Текст книги "Империя ацтеков. Таинственные ритуалы древних"
Автор книги: Валентина Баглай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Среди оригинальных и, безусловно, наиболее архаичных ацтекских мифологических представлений, имеющих отношение к истории становления человеческого рода, следует обратить внимание прежде всего и на сюжеты, согласно которым первые люди были сотворены из скал{409}. В варианте мифа, сохраненного одним из раннеколониальных источников, роль демиурга, творца людей, отводится одному из наиболее древних мексиканских богов, Мишкоатлю, который взял палку, ударил ею о скалу, и в результате этого якобы появились «четыреста человек, которые и стали первыми людьми». Мишкоатль, имя которого в переводе означает «облачная змея», как уже отмечалось, есть не что иное, как обожествленная молния{410}.
Сходный вариант представления, где причастность божественных небесных сил к сотворению человека выражается еще более четко, утверждает, что однажды в подходящее время Солнце пустило на землю стрелу. В месте ее падения образовалась яма, и из нее вышел первый мужчина, который имел тело только «вверх от подмышек», а затем оттуда вышла целая женщина{411}. В другом варианте этого же сюжета сообщается, что при обстоятельствах, уже описанных выше, из ямы вышли мужчина и женщина, однако оба они имели тела только вверх от подмышек. Эти первые люди передвигались прыжками, «как сорока или воробей». Мужчина «зачал, положив свой язык в рот женщины»{412}.
Можно ли сказать, что эти сюжеты есть результат лишь бесконтрольного воображения раннего сознания? Думается, нет, ибо кое-что в них можно объяснить. Прежде всего вполне логично допустить, что первый из них более поздний, нежели второй, так как в нем уже отражено осознание физиологической роли женщины: она как дарующая жизнь изображается полноценно не в пример мужчине, странная физическая ущербность которого, в свою очередь, указывает на неясность для раннего человека его роли в этом процессе. Действительно, для человеческих представлений в их древнейшем периоде характерна убежденность в том, что рождение ребенка есть результат вмешательства духов. С другой стороны, нетрудно догадаться, что здесь представлена и одна из первых элементарных форм религиозно-мифологических представлений – тотемизм, утверждающий генетическое единство человека и определенных природных объектов, в данном случае скал, гор.
Вместе с тем в этих представлениях отражено то, что весьма убедительно разъяснено современным религиоведением, фольклористикой, семиотическими исследованиями. Дело в том, что в сюжете мифов разных народов мира часто встречаются персонажи (разного уровня) с телесными или умственными аномалиями (отклонение от человеческой нормы). И как оказывается, подобная аномалия воспринималась как знак либо демонического, либо сакрального, свидетельство избранничества. Персонаж или персонажи, которые имеют такие черты, как хромота, ущербность любого другого вида, не такой же, как у других, цвет кожи, волос и т. п., имели именно эти признаки как знаки сверхъестественного. Действительно, если речь идет о первых людях, то согласно религиозно-мифологическим представлениям разных народов, появившись не как все люди, они, конечно, и должны отличаться от остальных.
Возвращаясь к нашей теме, отметим, что с идеей происхождения людей из определенных природных образований при содействии божественных сил перекликаются и мифологические представления такого древнего и высококультурного народа Мексики, как сапотеки, которые считали, что ведут свое начало «от деревьев, скал и ягуаров»{413}.
Близкими к рассмотренным являются и антропогонические представления миштеков, другого не менее знаменитого народа древней Мексики, отдельные группы которого оказались в сфере политического влияния древнеацтекского государства. В хрониках, связанных с изложением истории прошлого ряда миштекских провинций, есть упоминание и об обстоятельствах рождения предков правителей ранних регионов. Из сообщений в этих хрониках следует, что некоторые из местных вождей якобы ведут свое происхождение, свою генеалогию от той или иной скалы или горы, чаще самой внушительной в контролируемом ими районе{414}. Очевидно, посредством тотемизма это представление, ясно связывающее вождя с тем или иным районом, служило специфическим свидетельством его исконных прав на данную территорию.
