Текст книги "Империя ацтеков. Таинственные ритуалы древних"
Автор книги: Валентина Баглай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
В том случае, когда больной человек умирал естественной смертью, его тело заворачивали в толстую ткань, сделанную из волокон агавы, и хоронили лицом к северу{642}. Это делалось потому, что, согласно поверьям, он идет в «ад из-за его дурной жизни», и так как там было холодно, то заворачивали в толстую ткань. Наконец, поскольку там не было пищи, с ним вместе хоронили еду{643}.
Должно быть, имела свою специфику и погребальная практика в связи с занятием человека. Так, когда миштекский жрец становился больным, за ним заботливо ухаживали, а когда умирал, то хоронили во дворе храма, завернув тело в «сеть»(?){644}. Правда, неизвестно, относилось ли это ко всем жрецам или только к некоторым из них.
У сапотеков погребение жрецов также было в храмах. Через десять дней после погребения делали специальные пожертвования{645}.
Показателен погребальный обряд ацтекских купцов, торговцев. Если купец погибал от рук врагов, то, узнав это, родственники делали его изображение (манекен, куклу) из пальмовых листьев, связанных вместе, и наряжали его в одежды и украшения покойного, как если бы он умер дома. Манекен несли в храм общины торговцев и оставляли там на день. Перед статуей умершего оплакивали, а в полночь несли ее во двор храма и там хоронили. Если торговец умирал в пути от болезни, то старые и уважаемые купцы первыми сообщали об этом родственникам, чтобы те «оплакали» и отдали покойному обычные почести и совершили панихиду. Делали, как и в первом случае, манекен, но сжигали во дворе дома покойного при заходе Солнца. В течение четырех дней родственники совершали необходимый ритуал, а затем «мыли лицо и волосы», что служило знаком того, что они «снимают» печаль{646}.
Относительно погребального ритуала есть и другие, более общие указания, которые вместе с тем могут в целом обрисовать картину. В них сообщается, что ацтеки покойников из простолюдинов главным образом закапывали в землю, тела «сеньоров» и богатых людей сжигали и затем пепел хоронили. В «саванах» было большое различие, но бедных хоронили в том, в чем ходили будучи живыми. Мужчинам, женщинам, детям надевали разные саваны. Тех, кто умирал, точнее бывал убит из-за нарушения супружеской верности, облачали в одежды богини сладострастия и плотского греха Тласольтеотль. Кроме того, при похоронах наряжали: утонувшего – как бога дождя Тлалока, пьяниц – бога вина и веселья Ометочтли, воина – бога Уитсилопочтли. Каждому умершему служителю храма надевали одежду и украшения того идола, какому он служил при жизни{647}.
Словом, реальная жизнь вносила коррективы в ту схему представлений о посмертной судьбе, которая была рассмотрена выше. И действительно, как и у ацтеков, у миштеков, например, простые земледельцы не делали богатых погребальных церемоний из-за отсутствия средств, но «купцы и богатые люди» тратили на них значительные средства{648}.
Все приведенные выше описания погребальных обрядов показывают, что, с одной стороны, при их реализации учитывали характер смерти человека, но с другой – вступали в действие и иные принципы. Действительно, сложность и пышность погребального обряда у знати и скромность его у простолюдинов, особые захоронения для правителей, зачатки представлений о загробном воздаянии – все это позволяет заключить, что определяющие факторы жизни земной переносились на представления о жизни загробной. Это выводило древнемексиканские представления с уровня первобытных верований на ступень выше, ступень, соответствующую верованиям раннеклассового общества.
Анализируя сохранившиеся данные, связанные с религиозными представлениями древнемексиканских народов о посмертном воздаянии, следует обратить внимание на то, что наряду с этим существовали и представления о перевоплощении или переселении души, хотя и понимаемые весьма специфически.
