Текст книги "Империя ацтеков. Таинственные ритуалы древних"
Автор книги: Валентина Баглай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Когда девушку с большими почестями доставили ацтекам, Уитсилопочтли приказал убить ее, содрать кожу и одеть на одного из ацтекских юношей. Погибшая столь ужасным образом девушка, как учила ацтекская религия, действительно стала считаться богиней плодородия, а также особой женской богиней – покровительницей ацтеков. Ее знали как Тоси, «Наша бабушка» и Тонантцин, «Наша мать», и Сиуакоатль, «Женщина-змея»; ее называли также «Сердце земли». Обычно богиню представляли в облике старой женщины. Примечательно, что после Конкисты и христианизации индейцы как бы перенесли часть своих представлений об этой языческой богине на Деву Марию.
Между тем бог Уитсилопочтли приказал пригласить ничего не подозревающего отца, чтобы он сделал жертвоприношение новой богине. Можно легко представить гнев и ужас Ачитомитля, когда он увидел, что ацтеки сделали с его дочерью{464}. Вполне естественным желанием колуаканцев было отомстить. Так как прямая атака колуаканцев не удалась, они решили скрытно, ночью напасть на ацтеков и уничтожить их. Однако, как всегда благодаря Уитсилопочтли, ацтеки узнали о планах врага и ночью всем народом покинули свое поселение. После целого ряда безуспешных попыток обосноваться где-нибудь в другом месте на берегу, преследуемые разгневанными колуаканцами, на лодках ацтеки перебрались на болотистые острова озера Тескоко. Это было единственное место, где они могли почувствовать себя в относительной безопасности.
Древнеацтекские религиозно-мифологические повествования сообщают, что и после этого долгое время ацтеки под руководством своего вождя по имени Теноч бродили среди болот и тростниковых зарослей, не имея возможности ступить на материк, ибо их ожидала неминуемая гибель. Но эти страдания и лишения, как и все остальные в период переселения, как учила их военно-религиозная идеология, были необходимы Уитсилопочтли для того, чтобы «закалить сердца» своего народа в испытаниях, ибо на протяжении всей последующей истории ацтекам будут необходимы выносливость, смелость и безжалостность к врагам. Тем не менее в этот период люди, вконец уставшие от бесконечных странствий, испытаний и мытарств, начали роптать. Тогда Уитсилопочтли явился в очередной раз во сне жрецам, а также ацтекскому вождю Теночу и сказал, что скоро ацтеки обретут обещанную землю{465}. Он приказал им найти на островах то место, где покоится сердце Копиля, принесенного ранее в жертву. Уитсилопочтли сказал им, что на том месте, где упало сердце, вырос кактус, он такой высокий, что на нем свил гнездо орел. Этот орел охотится на птиц с прекрасными перьями, и каждое утро он приветствует поднимающееся Солнце взмахами своих длинных мощных крыльев{466}.
Наутро по приказу жрецов и вождя ацтеки отправились на поиски, которые, естественно, сопровождались необычными явлениями и событиями. Сначала они вышли к ручью с исключительно прозрачной водой, затем, проделав некоторый путь, вновь оказались возле источника, который поразил их и напугал: теперь вода текла двумя потоками – один был голубого, другой красного цвета, напоминая тем самым кровь. Ацтеки, пораженные этими странными превращениями, все же продолжили поиск, пока наконец не нашли то, что искали, – высокий кактус, гнездо и орла на нем. Орел держал в когтях птицу с драгоценными, сверкающими на Солнце перьями. Явившийся ацтекам орел был богом Уитсилопочтли в его ипостаси Солнца пятого мирового периода{467} (рис. 46).
Рис. 46. Основание г. Теночтитлана Мехико (индейский рисунок из приложения к работе раннеколониального автора Д. Дурана)
Появление Солнца-орла-Уитсилопочтли стало еще одним этапом в судьбе ацтеков. Как учила ацтекская военно-религиозная идеология, этим событием как бы подтверждался заключенный ранее союз между народом и его племенным богом Уитсилопочтли. Ацтеки превращались в «народ Солнца», особый по сравнению с другими народами, от деятельности которого зависела судьба ныне существующего мира. Отсюда – жестокие войны и кровавый ритуал оправдывались этой глобальной целью – накормить, напоить Солнце кровью, чтобы поддержать существование пятого Солнца.