В отрывочных сообщениях, сохранившихся в работах первых историков и хронистов Мексики, можно отметить наличие и двух других основных миштекских антропогонических версий. Согласно первой из них, записанной в конце XVI в., первопредки миштеков произошли, «появились» из «центра (или глубины) земли»{415}, отсюда этим народом почитались пещеры и пустоты, которые были расположены в горах, и особенно те, которые находились наиболее высоко{416}. Подтверждение этого необычного представления дает и миштекский язык. В словаре миштекского языка XVI в. (тогда же составленного) встречается оригинальное слово, которое в переводе буквально означает «первоначальные миштеки, которые вышли из центра земли»{417}. Следовательно, определенно предполагается, что мать-земля рождает из своей утробы общих первопредков народа, которые являются в этом смысле «детьми земли».
Вполне естественно, что в древнем обществе предки рода вождя или правителя имели особое происхождение, или генеалогию. В известных нам миштекских сюжетах утверждается в связи с этим, что «начало» их «правителей» связано с некими деревьями, которые росли у реки в районе, называвшемся Апоала. Предки миштекских вождей вели свою генеалогию от людей, которые чудесным образом «откололись» от «деревьев (или «вылупились», из них). После этого родившиеся из дерева предки миштекских вождей, разделившись на четыре группы, завладели территорией, которую занимали «дети земли», и дали им вместе со своей властью «правила» и «законы» жизни{418}.
В другом варианте миштекского мифа нет разделения между происхождением рода правителей и остальных людей. Согласно ему, два священных дерева, напоившись водами реки, произвели на свет первую человеческую пару. Это были мужчина и женщина благородных кровей. Они стали правителями земли миштеков, а от них пошел весь миштекский народ{419}. В данном представлении несомненно отражено древнее представление о священных тотемных деревьях.
Эта общая мифологическая линия прослеживается в целом ряде изображений, сохранившихся на изделиях из кости, добытых при археологических изысканиях в районе распространения миштекской культуры (в частности в Монте Альбане, как центре ее), а также на страницах их замечательных пиктографических рукописей. На рисунке одного из них (имеется в виду так называемый «Венский кодекс») изображены два божества и дерево (поставленное вверх корнями), из ствола которого как бы вырастают (выходят) женщина, а вслед за ней мужчина. В связи с этим нельзя не вспомнить известные идеи Дж. Фрэзера, касающиеся поклонения деревьям. Как он справедливо отмечал, у разных народов мира встречается вера в то, что духи деревьев и сами деревья дают дождь, солнечный свет, способствуют плодовитости скота, женщин. В античной мифологии богиня Диана воплощалась в дереве, жрец которой поклонялся не только собственно богине, но и воплощающему ее дереву: он относился к нему как к супругу, обнимал, целовал, лил на его ствол вино. Отсюда известный обычай вступать в брак с деревьями (мужчин и женщин, зафиксированный, например, среди населения Индии и некоторых других стран).
О том, насколько сильны были у миштеков традиции вести начало человеческого рода от дерева, говорят и сохранившиеся сведения о том, что один из их вождей и после испанского завоевания держал в своем доме небольшое дерево, которое было «воплощением его рода» и к которому обращались по необходимости с соответствующими молитвами{420}.
Рассмотренные мифологические сюжеты предполагают и подразумевают, что первопредки были несомненно необыкновенными. Выше уже приводился пример представления, согласно которому первые люди не имели полного туловища. Для традиций и законов мифотворчества это вполне нормальное явление, поскольку реальное и фантастическое в нем всегда тесно переплетены.
К числу аналогичных принадлежат и известные у народов древней Мексики, и прежде всего у ацтеков, представления о людях-гигантах, которые якобы некогда населяли эту страну{421}.
Хотя непосредственным толчком к формированию представлений о гигантах могло послужить то, что при строительных работах древние мексиканцы встречали гигантские кости ископаемых животных, которые они приняли за кости великанов, в действительности в них отражен целый комплекс идей.
