Текст книги "Империя ацтеков. Таинственные ритуалы древних"
Автор книги: Валентина Баглай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Весьма принципиален вопрос о том, существовало ли представление о воздаянии за грехи в потустороннем мире (или мирах) у древних мексиканцев? С одной стороны, вышеизложенный материал заставляет делать вывод о том, что души направлялись в тот мир мертвых, какой соответствовал характеру смерти{604}. Подобно тому, как рождением в определенный день предопределялась будущая жизнь, посмертное существование служило в качестве вознаграждения или наказания за соответствующую жизнь на земле, а полностью определялось тем, каким образом человек уходил в мир иной, будь он «сеньор», «вождь» или «простой человек»{605}. С другой стороны, существуют высказывания, что, например, в представлениях ацтеков, «души страдали или наслаждались»{606} в соответствии с тем, как жили люди и «вся религия к этому направлялась». Поэтому, когда хоронили человека, душа которого, по предположению, должна была направляться в Миктлан, говорили, что «он идет в ад из-за его плохой жизни»{607}. В Тлашкале также думали, что должна быть в потустороннем мире «слава и вознаграждение для хороших и наказание для плохих»{608}.
Какова же, однако, была природа этой греховности? Судя по сохранившимся сообщениям, один из главных грехов людей – это недостаточная почтительность к богам, невыполнение или нарушение установленного богами порядка на земле, нарушения общепринятых социальных норм поведения. Среди грехов перед обществом, которые обычно в связи с этим упоминаются, была кража, человекоубийство, плотский грех, лжесвидетельство. Для того чтобы очиститься, необходимо было просить «отпущение грехов» – практика, к которой довольно часто прибегали жители древней Мексики. Кстати, христианские миссионеры, да и европейцы вообще, впервые узнав об этом обычае «просить отпущение грехов», были чрезвычайно удивлены схожестью его с их собственной традицией. Этот факт послужил одной из причин, почему в раннеколониальный период получила распространение идея, что «слово божие» здесь ранее уже проповедовалось (обычно говорят об имевшем якобы месте посещении Америки апостолом Фомой), однако индейцы затем забыли его, отошли от него, вновь обратившись к язычеству.
Как бы то ни было, факты «покаяний» и «отпущения грехов» в древнемексиканской религиозной практике и идеологии зафиксированы, а среди наиболее осуждаемых был грех плотский, прелюбодеяние, от которого нужно избавиться, в случае, если оно имело место. Для женщин, виновных в плотском грехе, наиболее подходящим для покаяния был день под календарным знаком «1.дом». Он считался несчастливым, поскольку «демоны» в облике женщин (имеются в виду Сиуапипилтин) спускались с неба, чтобы причинять людям зло. Но именно в это время, ночью, кающиеся женщины уединялись «без покрывал» (очевидно без одежды) и совершали ритуалы жертвования собственной крови, вступали в контакт с «демонами», которые им содействовали в этом покаянии{609}.
Но обычно согрешивший обращал свои мольбы к богине плотского греха Тласольтеотль, «Пожирательнице грязи». Сначала он шел к астрологу, который по календарю определял день, наиболее подходящий, благоприятный для покаяния. Затем грешник запасался новой циновкой и ароматической смолой для возжиганий. Когда день покаяния наступал, кающийся грешник шел к жрецу. Иногда, если он был знатен и богат, жрец сам приходил в его дом. Но и в том и другом случае ритуал покаяния проходил с соблюдением мер предосторожности: помещение, где это происходило, закрывалось или огораживалось, чтобы никто посторонний не видел и не слышал всего, что происходило. Ритуал был сложен и включал среди прочего специальные заклинания, а также «поедание земли» (в знак того, что искренне раскаивается, грешник брал на палец немного земли и облизывал ее). Он также сжигал смолу-фимиам, что было еще одним подтверждением покаяния. Жрец, который принимал покаяние, должен был держать услышанное в секрете, поскольку считалось, что о грехе должен знать только бог или богиня, перед которым преступление раскрывалось. По завершении обряда выдавалось специальное «удостоверение», точнее знак, что обряд состоялся и грех прелюбодеяния отпущен. Если следовать сообщениям, то оно было необходимо для предъявления судьям и старейшинам, чтобы те, в случае нечаянного раскрытия плотского греха, не приговорили бы провинившегося к смерти. Важно отметить, что ритуал покаяния в прелюбодеянии наиболее часто совершали старики. И хотя у них было много грехов с молодости, они не исповедовались до самой старости, так как считалось, что такое покаяние повторять нельзя{610}. Отсюда можно заключить, что старики боялись не только наказания здесь, на земле, но и незавидного посмертного существования души.