Так, у ацтеков души воинов, сопровождавших Солнце, по прошествии четырех лет, освобождая место душам вновь погибших воинов, превращались в колибри – маленьких птичек с пышным, богато окрашенным опереньем. Они кормились, извлекая нектар из цветов, растущих в божественном саду на небесах и на земле{649}. Души перевоплощались также и в орлов{650}. В том числе и по этой причине колибри и орлы почитались и считались у ацтеков и родственных им народов священными.
В городе-государстве Тлашкала имели место представления о том, что души «сеньоров» и «вождей» в конце концов превращались в «туман» или «тучи», в различных птиц с богатым опереньем, в «драгоценные камни». Души простых людей поселялись в ласках, навозных жуках, в животных, которые «выпускают зловонную мочу», и других «низких животных».
Доиспанские индейские представления сапотеков о посмертном существовании души можно в какой-то степени представить, познакомившись с данными, записанными уже в наше время, в которых причудливо переплетены дохристианские и христианские верования. Так, у сапотеков, живущих на территории современного штата Оахака, существует поверье, что один раз в год покойник посещает дом, в котором жил и умер. О его приходе живые узнают по «звукам шагов»., движению (перемещению) предметов в домашнем алтаре, но, главное, по черной мыши, которая якобы пробегает по нему. Дело в том, что человеческая сущность, согласно этим представлениям, складывается из трех важнейших частей – души, тела и способа существования души. Человеческая душа может отделиться от тела и иметь иной, вне тела способ существования. Душа живого человека приобретает при этом облик белой мыши, а мертвого – черной. Когда человек спит, то его душа в виде белой мыши покидает тело и бродит, забавляясь с душами других людей (людям снятся различные сны). Не рекомендуется, чтобы рядом со спящим человеком находилась кошка, потому что она может съесть белую мышь, и человек в результате этого умрет. Когда человек умирал и тело его предавали земле, то душа, уже в виде черной мыши, присоединялась к другим душам в подземном мире, мире мертвых{651}.
Как видели, основные места посмертного существования души, по крайней мере у древних ацтеков и родственных им по культуре народов, – это Дом Солнца, Тлалокан, Тамоанчан и Миктлан. Но кроме представлений об этих традиционных посмертных областях пребывания души, дошедшие до нас с до-испанских времен сведения сообщают о том, что существовала якобы еще одна область в потустороннем мире, так называемая Тлиллан-Тлапаллан, «Страна Красного и Черного». Там пребывал Кетсалькоатль – бог и культурный герой древнемексиканских народов, которому люди обязаны своим сотворением и приобщением к основным достижениям цивилизованной жизни. «Красное и черное» по древнеацтекской символике есть не что иное, как синоним мудрости, ибо означает краски, с помощью которых художники-жрецы создавали рисунки и знаки пиктографических кодексов. Поэтому в эту область якобы попадали души тех, кто создавал книги, вырабатывал мысли, содержащиеся в них, то есть души жрецов и мудрецов, являвшихся последовательными проводниками наставлений божественного Кетсалькоатля.
Дошедшие до нас тексты древнеацтекских гимнов рисуют Тлиллан-Тлапаллан как область, где душа не испытывает обычных физических, земных потребностей. Это неудивительно, поскольку сам Кетсалькоатль, хотя и не всегда, но в подавляющем большинстве связанных с ним идей олицетворял аскетизм, воздержание, разумность{652}.
Представление о Тлиллан-Тлапаллан, если сравнить его с очень живыми, наивными, наполненными конкретными, нередко архаическими образами Тлалокана, Миктлана, Тамоанчана и Дома Солнца, выглядит крайне абстрактно, поэтому его с полным основанием можно считать плодом отвлеченной мысли того времени, «мистико-жреческим созданием, инспирированным последователями Кетсалькоатля», то есть жрецами-мудрецами храмов этого бога{653}.