Религиозно-мифологический материал, повествующий о гигантах, сохранился в целом ряде источников раннеколониального периода. Согласно одной из версий таких представлений, изложение ведется с момента Сотворения мира. В ней говорится, что вначале, «до света и Солнца», мир пребывал в темноте, и не было ничего. Вся земля была плоской, без холмов или ущелий и со всех сторон окружена водой. Потом, когда были созданы свет и Солнце, появились люди исполинского роста, которые «вступили во владение землей». Однажды гигантам пришла в голову мысль познать тайну «рождения» и «смерти» Солнца, то есть восхода и захода. Для осуществления этой цели они разделились на две группы: одна пошла на восток, а другая на запад, но, не достигнув таким образом цели, гиганты, обуреваемые жаждой познания, построили башню, столь высокую, что она достигла неба и, следовательно, Солнца. Однако этим они разгневали «главного бога», который, послав с четырех направлений света молнии, разрушил строение. Сами же гиганты, «смущенные и наполненные страхом», разбежались во всех направлениях{422}.
Несмотря на то что в этом мифе есть безусловно влияние христианских элементов, в частности мотив башни, аналогичной вавилонской, библейской, тем не менее можно с полным основанием считать, что древние центральноамериканские народы имели собственные представления о людях-гигантах. Об этом свидетельствуют, кроме названных письменных источников, и памятники их материальной культуры. Подтверждением тому служит и изображение предка-гиганта на одной из страниц древнеацтекской пиктографической рукописи.
Разные источники помещают великанов в разные мифические «времена», а в ряде сюжетов они утверждаются даже в качестве современников таких исторических народов, как ольмеки и тольтеки. Более того, согласно повествованиям, последние даже вели вооруженную борьбу против мифических дикарей-гигантов, с тем чтобы завладеть землей, ибо титаны были первыми жителями на территории Мексики. В ряде же случаев гигантами называются сами ольмеки и тольтеки. Иными словами, великаны изображаются источниками альтернативно: либо как древний высококультурный народ, когда отождествляются с тольтеками и ольмеками, либо, напротив, как дикое, свирепое племя варваров, достойное уничтожения. Но и в том и в другом варианте помимо чисто мифических моментов, о которых речь несколько ниже, отражено и историческое – борьба между аборигенным населением региона, отождествляемым с гигантами, и более поздними племенами и народами, среди которых были и ацтеки, появившиеся в центральной Мексике в начале – середине XII в.
Так или иначе, гиганты были поколением, непосредственно предшествовавшим, согласно мифам и легендам, подлинно историческому населению Мексики. Неслучайно поэтому ацтеки авторство сохранившихся сооружений более древних высоких культур региона приписывали богам или людям-гигантам. Это касается, к примеру, городов Чолула и Теотиуакан. Сооружения последнего были столь грандиозными, что строительство их, по представлениям ацтеков, по силе лишь великанам. Однако эпоха титанов закончилась на земле, и гиганты больше не возрождались. Сохранившийся мифологический материал объясняет их исчезновение не только проявлением ими излишнего любопытства, прослеживается и идея, что из-за своих грандиозных успехов и недюжинных способностей гиганты возомнили себя равными богам, которым вряд ли это могло понравиться. Наконец, представления о гигантах и их судьбе служили одним из мифологических оснований, на котором строилась древнемексиканская и особенно ацтекская космогония, с ее знаменитыми представлениями о мировых эпохах или Солнцах. В этих представлениях эпоха гигантов заканчивается мировой катастрофой. Судьба гигантов вплетена, таким образом, в общую судьбу мира, как ее представляли себе древние народы Мексики.
В этой космогонии, смысл которой рассмотрен выше, одновременно представлены еще ряд мифов о происхождении и судьбе человеческого рода. И, действительно, вместе с изложением картин грандиозных космических бедствий, сопровождавших конец, закат, гибель каждого Солнца или мировой эпохи, в мифах сообщается и о создании, а точнее о воссоздании человека из костей и пепла народов погибших Солнц и прежде всего гигантов. Изображение человеческой судьбы в рамках идеи Солнц – это дальнейшее развитие антропогонических идей, то есть представлений о происхождении и судьбе человеческого рода.