Такими или приблизительно такими могли быть рассуждения ацтекских жрецов на тему, которая образовывала основу их военно-религиозной доктрины, призванной оправдать практику человеческих жертвоприношений. Хотя кровавые жертвы, как видели, мексиканцы приносили не только Солнцу, но и другим богам, которых было множество, однако в древнеацтекском обществе кануна Конкисты первенство в этой практике принадлежало культу Солнца, который теснейшим образом смыкался с их военно-экспансионистскими идеями и устремлениями. Именно отталкиваясь от идеи «спасения», «укрепления» Солнца пятого мирового периода, действовала военная машина ацтеков. Но за всеми этими идеями нельзя не видеть того, что они были также политическим– оружием в руках власти. Несчастные, гибнувшие на алтаре, служили показателем, знаком политической ситуации: положение завоевателей заставляло ацтеков быть не только жестокими, но и находить для этого оправдание в виде идеи Солнц. Малооригинальная идея – оправдать законность притязаний на особое положение среди других народов, положение «богоизбранного народа», обосновывалась тем, что оно было санкционировано и обещано их племенным богом Уитсилопочтли.
Как бы то ни было, но именно такое место в мировой истории отводило себе древнеацтекское государство в период наивысшего расцвета, соответствующего кануну Конкисты. Эта поздняя идеологическая установка была обратным порядком наложена на более ранний период истории ацтеков, период их появления в Мексиканской долине. Именно поэтому появилась героическая легенда о божественном орле, которого якобы их предки обнаружили на одном из безлюдных островов озера Тескоко, который им таким образом и указал, где нужно строить свой город.
По приказанию бога Уитсилопочтли ацтеки прежде всего возвели храм в его честь, первый в ряду многих, строившихся позднее. Строительство храма и означало основание города{468} (рис. 47).
Рис. 47. Центр ацтекского государства (Мексиканская долина и сопредельные территории)
Вновь основанный город известен под двумя названиями – Мехико и Теночтитлан. Название Теночтитлан наиболее часто связывают с одним из этнонимов, самоназваний ацтеков – теночки (ведущего свое происхождение, в свою очередь, от имени их вождя Теноча или Тенуча, при котором имело место основание города, «город Теноча»){469}, хотя известна иная этимология слова – «Место, где на камне растет кактус»{470}.
Что касается названия Мехико, то оно означает «Место мешиков», или «Земля мешиков» (как уже отмечалось, мешики, или мексиканцы получили свое название от имени Меши, вождя, возглавившего их исход из Ацтлана). Правда, такая трактовка некоторыми исследователями оспаривается. Происхождение названия Мехико связывают и с названием дикой настурции (ацт. Мешитин), которая во множестве произрастает в этом районе, и со словом «меситли», означающим «многочисленные заячьи шкуры»{471}. Дело в том, что, являясь номадами, в период переселений ацтеки одевались в том числе и в заячьи шкуры. В некоторых исследованиях дается и такое толкование – «в центре Луны». Если справедливо последнее, то почему «народ Солнца», как называют ацтеков, основал свою столицу с таким названием? Предполагается, что до прихода ацтеков на этом месте уже жили земледельцы, почитавшие Луну, как покровительницу плодородия. Этими поселенцами были отоми. Последние называли это место на своем языке Амадетсана, «В месте Луны»{472}. Очень возможно, что ацтеки, прибыв в Мексиканскую долину, только перевели на свой язык готовый топоним, как они поступали часто в других случаях, отсюда и получилось отмеченное выше смысловое содержание названия Мехико.
Тем не менее официальным, общепризнанным названием ацтекской столицы в доиспанский период было Теночтитлан. Неслучайно, что в то время как в пиктографических рукописях иероглиф «Теночтитлан» (кактус, вырастающий на камне с сидящим на нем орлом) встречается много раз, для «Мехико» подобной пиктограммы нет. Кстати, именно древний иероглиф топонима «Теночтитлан» стал основой и государственной символики Мексики (правда с добавлением змеи в клюве).