Кроме греха прелюбодеяния, предполагалось воздаяние после смерти убийцам, погубившим своих родителей, жен, детей, а также «сеньоров» и «жрецов»{611}. Поскольку убийство – это наиболее опасное преступление, то его определение как греховного деяния едва ли удивительно.
Во время болезней вспоминали о своих грехах и миштеки. Так же как и названные выше народы, они исповедовались жрецу в собственных заблуждениях, ошибках, преступлениях. Те, в свою очередь, приказывали им не только совершать определенные религиозные обряды, но и самым естественным образом восстановить честь своего имени: оплатить долги (и даже с процентами, если таковые предполагались), возвратить украденное, открыться в обманных действиях и т. п.{612}. В последнем особенно ясно видно, что грех имел смысл не только как нарушение общечеловеческих норм, но и тех правил, которые были выработаны в соответствии с потребностями раннеклассового общества.
Древние мексиканцы верили, что человек лишь до поры может скрывать свои нечистые дела и поступки, рано или поздно они становятся известными. Так, ацтеки считали, что истинное лицо грешного виновного может раскрыться во время особого праздника и ритуала, устраиваемого на дому в честь бога Иштлилтона. Во время обряда специальный жрец одевался в одежды этого божества и совершал ряд церемоний, среди которых было и гадание по воде. В доме, где проводился церемониал, за четыре дня до него ставили особые закрытые чаши или сосуды с так называемой черной водой, которую брали, видимо, в храме Иштлилтона. Что из себя в деталях представлял ритуал, сказать трудно, но в конце него жрец, изображавший бога Иштлилтона, открывал сосуды с «черной водой». Если там находили какую-нибудь «нечистоту» вроде соломинки, волоса, сажи и т. п., то считалось, что хозяин, в доме которого проходил этот обряд, вел недостойный образ жизни (например был вором или замеченным в прелюбодеянии). Гости, выражая свое негодование, публично стыдили его. После этого разоблаченному грешнику ничего не оставалось, как обращаться к жрецам, чтобы они помогли ему избавиться от грехов, которые в нем обнаружились{613}.
Однако было не только индивидуальное отпущение грехов, но и как бы массовое, во всяком случае, в древнеацтекском календаре имелись специальные праздники, когда совершалось такое всеобщее отпущение грехов. Например, во время одного из празднеств в честь бога Тескатлипоки раз в четыре года совершалась эта процедура массового очищения от скверны греха{614}.
Таким образом, в высказанное ранее утверждение, что посмертное существование определялось характером смерти, следует внести некоторое уточнение. Представление о различных мирах мертвых не исключало идеи о грехе и посмертном воздаянии. Скорее всего, в зависимости от того, как жил человек, так божество-покровитель мира мертвых его и принимало к себе. Следовательно, еще при жизни человек обращал на себя внимание богов своим поведением и образом жизни. Если было вознаграждение за воинскую доблесть (когда души шли в «Дом Солнца»), то таким же воздаянием и было тусклое невнятное пребывание души в Миктлане. В сущности, Миктлан и представлял собой наказание за незаметную, а также грешную, в соответствии с уже указанными представлениями, жизнь. Способ, каким человек уходил из жизни, – лишь показатель того, каков окончательный приговор богов. Именно они выбирали характер смерти и, следовательно, область, куда направлялась душа умершего. Поэтому древнемексиканские жрецы могли устрашать людей немилостью богов не только во время жизни на земле, но и за пребывание души в потустороннем мире. Актуальность воздаяния повышалась с возрастом: как отмечалось выше, в грехах особо каялись в старческом возрасте.
Характер представлений о загробном мире находил свое отражение в погребальном обряде. Он в одних случаях обладал спецификой и своеобразием, но в других напоминал основными чертами практику, распространенную у многих народов, находящихся на той же стадии развития. Действительно, цивилизации доколумбовой Мексики основными показателями и характерными чертами соответствовали этапу раннеклассового общества, где первобытные верования (соответствующие так называемому экоадаптивному обществу) сочетались с теми представлениями, которые несло с собой уже новое время. Погребальный обряд, совершаемый в зависимости от характера смерти и социальной принадлежности покойного, был показателем этого (рис. 53).