Согласно одному из древнеацтекских мифов, когда после очередной мировой катастрофы был восстановлен на земле естественный порядок, боги решили воскресить человеческий род. Для этого они направили бога Кетсалькоатля-Эекатля к владыке подземного мира мертвых Миктлантекутли. Эекатль спустился в подземный мир и попросил у Миктлантекутли пепел мертвых, чтобы сделать людей. Бог подземного мира сначала дал «кость величиной в один локоть», а потом «сильно раскаялся» в своей щедрости и стал преследовать Эекатля для того, чтобы забрать у него все, что дал. Однако это ему не удалось. Вместе с тем, когда Эекатль убегал от Миктлантекутли, кость упала и разбилась, поэтому человек и получился маленьким, в то время как раньше люди были большими как гиганты. Он принес остатки костей и пепла в Тамоанчан – особое место происхождения богов и человека, древнеацтекский рай – и позвал остальных богов для участия в создании первого человека. Они совершили жертвоприношение собственной кровью и принялись за сотворение первых людей. На четвертый день божественных трудов из их крови, а также костей и пепла, принесенных из мира мертвых, создали мужчину и женщину. Они не были сразу большими, во всяком случае не имели «натуральной величины»{423}. В связи с последним есть версия, что боги в этот срок сделали мальчика, а спустя еще четыре дня, благодаря их новым жертвоприношениям, появилась девочка{424}.
Этот миф был настолько распространен, что имел и другие варианты, в которых сохранены некоторые любопытные детали, сопровождающие описанные выше действия. Так, когда Кетсалькоатль-Эекатль попросил у бога Микталнтекутли кости и пепел людей, тот потребовал, чтобы Кетсалькоатль четыре раза обошел его владения, играя на раковине (морские раковины играли роль духовых инструментов). Кетсалькоатль согласился, но эта раковина не имела дырок, поэтому он позвал на помощь червей, которые их просверлили. Помощниками бога оказались, кроме того, пчелы и шершни, которые, забравшись в раковину, заставили ее звучать. Далее, когда Кетсалькоатль-Эекатль, добившись человеческих останков, убегал от «коварного» бога подземного мира мертвых, перепела испугали его, он споткнулся, рассыпал драгоценный груз, и птицы обклевали кости{425}.
В еще одной версии этого же мифа очень важная небесная богиня Ситлаликуэ, жившая в Тамоанчане, родила нож. Это странное создание внушило остальным ее детям страх и отвращение, и они сбросили его с неба на землю. Нож упал в районе Чикомосток, что значит «Семь пещер», и вышли оттуда «1600» богов, однако, поскольку эти боги не были никем «почитаемы и обслуживаемы», на земле, они решили обратиться к своей матери-богине за разрешением создать себе таких слуг – человеческий род. Далее по ее совету, который им доставил на землю «ястреб», один из богов отправился в подземный мир, чтобы попросить у владык подземного мира кости и пепел людей, живших в прошлые времена. Дальнейшее описание действий перекликается с тем же в других источниках: «двуличный» бог подземного мира, раскаявшийся в том, что дал кости людей, преследовал посланца. Последний споткнулся, уронил кости, и именно поэтому люди рождаются разного роста: одни больше, другие меньше{426}.
Возникает вопрос, почему именно Кетсалькоатль-Эекатль принадлежит, согласно мифу, к числу основных творцов человеческого рода? Дело объясняется, тем, что Кетсалькоатль считался благожелательным божеством. Причастность Кетсалькоатля к созданию человека объясняется и теми жизненными принципами, которые он якобы открыл людям как бог, культурный герой (и отчасти историческая личность). Считается, что именно он открыл им правила строгой и простой жизни, нравственное поведение, неукоснительное выполнение обязательств перед богами. По представлениям древних мексиканцев, только данному персонажу может принадлежать главная роль в сотворении людей.
Вместе с тем душа, дыхание, между которыми не было разницы по представлениям древних народов, невидимые, но ощущаемые, уподоблялись ветру, дуновению. Поэтому бог ветра, который, казалось, должен почитаться лишь как божество, связанное с земледелием, поскольку ему подвластно движение по небу дождевых туч, оказывается принципиальным божеством древнемексиканского пантеона и одним из создателей человеческого рода.
Только что приведенные древнеацтекские сюжеты говорят о жертвоприношении богами своей крови: они скрепляли ею пепел или кости, с таким трудом доставленные Кетсалькоатлем из мира мертвых. Здесь содержится намек на то, что жертвоприношение богов требует того же со стороны людей{427}. В целом же человек нужен богам как «слуга», отсюда – его создание не самоцель, а лишь необходимость.