Но если сама область Тлиллан-Тлапаллан выглядит несколько искусственным плодом размышлений древнеацтекских мудрецов, какие-то их мысли, касающиеся смысла человеческого существования, вызывают в памяти некоторые из знаменитых древневавилонских и древнеегипетских памятников литературы. В дошедших до нас с доиспанских времен гимнах, собранных в раннеколониальный период в группу так называемых «Мексиканских песен», древнеацтекский автор (мудрец, поэт) задает своему оппоненту проникнутый скептицизмом вечный вопрос о смысле жизни:
…Ты отдаешь свое сердце всякой вещи
и ведешь его неизвестно куда:
ты разрушаешь свое сердце.
На земле разве можешь ты за чем-либо угнаться?
И ответ на него дается в том же духе глубокого пессимизма:
Вещи даются нам лишь на время, о друзья,
На земле мы лишь мимоходом:
Завтра или послезавтра,
как пожелает твое сердце, Даритель жизни,
пойдем, друзья, в его дом…
Идеи, противоположные этому глубоко пессимистическому взгляду рефлексирующего мудреца-жреца относительно сущности и предназначения человека, отражены в гимнах, которые могут быть отнесены к его оппоненту:
…Лишь здесь, на земле,
сохраняются благоухающие цветы, и песни,
составляющие наше счастье.
Наслаждайтесь же ими!
Плачу, чувствую себя в отчаянии:
Вспоминаю, что мы должны покинуть прекрасные
Цветы и песни.
Насладимся же тогда и споем, раз мы навсегда уходим и гибнем.
Пусть не огорчаются ваши сердца, друзья мои!
Так же как и я, они знают:
Лишь один раз уходит наша жизнь.
В наслаждении поэтому проведем жизнь,
Приходите и насладимся!
Пусть не приходят живущие во злобе,
Земля очень велика.
Ах, если бы всегда жить,
Если бы никогда не умирать!{654}
Существование этих двух групп противоположных идей, пусть и достаточно абстрактных для основной массы населения, доказывает, что доколумбовая древняя Мексика, при всей порой архаической жестокости ее нравов и норм жизни, в некоторых случаях смогла подняться до уровня формулировки и обсуждения столь сложного вопроса, каким является вопрос о сущности, смысле человеческого существования. И удивительно, что два противоположных по смыслу ответа на него, несмотря на факт изолированного, самостоятельного развития древнемексиканских народов, напоминают то же в традициях древнего Старого Света, где в мировоззрении в целом также боролись две тенденции, одна из которых видела смысл в самоценности человеческого земного существования, а другая, напротив, в его никчемности. Формулировка столь универсальной проблемы и древними самобытными народами Нового Света еще раз доказывает общность духовной природы человечества, сколь бы разными не были его первые шаги в разных районах ойкумены.
Древние ацтеки, воспринимая человеческую жизнь в целом, изображали ее три основные стадии (молодость, зрелость и старость) традиционными средствами пиктографики в образе человека, поднимающегося в гору и спускающегося с нее. Представленный выше анализ религиозно-мифологических воззрений и культовой практики был, по существу, построен с опорой на этот образ и содержащуюся в ней идею о последовательных этапах человеческого существования. Проследив ее, можно в итоге прийти к тому выводу, что в представлениях древних мексиканцев о природе человека, его земной и посмертной судьбе уживались самые разные идеи – от возвышенных, идеальных до наивных и примитивных. Живая жизнь древней поры человечества в ее древнемексиканской версии воплотилась в этих идеях, оставив за последующей эпохой право объективной оценки.
Вместо послесловия
ВСТРЕЧА ДВУХ МИРОВ
И ГИБЕЛЬ ДРЕВНЕЙ КУЛЬТУРЫ
В середине 1519 г. солдаты Э. Кортеса вступили на территорию древнеацтекского государства, открывая тем самым заключительную страницу истории его доиспанского периода и начало испанского завоевания. Однако известиям о приходе неожиданных пришельцев – посланцев Старого Света в лице испанских конкистадоров предшествовали еще более ранние сообщения о первых контактах Старого и Нового Света. Их отголоски сохранились в раннеколониальных документах и хрониках в форме так называемых предзнаменований. Последние представляли собой целую серию необычных, сверхъестественных явлений, событий, которые якобы имели место незадолго перед приходом испанцев. Наиболее часто в исторических сочинениях и хрониках, в рисунках пиктографических рукописей сообщается о восьми таких предзнаменованиях.
