Текст книги "Цена свободы"

Автор книги: Валентина Чубковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Да верю я тебе, Светик, верю. – Я, конечно, была в шоке от рассказанного, но продолжения хочется.

– А здорово ты им нос утёрла – расписку принесла. Молодец!

– Да, утёрла, свёкор аж очки надел, прочёл всё и говорит: «Ну вот, теперь можешь кормить». Как хорошо, что уехали от них. Видать, Бог увидел, пожалел меня. – Светкино лицо наполнилось радостью, и мне на душе легче стало. Да-а-а, сколько всего пришлось ей перетерпеть…

– Квартиру выделили. Я на седьмом небе от счастья была, – улыбнувшись, хлебнула давно остывший чай. – Хорошо, что деревня далеко от города оказалась, машина своя у них была, но они редко к нам приезжали. Однако умудрялись и тут меня поучать. Правда, Надюшке всегда подарки привозили, то костюмчик какой, то сапожки, туфельки, да что говорить, на это грех жаловаться. Приедут, бывало, а Надюшка у соседей играет, она-то у меня одна, а вот у соседки трое, её и тянуло к детям. А свекровь посмотрит своими холодными, злыми глазами и сквозь зубы: «Иди, веди ребёнка домой, что ты ей разрешаешь с этими придурками играть – такой же станет».

– Как? Так и говорила? – удивляюсь я. – Зачем так на детей?

– Ну да, так и говорила. А соседские дети как дети, хорошие, воспитанные и родители нормальные. Я со всеми в посёлке дружно жила. А вот её приезда боялась, как огня боялась. Вот глупая-то была. Не могла ей перечить, и всё. Не знаешь, когда нагрянут, раньше же телефонов сотовых не было. Да и что толку, если бы телефон был. Не скажу же я им – не приезжайте. Но редко приезжали, раз-два в год, не больше. А однажды свёкор учудил, представляешь, привозит к нам женщину, настоящая китаёзка – глаза узкие, лицо круглое, вздутое такое. Мы с мужем смотрим и понять ничего не можем. Я свекра дедом звала, говорю:

– Дед, ты чего, это уже ни в какие рамки не входит, как так можно, зачем к нам привёз? – Ведь я так и подумала, что любовницу. Свекровь-то худышка, и губы узкие, а лицо костлявое, но нестрашная. А тут, Светка развела руками. – Сёмка тоже то на него, то на неё смотрит, понять ничего не может, а про себя думает: «Ну отец и даёт – с любовницей приехал».

А нет, оказывается, это не любовница. Представляешь, это он так её избил. Так избил, что мы её не узнали. Мне тогда жалко стало Веру Павловну, я разревелась. А он: «Забирайте её себе, пока я её не убил». Ручищи здоровенные в кулаки жмёт, зубами скрипит – жутко. Я плачу, Сёмка словно онемел, молчит, и всё. Хоть бы высказал что отцу. Ведь так и убить можно.

– Что потом? – встревоженно перебиваю Светлану.

– Что, что… оставил он её нам, а сам уехал. Ты представляешь, она с полмесяца у нас жила. Первые дни я из Надюшкиной мочи ей примочки делала, чтобы опухоль спала, марлю макала в дочкин горшок и свекрови на лицо прикладывала. Молчала, соглашалась со мной, а может, и не соображала или настолько пьяная была, или что с головой сделалось. Я её прятала, как кто-нибудь к нам приходил. Вижу в окно, кто в гости идёт, в деревне все друг к другу ходили, и говорю ей: «Ползите под кровать». Представляешь – заползала. Во до чего дожила… Я преимущество тогда над ней немного взяла. Все последующие дни как кто стукнет в дверь, она юрк под кровать и лежит, не шевелится. – Светка засмеялась. Громко засмеялась, засмеялась и я. – У меня даже страх перед ней тогда пропал, ну, не совсем, но как-то легче стало. В аптеке лекарств всяких набрала, синяки смазывала, они по всему лицу были. И как не убил? – Тут Светлана вздёрнула плечами, слегка перекосив лицо. Мне же пришлось только поддакнуть.

