Текст книги "Олег - диктатор Рима? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Вадим Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 45

Сегодня море неспокойно. Волны бьют в борт флагманской триеры, и солёные брызги долетают прямо до лица. Я стою на носу корабля, вцепившись в поручень, и смотрю на восток. Там за горизонтом, скрывается вражеский флот. Огромный, мощный, готовый раздавить нас одной лишь своей массой. Ветер треплет мой плащ, а в голове бьётся одна-единственная мысль: «Ты снова ввязался в безнадёжное дело, Олег».

– Командующий, – раздаётся за спиной голос Марка Антония, талантливого флотоводца, что когда-то уже помог мне разгромить пиратские гнёзда.

Сейчас Антоний стоит, прямо и собранно, но я вижу, как крепко он сжимает в руках свитки бумаг. Бледное лицо его тоже выдаёт, – явно нервничает. Винить, впрочем, его не стоит, – основания для беспокойства очень серьёзные.

– Докладывай, – говорю коротко.

Марк Антоний делает шаг ближе и понижает голос, чтобы нас никто не слышал.

– Лазутчики вернулись. Флот врага более чем в три раза превосходит наш. Самая крупная его часть, не меньше двухста шестидесяти кораблей стоит у Тенедоса под командованием Архелая. Другая, где-то около ста пятидесяти под началом Вария, – у острова Лемноса. Судя по всему, Варий собирает дополнительную провизию и материалы для возможного ремонта.

Молча киваю. Цифры неприятные, но, по крайней мере, общая картина уже начинает проглядываться.

– Есть изменения в строении вражеских кораблей?

Антоний качает головой:

– Всё те же, что и раньше. Понтийцы делают ставку на размер и мощь. Их корабли заметно больше наших. Особенно вражеский флагман.

– Давай подробнее.

Марк Антоний, переводит дыхание и говорит с некоторым напряжением, чётко осознавая, как многое сейчас зависит от его слов.

– Понтийский флот построен по эллинистическому образцу. Тяжёлые суда с высокими бортами, вместительными палубами и огромными таранами. Наш флот – это в основном триеры и пентеры. Они быстрые, манёвренные, но по сравнению с понтийскими гигантами выглядят как собаки против медведя. Флагман Архелая – семёрка. Семёрка, командующий, – невероятно крупный, тяжёлый и хорошо вооружённый корабль. Он буквально способен разнести нашу триеру в щепки.

Антоний замолкает, словно осмысливая тот кошмар, что сам мне и озвучил.

– Продолжай, – говорю спокойным голосом.

– На палубах понтийских кораблей много лучников. Их стрелки известны всему Средиземноморью. Они точно будут расстреливать нас издалека. А если дело дойдёт до тарана, то и тут нам не выдержать. Их корабли тяжелее, борта выше, тараны мощнее. У нас нет шансов в прямом сражении.

Слушаю и смотрю на море. Волны становятся выше, будто вторя растущему напряжению.

– Что скажешь о самом Архелае? – спрашиваю после паузы.

Антоний пожимает плечами:

– Он больше воин, чем моряк. Но у него много толковых помощников. Люди опытные, знающие море. В любом случае они будут действовать умело.

– А характер Архелая? Как он ведёт себя в бою?

– Архелай – доблестный воин. Всем известна его справедливость, честь и храбрость. Он не побежит и не спрячется за спины своих людей. Будет драться до конца.

– Даже так? Интересно.

– Понтийцы вообще храбрый народ, – продолжает Антоний. – Они не боятся смерти. Особенно когда верят в своего царя.

Марк Антоний вдруг замолкает, а затем, словно окончательно собравшись, говорит:

– Сулла Корнелий, я предлагаю воевать от обороны. Занять удобную позицию близ береговых укреплений и ждать, пока враг сам пойдёт на нас. Иначе просто не вижу способа оказать достойное сопротивление.

– Оборона нас погубит, – качаю головой против.

– Но почему?

– Пока мы будем сидеть и ждать, Архелай подтянет вторую часть флота с Лемноса. А затем наверняка привлечёт и пиратов. Это означает неминуемое поражение. Оборона – для нас смерть.