Мифологизированным повествованием об основании столицы, Теночтитлана, завершается история, описывающая обстоятельства окончательного поселения ацтеков в Мексиканской долине. Идея переселения – это смесь правды и вымысла, мифа и легенды. История странствий не является просто устным преданием. Напротив, большие и малые события, иногда реальные, но чаще являющиеся плодом поздней религиозной и идеологической обработки, в доиспанский период тщательно записывались в особые рукописи, которые ацтеки называли «божественные книги о происхождении». Легендарно-мифологические представления о прародине, исходе из нее играли огромную роль в древнемексиканской идеологии, ибо по-своему определяли место и роль каждого народа в судьбе древней Мексики.
От рождения до смерти:
человек и его судьба в системе
религиозных представлений и обрядов
В религиозно-мифологических представлениях древних мексиканцев делалось различие между общим началом людей и приходом в жизнь любого конкретного человека. В этом можно убедиться, обратившись к системе разнообразных идей и стоящих за ними ритуалов, которые характеризуют и сопровождают появление на свет всякого человека и его дальнейшую земную судьбу. В них каждый этап земной жизни с момента рождения как бы расписан по определенным богам и связан с использованием ритуалов и обрядов почти исключительно религиозного смысла и содержания.
Одно из важнейших положений в системе идей народов древней Мексики о смысле и сущности появления человека на свет заключается в том, что рождение – результат безусловного влияния и участия божественных сил.
Так, у ацтеков рождение любого человека связывалось прежде всего с верховной божественной парой, которую они называли Ометекутли и Омесиуатль{473}. Именно в их божественном доме якобы и создается, в подлинном смысле проектируется будущее человеческое существо. Важная роль в этом деле отводится и богу, культурному герою Кецалькоатлю, в его ипостаси бога ветра Эекатля, ибо он одновременно является носителем и творцом человеческой души. Ацтеки верили, что эти боги создают младенца прежде, чем он уходит в плоть, утробу матери, земные родители только «приглашают» ребенка.
Эти идеи находили отражение в особом древнеацтекском ритуале. Так, как только становилось известно, что молодая женщина ждет ребенка, родственники устраивали специальное торжество. На нем гости, родители и будущая мать произносили особые речи, скорее даже молитвы, в которых и говорилось, что все люди обязаны своим появлением богу Эекатлю, а также божественной паре Ометекутли и Омесиуатль. Все участники пиршества смиренно просили, чтобы ребенок благополучно увидел свет{474}.
С самим процессом деторождения, как видели выше, анализируя пантеон, был связан ряд богов, по крайней мере у ацтеков. Это прежде всего богиня Луны – древнейший образ и символическое воплощение женского начала; древние художники обычно рисовали на ее голове раковину, морскую улитку, служившую аллегорией материнской утробы, из которой появлялся ребенок{475}. Покровительницей деторождения была и богиня, которую называли Сиуакоатль Килатцтли, воспринимавшаяся как «первая женщина, которая родила»: это именно ее после принятия христианства индейцы сравнивали с ветхозаветной Евой{476}. Наконец, покровительницей беременных женщин у ацтеков была и богиня цветов Шочикетсаль, принадлежащая к многочисленным божествам плодородия{477}.
Прежде чем ребенок рождался, будущая мать соблюдала ряд правил и запретов, являющих собой смесь гигиенических и магических приемов, основанных на традиционных представлениях. Особенно хорошо в них просматривается охранительная магия, а также имитативная, основанная на принципе подобия, широко известная у многих древних народов. К сожалению, нам известен более или менее подробно, как и во многих других случаях, ацтекский материал, а аналогичные сведения других народов лишь отрывочно.
Беременной женщине запрещалось днем спать, чтобы лицо будущего ребенка не было уродливым, опухшим. Ей было нежелательно испытывать стыд, раздражение или страх, ибо это, как полагали древние ацтеки, может плохо отразиться на здоровье младенца.
Практиковались и определенные пищевые запреты и предписания. Так, матери не разрешалось жевать местную индейскую жвачку, (она состояла из смолы и особых растительных добавок), так как в противном случае у ребенка якобы может возникнуть болезнь десен, по причине которой он не будет в состоянии есть и умрет голодной смертью{478}. Женщина должна хорошо питаться, чтобы дитя в ее чреве не испытывало голода. Индейцы верили также, что женщина, которая ела подгоревшую кашу, якобы никогда хорошо не родит или не родит вообще, так как ребенок «пригорит» внутри ее утробы{479}.
