Текст книги "Олег - диктатор Рима? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Вадим Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 41

Отбыть сразу у меня не получилось… Принц Горгий оказался на редкость радушным и обходительным хозяином. Уже на следующее утро после ухода понтийской армии он прислал ко мне слугу с приглашением на завтрак. Я хотел было отказаться и сразу двинуться в обратный путь, но переданная записка заставила изменить решение: «Сенатор не может покинуть Каппадокию, не отведав нашего гостеприимства. Это будет обида для всего царского дома». Пришлось согласиться.

Завтрак перетёк в обед, обед – в ужин. Горгий был неутомим. Он показывал мне город, рассказывал о его истории, водил по храмам и рынкам. Мазака после ухода понтийцев оживала с каждым днём. Жители возвращались на улицы, торговцы раскладывали товары, в пекарнях снова пекли хлеб. Принц возил меня по окрестностям, показывая знаменитые скальные церкви и «каппадокийские подземные города». Последние являлись настоящими многоуровневыми лабиринтами, вырубленными в податливом вулканическом туфе. Они достигали 60-метровой глубины, а в некоторых из них могли укрываться до 20 тысяч человек. В этих лабиринтах размещались школы, склады, винодельни и даже кладбища. Я ходил по «городам» с широко раскрытыми глазами, что весьма забавляло принца. И он продолжал меня удивлять и в следующие дни.

Но главное – с Горгием оказалось неожиданно интересно говорить. Это был человек начитанный, знающий греческую философию и литературу. Однажды вечером, когда мы сидели в дворцовом саду среди кипарисов и пили разбавленное вино, разговор зашёл о природе власти.

– Ты осуждаешь меня, Сулла Корнелий, – сказал он вдруг, глядя на звёзды.

Я промолчал.

– И правильно делаешь, – продолжил Горгий с лёгкой улыбкой. – Я перешёл на сторону Митридата, чем, по сути, предал своего царя. Но знаешь, что я понял за долгую жизнь? Благо государства выше блага одного человека. Даже если этот человек – царь.

– Удобная позиция, – заметил я. – Особенно когда выбираешь, кого именно принести в жертву.

– Безусловно, – согласился Горгий, ничуть не смутившись. – Но Ариарат всегда был слаб. Он вёл Каппадокию к гибели. Государство должно богатеть и развиваться. А здесь – болото. Люди мирно пасут немногочисленные стада, да зарываются в землю, словно кроты. Это путь к вырождению, а не к росту.

Я хотел возразить, но не нашёлся что сказать. Уж слишком всё было логично. К тому же принц явно пытался выведать много ли мне известно, а это несколько напрягало.

– Ты слишком мрачен для победителя, – заметил Горгий. – Ведь заставил отступить самого Митридата. Разве это не повод для радости?

– Не уверен, что он отступил из-за меня, – ответил я честно.

Принц посмотрел на меня с интересом, но ничего не сказал. Мы заговорили о другом – о Платоне и Аристотеле, о том, может ли человек изменить свою природу. Горгий утверждал, что не может. Я спорил, приводя примеры из собственного опыта, хотя и не мог рассказать всего. Этот спор так увлёк меня, что я даже забыл на время, с кем говорю – с человеком, который предал своего царя и теперь спокойно наслаждался жизнью. А может, я смотрю на вещи чересчур категорично? Имею ли право осуждать после стольких совершенных убийств?

Прошло несколько дней. Я понял, что больше откладывать нельзя. Утром решительно объявил Горгию о своём уходе. Он не стал меня удерживать, лишь подарил на прощание тёплый плащ из тонкой шерсти – по здешним горам гуляли холодные ветры. Мы обнялись, и я вышел за ворота Мазаки. На душе было странно. Я понимал, что принц – предатель и убийца. Но также осознавал, что часть меня получала удовольствие от бесед с ним. В голове творился настоящий сумбур.

Шёл, не спеша, наслаждаясь одиночеством. Дорога обратно была мне уже знакома, но теперь я не торопился. Проводников со мной не было, лошадь вёл на поводу, используя её больше как вьючное животное. Вокруг простиралась дикая, суровая красота Каппадокии. Ветер гулял по высокогорным пастбищам, пригибая к земле жёсткую траву. Вдалеке паслись стада диких лошадей.