– Сулла Корнелий, что ты предлагаешь? – хмурится Антоний, не желая соглашаться.

– Мы двинемся навстречу Архелаю и заставим его принять бой до соединения с Варием.

– Это безумие, командующий. У нас всего сто тридцать два корабля против его двухста шестидесяти.

– А ты хочешь сразу выходить в бой против четырёхсот десяти?

Марк Антоний на мгновение ошарашенно замолкает.

– И как ты решил действовать, Сулла Корнелий? – вдруг вырывается у него.

Оборачиваюсь и смотрю в сторону востока, туда, где скрывается вражеский флот.

– Я пойду навстречу им один.

– Что? – Антоний делает шаг ко мне с вытянутым от изумления лицом.

– Пойду навстречу им один, – повторяю спокойно. – Мой корабль выдвинется вперёд и бросит вызов Архелаю. Он не сможет отказаться.

– Это безумие. Даже если Архелай решит вступить в поединок, его флагман – настоящий исполин. У нашей триеры нет ни единого шанса.

– Смелым улыбается Фортуна, – отвечаю я.

Антоний качает головой:

– Сулла Корнелий, это самоубийство. Я не могу позволить…

– Ты не можешь мне ничего не позволить, Марк Антоний, – перебиваю твёрдо. – Ты мой заместитель и будешь выполнять приказы. После того как я свяжу Архелая боем, двинешь остальной флот для решающего сражения. Сражение состоится, – у нас нет другого выбора.

Антоний странно посмотрел на меня, а затем кивнул.

– Сделаю, как ты велишь. И буду молиться за нас всем богам, Сулла Корнелий…

Ещё раз все обдумав, отдаю приказ на выдвижение флотилии. Мы идём навстречу понтийской армаде. Солнце поднимается над морем, заливая воду золотом. Я стою на носу флагманского корабля и смотрю вперёд. Решение принято. Сомнений нет. Идём в бой.

Медленно на горизонте показываются первые паруса. Потом ещё и ещё. Понтийский флот вырастает перед нами, как стена. Десятки кораблей, огромных, тяжёлых, ощетинившихся вёслами. Вижу и «семёрку» – настоящего монстра, возвышающегося над остальными судами. А ведь непросто придётся. Из морского опыта лишь командование флотом в Assassin’s Creed Odyssey. Хотя, может, и не только он, в голове вертится куча всяких приёмов – спасибо моим лабораторным «крысам».

Времени больше нет. Поворачиваюсь к кормчему:

– Поднимай сигнал. Идём прямо на вражеский флагман.

Моряк сглотнул, но затем отдал команду. Триера отделилась от основного строя и пошла навстречу противнику. Остальной флот остался позади, готовый в любой момент двинуться следом.

Тем временем на палубе понтийского исполина началась суета. И только вражеский флотоводец стоял, упёршись руками в поручни, и смотрел вперёд не верящими глазами. Ошарашенный наглостью римлянина, Архелай, казалось, был одновременно изумлён, обрадован и даже странно напуган.

– Господин, – вдруг сказал ему стоящий рядом помощник по имени Никос, – от римского флота отделился один корабль. Судя по всему, это флагман с самим Суллой Корнелием.

Архелай продолжал молчать, словно не в силах оторваться от вида одинокой триеры, нагло идущей прямо на огромный понтийский флот.

– Господин, возможно, стоит отойти всем флотом и соединиться с Варием? – робко предложил другой советник.

Командующий резко повернулся к нему. В его глазах пылал гнев.

– Чтобы все потом говорили, что Сулла на единственном корабле прогнал всю флотилию Понта? – взревел Архелай. – Вы, верно, обезумели, раз предлагаете такое! Да это же будет несмываемый позор!

Советники испуганно отшатнулись. Архелай перевёл дух и твёрдо сказал своё решение.

– Нет, мы встретим его. У Суллы всё равно нет шансов. Его маленький кораблик не выдержит моего тарана. Разнесём его в щепки и даже не заметим. Как только ввяжусь в бой, выдвигайтесь следом. Римлян здесь в два раза меньше, и их корабли даже близко не сравнятся с нашими. Сами пришли на убой. Нам это только на руку!

Архелай резко отдаёт приказ.