– А знаешь, он ведь её тогда не проучил. Нет-нет, – отрицательно покачала она головой, – где-то на пятый или шестой день выздоровления, а жила она у нас в зале, Сёмка как раз на две недели на вахту уехал, ох, досталось мне. Прикинь, я смотрю, – тут уже Светка выпучила глаза, смотрит на меня и продолжает, – она шарахаться стала, мечется в разные стороны, что-то забормотала. Шныряет из комнаты в комнату. Жутко. Ну, думаю, всё, крышу сносит. А что мне делать? За Наденьку боюсь, мысли разные в голову лезут, вдруг нас ночью убьёт. И ведь никому не говорю, Семён попросил от всех скрыть, никто не знает, что она у нас, свёкор её ночью привёз. А знаешь, что оказалось?

– Что?

– А то, что она втихаря весь Сёмкин одеколон, воду парфюмерную, выпила. Тогда же это дефицит был, в восьмидесятых. У нас так, для красоты всё стояло. А флакошки пустые назад поставила – сообразила. После этого у меня к ней вообще страх пропал. Так на «вы» называю, а в душе алкашкой считаю. Женщина же? Мне это не понять, мужа жалко, он-то не виноват, что такие родители достались. Хотя сам теперь выпить не прочь, – Светка глубоко вздохнула, опустила вниз голову. – Как-то попробовал руки распускать, но я ему отбила это желание – у сестры три месяца прожила. Остепенился, да, – махнула рукой. – Надолго ли? Не знаю, чего от него пьяного ожидать. А ты спрашиваешь, люблю ли его? Но с месяц назад мне свекровь серьги свои предложила.

– Вот так поворот, – удивляюсь я, – осознала, кто ты есть за сорок-то лет вашей с Сёмкой совместной жизни.

– Угу, осознала, жди. Слушай дальше, как осознала. Она мне говорит: «Светка, как я помру, сними с меня серьги, себе забери на память». Удивилась и я, вот так, – кивнула на меня, – как ты сейчас, и говорю: – Не-е, с мёртвой снимать не буду, лучше с ними оставайтесь, да я золото не люблю, мне серебро ближе, разве только вдруг Надюшка дочку родит и ей будет память о прабабушке. «Ну да, – соглашается она и сама снимает серьги, – на вот, пока я живая, а то, правда, с мёртвой побоишься снять». Взяла. Домой принесла, Сёме рассказываю, тоже удивился, что это с матерью. А дня через два она за серьгами явилась и так вежливо говорит: «Ты мне, Светочка, отдай их, а то во сне снятся».

– А знаешь, я с большим облегчением их отдала. Видишь, зато ты теперь рассказ об этом напишешь, о моей свекровушке.

– Да-а-а, разные бывают свекровушки. Кому как повезёт, – подытожила я. И глубоко задумалась, глядя в Светкины добрые, но наполненные печалью глаза. Сколько же в них всего пережитого…

Спустя полгода Светлана пришла ко мне и попросила этот рассказ, написанный мною. Дала. Думала просто на память.

– Свет, да ты потерпи, скоро книгу выпущу, подарю.

– Нет, Валюш, я хочу посмотреть свекрови в глаза, хочу ей прочесть его, если смогу, если хватит сил, хочу видеть её реакцию. Извлекла ли она урок? – Светлана сменилась в лице, побледнела. Затем глянула на меня так, словно проверяя, интересно ли мне знать реакцию её свекрови.

– Свет, как же ты ей будешь читать? Тебе снова придётся окунуться в прошлое… Брось эту затею, брось! Или ты думаешь, она попросит у тебя прощения?

В этом я сомневалась, но вопрошающе посмотрела на Свету. Подумала, а вдруг ей станет легче и она сможет хоть частично погасить негативные тени былого.

– Ага, жди, будет она просить у меня прощения. Хотя, кто знает, быть может, осознала всё, и настанет время, и ей легче будет покинуть этот мир?