Среди других привлекает внимание правило, согласно которому беременной, а также ее мужу не рекомендовалось по ночам находиться вне пределов дома, ибо им якобы могло встретиться привидение, что было очень дурным знаком: ребенок родится болезненным и плаксивым. Для предотвращения влияния недобрых сил будущие отец и мать носили немного золы из своего домашнего очага или особое растение, обладающее лечебными и магическими свойствами{480}.
Если случалось затмение Солнца, то, по представлениям ацтеков, была опасность, что у беременных женщин родятся некрасивые, «щербатые», толстогубые младенцы. Во избежание этого будущие матери носили за пазухой, у самого тела, небольшой нож из «черного камня». Когда же случалось затмение Луны, женщины боялись преждевременных родов, а также опасались, что в результате у них могут родиться не дети, а мыши. Они также брали в рот или прятали за пояс кусочек камня, чтобы дети не родились безносыми, тонкогубыми, косоглазыми и косоротыми, то есть уродливыми{481}.
Во время землетрясения, если в доме были беременные женщины, все имеющиеся сосуды и чашки закрывали или разбивали{482}.
Важная роль в предродовой период отводилась баням. Паровые бани имели, с одной стороны, гигиеническое назначение, с другой – были носителями и религиозного смысла. Как уже говорилось – бани были своего рода «архитектурной персонификацией», аналогом тепла, влаги, чрева матери. Отсюда, имелись особые богини бань, среди которых важнейшей считалась ацтекская Темаскальтекатль. Эта богиня, в свою очередь, была одним из воплощений Тоси, «матери богов», богини колдунов, знахарей и беременных женщин. Предполагалось, что благодаря посещению бань тело ребенка крепнет, а значит, будущие роды будут успешными. Правда, сама банная процедура имела ряд ограничений для беременной. Ей нельзя было, например, мыться слишком горячей водой или париться с использованием листьев маиса (как было принято у индейцев), поскольку считалось, что это плохо и для матери, и для ребенка. В то же время будущую мать обрабатывала повитуха, которая массажировала ее и старалась выпрямить плод, если его положение казалось неправильным{483}.
Когда приближалось время родов, женщина опять-таки под руководством повитухи принимала баню и пила специальные напитки из особой травы. В том случае, если женщина-роженица была знатной, то роды принимали сразу несколько повитух в особом изолированном месте, то есть в гораздо более благоприятной обстановке, чем у простолюдинов.
Когда ребенок рождался, ацтекская повитуха издавала клич, напоминающий военный, и он означал, что роженица «победила» и ребенок «взят в плен».. Смысл этого возгласа понятен, так как у ацтеков всякая женщина, родившая младенца, считалась равной воину, захватившему в бою кого-нибудь из врагов. Поскольку всякий человек, согласно древнеацтекским религиозно-мифологическим представлениям, так или иначе символизировал будущую жертву богам, должен служить богам, в том числе ценой собственной жизни, то момент рождения назывался «часом смерти».. Повитуха, приняв новорожденного, обращалась к нему с речью, где давала довольно мрачную характеристику мира, в который он пришел, называя его миром страданий.
Сразу после появления ребенка его оберегали от соприкосновения с землей, возможно потому, что опасались нежелательного влияния ее сил. На теле младенца повитуха изображала специальные знаки, вероятно, предохранительного, магического характера и трижды его обмывала{484}. В этом ритуале воздавали благодарение богине воды Чальчиуитликуэ{485}. Есть сообщение о том, что ребенка обтирали вином из сока агавы. Повитуха при этом сохраняла плаценту и пуповину (высушенные), поскольку они использовались в дальнейшем ритуале{486}.
Если к началу родов ребенок был мертв, то, дабы спасти мать, повитуха вынимала его тело по кускам специальным инструментом{487}.
У ацтеков, когда имели место роды, приходили не только повитуха, но и другие женщины, чтобы убедиться, что они являются настоящими, а не «вымышленными»{488}. Кстати, в городе-государстве Тлашкала родители также были обязаны сообщать о рождении ребенка, чтобы все об этом знали{489}. Во всем этом, возможно, отражено стремление удостовериться в том, что появление ребенка совершается обычным образом и, следовательно, он не может быть воплощением и олицетворением каких-то злых сил.
У ацтеков, если навестить роженицу приходила мать с детьми, то, войдя в дом, она смазывала золой из очага их виски и суставы с целью предотвращения заболевания тела в этих местах{490}.