– Флагман, курс на вражескую триеру! Утопим демона!

Это было невероятно странное зрелище. Два противоборствующих флота стояли друг против друга, и тысячи людей с напряжённым вниманием следили, как два корабля шли навстречу друг другу. Огромная септера против маленькой триеры, понтиец против римлянина.

* * *

Расстояние между кораблями сокращалось. Вижу, как огромный корабль Архелая набирает ход. Его нос разворачивается прямо на нас. Таран целит точно в борт.

– Кормчий, слушай приказ, – говорю спокойно. – Как только враг подойдёт на расстояние удара – дай задний ход и круто разверни корму.

– Есть, командующий.

Стою и жду. Вокруг свистит ветер, а волны бьют о борт. Понтийский исполин неумолимо приближается. Его таран вспарывает воду, оставляя пенный след. Ещё мгновение – и удар…

– Сейчас! – кричу я.

Триера резко даёт задний ход. Вёсла с шумом бьют по воде. Корма разворачивается, уходя из-под удара. Таран понтийской галеры проносится мимо, лишь скользнув по нижней части кормы. Раздаётся скрежет дерева, но повреждения незначительны.

– Отлично! – выдыхаю я. – Снова набирай ход и держи дистанцию.

Понтийцы явно растеряны. Их капитан, не ожидавший такого манёвра, отдаёт новые приказы. Септера разворачивается, снова целясь в нас.

– Опять таран, – сообщает кормчий.

– Делай то же самое!

И снова огромный корабль мчится на нас, и вновь мы ускользаем в последний момент. Чувствую себя будто на корриде. Я словно матадор, танцующий перед разъярённым быком.

Вдруг вижу, как весь понтийский флот начинает движение. Архелай явно подал сигнал своим кораблям. Тогда начнём решающую битву…

– Разворачивайся к нашим, – приказываю кормчему. – Пора.

Триера стремительно отходит к римскому флоту. Основные силы с Марком Антонием уже на подходе. Выстраиваемся в боевой порядок прямо на ходу.

– Передай сигнал: охват флангов, – говорю, окончательно решив, как будем биться против понтийских громадин.

Римские корабли уверенно заходят с флангов, – всё-таки большой опыт столкновений на море против пиратов играет свою роль. Понтийцы тут же выстраиваются в линию и начинают обстрел. Тучи стрел закрывают небо.

– Не отстреливаться и не таранить! Курс на абордаж! – отдаю общий и быстрый приказ.

Римские корабли, усиленные бронёй и большим количеством легионеров, стремительно сокращают дистанцию с врагом. С треском падают «вороньи мостики», впиваясь в чужие борта. Воины, гремя доспехами, бросаются вперёд. Начинается рукопашная.

Я не остаюсь в стороне. Выхватываю гладиус и прыгаю на борт вражеского корабля. Первый понтиец бросается на меня с копьём. Уклоняюсь, хватаю древко, бью в лицо. Второй – с мечом. Парирую, контратакую, и он падает с разрубленной грудью. Третий, четвёртый, пятый… Враги наступают со всех сторон, но я не даю им приблизиться. Клинок мелькает, оставляя за собой кровавые полосы. Метаюсь словно вихрь, повсюду неся быструю, безжалостную смерть.

– Демон! – кричит кто-то.

– Убейте его! – вторит другой.

Бросаюсь вперёд, прокладывая себе путь через десятки бойцов. Легионеры едва поспевают за мной.

Понтийцы толком не могут сопротивляться. Лучникам неудобно стрелять на такой дистанции, а лёгкая пехота не выдерживает боя с закалёнными римскими легионерами. Корабль за кораблём переходят под наш контроль.

Кругом творится безумие. Прыгаю с одного судна на другой. Меч рубит, колет, режет. Всюду кровь и кровь. Она пьянит, а я метаюсь в исступлении, словно зверь, учуявший добычу.

– Марс! Марс! – яростно кричат легионеры.

От их криков внутри поднимается дикая, ожесточённая радость боя. Нет страха, нет сомнений. Есть только я, мой меч и враги, которых нужно уничтожить.

Убиваю. Без жалости. Без колебаний. Каждый удар – точный и смертельный. Крики и боль, крики и боль.