Первое предзнаменование случилось за 10–12 лет до прихода испанцев. Оно представляло собой небесное знамение – гигантский огненный столб, появившийся на восточной половине неба сразу после полуночи. Этот столб держался на небе до первых проблесков зари, освещая все вокруг своим светом, и с восходом Солнца исчезал, чтобы на следующую ночь вновь появиться. Так продолжалось якобы в течение целого года или даже четырех лет. Иногда как вариант вместо огненного столба называется столб дыма, который особенно хорошо виден был над морем{655}.
Второе и третье знамение связывалось с беспричинным пожаром якобы вспыхнувшим в храме бога Уитсилопочтли, а также пожаром, случившимся в храме Шиутекутли по причине попадания в его крышу очень странной молнии, которая не сопровождалась привычными в таком случае громом и дождем{656}.
Четвертым предзнаменованием было появление среди бела дня кометы, состоящей сразу «из трех звезд». Она двигалась на восток, разбрасывая во все стороны искры{657}. По другому варианту, комета появилась ночью. Ее видел Мотекусома II Младший, правитель ацтеков, который был крайне испуган этим необычным явлением. Ему было растолковано, что это небесное знамение – знак скорой гибели ацтеков{658}.
Пятое предзнаменование заключалось в том, что при полном отсутствии ветра на озере Тескоко поднялись высокие волны, которые причинили много вреда{659}.
Шестым дурным предзнаменованием был якобы звучавший ночами таинственный женский голос, горестно причитавший, что мексиканские народы ждет скорая гибель и разрушение{660}.
Седьмым знаком явилась странная черная птица величиной с журавля. Она была необычна тем, что имела на голове круглое зеркало. Поймавшие ее охотники принесли диковину Мотекусоме II Младшему. Тот сначала увидел в зеркале небо, звезды, а затем корабельные мачты в море и вооруженных людей на лошадях. Мотекусома обратился за толкованием смысла к своим мудрецам, но те ничего не смогли сказать, а сама птица таинственным образом исчезла{661}.
Наконец, восьмым предзнаменованием, которое якобы предшествовало приходу испанцев, было непонятное появление монстров – людей с уродливыми телами, двумя головами и т. п., которые, после того как их доставляли Мотекусоме, неожиданно и бесследно исчезли{662}.
В эту же систему сообщений о дурных предзнаменованиях укладывается и сюжет с фантастическим содержанием, согласно которому некий крестьянин, простолюдин-земледелец обрабатывавший поле, неожиданно был схвачен огромным орлом и унесен в пещеру на высокой горе. Направляемый таинственным голосом, земледелец увидел в ней спящего или находящегося в бессознательном состоянии своего правителя Мотекусому. Крестьянину было приказано все тем же таинственным голосом сесть рядом со спящим, принять угощение и выкурить трубку. После этого голос стал вещать, что Мотекусома – это человек, «опьяненный гордыней, тщеславием и высокомерием», человек, не чувствующий надвигающейся беды. Чтобы убедиться в «бесчувственности» Мотекусомы, крестьянину было приказано приложить горящую трубку к бедру правителя. Не смея ослушаться, напуганный крестьянин выполнил то, что от него требовалось, однако Мотекусома даже не отреагировал на боль. После этого все тот же таинственный голос приказал крестьянину, чтобы он, когда вернется домой, пришел к Мотекусоме и рассказал все, что видел. Он должен передать этому ослепленному гордыней человеку, что ацтеков в скором будущем ждет гибель. Затем орел вновь перенес крестьянина на поле. Явившись, как ему было приказано во дворец Мотекусомы, он рассказал о том, что с ним случилось, а в подтверждение того, что говорит правду, упомянул о том, как обжег его трубкой. В ответ на это правитель рассердился, приказал бросить крестьянина в тюрьму и предать голодной смерти. Однако тотчас после такого приказа Мотекусома почувствовал страшную боль в бедре, которую лекари смогли снять только через несколько дней{663}.