Как видим, все эти мифы в той или иной форме вплетены в космогонические мифы, мифы о мировых эпохах или Солнцах. Но в рамках последних излагались два возможных варианта. Согласно одному, после создания Солнца воссоздается и человеческий род, причем еще более совершенный, чем ранее. Таким образом, история создания человека – это история его совершенствования от одной космической эпохи к другой. Согласно другому, не все люди погибают во время катастрофы, некоторые выживают (см. гл. 2){428}.
Однако и в этом случае события развивались по-разному – благоприятно и неблагоприятно для людей, счастливо избежавших гибели. В одном из сохранившихся мифов говорится, что от Всемирного потопа спаслась только одна человеческая пара – мужчина и женщина по имени Тата и Нене{429}. Из всех людей, живших под Солнцем, боги избрали их, видимо, за особое благочестие и приказали взять в свое укрытие только по одному початку маиса, чтобы питаться им все то время, пока земля будет покрыта водой. Когда через 52 года вода спала, мужчина и женщина съели последние зерна маиса, и им нечего было есть. Но тут на песке они увидели рыбу и зажарили ее. Однако дымом костра они закоптили небо, и разгневанные боги превратили их в собак{430}.
В другом мифе о потопе говорится, что когда это, мирового масштаба несчастье, осталось позади, выжившая пара породила много детей, которые, однако, были немыми. Однажды на очень высоком дереве появился «голубь», который «дал» каждому из них способность говорить. Однако языки их оказались разными, поэтому люди совершенно не понимали друг друга. Это стало причиной того, что народы разделились и расселились по всей земле. Интересная параллель библейским сюжетам.
Согласно этому представлению, безусловно, пока наиболее позднему из всех, акт сотворения первых людей, коль скоро он имел место, есть событие достаточно древнее, современные же люди – потомки тех, кто спаслись от гибели во время периодических мировых бедствий. В данном случае те люди, которые, согласно мифу, изображаются как представители своего рода эпохи героев, поскольку именно они стояли у основания человеческого рода, населяющего нынешнюю мировую эпоху или Солнце. О том, насколько живы были эти идеи, говорит и тот факт, что в Коатлане испанцы обнаружили мумию местного вождя, которой ее владельцы сапотеки делали особые жертвоприношения, веря в то, что умерший происходил непосредственно от тех людей, что спаслись от мирового потопа. Борясь с идолопоклонничеством, католические миссионеры сожгли ее{431}.
Таким образом, в древнемексиканской антропогонии выделяются несколько основных групп мифов. В первых из них на основе тотемических представлений начало, корни человеческого рода связываются с определенными объектами природы.
Другая группа основывается на представлениях о гигантах как предшественниках современных людей. Третья строится на идее воссоздания, воскрешения человека из останков людей, погибших в период предыдущих мировых катастроф. В четвертой группе мифологических сюжетов, служивших как бы логическим продолжением предыдущих, повествуется о преемственности поколения людей, живших во всех мировых эпохах. В данном случае боги сохраняли жизнь одной или нескольким человеческим парам и затем расселяли по всей земле. Этим утверждается сохранение человеческого рода, который, как говорится в одном из таких мифов, никогда не разрушался полностью в «различных разрушениях мира». Таким образом, мифы достаточно разнообразны и в них есть как элементы раннего мифотворчества (пример тому тотемические мифы), так и следующие более поздние представления. В связи с этим примечательно сообщение одного из раннеколониальных авторов, относящееся к XVI в., которое как бы суммирует все многообразие данных представлений: «Одни говорят, что индейцы рождены из потоков воды, другие, что из пещер или что их род был родом богов»{432}.
Мифологические представления, в которых говорится о людях, спасшихся в мировых природных катастрофах, выводят как бы на новый круг идей, господствовавших в идеологическом, общественном и индивидуальном сознании древних мексиканцев, и ацтеков в первую очередь как народа, доминировавшего в этом государстве и обществе. Этот круг идей выходит уже на уровень легендарной, мифологизированной истории, игравшей огромную роль в идеологии Мексики доиспанского периода.