Несколько раз сворачивал с тропы, чтобы осмотреть особенно красивые скалы. Взбирался на утёсы, цепляясь пальцами за выступы, и стоял на вершине, подставляя лицо ветру. Однажды наткнулся на лёжку медведя. Зверь вылез наружу, увидел меня и замер. Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом медведь фыркнул и полез обратно в берлогу. В другой раз заметил вдалеке стаю волков. Они кружили вокруг какого-то старого оленя. Я стоял и смотрел, как природа делает своё дело. Хищники убивали слабых. А человек имеет право убивать слабых? Горгий полагает, что даже обязан.

Через несколько дней пути добираюсь до римского поста у Киликийских ворот. Легионеры, завидя меня, вытянулись в шеренгу. Их начальник, центурион с недовольным лицом, доложил, что меня ждут.

– Посыльные, сенатор. Уже вторую неделю здесь сидят.

Посыльных было двое. Они выглядели измученными – всё-таки неделя на высокогорном посту не сахар. Но при виде меня их лица просветлели.

– Сенатор Сулла! – воскликнул старший. – Наконец-то! Нам приказано немедленно получить ваш отчёт.

Кивнул и прошёл внутрь помещения. Там мне предоставили комнату – крошечную каморку с грубым столом и деревянным табуретом. Я сел и задумался.

О чём писать? О том, что Митридат – друг Рима и желает только мира? Факты говорят об этом. Как же задолбали своими интригами! Будь что будет. В любом случае найдут в чём обвинить. Пишу быстро и чётко, а затем отдаю письма.

Спустя день вновь не спеша двигаюсь в путь по горной дороге. Навьюченная лошадь послушно следует за мной. Иду и думаю о Риме. О том, как приду в термы и смою с себя дорожную пыль. Как пойду на скачки и буду смотреть на гонку колесниц, а после зайду в таверну у Форума и закажу жареного поросёнка с холодным вином. Простые радости. То, ради чего стоит жить.

Дорога шла вниз, к побережью. Воздух становился теплее, ветер – мягче. Пейзаж менялся: суровые скалы уступали место лесистым склонам, а те – зелёным долинам.

Оставалось пройти последний участок пути – узкое ущелье между отвесных скал. Место это я запомнил ещё по дороге в Каппадокию: мрачное, дикое, с острыми камнями на дне и бурной рекой, что ревела где-то глубоко внизу. Тропа вилась по самому краю пропасти, то поднимаясь, то опускаясь.

Солнце клонилось к закату, и небо над горами окрасилось в такие цвета, каких никогда не видел. Огромное, бескрайнее небо было одновременно нежным и яростным: золотые, пурпурные, огненно-красные полосы переплетались между собой так, словно боги разлили по небосводу расплавленный металл. Я остановился, потрясённый этой красотой. Захотелось посидеть, посмотреть, запомнить.

Нахожу удобное место – небольшой выступ скалы, с которого открывался вид на всё ущелье. Привязываю лошадь к чахлому дереву, что росло из трещины в камне. Достаю из сумки хлеб, сыр, несколько сушёных фиг. Снимаю заплечный мешок, вытаскиваю кувшин с водой. Сажусь на камень лицом к закату, достаю кусок хлеба и кладу сверху ломоть сыра. Вода в кувшине была холодной, родниковой. Я набрал её утром в горном ручье. Подношу кувшин к губам, делаю глоток.

И в этот момент что-то произошло.

Сначала слышу резкий свист – такой тонкий, что обычный человек его бы даже не заметил. А затем моя рука сама по себе дёрнулась в сторону. Пальцы сжались, перехватывая что-то твёрдое, летящее прямо мне в голову.

Опускаю взгляд.

В моей руке была стрела. Самая настоящая боевая стрела с чёрным оперением и острым железным наконечником. Я смотрю на неё и не понимаю. Что это за хрень? Откуда в моей руке оказалась стрела?

Внезапно сзади раздался глухой стук. Ещё одна стрела вонзается в ствол дерева, к которому была привязана моя лошадь. Животное испуганно заржало и дёрнулось, но привязь держала крепко. Третья стрела ударила в камень рядом со мной и отскочила с противным звоном.