Близки к этим повествованиям и сообщения о так называемых вещих снах, которые снились различным людям в Мексике в это время. Мотекусома, прослышав о таких снах, приказал якобы главам общин и семей собирать сведения о снах и, расшифровывая, сообщать ему, причем даже если они имели неблагоприятный смысл. Выполняя его приказ, они доложили ему, что одному старику якобы приснился сон, что сгорел храм бога Уитсилопочтли, а некоей женщине – что воды реки ворвались в его дворец и все разрушили{664}.
Мотекусома, якобы поняв, что их сны подтверждают более ранние, дурные предзнаменования, решил действовать, но не нашел ничего лучше, как посадить видевших эти нерадостные сны в тюрьму, что и было сделано. Несчастные умерли голодной смертью, но после этого уже никто не делился своими снами.
Тогда Мотекусома решил разузнать о снах людей из более дальних мест, однако те тоже не стали ничего рассказывать. В ответ Мотекусома приказал и их посадить в тюрьму и предать голодной смерти, но эти пленники неожиданно и таинственным образом исчезли из тюрьмы. В наказание Мотекусома приказал разрушить все города и селения, где жили люди, видевшие все эти дурные сны{665}.
Еще один сюжет (правда со значительным христианским влиянием) рассказывает о том, как одному из пленников, которого должны были принести в жертву, якобы явился ангел и сообщил, что жертвоприношения скоро прекратятся, так как ацтекам придет конец. Пленник рассказал обо всем этом своим охранникам, но они ему не поверили и все равно принесли в жертву{666}.
Приведенные сюжеты – только часть повествований о предзнаменованиях, предшествующих приходу испанцев, которые сохранили раннеколониальные источники. Хотя в некоторых из них видно последующее христианское влияние (особенно если излагал миссионер), однако это не означает, что подобные повествования чужды были традиции древнемексиканских народов. Напротив, как видели, сама грандиозная идея пяти мировых Солнц, на которой строилась идеология Теночтитлана, содержала эсхатологические идеи, а в ее оригинальности усомниться невозможно. Подобного рода пророческая традиция вообще характерна для древнего общества. В древнемексиканском обществе жизнь была проста, сурова, иногда просто жестока по отношению к человеку, поэтому жрецы и авгуры Теночтитлана чаще предрекали людям голод, страдания, болезни и смерть, чем радость и благополучие. Христианская эсхатология нашла здесь весьма подходящую почву, и ее идеология в сочетании с древнемексиканскими представлениями о мире позже была перенесена на годы, непосредственно предшествующие приходу испанцев, создавая, таким образом, атмосферу трагизма, безысходности и предопределенности.
Как бы то ни было, в 1518 г. (год «13.кролик» по древнеацтекскому календарю) Мотекусома II Младший впервые получил более или менее определенные сведения о появлении таинственных пришельцев. Преодолев страх и растерянность, он отправил к ним послов, по возвращении которых приказал художникам изобразить со слов последних внешний вид незнакомцев. Когда рисунки были готовы, его жрецы долго не могли в своих кодексах найти ответ на вопрос, что могло бы означать появление странных пришельцев. Наконец было решено, что предводитель пришельцев (имелся в виду Э. Кортес) – это якобы бог и культурный герой Кетсалькоатль, покинувший Мексику после гибели тольтекской культуры (предшественницы ацтекской) и обещавший вернуться назад в страну в известное только ему время. Однако события в дальнейшем развивались столь стремительно, что Э. Кортес довольно скоро потерял в глазах индейцев ореол божественности, с каким вступил на землю ацтекского государства.