Архелай с ужасом наблюдал за происходящим. Он не понимал, никак не понимал. То, что происходило, не поддавалось никакому разумному объяснению. Римляне захватывали и топили его корабли! А Сулла…этот демон прыгал с одного корабля на другой, срубая воинов словно стебли пшеницы.

– Господин, мы теряем корабли! – кричит его советник.

– Римляне атакуют с флангов! – вторит другой.

– Наши капитаны уже отступают без приказа!

Архелай смотрит на море, усеянное обломками и окровавленными телами. Его руки дрожат. Но он не трус.

– Держать строй! – рявкает Архелай. – Никому не отступать! Бейтесь!

Но его приказы уже не достигают ушей. Понтийский флот охвачен паникой. Корабли мечутся, сталкиваются, мешают друг другу. Римляне бьют их, как хотят. Абордажные мостики впиваются в борта, палубы заливаются кровью.

– Сулла Корнелий! – раздаётся крик Марка Антония. Он стоит на борту соседней триеры и машет мне рукой.

– Что⁈

– Вражеский флот бежит в сторону Лемноса!

– Не преследовать! – кричу я в ответ. – Собрать силы. Привести в порядок суда!

Отдышавшись и наспех залатав дыры кораблей, через несколько часов выдвигаемся вслед за противником. На рассвете подходим к Лемносу. Вскоре вижу, что ожидал. Понтийские корабли стоят, тесно прижавшись друг к другу. Соединились и не думали, что римляне пойдут добивать? Наивно…

– Блокировать выходы! – приказываю Антонию. – Обстреливать зажигательными снарядами!

Флот окружает громоздкие понтийские корабли, стоящие у берега, и начинает катапультами забрасывать врагов горшками с серой и смолой. Промахнуться было сложно. Противник стоял слишком скученно. Прицельное метание сразу даёт результат. Огонь быстро распространяется по деревянным палубам вражеских кораблей.

Тем временем я высаживаюсь на берег с отрядом бойцов. Атакуем лагерь и портовые сооружения. Понтийцы оказываются зажаты между морем и сушей. У врагов начинается паника. Экипажи бросают корабли и бегут вглубь острова.

Резня продолжается до рассвета. К обеду всё заканчивается. Весь понтийский флот был уничтожен, а вражеский лагерь разграблен. Толпы пленных стояли возле разбитых укреплений, понуро ожидая своей участи.

Иду с воинами по берегу, разглядывая кровавый результат побоища. Скоро находим и Архелая. Он лежит у самой воды, среди обломков какого-то корабля. Его доспех разбит, а лицо залито кровью.

Подхожу ближе. Архелай открывает глаза.

– Сулла, – шепчет он. – Демон…

Не отвечаю, просто смотрю.

– Ты… ты не человек, – продолжает Архелай. – Ты не мог победить. У тебя не было шансов.

– Ошибаешься. Шанс есть всегда.

Он кашляет, сплёвывая кровь.

– Убей меня. Не хочу… не хочу жить после такого позора.

– Ты был хорошим полководцем, Архелай, – говорю я. – Но тебе не повезло с царём.

Одним ударом прекращаю его страдания.

Битва окончена. Понтийская армада перестала существовать. Рим потерял всего шесть кораблей. И это ещё не конец…

Глава 46

Митридат сидит в шатре, развёрнутом на пологом холме близ Орхомена. Ночь давно вступила в свои права, но сон не идёт. Царь Понта уже несколько часов подряд смотрит на карту, разложенную на грубом деревянном столе. Масляные светильники едва разгоняют густой сумрак, и тени от фигурок, обозначающих войска, кажутся длинными и зловещими. Вокруг тихо, лишь изредка доносятся окрики часовых да потрескивание углей в жаровне. Митридат поднимает кубок с вином, делает глоток и снова ставит на стол. Вино тёплое и терпкое, но сейчас он почти не чувствует вкуса.