Рис. 53. Изображение фигуры умершего, подготовленного к погребению (она украшена специальными атрибутами: перед изображением покойного установлены пожертвования («Кодекс Маглиабечи»)
Изучение сохранившихся данных показывает, что у различных древнемексиканских народов была известна прежде всего практика мумификации. Она органично проистекала из культа предков, но, что важно, мумификации подвергались тела не всех умерших, а только правителей и вождей. Эта практика зафиксирована, например, у отоми. Сохранилось сообщение о почитании мумии одного из их вождей. Они держали ее в пещере, где обычно устраивали свои алтари, и как божеству приносили жертвы, в том числе и человеческие{615}.
Пример мумификации известен и у ацтеков. Одним из самых знаменитых деятелей древнеацтекской истории XV в. был полководец по имени Тлакаэлель. Он считался, по сути, вторым человеком в государстве ацтеков после правителя. Именно при нем заложены основы будущего могущества древнеацтекского государства. При похоронах этого легендарного деятеля, по одной версии, тело сожгли и прах похоронили рядом с прахом ранее умерших правителей, по другой – забальзамировали и усадили на специальные носилки, предварительно обрядив и вооружив. Его мумия служила реликвией, вдохновлявшей ацтеков в бою и приносившей им якобы ряд побед{616}. И все же у ацтеков, судя по сообщениям, такие случаи были редки.
Мумификацию знали и сапотеки. Так, в 1570 г. уже при испанцах, сапотеки района Оселотепек тайно совершали обряд перед забальзамированным телом касика (вождя), умершего за 10–12 лет до этого{617}.
Практика мумификации была известна и у миштеков. Культ умерших вождей, деификация покойных правителей находила отражение и в том факте, что они имели обычай ежегодно в их честь совершать жертвоприношения (включая человеческие), однако не в день смерти, а в день рождения умерших. Кроме того, в один из месяцев года миштеки и сапотеки совершали специальный ритуал в честь покойников{618}.
Кроме мумификации, которая применялась только в особых случаях, народы древней Мексики практиковали два основных способа захоронений – кремацию (которая заканчивалась погребением пепла) и предание тела покойного земле.
Основные места захоронений – внутренние дворы храмов и жилищ, поле, гроты (святилища в горах), специальные ниши в стенах храмов{619}. Иногда могилы делали в виде деревянной гробницы или обкладывали камнем, но чаще это была просто яма{620}. Многое при этом зависело от общественных заслуг, а также материального достатка покойного или его родственников.
Разумеется, погребальный ритуал организовывался и проходил в том числе и в соответствии с теми представлениями о посмертном существовании души, которые были рассмотрены выше.
Так, у ацтеков, когда женщина умирала во время родов и предполагалось, что ее душа шла к Солнцу, то покойную прежде всего обмывали и одевали, причем в новые и самые лучшие одежды, какие могли позволить себе родственники. Муж нес тело на своих плечах в храм богинь Сиуапипилтин. Он шел в сопровождении специальной процессии из повитух и других женщин. Женщины были с оружием в руках и, сопровождая покойную, выкрикивали воинственные угрозы, подобные тем, какие издают воины в бою. Такое внешне странное поведение имело свое оправдание и объяснение, поскольку по пути в храм им необходимо было выдержать настоящую охоту за телом покойной, отбить попытки завладеть телом. Опасность исходила от молодых воинов. Если бы юноши завладели телом, то они отрезали бы пальцы с левой руки и волосы покойной, которые, по их представлениям, обладали магическим свойством. Идя в бой, воины прикрепляли эти волосы или палец к щиту: считалось, что таким образом они становились сильнее, избавлялись от страха и имели больше шансов взять пленников. Они верили также, что эти реликвии «ослепляют» врагов во время сражения. Украсть тело покойной стремились также и «колдуньи», чтобы отрезать ее левую руку, обладающую якобы сверхъестественными свойствами и потому необходимую для совершения их колдовских действий и дел.