8 ноября 1519 г. Э. Кортес вошел в Теночтитлан через южную дамбу и южные ворота островного города. За время пребывания в городе двух с половиной сотен испанцев дружелюбие и любопытство, с каким сначала их встретили индейцы, сменились гневом и ненавистью к жадным до золота и коварным европейцам. Потеряли они уважение и к своему правителю Мотекусоме, оказавшемуся в руках жестоких и расчетливых испанцев. Подвергнутый моральным и физическим истязаниям и унижениям, он призвал ацтеков смириться, признать власть испанцев. Согласно наиболее распространенной версии, разгневанные жители Теночтитлана забросали его камнями, и он умер от полученных ран. Это случилось в июне 1520 г., и было Мотекусоме 53 года. После этого ацтеки, лишившись своего правителя, решили атаковать испанцев, превратившихся за время пребывания в Теночтитлане в незваных гостей и врагов. Испанцы, зная об этих планах, решили покинуть город.
Э. Кортес раздал солдатам золото, полученное от индейцев за эти несколько месяцев. Ночью 1 июля 1520 г., которую один из очевидцев не без основания назвал «ночью печали», испанцы покинули город, намереваясь пройти на материк по одной из западных дамб. Однако индейцы разрушили ее в нескольких местах, и испанцам приходилось переправляться вплавь.
Под тяжестью груза, а также града ацтекских стрел две трети войска Э. Кортеса погибло.
Ацтеки, изгнавшие испанцев из Теночтитлана, утвердили, в соответствии с правилами, нового правителя по имени Куитлауак (приходившегося братом покойному Мотекусоме), однако он находился у власти недолго (по некоторым данным, всего четыре месяца), поскольку умер от оспы, занесенной испанцами. Новым и последним независимым ацтекским правителем стал Куаутемок, сын предшественника покойного Мотекусомы II Младшего, знаменитого древнеацтекского правителя и полководца Ауитсотля (правившего в 1486–1502 гг.). Ему было в это время всего около восемнадцати лет, но именно он продолжил борьбу ацтеков с чужеземцами.
Между тем Э. Кортес пополнил свое сильно поредевшее после «ночи печали» войско, с тем чтобы предпринять новую атаку на Теночтитлан. Опирался он также на предательство, соглашательство и союзничество отдельных индейских врагов и соперников ацтеков. В начале июня 1521 г. (по некоторым данным, в конце мая) Э. Кортес предпринял новую атаку на Теночтитлан. Штурм продолжался почти три месяца и сопровождался систематическим разрушением захваченных кварталов города. К середине августа 1521 г. Теночтитлан пал. Куаутемок, организовавший сопротивление ацтеков, был захвачен в плен. Он готов был принять смерть, однако испанцы по-прежнему жаждали золота и под пытками хотели выведать у ацтекского вождя, где оно спрятано, но эти усилия не увенчались успехом. Позже, обвинив в попытке вновь поднять восстание, испанцы казнили Куаутемока, а его тело сожгли. Через много лет благодарная Мексика, освободившаяся от испанской колониальной зависимости, поставила в лучшем районе столицы памятник Куаутемоку, провозгласив его национальным героем.
Началась эпоха колониальной зависимости и христианизации Мексики, переход ее многочисленных народов в новое социальное и культурное измерение, а их доиспанских ценностей – в ранг достояния истории.
В свое время знаменитый французский историк, философ и правовед Ш. Монтескье удивительно спокойно воспринял и трезво оценил древнемексиканское общество, включая и некоторые отталкивающие стороны его жизни. Он писал, что в различных религиях содержится много местных традиций, которые могут быть понятны только с учетом таких традиций. Доказывая это, Ш. Монтескье ссылался на слова последнего из доиспанских правителей ацтеков, Мотекусомы II Младшего, который, находясь в руках испанцев, защищая ценности своего общества, прежде всего религиозные, от обвинений в чрезмерной жестокости, говорил, что «религия испанцев хороша для испанцев, а мексиканская хороша для Мексики». Мотекусома был прав: хороша или плоха с современной точки зрения система мировоззрения, в соответствии с которой древние мексиканцы жили и действовали, но она являлась законным плодом своего времени и места. Эта система мировоззрения являет собой и прогресс человеческой мысли и исторически оправданное заблуждение, в ней есть и мистика, и элементы зачаточной науки, наивная, грубая, примитивная логика и отсутствие всякой логики. И именно такой ее следует понимать и принимать.