– Светик, да она ещё нас с тобой переживёт. Такие долго живут, нервы-то у неё в порядке, на тебя всё выплёскивала, на тебе отыгрывалась, это ты вон седая вся, а она как сайгак у тебя бегает и ничего не болит. Сосуды чистые, кстати, таких людей, как твоя свекровь, и ковид не берёт. Наслышана.

– Это точно, я переболела, да ещё как, думала, не справлюсь, а она хоть бы хны, бегает везде и никакая зараза к ней не пристаёт.

Дня через два звоню Светлане:

– Ну как, рассказ прочла?

– Что ты, не смогла…

– Я же тебе говорила!

– Да ты послушай, Валь, это я не смогла, при виде её меня всю затрясло, горло пересохло, голос осип, такое состояние появилось, словно я не чувствовала себя. Будто бы я какое-то преступление пришла совершить. Не думала, что так сложно… Но я её попросила, она сама прочла. С выражением читала, с интонацией, где смеялась, а где лицо перекашивала. И нигде у неё ничего не ёкнуло. Это мне тяжело было дышать, руки, ноги похолодели, мокрые сделались. А когда закончила, я и говорю: «Вы поняли, что это про нас написано, про вас и про меня?!» Засмеялась.

– Поди с бодуна была?

– Нет, вроде завязала.

– Завязала, жди… Такие только на том свете завязывают. – В трубке повисла тишина. Что я говорю? Наверное, обидела Светлану. – Ну, что молчишь? Све-е-ет, ау-у? – Промелькнуло, наверное, связь прервалась, но вдруг:

– Да слышу я, прикинь, она нагло смеётся, смотрит мне в лицо и говорит: «Пьяная была, а с пьяной как с гуся вода», – и снова засмеялась.

– Свет, мне кажется, с ней что-то не то? Неужели не осознала?..

– Я тоже думаю тут что-то не то. Свёкра уже пять лет как нет, а она всё твердит, что года два как помер.

Спустя некоторое время я вновь повстречалась со Светланой, всё куда-то бежит, всё дела. Спросила про свекровь, но ответу не удивилась. Признали болезнь Альцгеймера и деменцию. Светлана бегала к свекрови каждый день, носила ей покушать, помогала в квартире убираться и гуляла с ней на улице.

– Представляешь, Валюш, даже Сёмка последнее время со мной ходил к ней домой, помогал переворачивать, я всё делала по совести, она-то не должна на меня в обиде быть… Утром приходим, а она того, не дышит, ну, мы давай скорую вызывать, полицию. Мне страшно, глаза ей прикрыла, а рот сильно открыт, боюсь, словно укусит. Сёмке говорю, закрой ты, а он, нет, сама закрывай. Подруге звоню, так, мол, и так, полиция едет смерть зафиксировать. Сестра мне звонит, доказывает, что я должна обязательно рот ей закрыть. Боюсь. Я даже в другую комнату ушла, Сёмка на балкон курить вышел. Но совесть мучает, подхожу, а она сама так крепко рот сжала.

– Сёмка, она ожила! Смотри, как губы сжала.

– И правда, – удивляется он. Смотрим и нам кажется, она дышит. Тихо дышит, бесшумно. А как же полиция, скорая? Ведь едут уже…

Подруге снова звоню, ожила свекровушка, а подруга отвечает:

– Померла так померла, мои коллеги, верующие, уже помолились за упокой души рабы Божьей Веры Павловны, как положено.

Тут Светлана улыбнулась и продолжила:

– А знаешь, Валюш, может, ты меня осуждать будешь, ни слезинки я не проронила, ни во время похорон, ни на поминках. Сёмка тоже не плакал, но я хорошо помню, как мы по нашей собачке Дашке плакали, когда она померла, так жалко было. Светлана смолкла.

