядно устал, его глаза слипались. Уступив ему своё место, я взял копьё и уселся, вглядываясь в темноту.

Ночные звуки пока не вызывали тревоги. Изредка доносился голос какой-то птицы, облюбовавшей кустарник на холме, и ей начинала вторить другая. Лишь однажды от реки донёсся крик неизвестного зверя, очевидно пойманного хищником.

Я знал, что леопардов в Новом Свете нет, и надеялся, что на территории, принадлежащей львам, не станут бродить другие крупные кошки. Хотя возможно, что граница их земель проходила по реке. Я бдительно прислушивался, не забывая экономно подбрасывать дрова, но ни один зверь не подошёл к костру. Мне показалось, что минула середина ночи. Организм, немного отдохнув, спать не желал, подстёгнутый мыслями о возможных опасностях. В голову лезла всякая ерунда. Я раздумывал о предстоящей встрече с племенем, пытаясь догадаться, что меня ждёт. Вспоминал известные мне обычаи древних народов, и только пришёл к выводу, что всё не так уж плохо, когда увидел его перед собой.

Метрах в пяти от костра, озаряемый красноватыми отблесками, стоял диковинный зверь. Я сперва принял его за большую гиену, но приглядевшись, понял, что ошибся. Без всяких сомнений, это была кошка, смутно похожая на рысь, вот только её размер заставил сердце учащённо забиться.

Животное стояло в полной тишине, вперившись в меня глазами. Оно ничуть не боялось костра, но нападать не торопилось. Его очень светлую шерсть испещряли полосы и пятна, на шее топорщился ёжик волос, напоминающий гриву, а из пасти торчали клыки, хоть и не такие впечатляющие, как у смилодона.(3)

Мы молча глядели друг на друга. Я опасался пошевелиться, чтобы не спровоцировать нападение. Моим копьём в лучшем случае смогу её ранить, а вот она разорвёт сразу. Тело кошки выглядело тяжёлым и массивным, отчего возникала мысль о медлительности, но я знал насколько обманчиво подобное впечатление. Любой, кто видел нападение бурого медведя, хорошо представляет, как громадный неуклюжий зверь преображается в одно мгновение. А уж в кошачьем семействе не приходится сомневаться.

Дотянуться до шамана, чтобы разбудить, с моего места не выйдет. Будить Лата может оказаться ошибкой. Нельзя предугадать реакцию кошки на внезапно поднявшегося человека. Конечно, она может испугаться, но глядя на уверенную фигуру, я очень сомневался, что её легко напугать, и скорее кошка перейдёт в нападение. Если она решится атаковать, то нас с Латом можно будет считать покойниками.

Зверь какое-то время стоял, не шевелясь, и я тоже старался не шевелиться, избегая смотреть ему в глаза – ведь у большинства животных это означает вызов, но не сводил взгляда с силуэта, надеясь предугадать момент, если зверь решится напасть.

К моему счастью, кошке надоело смотреть на костёр. Она неслышно отступила и словно растаяла в темноте. Я наконец-то выдохнул, сжимая копьё в руках. Проклятое животное здорово меня напугало.

Я просидел до утра, но больше ни один крупный зверь не приближался к огню. Едва рассвело, проснулся Грынк и растолкал Лата. Пора было собираться в дорогу.

Примечания.

3 – пришедший к костру зверь – это гомотерий, один из видов вымерших саблезубых кошек.

Глава 4

Брести по заросшей травой равнине – занятие не из приятных. Особенно босиком. Пускай мои ступни крепостью не уступали обувным подошвам, но мне очень хотелось иметь на ногах хоть какую-то защиту. То и дело встречались участки с колючими растениями, напоминающими чертополох. В траве скользило множество змей и пробегали крупные пауки. Несколько раз Лат останавливался, как вкопанный, заслышав характерный треск погремушки прямо перед собой. Мы обходили стороной её обладательницу, часто не видимую среди растительного покрова, и направлялись дальше.