Примечания
1. Культура Теотиуакана (время расцвета и последующей гибели III–VII вв.). Получила свое название от города – центра одной из важнейших доколумбовых цивилизаций Центральной Мексики. Создатели его принадлежали к народу, сворившему на языке группы науатль (науа), к которой относились и ацтеки (появившиеся здесь позже). Руины Теотиуакана находятся в 50 км к востоку от г. Мехико. В эпоху расцвета имел площадь около 28 кв. км и население около 50 тыс. человек. Центр города пересекает главная улица – так называемая Дорога мертвых (длина 4 км). Ступенчатые пирамиды Солнца (высота 64,5 м) и Луны (высота 42 м) расположены на противоположных концах дороги; по сторонам центральной улицы и в ее окрестностях сохранились остатки храмов различных богов; здесь было обнаружено при раскопках большое количество иных памятников искусства (скульптура, настенная живопись и др.) .
Влияние культуры Теотиуакана распространялось в древности чрезвычайно широко – от границ севера Мексики до Гватемалы (горные районы). Теотиуакан погиб, очевидно, в результате внешнего нашествия около VII в. (следы сильных пожаров в верхних слоях раскопок). В ацтекский (предыспанский) период истории древней Мексики (называют его также постклассический период) Теотиуакан выполнял функции религиозного центра. Его знаменитые пирамиды (Солнца и Луны) нашли отражение в древнеацтекских астральных мифах (см. ниже гл. 2).
2. Культура тольтеков (период расцвета и последующей гибели IX – сер. XII вв.). Тольтеки принадлежали (как и ацтеки) к науа. В VIII в. они пришли с севера в Центральную Мексику и явились наследниками культуры Теотиуакана. В IX в. тольтеки создали большое по тем временам государство с центром в Толлане (совр. Тула). Они достигли высокого уровня материальной культуры, ремесел и др. Их религиозные воззрения, календарь были позже восприняты другими народами Центральной Мексики.
С X в. началось их военное проникновение на юг, на территорию майя, в результате чего в Гватемале и на полуострове Юкатан появляются созданные ими города-государства (Чичен-Ица, Ушмаль и др.). В XII в. господству тольтеков положили конец вторгшиеся в Мексику несколькими волнами новые племена науа. К моменту прихода испанцев тольтеки были ассимилированы, поэтому в источниках изображаются почти легендарным народом. Ацтеки чрезвычайно почитали все, что было связано с тольтеками, как в материальной, так и духовной жизни.
3. Эти вожди и правители следующие: 1. Теноч (или Меши, вождь ацтеков в момент основания города Теночтитлана-Мехико); 2.?; 3. Акамапичтли (1376–1396; здесь и ниже указаны предполагаемые даты правления); 4. Уитсилиуитль (1396–1416); 5. Чимальпопока (1416–1427); 6. Итцкоатль (1427–1441); 7. Мотекусома I Старший (1440–1469); 8. Ашайакатль (1469 1481); 9. Тисок (14(81-1486); 10. Ауитсотль (1486–1502); 11. Мотекусома II Младший (1502–1520).