Как бы то ни было, тело доставляли в храм богини Сиуапипилтин и укладывали во дворе на землю. Вдовец с друзьями и родственниками в течение последующих четырех дней непрерывно охраняли его, чтобы никто не украл. Хотя покойную оплакивали повитуха, родители, тем не менее якобы и радовались, ибо ее душа шла не в «преисподнюю», а в «Дом Солнца». Тело хоронили во дворе храма в час заката, что вполне понятно, ибо это было время, когда ее душа могла присоединиться к Сиуапипилтин, сопровождавшим Солнце{621}.
Хорошо известна и похоронная церемония ацтеков по поводу гибели воинов в бою, души которых, как уже отмечалось, по их представлениям, также направлялись к Солнцу. Сначала командиры или жрецы ходили по домам, сообщая о смерти их родных и призывая не печалиться. Основные мероприятия разворачивались на центральной площади. Начинали его плакальщики-жрецы. Они пели традиционные гимны о тех, кто достойно умер в бою. Затем на площади появлялись вдовы, неся на плечах одежды своих погибших мужей. Плача, с низко опущенными головами, они начинали свой скорбный ритуальный танец. Здесь же были дети, сироты убитых воинов. Они несли на своих плечах небольшие ящички или коробки, содержащие наиболее ценные вещи своих погибших отцов и, как и матери, горько плакали. Их печаль, горе разделяли все родственники погибших. Здесь же в суровом молчании стояли воины в полном вооружении и военном порядке. Через некоторое время старейшины отдавали приказ прекратить стенания и плач и обращались со словами благодарности к Солнцу за то, что оно приняло к себе души воинов. Поскольку во время длительных походов тела погибших не доставляли домой, то для продолжения погребального обряда через четыре дня после описанной выше церемонии родственники делали из дерева («лучинок») специальные, особые изображения погибших и одевали в атрибуты их патрона, бога войны Уитсилопочтли. На плечи этих фигур прикрепляли крылья, сделанные из орлиных перьев, так как полагали, что именно с их помощью воины летят рядом с Солнцем каждый день, сопровождая его до зенита{622}.
Эти статуи или манекены устанавливали в специальном помещении, которое называлось «Дом покоя». Затем сюда приходили вдовы и помещали перед фигурой-двойником своего погибшего мужа особые ритуальные блюда. Перед статуями опять произносились речи и молитвы, а жрецы пели гимны, которые назывались весьма необычно – «Песни грязи» (их смысл будет понятен несколько ниже). Эти жрецы-гимнопевцы были одеты в нечистые, покрытые пятнами грязи накидки, их волосы были стянуты грязными кожаными лентами и обмазаны составом из коры дерева, который использовался обычно для борьбы со вшами. Каждый из этих жрецов нес небольшой тыквенный сосуд с «белым вином», который они ставили перед манекеном (сосуды назывались «божественные тыквы»). Туда же в качестве пожертвования помещали и табак. Некоторое время спустя жрецы-гимнопевцы брали тыквенные сосуды с напитком, поднимали их 2–3 раза над статуями-двойниками и затем выливали вино вокруг них в четырех направлениях света.
В качестве вознаграждения за проведенный жрецами ритуал вдовы преподносили им недорогие подарки, чаще накидки из хлопка. Затем старейшины собирали все вещи погибших, которые были принесены их семьями, и, сопровождаемые плачем вдов, бросали их в огонь. Здесь, должно быть, сгорали и деревянные изображения покойных. Начиная с этого дня в течение 80 дней вдовы соблюдали траур. Наряду с прочим, они не мыли лица, в результате чего на щеках накапливался толстый слой грязи.
Через 80 дней старейшины общины, к которой принадлежали вдовы, посылали особых людей снимать эту траурную грязь с лиц женщин. Ее собирали, заворачивали в бумагу и относили жрецам, которые, в свою очередь, уносили все в особое место, называемое «круглое место», обычно находившееся за пределами города или селения. Поскольку грязь была символом скорби, освободившись от нее, родственники прекращали траур. И действительно, одарив подарками жрецов, «унесших печаль» за пределы их жилища, вдовы в последний раз делали жертвоприношения в храмах, и траур по погибшим воинам прекращался{623}.