Выше уже говорилось, что ацтеки воспринимали жизнь в этом мирте как тяжелое дело выполнения обязательств перед богами, которым они обязаны всем. Поэтому когда родственники и гости, приходившие в дом новорожденного, чтобы поздравить родителей, обращались к младенцу, то (как в свое время и повитуха) говорили, что он пришел в мир страдать и терпеть. В довершение этих слов каждый посыпал немного извести на его колено{491}. Это означало, что он будет жить, много трудиться, страдать, а затем превратится в пыль, подобно известковому порошку{492}.
В доме роженицы в течение четырех дней непрерывно горел огонь. Он строго охранялся, чтобы никто посторонний не взял огонь, ибо в противном случае удача не будет сопутствовать новорожденному{493}.
Через пять-шесть дней после родов в течение двадцати дней роженица должна была вновь принять сеансы парной бани{494}.
Примечательно, что эта практика была распространена фактически у всех древнемексиканских народов, пережила Конкисту, колониализм и дошла до наших дней. Во всяком случае, у народа миштеков (район Миштека-Альта) она широко применялась, по сообщению исследователей, еще в 40-х годах XX в.{495} Для умилостивления богини бань женщина ставила по углам бани пожертвования, а через двадцать дней после окончания ритуала устраивали праздник, во время которого не только жертвовали богине, но и сами веселились, ели, танцевали{496}.
Индейцы, в частности ацтеки, испытывали сильный страх перед двойней, поскольку верили, что первая женщина, которая родила двойню, называлась «Коатль», «Змея». Отсюда, они называли близнецов «змеями» и думали, что они должны будут съесть отца и мать, если одного из них не убить. Поэтому если у женщины рождалась двойня, которую они называли «кокуа», «змеи», то, по утверждению некоторых авторов и хроник, одного из младенцев убивали{497}. Действительно ли так было? Возможно, что раньше один из младенцев на самом деле погибал, однако в период, предшествующий приходу испанцев, отношение к ним было уже терпимым, о чем свидетельствует существование особых правил обращения с младенцами. Так, ацтеки верили, что если какой-нибудь из близнецов находился у парной бани, то вода и пар якобы мгновенно остывали. Чтобы этого не случилось, нужно было опрыскать баню внутри водой в четырех направлениях. Если близнец входил в дом, где варилась еда, то, чтобы не сглазить ее, он сам обязан был подложить дрова в очаг{498}.
Богом-покровителем всего двойного у ацтеков, как уже говорилось, был бог по имени Шолотль{499}. Это неслучайно, если вспомнить о том, что во время появления Солнца современного, по представлениям индейцев, мирового периода этот бог отказался принять смерть во имя того, чтобы светила начали свой путь по небу. Убегая от ветра, исполнителя ритуала жертвоприношения богов, Шолотль превращался поочередно в початок кукурузы, цветок агавы и т. п. Иными словами, он пристраивался к основным, естественным плодам и цветкам растений, и в результате получался неестественный, двойной плод или цветок. Отсюда, когда ацтекам случалось столкнуться с чем-нибудь двойным, они боялись, что одна из половинок двойни – это обязательно Шолотль.
Эти представления и действия, связанные с близнецами, являются мексиканским вариантом широко известной у многих древних народов боязни близнецов. Еще Дж. Фрэзер, анализируя данные поверья, отмечал, что близнецам в них приписывалась особая власть над природой, например якобы их способность вызывать дождь (причем как благоприятный, так и бурю, ураган); известны случаи, когда поливали могилу близнецов с целью вызывания дождя{500}.
Народы древней Мексики, например сапотеки, с опасением относились и к уродству, в частности к карликам. Это естественно – всякое необычное, непохожее в раннем сознании порождало чувство опасности. Поэтому когда, например, происходило затмение Солнца, сапотекские жрецы приносили в жертву этих несчастных, полагая, что это приятно светилу и именно в них оно нуждается{501}.
У ацтеков, как и в Старом Свете, несчастные калеки использовались для развлечения или забав. Так, во дворце правителя имелся зверинец, в котором наряду с дикими зверями выставлялись люди с явными проявлениями человеческого уродства. Правда, они же иногда выполняли при дворе и роль «пажей», «колдунов», «гадателей»{502}.