И тут тело среагировало быстрее разума. Не осознавая до конца, что происходит, бросаюсь за большой валун, лежащий у края тропы. И тут же то место, где я только что сидел, в мгновение ока оказывается утыкано стрелами. Они торчали из земли, деревьев, и даже моей брошенной сумки.

Сердце жутко заколотило. Осторожно выглядываю из-за валуна.

По ущелью со всех сторон ко мне бегут люди. Много людей: несколько десятков в первом же ряду, а за ними виднелись ещё и ещё. Они появлялись отовсюду: из-за скал, деревьев, расщелин. Все в тёмных плащах и в лёгких доспехах.

Срань! Меня же собираются убивать!

Лошадь рядом вдруг дико заржала и рухнула на землю. Из её шеи и бока торчало несколько стрел. Бедное животное дёрнулось ещё пару раз и затихло. Кровь хлынула на камни, тёмная, почти чёрная в закатном свете.

Выругался сквозь зубы. Теперь точно останусь без сувениров. Да какие к чёрту сувениры! Ты что, совсем одурел, Олег! Думай, как спасаться!

Да тут же ловушка! Справа – отвесная скала, там же засело несколько лучников. Слева – пропасть. Сзади и впереди – наступающий враг. Проклятье! Надо прорываться!

Первые трое добежали до моего укрытия почти одновременно. Выхватываю любимый короткий римский гладиус, с которым не расставался всю дорогу. Не подведи, дорогой! Первый воин замахивается на меня кривым клинком, явно восточной работы. Уклоняюсь, шагнув в сторону, и вонзаю меч ему под мышку – туда, где доспех не прикрывает тело. Боец хрипит и валится на землю. Второй пытается ткнуть меня копьём. Перехватываю древко левой рукой, резко тяну на себя и ударяю противника лбом в лицо. Что-то хрустнуло. Воин выпускает копьё и падает с проломленной головой. Тут же разворачиваюсь и рублю третьего – клинок рассекает ему шею, и кровь льёт фонтаном, заливая камни.

Но на место павших бегут новые. Хватаю щит одного из убитых и отступаю, пятясь к скале, чтобы прикрыть спину. Воины наседают. Один из них, рослый детина с длинным мечом, наносит удар сверху. Принимаю клинок на щит и тут же снизу вверх вгоняю гладиус ему в живот. Рёв противника от боли на мгновение оглушает…

Краем глаза замечаю, как подтягиваются копейщики. Они быстро и умело выстраиваются полукругом, выставив вперёд длинные древки. Это плохо, очень плохо…

Откидываю в сторону щит и бросаюсь вперёд, прямо в гущу на миг растерявшихся врагов. Меч мелькает с невероятной скоростью. Удар – и один из копейщиков падает с разрубленным плечом. Ещё удар – второй лишается руки по локоть. Он дико кричит, глядя на обрубок, из которого хлещет кровь. Третий пытается проткнуть меня копьём в грудь. Ухожу в сторону, хватаю древко и рывком притягиваю его к себе. Бью в горло. Тот падает хрипя.

Рёв и отборный греческий мат множества воинов наполняют ущелье. Крики ярости, боли, страха смешиваются в один оглушительный гул: «Убить его! Убить демона!»

Сами вы черти! Ярость придаёт мне сил. Ряды копейщиков уже расстроены, а я ношусь среди врагов словно разъярённый бык. Рублю и колю без остановки. Куда лезешь, гад! На тебе! Сношу бойцу полголовы – тот падает, забрызгивая товарищей мозгами. А ты куда сзади! Получай! Клинок пробивает ему бедро, и он валится на землю с истошным воплем. Вот ещё один – рублю ему кисть, сжимающую меч, и тут же бью в лицо ногой.

Земля под ногами уже скользкая от крови. Камни усеяны телами. Вокруг несколько десятков убитых и покалеченных. Но противник продолжает наступать.

Снова в лоб движутся ряды копейщиков. Десятки бойцов одновременно пытаются меня заколоть. Хотите по плохому, – получайте. Вырываю копьё из рук ближайшего воина и начинаю работать им как шестом. Что не ожидали? Удар – один падает с пробитой грудью. Разворот – второй ловит древком по голове и валится замертво. Ещё удар – третий хватается за пробитое горло и валится на спину, булькая кровью.