К Солнцу направлялись и души умерших ацтекских правителей. Разумеется, этот заупокойный обряд обставлялся с еще большей пышностью и торжественностью. При погребальном обряде покойному правителю ацтеки обряжали тело в украшения и одежды, связанные с их главными божествами – Кетсалькоатлем, Уитсилопочтли, Тлалоком и др., однако наиболее общий эпитет, с которым обращались к покойному правителю, звучал как «подобный богу Уитсилопочтли».
В ритуале, кроме тела покойного, использовалось и его изображение-двойник, статуя, сделанная из «деревянных лучинок», связанных вместе, для которой делали специальный навес или помещение, называемое «Дом покоя».
После того как тело и статуя-двойник были готовы, певцы запевали заупокойные гимны. В одном из таких печальных, скорбных гимнов говорится:
Ты уходишь к Господину Всех Созданных Вещей,
Дня и Ночи,
Ветра и Огня
И присоединяешься к своим предкам.
Теперь ты достиг страны наших предков,
Ты живешь, ты отдыхаешь
В тени темных областей девяти входов смерти
С твоими предками.
Здесь ты летаешь
В сияющем доме огня Солнца,
Дай теперь обрести покой твоему телу,
О, мой сын!{624}
Жены покойного правителя с распущенными волосами выносили сосуды и вазы с едой и питьем и ставили перед изображением покойного. За ними появлялись знатные люди, которые приносили цветы, табак и также ставили их перед статуей, а жрецы окуривали ароматическими веществами. После этого статую и тело поднимала особая группа знатных лиц и, пронеся ее перед идолом Уитсилопочтли, ставила на костер.
Обряд кремации, следовавший за этим, совершали жрецы, которые по описаниям были почти обнаженными: на них были надеты лишь небольшие набедренные повязки из бумаги. Они несли большие жерди, окрашенные красной охрой, которыми толкали тело в огонь.
Затем появлялся жрец, олицетворявший бога подземного мира мертвых Миктлантекутли. Он был одет подобно «свирепому демону»: на его лице была отвратительная маска со светящимися зеркалами вместо глаз и огромным, оскаленным ртом (пастью). На плечах, локтях, коленях, животе он также нес по маске с зеркальными глазами, которые означали, что «он видит во все стороны». На голове было специальное сооружение – убор из двух «отвратительных рогов», с закрученными вокруг них волосами. Словом, вид его был отталкивающим и угрожающим одновременно, поэтому никто не осмеливался смотреть на него без страха. Жрец, который олицетворял Миктлантекутли, нес жезл, также окрашенный охрой. Он командовал кремацией, иногда даже покалывая нерасторопных помощников этим жезлом.
На церемонии был и другой жрец, олицетворявший богиню вод Чальчиуитликуэ. В руках у него был тыквенный сосуд, окрашенный в зеленый цвет, с особым раствором. С помощью специального веника из листьев он опрыскивал лица знати, воинов, вдов, то есть всех тех, кто касался покойника{625}, совершая тем самым своего рода очистительный обряд.
После этого приносили в жертву рабов, «разных домочадцев, вплоть до домашнего жреца»{626}, чтобы они служили правителю в загробном мире. Жертвы опрокидывали спиной на особый ритуальный каменный барабан и вырывали их сердца, которые затем бросали на горящее тело умершего правителя. Кровь собирали в особые сосуды и выливали туда же в огонь.
Тело горело целую ночь, пока не превращалось в пепел. Пепел, а также остатки оплавившихся украшений (например золотых) собирали в особую урну, которую хоронили в храме у «Камня Солнце»{627}.
Более скромными по сравнению с предыдущими по масштабам и пышности были обычаи при погребении правителя города-государства Тлашкала. Когда он умирал, тело обряжали, богато украшая. Волосы тщательно причесывали и помещали на голову пышный убор из перьев. Покойного, лицо которого оставалось открытым, усаживали в сидячем положении на носилки. Носилки несли к месту кремации наиболее знатные люди, которых сопровождали рыдающие жены, дети, подданные, в особых речах-плачах, причитаниях сообщавшие о подвигах покойного. Когда тело сжигали, в жертву приносили наиболее «жаждущих» (смерти) женщин», некоторое количество рабов и рабынь, а также карликов и горбунов. Все они, как полагали, шли служить усопшему в иной жизни. Жертвовали также большое количество еды и различных других ценных вещей и предметов{628}.