Четыре месяца. Прошло всего четыре месяца, а уже случилось столько событий, что хватит и на полжизни. Сначала была великая победа при Делионе. Гай Марий, самоуверенный римский консул, решил, что сможет разбить его армию в открытом сражении. И всего-то надо было дать знать врагу, где стоят войска Понта. Тот сам пришёл в ловушку, чрезмерно полагаясь на силу римской пехоты. Он даже не подумал рыть какие-то укрепления, а двинул легионы вперёд, ожидая сломить понтийцев словно каких-то дикарей. Но Митридат не собирался играть по чужим правилам. Его лучники выпустили столько стрел наступающим частям, что небо на несколько мгновений потемнело. А затем в бой пошли серпоносные колесницы. Они врезались в ряды легионеров, словно нож в мягкое мясо. Следом с флангов ударила конница – скифы, сарматы, каппадокийцы. Гай Марий был убит в гуще боя, а римская армия перестала существовать. Потери Понта оказались ничтожными. Это была победа, о которой Митридат мечтал долгие годы.

Затем восстали италики. Митридат сам вложил в это огромные средства. Годы тайной переписки, щедрые подарки, обещания свободы и равных прав. Когда италики восстали, Рим оказался беззащитен. Почти все легионы были либо разбиты на Востоке, либо отправлены туда для предотвращения вторжения Понта. Вечный город остался с горсткой солдат и толпой растерянных сенаторов. Митридат уже видел себя властелином всей Италии. Он представлял, как его армия входит в Рим, как перед ним склоняются бывшие консулы, как сам Юпитер Капитолийский становится свидетелем его триумфа.

Но вмешался Сулла. Проклятый Сулла Корнелий. Тот, кого Митридат уже мысленно похоронил в Киликийском ущелье, вновь встал на его пути. Сначала пришло известие о разгроме флота. Архелай был опытным полководцем, и Митридат полностью ему доверял. Понт имел более четырёхсот кораблей. У Рима было чуть больше ста. И всё же Сулла разбил флот, не пощадив и его дорогого Архелая. И Митридат до сих пор не понимает, как такое могло случиться.

А затем Сулла вернулся в Рим триумфатором. Напуганные до смерти поражением Мария и восстанием италиков, сенаторы вновь назначили демона диктатором. И тогда произошло страшное. Сулла сделал то, чего Митридат не мог предвидеть даже в самых смелых кошмарах. Он объединился с италиками. С теми самыми италиками, которые всего два месяца назад подняли восстание против Рима, жгли города и убивали римских чиновников. Сулла даровал им то, чего они требовали, и повёл их против Понта. Как такое вообще возможно? Митридат вооружил италиков, заплатил их вождям, пообещал поддержку, а они в итоге переметнулись к его злейшему врагу. Это было предательство, какого понтийский царь не видывал. Он сам был не прочь использовать хитрость и обман, но чтобы вот так, открыто, переходить из одного вражеского стана в другой – нет, это немыслимо. Так не делают. Так не должны делать. Лживые ублюдки!

Царь снова берёт кубок и пьё вновь. Вино обжигает горло, но не приносит облегчения. Перед глазами снова всплывают картины последних месяцев. Его армия, растянувшаяся по дорогам Малой Азии. Долгое и бессмысленное противостояние с легионами Суллы. Он ожидал решительного сражения, какого-нибудь великого столкновения, где его конница и колесницы сметут римскую пехоту. Вместо этого римляне прятались за стенами крепостей, использовали горные укрепления и всячески избегали открытых боёв. Митридата это злило и одновременно выматывало. Каждый месяц войны стоил огромных денег. Наёмники требовали плату, союзники роптали, а припасы таяли. В конце концов, ему пришлось распустить значительную часть войска. И при этом мерзкий демон умудрялся наносить удары: устраивал засады, нападал на обозы. А его дьявольские ловушки – волчьи ямы, рвы и ужасные шипы – чесноки. Сколько раз конница налетала на эти препятствия и несла чудовищные потери. Ну не ставили никогда понтийцы гиппосандалии лошадям. Столько увечных животных пришлось забить…Это не война, а сплошное издевательство.