Убиваю их одного за другим. Копьё в моих руках превращается в смертоносный вихрь. Оно колет и бьёт, а затем ломается, не выдержав страшных ударов. Хватаю другое. Укол! Укол! Ещё укол! Тела пробиваются буквально насквозь вместе с доспехами. Повсюду рванная плоть и истошные крики! Но их всё равно слишком много.

Неожиданно копьё неудобно застревает в чьих-то рёбрах. Выхватываю меч и пытаюсь прорваться дальше, – туда, где строй кажется тоньше. Пробиться к скалам!

Три стрелы врезаются мне в грудь одновременно.

Чувствую сильную боль… Опускаю глаза и вижу древки, торчащие из моего тела. Одна стрела пробила кожу и засела в мышцах. Две других вошли глубже – похоже, задели рёбра. Рычу сквозь зубы и с яростью вырываю одну.

– Почему он не падает⁈ – кричит кто-то в ужасе.

Один из воинов с рёвом бросается на меня с мечом. И вновь клинок взлетает, а затем обрушивается ему на шею. На лету хватаю отделившуюся голову. Тело же врага делает ещё два шага по инерции и падает где-то сзади.

– Где тут ваш командир⁈ Принимай подарочек! – кричу со злой яростью.

С силой пинаю отрубленную голову, целясь в того, кто выкрикивал приказы. Голова летит словно снаряд из катапульты, но попадает в одного из воинов, внезапно закрывшего вожака. Боец падает навзничь под ударом, словно подкошенный.

– Убить демона! – орёт командир, отступая на шаг. – Во имя Зевса!

Толпа взрывается криками. С рёвом на меня бросаются со всех сторон. Начинается свалка. Кручусь, уклоняюсь, бью. Меч вонзается в живот одному, рассекает лицо другому, перерубает ключицу третьему. Но врагов слишком много и сильно стесняют в движении застрявшие в теле стрелы. Кто-то достаёт меня мечом по левому плечу, а тут получаю копьём в бедро. Ещё удар – в бок. Горячее лезвие вспарывает кожу и мышцы.

Оступаюсь на скользких от крови камнях и едва не падаю. В этот момент кто-то вгоняет мне нож под рёбра. Выгибаюсь от боли и бью в ответ – клинок с жестокостью рвёт тело врага.

В глазах темнеет. Дыхание становится тяжёлым, прерывистым. Проклятье! Меня сейчас порубят на куски! Я не хочу так умирать!

Бросаю взгляд на пропасть. Там, за краем обрыва, – бездна. Где-то далеко внизу среди острых камней ревёт река. Идите к чёрту! Лучше разобьюсь!

Резкими и жёсткими ударами сношу двух бойцов, стоящих у меня на пути, и бросаюсь к краю обрыва. Враги с криками бегут за мной. Две стрелы вонзаются мне в спину почти одновременно. Спотыкаюсь, но не падаю. Бежать, надо бежать!

Отталкиваюсь от каменистого выступа и прыгаю вниз. В лицо бьёт ветер. Вокруг свистит воздух. Крики врагов остаются где-то там, наверху. Я падаю. Падаю в темноту, и последнее, что вижу – это небо. Бескрайнее восточное небо, всё ещё расцвеченное золотом и пурпуром. Оно прекрасно. Оно стоит того, чтобы умереть, глядя в него.

А потом наступает тьма…

Глава 42

Малый тронный зал царского дворца в Синопе тонул в полумраке. Тяжёлые пурпурные занавеси наглухо закрывали окна, а масляные светильники на высоких бронзовых подставках отбрасывали дрожащие тени на мраморные стены. Воздух по настоянию лекарей был пропитан запахом горьких благовоний. Царь в последние недели страдал головными болями, и эти курения должны были помочь справиться с недугом. Впрочем, сам Митридат полагал, что причина мигрени напрямую связана с возникшим хаосом в делах. Царь Понта с трудом выносил неопределённость. Сейчас же он совершенно перестал понимать происходящие события, а потому срочно вызвал к себе доверенных лиц, которые могли бы всё прояснить. Но и собравшиеся у владыки Востока советники сегодня казались несколько растерянными. Архелай осунулся, и под его глазами залегли глубокие тени. Диофант нервно перебирал бумаги. И даже Марк Марий, обычно невозмутимый, хмурился и теребил край тоги.