– Бывает такое, Света, бывает…

Наказание за опоздание…

Лютая зима выдалась в тот год. Можно было бы и в школу не ходить, но Светланка, несмотря даже на то, что по сельскому радио объявили детям с первого по третий класс сидеть дома, всё-таки засобиралась, то ли такое рвение было к учёбе, а то ли дома не захотелось сидеть одной. Скорее всего, второе. Прохудившееся Светино пальто, а оно досталось ей от старших сестёр, сильно-то и не грело, поэтому Светина мама, сдёрнув с сундука громадную клетчатую шерстяную шаль, в некоторых местах поеденную молью, которая служила и как грелка, и для покрытия сундука, умело обернула дочку. Шаль, чтобы не развязалась по дороге, туго затянула на поясе, только Светкины карие глазки и видно было.

– Вот, теперь и мороз не страшен, иди с Богом.

Не хотела Светка эту тяжелющую шаль, вдруг в школе дети смеяться будут, но спорить с мамой не имела права. Ветра не было, только жгучий холод. И уже на полпути поняла – мама права, было гораздо теплее. До школы добежала быстро, так как ноги подмерзали, но в школе была абсолютная тишина, никто не бегал по коридору, дверь в их класс прикрыта. Робко постучав и зайдя в класс, увидела, что все за партами сидят смирно, учитель ведёт урок, поняла, что опоздала. Как так получилось? Как же так? Света никогда не позволяла себе опаздывать. А тут…

Да, школа от дома далеко, но и она бежала быстро и вовремя вышла из дома. Её маленькое сердечко заколотилось, разволновалась, даже страшно стало. Она, как робко постучала, так же робко, еле слышно, спросила разрешения сесть за парту.

– Опоздала, теперь стой, – сурово выкрикнул учитель, указав пальцем в угол, где каждый опаздывающий ученик отбывал наказание.

Стоять пришлось одетой, укутанной в эту дурацкую шаль, теперь она ей ух как мешала, в классе было жарко натоплено, да и от волнения Светка вся вспотела, даже ноги быстро согрелись. Единственное, что она успела, когда зашла, это поставила портфель на пол рядом с вешалкой, где висела верхняя одежда учеников. А ещё обратила внимание на то, что в классе были не все дети, не было и того самого мальчика Вани, который ей нравился. Она не хотела, чтобы он видел её, укутанную, да ещё стоящую в углу. Урок показался долгим. Вот и прозвенел звонок на перемену. Все дети засуетились, кто стал разглядывать Светку, а вернее, её шаль, и посмеиваться, а кто занялся своим делом. Учитель пошёл в курилку, но проходя мимо Светы, всё так же грозно посмотрел и злобно добавил: «Опоздала, теперь стой. Все уроки стой!»

Виновато опустив голову, она не проронила ни слова. Да и вообще она была скромная, забитая, одним словом. Я, пожалуй, добавлю, что деревенские дети в то время вели себя в школе куда тише, чем сейчас, и почему-то побаивались учителей, хотя, может, не все и не всех учителей. Светка же учителя боялась сильно, бывало, ударял её указкой по пальцам, больно было, терпела, понимала, что за дело, буквы ровней надо писать и кляксы не делать, в то время ещё ручкой с чернилами писали. Не ей одной доставалось, даже Ване как-то перепало. Светке было жалко его, он расплакался, наверное, сильно больно было или Ваня терпеть не умеет, рассуждала она. Терпеть она умела.

Но… на этот раз пришлось терпеть все уроки и перемены, учитель так и не дал добро сесть за парту. Она даже не имела право присесть на перемене, смирно, тихо стояла, украдкой успела всплакнуть от обиды, но никто не заметил, это хорошо, что угол находился в конце класса и все ученики к ней были спиной, смотрели то на доску, то на учителя, а то что-то писали, считали, отвечали, выходили к доске. А Света, глядя на портфель, порадовалась, что хоть его не надо держать в руках.

Устали ноги, ей было невыносимо жарко, такое ощущение, что не хватает воздуха. Она надкусывала губы, чтобы не разреветься вслух. Но и это ещё не всё, её охватило тревожное чувство, на последнем уроке ей вдруг захотелось в туалет, боль в мочевом пузыре начала усиливаться. Заломило низ спины. Терпела, как могла, мучительно терпела, долго терпела, боль становилась всё сильнее и сильнее. Она вдруг поняла, что не осилит выстоять этот последний урок. И, переборов себя, стала тянуть руку, руку поднимала всё выше и выше, трясла ею, но видела, учитель не обращает на неё внимания.