Первопредки и начало истории:
мифологизированные предания древних ацтеков
Согласно целому ряду раннеколониальных источников, у древних мексиканцев существовало представление о том, что кроме одной человеческой пары, в последней мировой катастрофе спаслись еще семь человек. Эти люди пережили бедствия в некоей пещере и, когда наводнение спало, восстановили население земли, расселившись по ней. Древние мексиканцы рассматривали их не просто в качестве прародителей, но своего рода богов, особых для каждого народа и племени{433}. Содержание, как видим, сходно с тем, что уже проанализировано выше, однако оно имеет свое дальнейшее развитие в знаменитых древнемексиканских представлениях о прародине, а также в тщательно разработанных мифологизированных преданиях и легендах.
Ацтеки, создатели знаменитого государства, были одним из многочисленных народов, которые населяли древнюю Мексику накануне испанского завоевания. Однако когда первые европейцы (сначала конкистадоры, потом миссионеры и чиновники) познакомились с их прошлым, то оказалось, что ацтеки и их соседи отнюдь не являются исконными жителями Мексиканской долины, как сердца этого государства. Из чрезвычайно противоречивых древнемексиканских исторических хроник, содержащих в себе повествования порой полулегендарного, а в некоторых частях и чисто мифологического характера, вырисовывалась та картина, о которой речь пойдет ниже.
Некогда, в мифические времена (или, во всяком случае, в самом начале это было мифическое время) ацтеки вместе с другими народами жили не в Мексиканской долине, а на общей прародине, располагавшейся где-то на севере, называвшейся уже знакомым нам именем Чикомосток («Семь пещер»). Саму эту Чикомосток иногда представляли как ужасную, наполненную свирепыми дикими зверями область, иногда как райскую колыбель человеческого рода (рис. 40){434}.
Puc. 40. Чикомосток («Семь пещер») – мифическая прародина человеческого рода.
На рисунке показаны семь углублений в пещере, соответствующих семи первым племенам, народам или родам. Персонажи показаны в традиционных индейских нарядах и одеждах за традиционными занятиями (Мексиканская рукопись из Национальной Парижской библиотеки)
Как бы то ни было, согласно одному из вариантов такого мифа о Чикомосток, в ней жил некий Иланкуэитль, который от своих двух жен имел семь сыновей (ассоциация с «семью пещерами»), Именно эти семеро и стали первопредками основных народов древней Мексики: Отомитль дал начало народу отоми, Мишкоатль – миштекам, Ульмекатль – ольмекам, Теноч – теночкам (то есть ацтекам, еще одно из названий народа){435}. Если попытаться понять смысл пещер уже в свете данного мифа, то становится ясно, что здесь отражена чрезвычайно живучая в сознании ранних народов идея рода с обязательным общим предком.
Ацтеки, как известно, были главной политической, военной и идеологической силой древней Мексики накануне испанского завоевания. Желая подчеркнуть свое особое происхождение как властителей Мексики, они сформулировали параллельную Чикомосток идею о собственной прародине, так называемом Ацтлане (Астлане). Ацтлан по одному из вариантов перевода – «Страна белой цапли»[4]{436}. Практически каждый источник XVI–XVII вв., сообщающий ацтекскую историю, упоминает эту легендарно-мифологическую колыбель. Кстати, именно от ее имени ацтеки и получили одно из своих названий.
Известно одно из традиционных описаний предполагаемой жизни предков ацтеков в Ацтлане. Согласно ему, прародина располагалась на острове (или представляла собой остров), где была большая гора с пещерами (реминисценция концепции Чикомосток), служившими жилищем (рис. 41). Люди здесь жили в счастье и довольстве. Их окружали прекрасные леса, в которых водилось множество животных и птиц, а источники изобиловали рыбой. Предки ацтеков выращивали маис, перец, томаты, бобы и другие культурные растения. В одном из ацтекских источников содержится намек на то, что география Ацтлана очень напоминала то же самое ацтекской столицы, г. Теночтитлана, отсюда можно нетрудно заключить, что представление об Ацтлане строилось по образцу и подобию островной столицы{437}. Некоторые народы, входившие в канун Конкисты в состав ацтекского государства, желая, как полагали ацтеки, приобщиться к славе их духа и оружия, пытались утверждать в своих собственных мифах и преданиях, что они также ведут свое начало из Ацтлана. Однако подобные претензии всячески разоблачались ацтеками простым и весьма остроумным способом. Располагая Ацтлан, в соответствии с религиозно-мифологическими традициями, на острове, ацтеки ближайшими своими соседями на материке называли остальные родственные им народы, говорившие, как и ацтеки, на языке науатль, а именно чалька, потомки которых позже составили население района Чалька на юге Мексиканской долины, шочимилька и т. д.{438}.