Митридат, сидевший во главе стола, внимательно обвёл взглядом своих подданных, а затем несколько раздражённо заговорил.

– Прошло больше двух месяцев с тех пор, как я покинул Каппадокию. За это время наш план, который разрабатывали годами, рассыпался в прах. Мы не захватили ни Вифинию, ни римские восточные провинции. Враг почему-то оказался не только готов к войне, но и, более того, дал неприятный отпор. Я хочу понять, почему это произошло.

Первым начал отвечать Диофант. Несмотря на заметно побледневшее лицо, голос его по-прежнему звучал твёрдо.

– Владыка, ответ напрашивается сам собой – Сулла Корнелий. Именно он умудрился испортить буквально каждую деталь нашего плана.

На миг устанавливается тишина, но затем Митридат недовольно откидывается на спинку кресла.

– Сулла Корнелий, – произносит он медленно, словно пробуя это имя на вкус. – Хорошо, начнём с Суллы. Ответь мне, Диофант, он всё-таки мёртв или жив?

Диофант несколько замялся, явно стараясь подобрать нужные слова.

– Владыка, ещё два месяца назад я бы точно ответил, что мёртв. Но теперь…

– Что теперь? – голос Митридата звучит резко.

– Теперь я уже ни в чём не уверен.

Царь подался вперёд и его пальцы с силой сжали подлокотники сиденья.

– Тогда давай снова попытаемся разобрать, что всё-таки произошло. С самого начала. Рассказывай.

Советник глубоко вздохнул.

– Произошла трагедия, владыка. Иначе я не могу это назвать. Из всего отряда, посланного за Суллой, в живых остался лишь один человек, воин по имени Фарнак. Это он рассказал нам, что случилось в том ущелье.

– Один из двухсот? – переспрашивает Архелай недоверчиво.

– Один из двухсот сорока двух, – уточняет Диофант.

В зале вновь всё настолько замерло, что стало слышно, как потрескивают фитили светильников.

– Говори, – приказал Митридат.

– Фарнак рассказал, что они устроили засаду в ущелье, как мы и планировали. Сулла шёл один, без охраны. Воины подпустили его на расстояние выстрела и дали залп из луков. По словам Фарнака, вместе с ним стреляли одни из лучших лучников Понта.

– И что же? – спросил царь нетерпеливо.

– Сулла поймал первую стрелу. Просто поднял руку и схватил её в воздухе. Фарнак говорит, что никогда не видел ничего подобного.

При этих словах Архелай выругался сквозь зубы, а Марк Марий покачал головой. Митридат же сидел неподвижно, и только лишь желваки продолжали играть у него на скулах.

– Что было дальше?

– Затем начался бой. Наши воины бросились на Суллу со всех сторон. У них было преимущество внезапности, численности, места. Они окружили его, отрезав путь к отступлению. Но Сулла отказался умирать.

Диофант облизал пересохшие губы и продолжил:

– Сенатор бросился прямо на наших бойцов. В одиночку, против нескольких десятков человек. Фарнак говорит, Сулла двигался так быстро, что словно размывался перед глазами. Он прорубал строй и проходил его как нож сквозь масло. Наши воины падали один за другим. Копья и мечи его не брали. А Сулла всё рубил и колол. Фарнак утверждает, он видел, как Сулла отрубил голову одному из наших и ударил по ней ногой с такой силой, что та пролетела не меньше восьмидесяти шагов и убила наповал одного из воинов.

– Это невозможно, – выдыхает Архелай.

– Я тоже так думал, – соглашается Диофант. – Но Фарнак клянётся, что Сулла убил и покалечил больше ста человек, прежде чем его самого ранили.

– Чем ранили? – спрашивает Марк Марий.

– Стрелами. Ему выстрелили в грудь. Три стрелы попали в цель одновременно. Фарнак видел, как древки торчали из его тела. Но Сулла вырвал одну из стрел и продолжил биться. Потом его достали мечом, копьём в бедро, ножом под рёбра. Он был весь в крови – своей и чужой. Но не падал.