– Можно выйти, – умоляющи громко прошептала она. Реакции от учителя никакой не последовало, лишь только с последней парты несколько учеников оглянулись на неё. Выхода больше не было. Всё смешалось: стыд, страх, обида и невыносимая боль. Она ещё раз окинула взглядом парту, на которой должен сидеть Ваня, сделала упор на одну ногу, слегка набекренившись в эту же сторону, и пописала в свой валенок, затем поменяла ногу, посчитав, что если переполнится валенок мочой, все заметят, пописала в другой валенок. Ещё она обрадовалась этому длинному пальто, так как его края почти касались валенок, а значит, никто не увидит мокрых штанов. Но впереди дорога до дома, мороз далеко за минус сорок. А как выходить из класса? Как?.. Надо, чтобы никто не заметил, иначе позора не оберёшься… Все эти минусы перекрывал единственный плюс – Ванечка не пришёл в школу.

Хотелось продолжения этого рассказа, как Света добралась от школы до дому и т. д. Увы, на сегодняшний день Светлана давно разменяла пятый десяток и продолжение той, давней, мучительной истории где-то заплуталось в памяти. А может, и к лучшему.

«Друган»

Бывает, та или иная информация на протяжении жизненного пути стирается из памяти, даже если тебе напомнят все подробности этого сюжета, ты всё равно не можешь окунуться в то прошлое, оно вычеркнуто. Но почему-то этот случай не выходит из головы… Сама не пойму, ведь ничего такого в нём нет, но на бумажный лист просится.

Семьдесят девятый год, нам с мужем по семнадцать лет. Стоп, тогда он мне был вовсе не мужем, просто дружили, и всё. Нам весело, какие-то общие интересы, мы тянулись друг к другу, однако же робость и воспитанность с обеих сторон нас не покидала. Помню, мама мне как-то сказала: «Доченька, юбку выше колен не оголяй. Намёк был понят, так она меня готовила к городской, самостоятельной жизни. Хотя самостоятельность ко мне пришла гораздо позже, а всё потому, что в городе до замужества жила у старшей сестры. Та, естественно, строга, учитель по жизни. Нет, я её не боялась, но слушалась беспрекословно, и мне важно было её мнение. А может быть, не чувствовала в себе уверенности – скорее всего. Теперешнее молодое поколение куда более раскрепощённое.

Итак, спускаемся мы с Сашей по лестнице в сторону кинотеатра Горького (так он тогда назывался). Чтобы светило солнышко – не помню, скорее, пасмурная погода, я в вязаном цветном свитере, от другой сестры по наследству достался, и, как всегда, в джинсах, но в родненьких, на собственную стипешку купила. Настроение у нас хорошее – и у меня, и у Саши. А лучшее настроение, пожалуй, у нашего «другана» было, так почему-то я его называть стала при воспоминании. Да-да, я отчётливо помню, как при виде нас его улыбка расплылась по всему лицу. Сколько в нём было радости и восторга, глаза сияли, да и сам красавчиком выглядел, лет так на пять постарше нас.

– О, какая встреча, – слегка приобнимая меня, не прекращая улыбаться, явно завоёвывая к себе симпатию, что-то говорил громкое и льстящее, при этом попросил у Саши сигаретку. Саша, не раздумывая, протянул сигару и поддакивал в нужном месте. Не помню, что именно, не помнит и Саша, да и к чему теперь это? Но самое интересное дальше… Он просит у меня перехватить трёшку, т. е. три рубля, буквально на пару дней. У меня, а не у Саши. Я смело вытаскиваю из сумки нужную ему купюру и спешно отдаю, вежливо улыбаюсь, дружески хлопаем друг друга по плечу, паренёк снова меня приобнял, что-то сказал вслед, и мы разошлись. Он быстрым шагом вверх по лестнице, а мы, не спеша, вниз в сторону кинотеатра. Мне как-то стало неловко и неприятно, три рубля в то время – это деньги. По крайней мере, можно экономно с неделю прожить. Немного сникла. Насмелиться спросить у Саши, почему он у меня попросил денег, а не у него, не могу, как-то неудобно. Но вдруг Сашино любопытство взяло верх и спрашивает:

– А это кто такой?