У миштеков в связи с похоронами вождя кремация, видимо, не была распространена. Когда вождь умирал, его, как полагалось, обряжали. Затем выбирали одного из рабов, наряжали его как усопшего, и он становился живым воплощением покойного, которому отдавали всевозможные почести. Этот персонаж, должно быть, выполнял те же функции, что и деревянные манекены (статуи) в древнеацтекском погребальном обряде. В полночь четыре жреца хоронили покойного в одном месте – «в горах, полях или особой пещере». Хоронили в гробнице и, как говорит один из источников, описывающих обряд, «сверху могилы землю не бросали», что означает, должно быть, погребение в склепе. Имперсонатора, который представлял мертвого, а также еще двух рабов и трех женщин предавали смерти через удушение, предварительно напоив. Цель этих человеческих жертвоприношений та же – жертвы должны были идти за своим господином, чтобы служить ему на том свете{629}.
У миштеков места погребений правителей превращались в святилища. Такими были захоронения миштекских вождей в районе Чалькатонго, раскрытые в раннеколониальный период одним из католических священников. Последний обнаружил целый пантеон, который почитали миштеки. Он находился в пещере, располагавшейся на самой высокой вершине в данном районе. Внутри пещеры была исключительная чистота и обилие цветов. Сверху она освещалась естественным светом, поступающим через небольшое отверстие. По сторонам подземного святилища находились ряды каменных урн с телами покойных вождей. В соседнем помещении были небольшие алтари в виде ниш, в которых помещалось множество фигурок божеств различной формы из золота, камня, дерева{630}.
Как уже говорилось, при погребении вождей, правителей убивали людей, которые должны были, по традиционным представлениям, служить ему в загробном мире. Естественно, возникает вопрос о числе таких жертв. Миштеки, сапотеки, по данным письменных источников и археологии, хоронили от трех до девяти человек{631}. Более противоречивы данные относительно числа жертв у ацтеков: с одной стороны, упоминаются цифры в 50–60 человек{632} или в «20 рабов и 20 рабынь», а с другой – фигурирует и число в 200 человек (столько несчастных было якобы принесено в жертву во время погребения правителя Ауитсотля, умершего в 1502 г.){633}. При всем том, что вопрос о достоверности этих цифр очень важен, категорического, однозначного ответа на него нет. Как кажется, ориентироваться следует на самую минимальную цифру. Такой вывод проистекает из общего подхода к оценке места и роли человеческих жертвоприношений в древнеацтекском обществе, о чем уже говорилось в свое время.
Специфический обряд выполнялся тогда, когда считалось, что душа умершего направлялась в Тлалокан. В этом случае покойников при выполнении погребального ритуала одевали в одежды, характерные для бога дождя Тлалока{634}. Их не сжигали при погребении, а хоронили. «Они вкладывали в рот умершего семена петушиного гребешка, на лоб полоски бумаги, окрашенные в голубой цвет, цвет воды, дождя, в руку давали палку»{635}. На могиле оставляли сухую ветку, и считалось, что она зазеленеет тогда, когда душа покойного, призванного Тлалоком, достигала Тлалокана.
Выше рассматривался ритуал, сопровождавший погребение людей, души которых предназначались, во всяком случае, для приятной загробной жизни. Однако была своя специфика и в обряде, который сопровождал покойников, чьи души, по предположению, направлялись в наихудший подземный мир мертвых. Сохранилось подробное описание ацтекского ритуала погребения покойного, душа которого определенно направлялась в Миктлан{636}. Обряд был сложным и включал среди прочего особые речи, обращенные к покойному и его близким. Ему говорили, что путь его здесь, на земле, закончился и он призван богом подземных миров Миктлантекутли, а родственников призывали набраться мужества, ибо усопшего они больше никогда не увидят.
«Особые старики» крепко пеленали покойного индейской бумагой и не жалели ее, ибо она должна была защитить душу во время тех испытаний в Миктлане, о которых говорилось выше. Кроме того, покойному клали оружие, воинские трофеи, если таковые были, некоторые личные вещи. Когда умирала женщина, то с ней полагалось хоронить ее одежду, а также женские орудия труда и инструменты. Затем брали немного воды и выливали ее на голову покойного, приговаривая, что она самое ценное, что он имел здесь, на земле, кроме того, небольшой сосуд с водой помещали среди бумаг, которыми было укутано тело. В рот покойному вместо «сердца» клали кусочек нефрита (или недорогой камень, если при жизни был бедным). По предположению, эти камни предназначались для койотов, которые пожирали души по пути в мир мертвых. Считалось, что если этого не сделать, то душа прежде всего будет «сильно страдать на пути в Миктлан». Кроме того, явившись перед Миктлантекутли, она не сможет сделать ему необходимые в таком случае подарки{637}.