В зале снова воцарилась тишина.

– И что было потом? – спросил Митридат с видимым волнением.

– Затем он бросился в пропасть. Просто развернулся, раскидал тех, кто стоял у него на пути и прыгнул вниз. Фарнак говорит, что в этот момент в спине Суллы торчало ещё две стрелы. Но он всё равно добежал и прыгнул.

– Прыгнул в пропасть, – медленно повторил царь Понта. – Фарнак думает, что он выжил?

– Наш воин уверен, что Сулла выжил. Фарнак убеждён, что Сулла – демон, а их можно победить только огнём. Мечи и стрелы против них бессильны.

– Но это не объясняет, почему остался в живых лишь один воин из всего отряда! – недовольно воскликнул Митридат.

– Дело в том, что следы такого побоища скрыть не удалось. Это ведь было настоящее сражение, а не тихое убийство. В итоге весть о резне в горах долетела до наместника Киликии Луция Марция Филиппа быстрее ветра. Уже через три дня его легионеры взяли штурмом поместье Зенона. Сопротивляться там было некому – лучшие бойцы лежали мёртвыми в ущелье. Фарнак при нападении римского отряда пал без сознания и лишь покровом темноты смог бежать. По его словам, он обязан теперь посвятить свою жизнь Митре. Ведь оставшихся в живых понтийцев жестоко пытали, владыка. Римляне очень хотели узнать, кто послал этот отряд. А потом всех, до единого распяли на столбах вдоль Киликийского перевала… Признаюсь, мне бы хотелось, чтобы эти слова были обманом и Фарнак оказался обычным трусом. Но рассказ нашего воина позже был подтверждён и другими людьми. В Киликии до сих пор происходят ужасные погромы понтийских купцов. Ищут всех, кто сочувствует Понтийскому царству.

Митридат резко поднялся с кресла и начал ходить по залу.

– Проклятье! А почему наши войска застряли? Отчего ты, Архелай, не смог занять Киликию и позволил этим мерзким римлянам издеваться над моими подданными?

Голос полководца прозвучал устало.

– Римляне внезапно значительно усилили свой пост на перевале, владыка. Мы ведь рассчитывали захватить его с тыла при помощи отряда Зенона, но всё пошло прахом из-за этого проклятого Суллы. В итоге, когда наши войска подошли к перевалу, там уже было не меньше шести когорт, а не тот жидкий гарнизон, что был раньше. Они возвели дополнительные укрепления, выставили дозоры, перекрыли все тропы.

– Как они узнали? – резко спросил Митридат.

– Не могу знать, владыка. Но когда войска подошли, их уже ждали. Произошло столкновение, в котором мы понесли большие потери. Там такая местность, что оборону держать проще простого. Узкий проход, скалы с двух сторон. Небольшой отряд способен сдержать целую армию. Без бойцов Зенона у нас просто не было шансов.

Архелай вздохнул и продолжил:

– Пришлось перебрасывать войска в обход, но наступать другим путём тоже сложно. Там стоят сильные горные крепости, которые нельзя не брать. Киликийские ворота были единственным вариантом для быстрого удара в тыл римлянам. Мы планировали пройти через них, ударить по побережью и отрезать римские гарнизоны от моря. Но теперь этот путь закрыт. Мы действительно застряли, владыка.

Что-то неясное мелькнуло в глазах Митридата.

– А что насчёт моря? Ты говорил, что пираты могут помочь в случае необходимости и высадить наши войска с кораблей. Почему этого не произошло?

– Они сбежали, владыка.

– Как это понимать? – недовольно спросил Митридат,

– Вновь появились римские боевые корабли, чем до смерти напугали этих греческих малак. Владыка, я прошу отдать приказ о подготовке нашего флота к наступлению. Без него мы не сможем переломить ситуацию на море. Я понимаю, что его готовили для другой цели, но сейчас выбора нет.

Митридат задумался, но потом кивнул.

– Хорошо. Я отдам приказ. Но ты понимаешь, что это снова ломает план? Флот предназначался для высадки в Италии. Мы должны были ударить по римскому побережью, когда там начнётся восстание италиков. Теперь этот удар откладывается или отменяется вовсе.