– Как кто? Твой знакомый…

– Да я его впервые вижу, я его вообще не знаю, – жмёт плечами и перекашивает свою тогда ещё молоденькую симпатичную мордашку.

– Ну точно не мой, и я его не знаю, впервые вижу, он тебе улыбался, с тобой заговорил и сигарету попросил, – оправдываюсь.

– А я что, сигарету ему должен был пожадничать? Он тебя приобнял и трёшку у тебя попросил. Тебе улыбался…

Тут мы растерялись оба, а я мысленно порадовалась, хорошо что десятку не попросил, последняя была, а ведь дала бы, неудобно перед Сашей, я же паренька за его другана приняла, да и попросил он буквально на пару дней. Сколько с тех пор воды утекло, а я нет-нет да и вспомню этого весельчака. И Саша помнит. Красиво развёл. Много у меня ещё таких разводов было, и всё по глупости.

Как-то приехала я к Татьяне, сестре, в Закарпатье, лет восемнадцать мне было, не больше. Понравилось там буквально всё, кроме одного, о чём и поведаю. Сманила меня сестрица в ресторан, нет, не от того что деньги позволяли, их как раз было в обрез, просто ей хотелось меня купатами угостить. Спрашивает:

– Ты когда-нибудь их ела?

А я и знать не знаю, что такое купаты, и с чем их едят.

– Откуда, ты что, смеёшься что ли? Я в ресторане-то ни разу не была, а ты про купаты…

– Тогда пойдём, а то можно гуску зарубить и самим приготовить, – кивает в сторону гусей, щиплющих у ограды травку. Их кишки мясом набиваются и готовятся, вку-у-сно…

– Не-е-е, – протягиваю, – гуску жалко, зачем колоть?

А самой в ресторан сходить хочется, буду потом в Томске всем знакомым хвалиться, как в Закарпатье в ресторан ходила. Сестра как раз получку получила, сколько не знаю, но с собой точно помню двадцатьпятку взяли, опять же по тем временам это немалые деньги. Мы ещё хотели по магазинам пробежаться, купить что-то. Но свернули в сторону ресторана «Зирка», о… даже название запомнила, он ближе оказался. Был день, жарища стояла невыносимая, а в ресторане прохладно, музыка, правда, на украинском языке, сестра там тоже по-украински разговаривала, я её хохлушкой дразнила. Но со мной на нашем общались. Порой по привычке заговорит на том, я её передразню, и снова знакомая речь льётся из уст моей сестрицы.

Заказывать мы много не собирались, потратить рассчитывали не больше трёх рублей. Мой чисто русский язык, похоже, настораживал чужаков, некоторые оборачивались. Вот к нам и подошли две девушки, приблизительно сестринского возраста. Такие шустрые, разговорчивые, у Тани всё про меня спрашивают. Интересно им, что я из Сибири приехала. Со мной разговорились, я их язык уже немного понимала, да и с нашим он схож чем-то. Много тогда эти девушки в ресторане заказали еды, даже вино какое-то, к нам за столик подсели. Вежливые такие, общительные, нам всего предлагают, мы, естественно, отказываемся, помним, сколько мы должны потратить здесь. Знаем цену рублю. Но девушки как быстро появились, так быстро и исчезли, а вот официант с нас денежку потребовал. Доказывать было бесполезно. Скорее всего, в сговоре он был с ними. А может… А кто знает, что может. Выложили двадцатьпятку и пошли домой, было не до магазинов. Навсегда я запомнила тот поход в ресторан, как и того улыбающегося «другана».