Важнейший этап в жизни новорожденного – наречение имени или «крещение», который, в свою очередь, состоял из ряда ритуалов, предлагал соблюдение и учет ряда обстоятельств. Важнейшая роль здесь принадлежала жрецам, которые, по сути, как бы вычисляли судьбу человека, обратившись к гадательному календарю. Древние ацтеки верили, что магическая сила в соответствии с законами гомеопатической (имитативной) магии (основанной на принципе подобное вызывает подобное) проистекает не только от людей, вещей, но и времени, поэтому они и обращались к календарю, полагая, что он дает раскладку человеческой судьбы.
Судьба новорожденного зависела прежде всего от особенностей года, в котором он появился на свет. Как уже указывалось, у ацтеков, в соответствии с религиозно-мифологическими представлениями, каждое из четырех 13-летий, составляющих 52-летний цикл, было связано с определенными сторонами света и свойствами.
Тринадцатилетие, начинающееся годом «1.тростник», было связано с востоком, олицетворяло жизнь и сулило благополучие.
Годы, которые открывал «1.кремень», соответствовали северу, направлению света, которое несло с собой «сухость», «смерть» и, следовательно, считалось недостаточно удачным.
Почти столь же неблагоприятным считалось тринадцатилетие, начинающееся знаком «1.дом». Оно ассоциировалось с западом, местом захода, «смерти» Солнца. Эти годы, символизируя «закат», «упадок», также рассматривались как несчастливые для человеческой судьбы.
Наконец, год «1.кролик», связанный с югом, отсчитывал годы, которые считались индифферентными.
Как бы то ни было, поскольку в 52-летнем цикле каждый год приходился на определенное тринадцатилетие, то в результате имела место система благоприятных и нейтральных для судьбы лет.
Далее, жизнь человека и его имя зависели от календарного символа, знака дня, в который он родился. Поскольку одни из двадцати знаков дней считались счастливыми, другие нейтральными (то есть могли быть и хорошими, и плохими в зависимости от других факторов), третьи – несчастливыми, то соответственной предполагалась и человеческая судьба. Например, в древнеацтекском календаре знаки «крокодил», «дом», «ящерица», «гриф» (или «индюк»), «собака» были благоприятными. Они обещали преуспевание для тех, кто под ними родился. Но «кролик», «тростник», «орел», «ягуар», «обезьяна», «цветок», «движение» были нейтральными. Знаки «ветер», «змей», «смерть», «вода», «трава», «кремень», «дождь» считались для новорожденных очень плохими{503}.
Судьба человека зависела от числа дня, в котором он родился. Так, в древнеацтекском календаре, как было показано выше, знак «ветер» считался неблагоприятным, однако если новорожденный появился на свет в день «9.ветер», то он мог рассчитывать на то, что будет свободным в своих делах и добьется высоких чинов, несмотря даже на возможное низкое социальное происхождение. И нейтральные знаки, такие как «орел», «тростник» в сочетании с определенным числом, превращались в плохие или хорошие. Например, девочкам, родившимся в день «1.орел», была уготована якобы судьба заниматься проституцией. Однако день «13.орел» обещал родившемуся под этим знаком мальчику такое качество характера, как смелость. День «1.тростник» сулил человеку занятие музыканта, знахаря, ткача и вообще предрекал даже стать важной персоной{504}. Напротив, родившиеся в день «1.смерть» обречены были судьбой стать колдунами, чем подтверждался в общем плохой смысл знака этого дня{505}.
Все эти превращения двадцати календарных знаков объясняются тем, что в древнеацтекской магии чисел 3, 7, 10, 11, 12, 13 рассматривались как счастливые цифры, 4, 5, 6, 8, 9 – как несчастливые, а 1 и 2 были, видимо, нейтрального свойства. Счастливое и несчастливое число зависело от того божества, с которым оно было связано. Так, счастливое число 7 обязано своим свойством богине продуктов питания (пищи) Чикомекоатль («Семь змей»), а несчастливое число 9 – богине Тласольтеотль, богине греха и нечистых вещей. Отсюда, тому, кто рождается, например, вдень «9.крокодил» («9.аллигатор»), суждено было быть сплетником, хотя сам знак «крокодил», («аллигатор») благоприятный{506}.