Царь снова начинает ходить по залу.

– Откуда там вообще так рано появился римский флот? Мы на него совершенно не рассчитывали. По всем нашим данным, у римлян не было кораблей в восточных водах.

Диофант вновь подаёт голос.

– Наш купленный сенатор Цензорин прислал письмо с объяснениями. Он пишет, что во всём виноваты письма Суллы.

– Какие ещё письма? – Митридат резко оборачивается.

– Письма, которые Сулла отправил на обратном пути из Мазаки. Он прямо на перевале написал наместнику Киликии, что вторжение Понта неминуемо. Сообщил, что нужно немедленно укреплять границы, стягивать войска к крепостям, готовиться к обороне. Наместник, получив это письмо, привёл свои силы в боевую готовность. Именно поэтому наши войска встретили на перевале усиленный гарнизон.

Диофант перевёл дыхание и продолжил:

– Но это ещё не всё, владыка. В Сенате, было зачитано другое письмо Суллы Корнелия. В нём он написал, что царь Понта убил законного правителя Ариарата и посадил на престол Каппадокии собственного сына. Но главное даже не это. Сулла написал, что царь Понта собирается не просто захватить римские восточные провинции, а желает овладеть самим Римом. Он утверждал, что Понт представляет гораздо большую угрозу для Рима, чем германцы. И заявил о вашем безумном желании стать царём всего мира.

При этих словах Митридат буквально застыл с открытым ртом.

– Сулла также сообщил, что лично осмотрел понтийскую армию, – продолжил Диофант. – Писал, что наша пехота обучена по римскому образцу. А с учетом множества боевых колесниц, конницы и лучников понтийской армии будет крайне трудно противостоять. Он призвал Сенат немедленно отправить флот и войска для защиты восточных границ.

– И что, в Сенате поверили? – тихо спросил царь Понта.

– Не сразу, владыка. Сначала многие сочли, что Сулла сгущает краски. Будто он слишком молод и неопытен, чтобы делать такие выводы. Некоторые сенаторы даже предлагали отправить ещё одну делегацию на Восток – для проверки его слов. Но затем пришло письмо от наместника Киликии Луция Марция Филиппа. Он сообщил, что на Суллу напали прямо на территории римской провинции. Указал на понтийский отряд, который укрывал некий тиран Зенон. Наместник написал, что в результате боя Сулла пропал без вести.

– Пропал без вести, – повторил Митридат. – Значит, они не нашли тела.

– Не нашли, – подтвердил советник. – После этого Сенат принял решение немедленно направить значительную часть флота к водам Киликии, а также послать четыре легиона под командованием консула Гая Мария на помощь римским войскам в провинции Азия. Поэтому всё и вышло так, как вышло. Мы не успели застать римлян врасплох. Они были готовы.

Внезапно Митридат с размаху ударил кулаком по столу.

– Я недооценил его! – рыкнул царь. – Недооценил! Надо было прибить этого Суллу прямо в Мазаке. Ещё тогда, в первый вечер, когда он сидел напротив меня и нагло требовал вывести войска. Я должен был понять, что Сулла Корнелий догадается. Должен был почувствовать!

Митридат перевёл дыхание и повернулся к Марку Марию.

– Что думаешь о Гае Марии как о полководце? Ты служил с ним и знаешь его манеру вести войну.

Марк Марий с мрачным видом посмотрел на царя.

– Марий – опытный полководец, владыка. Он часто разбивал варваров и даже выиграл войну с Югуртой. Ему уже за шестьдесят, но он всё ещё крепок и энергичен. Однако у него есть слабости.

– Какие? – быстро спросил Митридат.

– Он чрезмерно жесток. Это помогает ему держать войска в повиновении, но делает его предсказуемым. Марий всегда действует прямолинейно. Если видит врага, он атакует в лоб. Не любит хитростей, обходных манёвров, ловушек. Консул верит в силу римской пехоты и всегда полагается на неё.

Марк Марий делает паузу и добавляет:

– Ещё жаждет славы. Марий уже не раз был консулом, но ему всё мало. Он мечтает о новом консульстве, новых триумфах, новых победах. Это делает его нетерпеливым. Он будет рваться в бой, даже если обстановка этого не требует.