Опять же совсем недавно, а вернее, в том году мы с Сашей в очередной раз на Алтай, в Гуселетово приехали, озёра там полезные – одно горько-соленое, а другое щёлочное, и солнца полно, зачастую в тенёк прятаться приходится. Уж больно оно печёт. Я пошла на щелочное, в нём дольше купаться можно, да и к нашей палатке ближе, наплаваешься досыта – нырк в палатку и отдыхаешь сколько душе угодно. Вдруг возле озера знакомого встретила, обрадовалась, так как томичей там редко увидишь, в том году и подавно, наверное, из-за пандемии не ехали, но мы рискнули. Значит, и сосед, живущий напротив нашего дома, рискнул. Обрадовалась я ему, хотя встречаясь с ним возле дома, не восторгалась, вечно пьяный. Наверное, за двадцать лет проживания на Каштаке раз пять трезвым-то и видела. Однажды не вытерпела, разговорилась с ним:

– Вы такой опрятный, значит, жена следит за вами, любит за что-то, старается, чтобы у вас всё хорошо было, а вы… Вот каково ей на вашу пьяную физиономию смотреть каждый день?

Ну не вытерпела я, ненавижу алкашей, многое ему тогда сказала, другой бы куда послал. Кто я ему? А этот нет, вежливо со мной поговорил. Образование высшее имеет – физик, по компьютерам шпарит хорошо, это я из его слов узнала, друзей полно, компьютеры у многих ломаются, он всем ремонтирует, а денег не берёт. Вот все его и угощают, так, говорит, и спился незаметно. Сам чувствую, завязывать пора, а нет, то ли потребность уже, то ли силы воли не хватает. Меня даже похвалил, что я его пожурила. Имя его так и не запомнила, просто на «вы», и всё. А тут возле озера встретились, прям помоложал лет на пяток. Вот думаю, что значит, мужик за ум взялся, пить бросил. Внучка рядышком с ним стоит, живая кукла лет шести-семи. Ну я к ним и подошла, поздоровались и давай я его расхваливать. А что, думаю, похвалю пока трезвый, ведь приятно же, глядишь, навсегда со спиртным завяжет, жалко мужика, неплохой он человек, башковитый:

– Вот что значит, дед твой пить бросил, – на внучку смотрю и говорю, – совсем другой вид, себя в руки взять может, когда захочет, – улыбаюсь уже ему, а он мне, короче, много я в его сторону похвалы кинула. Внучка радуется, за руку его жмёт, а он слушает и мне поддакивает, тоже улыбка не сходит, но какая-то натянутая, мнётся с ноги на ногу, видать, неловко, но я-то нахваливаю. Да от души радуюсь.

– Ладно, – говорю, – пойду занырну, – а они на другое озеро пошли.

Наплававшись досыта, Саше рассказываю, что, мол, не одни мы из Томска, даже сосед с умной головой, но пьяной мордой (так я порой его про себя называла) приехал, да не один – с семьёй, внучка с ними. За ум взялся, совсем другой вид. Похоже, завязал со спиртным конкретно. Саша удивился, что не мы одни такие, люди едут за солнышком и пандемии не побоялись, с семьёй. А через день-другой опять соседа увидела;

– Вон, Саш, сосед наш.

– Какой это наш? – зорко глянув в его сторону, ты что, спятила, это вовсе не он.

– Да он, – я начала ему доказывать, – рост, улыбка и походка, телосложение и волос кудрявый слегка, и усы… Это ты спятил! – Саша засомневался, но всё же присмотрелся ладом и проследил, к какой машине они пошли. А я ему рассказываю, как мы пообщались с соседом.

– Да никакой он не сосед и вовсе не томич, смотри, какой регион. Балда ты, они из Кемерово.

– А-а-а, – сникла я. Да так неловко стало. Такое сходство! И бывает же…

После я старалась не попадаться на глаза этому мужчине. Вскоре они уехали. И надо же было так опростоволоситься… Опять же я на самом деле была убеждена, что это именно наш сосед. Какое сходство?! А не мог ли тот парнишка, наш «друган», так и меня попутать? Здесь я только могу пожать плечами.