Одно из препятствий на пути души в Миктлан – подземная река. Для того чтобы душа благополучно перебралась через нее, вместе с покойником хоронили собачку (предварительно проколов горло стрелой), красноватой масти, на шею которой привязывали тонкую веревку из хлопка. Иногда это была керамическая фигурка собаки, но обязательно такого же цвета. Индейцы верили, что когда душа покойного появлялась на берегу реки, собака, которая находилась вместе с другими, себе подобными на противоположной стороне, узнав душу своего хозяина, бросалась в воду и перевозила ее на своей спине. Веревка служила, должно быть, либо в качестве отметины, чтобы душа покойного узнала собственную собаку, либо своего рода уздечкой. Известен ряд вариантов, объясняющих, почему только рыжая собачка могла помочь душе в преодолении воды. Так, некоторые индейцы считали, что собаки любой другой масти (например белой или черной) из-за боязни испачкать шерсть откажутся исполнить свою обязанность, и только рыжая собачка не побоится броситься на помощь хозяину. Вместе с тем некоторые исследователи объясняют предпочтение собак этой масти другим тем, что их окраска напоминает красноватый цвет священного огня. Есть и другие объяснения, почему именно собака должна сопровождать покойного. Согласно одному из них, древние мексиканцы проводили аналогию между собакой, животным с острыми зубами, и огнем, который сопровождал гром, то есть с молнией (изображения последней в виде собаки, бросающейся вниз с высоты небес, встречается, к примеру, в рукописях майя). Согласно этому предположению, молния, падая на землю, раскалывала ее и таким образом открывала путь в подземный мир. Согласно другому предположению, собака олицетворяла Венеру, утреннюю и вечернюю звезду. Она сопровождала Солнце в мир мрака, а также охраняла души мертвых, чтобы они ни под каким видом не смогли вернуться из преисподней к живым, на землю{638}.
После того как заканчивалось приготовление покойного к погребению, его вместе с вещами и мертвой собачкой (или глиняной фигуркой) уносили в особое место, где все сжигали. Двое старцев специально следили за сожжением, а остальные пели особые гимны. После того как все сгорало, они собирали пепел и поливали водой, приговаривая: «Умойся!» Затем пепел помещали в глиняный сосуд и хоронили в круглой могиле, специально вырытой в помещении, и «каждый день» совершали пожертвования. Наиболее крупные и значительные жертвоприношения делали на 80-й день, затем ежегодно в течение четырех лет, после чего прекращали. Считалось, что все эти пожертвования идут Миктлантекутли, а в конечном счете на благо покойного. Описанный ритуал совершался при похоронах как знати, так и простых людей{639}.
По другим сведениям, у ацтеков похоронная церемония организовывалась следующим образом. После того как человек умирал, по зову родственников приходили специальные мужчины и женщины, которые были «призваны народом» выполнять погребальный ритуал, включавший многократное обмывание и переодевание усопшего. Они обмывали покойного, одевали его в белые одежды, усаживали на специальный стул и оставляли в таком положении на один-два часа. Затем еще дважды через каждые два часа новые группы мужчин и женщин заново обмывали и обряжали покойного. После этого тело вместе с одеждами приносили в храм и сжигали. Пепел собирали и хоронили в могиле вместе с различными вещами, которые жертвовали родственники{640}.
Приведенные выше описания ритуала заканчивались кремацией. Но есть сообщения и о захоронении тел. Покойного хоронили в сидячем положении на специальном «стуле». Если усопший был мужчиной, то рядом помещали его меч и щит, если женщиной, то оставляли женские орудия и предметы, полагая, что там, куда они направлялись, будут заниматься своим обычным делом. Клали в могилу также еду и питье на несколько дней. Считалось, что эта пища необходима для того, чтобы душа питалась в пути. Если усопший был богат, то в качестве пожертвования хоронили с ним драгоценности, в частности золото. По данным одного из источников, на сумму до «трех тысяч кастельянос»{641}.