Вдали виднелись стада, пасущиеся на просторах, но я не разглядывал их, больше озабоченный тем, чтобы не наступить на змею. Лишь однажды совсем неподалёку пронёсся табун лошадей, и так же быстро скрылся из виду.

Двигаясь всё западнее, мы миновали гряду холмов, густо поросших кустарником, и сразу за ними наткнулись на стадо.

Оно занимало равнину, насколько хватало глаз, широко рассыпавшись по траве. Могучие чёрно-бурые тела производили впечатление несокрушимости. Мысль о бизонах мелькнула в моей голове, но бегло осмотрев животных, я понял, что ошибаюсь. Если это и бизоны, то не обыкновенные.

Только на первый взгляд, звери казались одинаковыми. Присмотревшись внимательнее, можно было выделить самцов. Громадные быки в холке превосходили человеческий рост, а массивные раскидистые рога ничуть не напоминали бизоньи. (4)

Основную массу стада составляли самки с детёнышами. Телята обладали тёмно-рыжей шкурой и бродили вокруг матерей, наклоняя головы с зачатками рожек. Они постоянно сходились в стычках, подражая взрослым самцам. Теснили соперника лбом, взбрыкивали, и снова принимались бодаться. Их матери мирно паслись или жевали жвачку, но быки подходили ближе, принюхиваясь, и заставляли большинство самок перемещаться.

Мычание и рёв оглушали. Повсюду вспыхивали схватки между быками. Очевидно, сейчас наступило время гона. Быки валялись в пыли, земля летела из-под копыт, едва самец замечал соперника. Некоторые уступали без боя, оценив превосходство противника, но примерно равные сходились в бою. Они разбегались, опустив голову, и с грохотом сталкивались. Если соперник не уступал после первого натиска, то поединок затягивался. Быки норовили добраться к бокам противника своими рогами, и принимались напирать, вертя тяжёлыми головами. Телята испуганно разбегались, заставляя матерей неохотно следовать за ними. Самки, призывно мыча, всё же останавливались неподалёку, и телята вынуждены были возвращаться под их защиту. Коровы всё поверхностней следили за молодняком, не сводя глаз с поединщиков. Схватки быков были яростные, но непродолжительные. Победив соперника, бык задирал хвост и торжествующе вскидывал голову. Он громко и протяжно ревел, возвращаясь к самкам, но повсюду встречались другие быки, и победителю постоянно приходилось ввязываться во всё новые стычки.

Мы двинулись левее, пытаясь обойти стадо, но оно тянулось повсюду. Теперь Грынк шагал впереди, тщательно выбирая путь. Шаман искусно лавировал, отыскивая прогалы между отдельными группами животных. Быки игнорировали нас, но самки, мимо которых мы проходили, иногда настораживались и делали несколько шагов вперёд, изображая, будто норовят напасть. К счастью, это была просто демонстрация силы с их стороны.

Стадо начало редеть. Всё более пустынные участки виднелись среди животных. Я подумал, что мы приблизились к краю скопления зверей, но это было не так. Просто здесь зияли частые неглубокие овраги и заросшие кустарником промоины, неудобные для передвижения животных.

Эти неудоби – отличное место для засады, и Грынк стал воплощением внимательности. Он вытягивался во весь рост, зорко высматривая опасность. На этом участке, несмотря на разреженность стада, мы пошли медленнее. Так продолжалось довольно долго, но никаких хищников не попадалось на глаза. Я уже подумал, что шаман чересчур осторожничает, когда впереди раздалось испуганное мычание.

Мне ничего не удавалось разглядеть, кроме заметавшихся коров. Их бурые туши, более светлые, чем у самцов, пришли в движение, и я подумал о том, как бы не оказаться на пути вспугнутых животных. Грынк подал знак, и мы торопливо пересекли один из оврагов. Лишь оказавшись на противоположной стороне, он коротко произнёс:

– Львы.