Рис. 41. Жизнь в Ацтлане. На рисунке в соответствии с представлениями о прародине изображен остров с высокой горой. Среди разбросанных по нему домов выделяется ступенчатая пирамида с храмом наверху. Достоверно представлены внешний облик, традиционная одежда, оружие доиспанского периода («Кодекс Аскатитлан»)
Однако ацтеки отличались от остальных родственных им этнических групп не просто особым островом-прародиной Ацтланом, но, как утверждала их религиозно-мифологическая концепция, изначальным предназначением, о чем мы уже говорили, раскрывая суть представления о мировых Солнцах и необходимости «подкармливания» мира кровью жертв. Эта руководящая идея раскрывалась и обогащалась другими, смысл которых станет ясным из дальнейшего повествования.
Прожив много лет на своей прародине, однажды народы покинули ее и всем миром двинулись в путь. В чем же причины их исхода, что заставило их решиться на этот шаг? Сохранившиеся повествования в полном соответствии с религиозно-мифологическими и идеологическими концепциями доиспанского периода формулируют два основных ответа на этот вопрос. Поскольку прародина располагалась якобы на севере, а с этим направлением в представлениях древних мексиканцев ассоциируется холод и бесплодие, то она отнюдь не всегда воспринималась и рисовалась как место счастья и изобилия. Отсюда вполне понятным и объяснимым было желание предков древнемексиканских народов отправиться на поиски более плодородной и благодатной земли, что и явилось, согласно первому ответу, причиной исхода народов из прародины. Однако религия и мифология ацтеков отвечала на этот вопрос совершенно в духе военно-экспансионистских идей, под знаком которых ацтекское общество жило и действовало особенно активно в течение нескольких последних десятилетий накануне испанского завоевания. Согласно официальной мифологизированной версии, однажды их племенной бог Уитсилопочтли внушил ацтекам через своих жрецов, что необходимо покинуть Ацтлан и отправиться на поиски другой, более благодатной земли, в которой они будут могущественными владыками. Поскольку добиваться этой власти им придется силой, как утверждали религиозные повествования, Уитсилопочтли вручил ацтекам оружие – щит, лук, стрелы. Получают тогда же якобы ацтеки и еще одно имя – мешики (мексиканцы), поскольку во главе ацтеков стоял в то время вождь по имени Меши{439}.
Люди не могли ослушаться приказа своего божества и отправились в путь. На протяжении всего долгого путешествия ацтеками руководил именно бог Уитсилопочтли, идол которого жрецы несли тщательно укрытым в специальном ковчеге, сделанном из тростника. Народ относился к нему со страхом и почтением, и никто кроме его служителей не мог приближаться к идолу. Бог, как оракул предсказывал своему народу через жрецов (чаще он делал это во время их сна), что в дальнейшем случится с ацтеками, а также давал советы, как следует поступать в том или ином случае. Эти жрецы назывались «те, кто несут бога», поскольку на переходах они действительно несли на своих плечах ковчег бога.
Итак, следуя приказу племенного бога Уитсилопочтли, в год «1.кремень» по древнеацтекскому календарю, ацтеки покинули свой остров, свою прародину Ацтлан и на лодках перебрались на материк (рис. 42). Здесь, как и следовало ожидать, они встретились с остальными народами. Последние также пожелали отправиться вместе с ацтеками на поиски лучшей страны, и те первоначально не возражали. Таким образом, начался своего рода «великий исход» народов из некоторых первоначальных мест жительства (рис. 43).