4. Культура ольмеков (XIV–III вв. до н. э). Ольмеки – индейский народ, живший на территории современных штатов Мексики – Веракрус, Табаско, Герреро. Название культуре дано условно, по имени народа, жившего здесь тысячелетием позже, поэтому в американистике различают «археологических» и «исторических» ольмеков. Основой экономики «археологических ольмеков» было подсечное земледелие; важное место занимало рыболовство. «Археологические ольмеки» – создатели одной из первых высоких цивилизаций древней Америки (главные центры – Трес-Сапотес, Ла-Вента, Серра-да-Лас-Месас). Сохранилось достаточное число замечательных скульптурных памятников эпохи «археологических ольмеков», на многих, так или иначе, присутствует образ ягуара, олицетворявшего главное божество. Традиции данной культуры оказали сильное влияние на более поздние цивилизации. Причины гибели неясны (не исключено, что одной из них было обычное здесь крупное этническое передвижение).
5. Культура Монте-Альбана (штат Оахака) – центр древней цивилизации сапотеков (VI в. до н. э. – 1 тыс. н. э.) и затем миштеков (до XVI в.). Вероятно, в отдельные периоды Монте-Альбан испытал влияние «археологических ольмеков», Теотиуакана, майя (взаимное влияние не исключается). В Монте-Альбане сохранились остатки храмов, дворцовых сооружений, подземных гробниц. Замечательными памятниками искусства являются фигурные керамические погребальные урны, а также миштекские золотые ювелирные изделия. В IX в. сапотекский Монте-Альбан приходит в упадок и попадает под власть миштеков. К моменту прихода испанцев оба народа не без конфликтов проживали на территории Оахаки и соседних штатов.
6. Тотонаки жили на территории, где некогда развивалась культура ольмеков (штаты Веракрус, Пуэбла на побережье Мексиканского залива). Семпоала (штат Веракрус) – поздний центр культуры тотонаков (около 1250–1521), испытавший воздействие ацтекской культуры (особенно в храмовой архитектуре). Крупный центр археологических исследований Та-хин – другой центр тотонакской культуры. Наиболее знаменит здесь так называемый Храм с нишами (18-метровое сооружение с 365 нишами для фигурок идолов). Наивысший расцвет – X–XII вв.
Хуастеки (уастеки) – индейский народ, населявший восточные штаты Веракрус и Тамаулипас. Близок по языку майя, однако еще в древности был отрезан из цивилизации майя и сначала находился под властью и влиянием тотонаков, а затем ацтеков.
Отоми – наименее развитые в культурном отношении, но наиболее древние насельники преимущественно труднодоступных районов древнеацтекского государства, куда были, очевидно, оттеснены.
7. Ссылки на сочинения см. в тексте.
8. См. ниже в тексте. Представляет интерес история некоторых из кодексов, на которые делается ссылка в тексте, а также содержатся иллюстрации из них.
«Кодекс Ботурини» составлен, очевидно, ок. 1530–1540 гг., хотя некоторые полагают, что он доиспанского происхождения.
«Кодекс Ботурини» получил название от имени своего первого известного владельца Л. Ботурини.
Памятник известен также как «Лента о переселении», поскольку действительно представляет собой бумажную ленту (из индейской бумаги) длиной 5,49 м и шириной 20 см и кроме того своим содержанием передает знаменитую легенду о переселении ацтеков из их некоей прародины (с описанием приключений в пути) в Мексиканскую долину, которая со временем станет ядром государства. Содержание кодекса обрывается тем периодом времени, когда г. Теночтитлан еще и не был основан и наиболее важные страницы ацтекской истории еще не имели места. Кстати, эта легенда о переселении представлена именно так, как того требовала официальная ацтекская идеология. Несмотря на то что кодекс содержит достаточно много информации мифологического характера, в нем есть и немало достоверных исторических и этнографических сведений. Нарисованный черными красками (единственная сквозная линия, указывающая на направление движения изображений), с несложными, естественными позами персонажей, с отсутствием лишних пиктограмм, «Кодекс Ботурини» по своим художественным достоинствам является одним из наиболее ценных среди себе подобных памятников ацтекской истории и культуры. С ними были знакомы некоторые из раннеколониальных авторов. Интерпретации (толкования, разъяснения) не содержит.