Мы сделали большой крюк, минуя опасный участок, но передвигаться здесь было не менее рискованно. Отдельные группы низкорослых деревьев опоясывали овраги, и всё вокруг них поросло колючим кустарником. Обходя эти подозрительные заросли по широкой дуге, мы теряли время. Но Грынк не спешил. Он внимательно следил за ветром и поведением пасущихся животных.

Мы снова приближались к холмам, когда заприметили птиц. Грифы кружили в воздухе над облюбованным местом, но опускаться вниз не решались. Скорее всего, они обнаружили чью-то добычу, но её хозяин был рядом.

Этот участок мы тоже обошли стороной. Но неподалёку от зарослей кустарника, на нашем пути промелькнули серо-рыжие тени. Волки! Я не знал, насколько стоит их бояться в этом времени. Зверей было немного, явно меньше десятка, и мне казалось, что нет никаких причин для беспокойства. Посмотрев на Грынка, я понял, что шаман ничуть не испуган. Он лишь удостоил волков беглого взгляда, продолжая шагать вперёд.

Чем дальше мы продвигались, тем чаще встречались отдельные группы коров, а иногда и одиноко бредущие старые самцы. Их шкуры казались вытертыми и свалявшимися, они едва передвигали ноги, торопясь за уходящим к востоку стадом. Отстать от своих означает скорую смерть. Иногда быки принимались мычать, словно прося остальных хоть немного замедлиться.

Трава здесь была пониже, вытоптанная и съеденная, и в ней попадались кости. Свежие и не очень. У сваленного быка крутилась волчья стая. Многочисленная, около двадцати зверей. Мы её обошли, но без особых предосторожностей. Сытым волкам не было до нас никакого дела.

Я пытался рассмотреть зверей, показавшихся мне более приземистыми, чем привычные волки, но из-за разделяющего нас расстояния, это оказалось непросто. Я только разобрал, что все они одной масти – буро-серые, с тёмной полосой вдоль хребта. Возможно, это были ужасные волки, а может и просто какой-то подвид обыкновенных волков.

Стая осталась далеко позади, когда Грынк оживился. Особняком от проходящих животных брела искалеченная корова. Её тёмная шкура багровела пятнами крови. Корова хромала, припадая на правую заднюю ногу, и Грынк показал жестами, что следует её добыть.

Я не знаю, где шаман планировал остановиться на ночлег. День давно перевалил за половину, а местность впереди походила на только что пройденную. Нести на себе мясо коровы ничуть не хотелось, но спорить с шаманом бесполезно. В нашей тройке он главный. Сказал – охотимся, значит охотимся.

Мы преградили животному путь, держа наготове копья. Корова, жалобно мыча, вертела косматой головой. Её рога бессильно наставлялись на нас, но тело уже подводило измотанное животное. Ноги разъезжались от усталости, глаза помутнели. Мы с Латом отвлекли внимание коровы, когда Грынк подобрался справа и угодил копьём в широкий звериный бок.

Этого удара хватило раненому животному. Измученная до крайности, корова пошатнулась. Кровь хлынула у неё изо рта, ноги подломились, и животное рухнуло наземь. Какое-то время оно ещё двигалось, но скоро затихло. Грынк двинулся к морде, отрезал язык, потом протянул нож Лату, показывая, чтобы тот вырезал кусок мяса из коровьей спины.

Увлёкшись разглядыванием мёртвой коровы, я перестал смотреть по сторонам. Лат вспорол шкуру ножом и всецело погрузился в процесс вырезания подходящего куска, когда раздался короткий, но взволнованный окрик Грынка:

– Тынгы-Кье!

Каменный Старик. Я вмиг обернулся к шаману, заслышав тревогу в его голосе. Лат отпрыгнул от туши с обезьяньей ловкостью, подбирая лежащее копьё. Грынк быстро пятился, держа оружие наготове. Он громко крикнул:

– Уходим!