По ритуальному календарю будущее новорожденного зависело также от пола. Например, знак «движение» («землетрясение») был благоприятным для мужчин, предрекал достижение высокого положения: они будут в своей жизни «блистать подобно Солнцу»., символом которого отчасти является этот знак. Однако для девочек и женщин данный символ был не совсем хорош: так, жрецы предсказывали, что девочкам, родившимся под этим знаком, грозит вырасти глупыми, упрямыми, безрассудными, хотя, возможно, и богатыми{507}.
Важное значение для человека имел бог-покровитель дня, в котором он родился. Так, древнеацтекский календарный знак «кремень» считался несчастливым, но в сочетании с числом «1» он рассматривался как удачный, так как этому дню «1.кремень» покровительствовал племенной бог Уитсилопочтли. Поэтому мальчику, родившемуся в этот день, предрекали удачи в охоте и военном деле{508}. Знак «смерть», как видели, нес в себе удачные для человека последствия, однако если в день «1.смерть», которому покровительствовал один из древних богов Тескатлипока, рождался мальчик, то для последнего это было большой удачей. Считалось, что никто не мог навредить человеку, покровителем которого являлся он, один из самых могущественных богов древнеацтекского пантеона, напротив, зло и вред, что замышлялись недругом, оборачивались против него самого{509}.
Судьба человека зависела и от того, что сулило сочетание одновременных влияний бога-покровителя, знака дня, его числа. В соответствии с этим дни «10.кролик», «12.собака», «13.обезьяна» (седьмая тринадцатидневка), которым покровительствовали соответственно боги Тлауискальпантекутли, Ситлаликуэ, Тонатиу, Тонакатекутли, считались хорошими, при том, что, например, знак «вода» был неблагоприятным, но числа 10, 12, 13 счастливыми. Однако дни «1.тростник», «2.ягуар», «3. орел», «4.гриф», «5.движение» («5.землетрясение»), «6.кремень» («6. кремниевый нож») пятой тринадцатидневки считались плохого свойства{510}. В данном случае дело было именно в боге-покровителе всей этой тринадцатидневки, каким был бог ветра Эекатль, так как в принципе, например, день «3.орел» складывался из нейтрального знака и счастливого числа, а значит по схеме как будто не мог нести в себе ничего дурного.
Словом, в календаре каждый день имел свои свойства, и они влияли на человеческую судьбу. В зависимости от дня рождения предполагалась и судьба. Определяя ее, жрецы тем самым сразу организовывали детей по занятиям (профессиям) и ориентировали родителей на соответствующее воспитание. Жрец при этом всегда уточнял час, время суток, когда рождался ребенок. Когда он появлялся на свет до полуночи, то на него распространялись свойства, которые соответствовали знаку данного дня, если за полночь, то уже следующего. Наконец, если человек рождался ровно в полночь, то свойства обоих дней{511} (рис. 48).
Рис. 48. Страница из раннеколониальной копии ацтекского астрологического календаря.
Когда ребенок рождался, жрецы определяли его судьбу, консультируясь с такими кодексами (см. рукопись в руках персонажа, изображенного справа), учитывая как календарный знак дня, так и его порядковый номер. Хотя знак «кролик» считался неблагоприятным, однако в сочетании с очень хорошими свойствами цифры «10» обещал родившемуся в день «10. кролик» (см. этот знак в верхней части рисунка) вполне сносную судьбу.
Интересно, что если ребенок рождался в предыдущий, крайне несчастливый день «9.обезьяна», то, чтобы смягчить судьбу, жрецы старались записать его следующим днем, «10. кролик». («Флорентийский кодекс»)
Следует заметить, что плохой знак календаря был опасен не только для судьбы новорожденного. Если знак был неблагоприятный, то он был плох для всякой человеческой деятельности. В этот период было необходимо есть даже определенную пищу{512}.
В свое время уже отмечалось, что у древних мексиканцев широкое распространение имел нагуализм, вера в существование взаимосвязи между судьбами человека и определенного животного, птицы и т. п.: такая связь устанавливалась как раз в момент рождения. Люди верили, что в зависимости от того, как складывается судьба двойника-нагуала, вершится и их собственный жизненный путь. С нагуалом поддерживался незримый контакт в течение всей жизни. Так, когда у человека начинало учащенно биться сердце или он терял сознание, это означало, что его нагуал, к примеру животное, убегает от опасности. Когда же человек умирал, та же судьба постигала нагуала и наоборот. Характер нагуала родившегося младенца определял также жрец по одному ему известным признакам и показателям жизни новорожденного.