Но вот, кажется, забрезжила надежда. Давно купленный сенатор Цензорин, ставший ближайшим советником диктатора, сумел убедить наконец, Суллу двинуть всю армию к Орхомену, доложив о слабости понтийских сил. До сих пор не верится в такое счастье. Орхомен – идеальное место для битвы. Широкая равнина, удобная для действий колесниц и конницы. А болотистая низменность не позволит Сулле построить свои излюбленные палисады из вкопанных кольев. А ещё здесь нет ни высоких холмов, за которыми можно укрыться, ни узких горных проходов, где легко устроить столь любимые демоном засады. Всё решится в открытом бою. И в этом сражении у Понта будет подавляющее превосходство. У римлян нет ни единого шанса.

Но что-то не даёт Митридату покоя. Он снова и снова прокручивает в голове последние события. Гибель Марка Ливия Друза. Странные неудачи в преследовании Суллы. Слишком часто римляне били точно в слабые места. Но близ Орхомена демон просто ничего не сможет сделать. Несколько беспокоит, правда то, что римляне целый день чего-то копали. Хотя что можно копать в болоте? Бред.

Митридат встаёт из-за стола и выходит из шатра. Ночной воздух прохладен и свеж. Над равниной висит большая луна, заливая всё призрачным серебристым светом. Продолжают ярко гореть костры огромного понтийского лагеря. Десятки тысяч людей спят, готовясь к завтрашнему сражению. Царь смотрит на эту картину и чувствует, как внутри поднимается что-то похожее на гордость. Он создал такую армию. Он превратил Понт в величайшую державу Востока. Он бросил вызов самому Риму. И завтра он докажет, что его могущество – не пустой звук.

Но в глубине души всё ещё шевелится тревога. Проклятый Сулла Корнелий! И почему так в нём так ошибался? Но завтра с демоном будет покончено. Произойдёт решающий бой, а не эти бесконечные топтания на месте.

Царь возвращается в шатёр и садится к столу. Сон всё не идёт. Он снова и снова прокручивает в голове план предстоящего боя. Утром его армия выстроится на равнине. Конница займёт фланги, колесницы – центр. За ними пехота, лучники, пращники. Сулла наверняка попытается навязать бой на своих условиях, но у него ничего не выйдет. Митридат не даст ему времени на манёвры. Он атакует сразу, всей мощью, обрушится на римские порядки, как лавина. И тогда посмотрим, кто сильнее.

Мысли о демоне снова возвращаются. Что он делает сейчас? Тоже не спит?

* * *

Ночь перед битвой… Стою на вершине невысокого холма и смотрю на равнину, расстилающуюся впереди. Луна висит над Орхоменом, заливая всё вокруг бледным, мертвенным светом. Где-то там, в темноте, виднеются десятки тысяч вражеских костров. А рядом со мной лежит остывающий труп бывшего советника. Гай Марций Цензорин сам, не зная того, мне сильно помог. Сколько раз я ему давал ложные сведения, а сколько узнавал сам, чего на самом деле хочет понтийский владыка. Да, без этого продажного политика не видать мне таких успехов в развязанной партизанской войне.

Но сейчас будет очень трудно даже с учётом того, что наёмников у Митридата стало значительно меньше. Пришлось сознательно идти на неудобную позицию для боя. По-другому понтийский царь не решился бы поставить всё на кон. А времени у меня в обрез. Срок диктатуры истекает. Ещё пара месяцев – и меня просто могут заменить в качестве командующего. Если я не разобью Митридата сейчас, до истечения срока, то потом это будет уже невозможно. Сенат не даст мне нового диктаторства. Подобного нельзя допустить. Только одна решающая битва. Только одна победа. И тогда я смогу вернуться в Рим не как узурпатор, а как законный правитель, избранный народом. Захватывать власть силой чревато, – назовут тираном. Надо чтобы сам Сенат и народ Рима признали меня достойным.

Ветер дует в лицо, принося запах дыма и влажной земли. Где-то внизу, в нашем лагере, тихо переговариваются легионеры. Они тоже чувствуют приближение бури. Опускаюсь на корточки и провожу рукой по влажной земле. Пахнет травой и гнилью. Здесь нельзя вырыть глубокие рвы, потому что они сразу заполнятся водой. Нельзя расставить колья против вражеской конницы, потому что мягкая почва их не удержит. Завтра будет крайне сложно, но кое-что я всё-таки успел сделать…