Вот теперь я разобрал причину его тревоги. Прямиком к нам, длинными размашистыми прыжками, мчался громадный медведь. Его манера передвигаться не очень напоминала бурого собрата, но бежал он не менее проворно. Короткомордый! И вместо того, чтобы отступать наравне с другими, я на миг задержался, глазея на невиданного прежде зверя, но тут же, опомнившись, заторопился прочь от убитой коровы.

Грынк что-то выкрикнул, торопя меня, но я уже не слышал шамана. Я пятился, держа копьё перед собой, и видел только несущегося на нас зверя. Он стремительно приближался, при каждом прыжке издавая утробный урчащий звук. Медведь подбежал к коровьей туше, с разбегу поставив на неё передние лапы, и оглушительно рявкнул.

Я всё так же пятился, не сводя с него глаз. Зверь произвёл на меня неизгладимое впечатление. И без того рослый, он казался ещё выше из-за длинных лап. Его густая, бурая с проседью шерсть, была значительно короче привычной медвежьей. Она выглядела мягкой и плюшевой, но сам её обладатель внушал ужас. Громадный зверь ощерил клыки и снова рявкнул, с вызовом глядя на нас.

Морда, действительно необычная, сильно напоминала кошачью. Только короткие медвежьи уши сразу выдавали происхождение её обладателя. Злые светло-карие глаза уставились на меня с чувством невыразимого превосходства, и медведь зарычал, бросая вызов. Но, разумеется, я и не думал его принимать.

Я всё быстрее отступал, не поворачиваясь к зверю спиной. Медведь ещё рыкнул, но как-то лениво. Зверь был голоден. Он принялся рвать коровий труп, перестав обращать на людей внимание, и только тогда я развернулся, спеша приблизиться к Лату и Грынку.

Шаман, казалось, был удивлён, что я не побежал от медведя. Он как-то по-новому посмотрел на меня, но ничего не сказал, только задумчиво прищурился, и в его взгляде мне почудилась толика уважения.

Грынк молча подал знак следовать за ним, и мы с Латом послушались. Я видел, что парень действительно напуган. Себя же я чувствовал гораздо увереннее спутника. Но не потому, что не боялся медведя. Нет, короткомордый по-настоящему страшен. Просто завидев его, я сразу догадался, что ему нужна только коровья туша, а вовсе не мы. Потому зверь и бежал в открытую, норовя напугать. Если бы он охотился на нас, то стремился бы подобраться незаметно. Но шагая вслед за Грынком, я не мог забыть жуткий оскал медвежьей морды, и свою беспомощность перед ней. Я уверен, что зверь с лёгкостью бы убил нашу тройку, если бы только захотел.

На ночлег остановились рано. Едва солнце склонилось над горизонтом, Грынк выбрал особо густые колючие заросли кустарника в качестве стоянки. Неподалёку блестело малое озерцо, но вода в нём была затхлой и неприятной на вкус. Впрочем, другой не ожидалось, и пришлось довольствоваться тем, что есть. Напившись, я словно пропитался тиной изнутри, и твёрдо решил, что если доберусь к племени, то обязательно займусь изготовлением походной фляги.

Костёр не стали разводить. Еды не было. Даже Грынк выбросил коровий язык, когда появился медведь. Теперь мы забились в гущу кустарника, завалив проход обломками ветвей, и принялись дожидаться утра.

Ночь выдалась на редкость беспокойной. Вокруг двигались стада. Мычали быки, сражаясь друг с другом даже при лунном свете, и словно отвечая им, издалека доносился львиный рёв. Вой волков, топот копыт, жалобное мычание – всё смешалось в один невообразимый гул. Мы дежурили с Латом по очереди, но несмотря на усталость, то и дело просыпались от особенно громких звуков. Иногда мне казалось, что я уснул посредине скотного рынка, и меня вот-вот растопчут коровы. Но наше укрытие животные обходили.

Когда рассвело, я чувствовал себя так, будто по моей голове прокатился асфальтовый каток. Грынк же проспал до утра, как убитый, и с наслаждением потягивался. Я позавидовал умению шамана отрешиться от происходящего вокруг.