В глазах Митридата за долгое время появилось что-то похожее на удовлетворение.

– Значит, прямолинейный и нетерпеливый. Запомним.

Он поворачивается к Архелаю.

– Архелай, отправишься командовать флотом. Твоя задача – уничтожить римские корабли и захватить Киликию. А ещё Рим зависит от хлеба из Азии и Египта. Если на море мы возьмём верх, то враг сразу же окажется в тяжелейшем положении.

Архелай склонил голову.

– Будет исполнено, владыка.

– Я же сам поведу армию навстречу Гаю Марию. Хочу посмотреть в глаза этому старому римлянину. Увидим, чья возьмёт.

Митридат поворачивается к Марку Марию.

– Твоя задача – собрать дополнительные силы наёмников. Через три месяца ты должен привести мне не меньше сорока тысяч воинов. Нам нужно много людей для захвата Италии. Расплатимся с ними добычей.

– Слушаюсь, владыка, – отвечает Марк Марий.

Митридат снова садится в кресло, теперь выглядя заметно спокойнее. Казалось, он вернул себе чувство контроля, а потому сменился и его тон.

– Диофант, что с Друзом? Скоро ли нам ждать восстания италиков? – продолжил уточнять понтийский царь.

Советник достал свиток и развернул его.

– Закон Друза уже на рассмотрении в Сенате. Наш человек пишет, что там творится настоящий хаос. Оптиматы в ярости. Они кричат, что дать гражданство италикам – это предать Рим. Популяры требуют перемен, говорят о неизбежности повторения бунта подобного того, что возглавил Сатурнин. Каждый день стычки, драки, взаимные обвинения. Друз пытается протолкнуть закон любой ценой, но шансов у него почти нет.

– Почти или совсем? – уточняет Митридат.

– Совсем. На самом деле популярам этот закон тоже не нужен. Всем известно, что популяры – знатные лицемеры. Вводить новых людей в Сенат – это значит, уменьшать и их власть. Полагаю, на днях проект окончательно отвергнут. И тогда дело будет за италиками. Они уже готовы. Оружие запасено, люди предупреждены, командиры назначены. Силон и Мутил ждут сигнала.

– Хорошо, – Митридат потёр подбородок. – Восстание должно начаться ровно тогда, когда римляне ввяжутся с нами в бои. Рим должен разрываться между двумя противниками. Если италики ударят слишком рано или слишком поздно, весь смысл удара пропадёт.

– Силон понимает, владыка. Он будет ждать нашего сигнала.

– Отлично. Значит, у нас есть все шансы. Ещё ничего не потеряно.

Царь поднял кубок с вином и сделал глоток. Его лицо окончательно обрело прежнее уверенное выражение. Но Диофант вдруг подаётся вперёд, а его голос становится тихим.

– Владыка, я должен сказать ещё кое-что.

Митридат поднимает бровь.

– Говори.

– Сведения не точные. Не знаю, стоит ли им доверять. Возможно, это ошибка или неточность.

– Да говори уже, не тяни!

Диофант набирает в грудь воздуха.

– В Италии, по дороге к Риму, был замечен человек, похожий на Суллу. По крайне мере очень схожий с ним.

Митридат ошарашенно посмотрел на советника.

– Похожий на Суллу? В Италии. Идёт к Риму?

– Да, владыка. Но повторяю: сведения не точные. Возможно, наши люди обознались, но я счёл своим долгом доложить.

Митридат медленно встал. Его в глазах горел такой огонь, что даже Архелай, видавший царя в самых страшных битвах, невольно отвёл взгляд.

– Значит, он всё-таки жив, – говорит Митридат почти шёпотом. – Две сотни бойцов, засада, стрелы, мечи, пропасть – и он жив. Возвращается как ни в чём не бывало в Рим.

Царь Понта замолкает, а потом вдруг криво усмехается.

– Точно демон. Фарнак прав. Только демон способен проделать такое.

Царь делает несколько шагов по залу и останавливается перед картой, висящей на стене. Огромное полотнище изображало земли от Испании до Парфии. Митридат посмотрел на карту, а затем повернулся к своим советникам.