Текст книги "Олег - диктатор Рима? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Вадим Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Так вот, оно что. Горгий, «дедушка» нового царя, был предателем. Он убедил Ариарата VII выйти из неприступной Мазаки, пообещав, что Митридат слаб и не опасен. А когда Ариарат вышел, Горгий закрыл ворота. И каппадокийская армия оказалась запертой между стенами собственной столицы и войском понтийцев. Это была ловушка, тщательно спланированная и хладнокровно исполненная.

Насчёт сына, правда, что-то не улавливаю. Получается, мальчик – не просто племянник Митридата. Он что, его сын от родной сестры? Выходит, так. Чёртовы извращенцы!

Тут ещё рядом приложен свиток. Кажется, донесение от кого-то из военачальников:

«Царю Митридату. Потери каппадокийцев – не менее двадцати тысяч убитыми. Наши потери – около тысячи человек. Колесницы показали себя отлично. Пленных, за исключением раненого царя Ариарата не брали, как ты и приказывал».

Так Ариарат, получается, умер от ран во дворце? Надо же. Тогда действительно умер от болезни. Кровопотеря, кстати, считается болезнью? Да, какая к дьяволу разница. Нашёл, о чём сейчас думать, Олег.

Внезапно мой взгляд падает на другие свитки, лежащие чуть в стороне от основной кучи. Стоп, они же с римскими печатями. Письма от Марка Ливия Друза и Гая Марция Цензорина. Первый – это народный трибун, а второй вроде как претендует на место в Сенате.

Внезапно слышу шаги за дверью. Голоса. Кто-то идёт по коридору. Сюда.

Проклятье! Что делать? Бежать? Спрятаться?

Первая мысль – схватить письма и бежать. Но я тут же её отбрасываю. Если заберу письма, то Митридат сразу свяжет их исчезновение со мной. Тогда ведь просто не выпустят отсюда живым…

Быстро возвращаю бумаги на место ровно так, как они и лежали до этого. Несколько секунд и я снова оказываюсь на карнизе. Прижимаюсь к стене спиной и замираю.

Буквально через мгновение дверь кабинета открывается. Слышу голоса. Они что-то обсуждают. Мне что ждать теперь, когда договорят? Да тут свалиться можно в любой момент.

Медленно и аккуратно начинаю обратный путь по карнизу. Ноги дрожат после пережитого напряжения, но я заставляю их двигаться. Шаг. Ещё шаг. Добираюсь до нужной комнаты. Какого⁈ Там кто-то есть. Да почему мне так не везёт! Человек внутри чем-то гремит, шумит и даже говорит сам с собой. Приходится стоять и слушать его почти целый час. Но благо здесь удобнее держаться за стену. Наконец, вроде слуга успокоился и лёг спать. Через некоторое время послышался храп. Проклиная про себя дурацкий карниз, медленно влезаю внутрь помещения.

Снова коридоры и тихое движение к своей комнате. Лишь у себя в спальне позволяю расслабиться. Падаю на кровать и закрываю глаза. Сердце постепенно успокаивается. Дыхание выравнивается. Но мысли не утихают.

Ладно, Горгий, но что надо Друзу и Цензорину? Они не командуют войсками и даже не являются наместниками. О чём переписываются с Митридатом? А может просто пытаются выяснить его планы? Как всё запутанно и непонятно.

Засыпаю лишь под утро, когда небо за окном уже начинает сереть. Впрочем, отдыхать мне долго тоже не дали.

Утром просыпаюсь от громкого стука в дверь. Вскакиваю с кровати и иду открывать.

У порога стоит давешний грек-служитель. Он, как всегда, вежлив и невозмутим.

– Сенатор, царь Митридат прощается с тобой. Его армия уже выступает.

Быстро одеваюсь и выхожу во двор. Зрелище, которое предстаёт передо мной, было ещё более впечатляющим, чем вчера. Армия построена в походные колонны. Пехота, конница, обозы – всё выстроилось в идеальном порядке. Воины стоят молча, ожидая приказа. Офицеры на конях объезжают строй, проверяют готовность.

Митридат в полном боевом облачении стоит у ворот дворца, в окружении свиты.

– Сулла Корнелий, – говорит он, завидев меня. Его лицо озаряется приветливой улыбкой. – Я рад, что ты решил нас проводить. Жаль расставаться с таким гостем.

– Желаю тебе счастливого пути, царь Митридат. И пусть боги хранят тебя и твоё войско.

– Благодарю. Надеюсь, ты запомнишь наше гостеприимство и передашь Сенату, что Понт – верный друг Рима.

Снова пожимаем руки и обнимаемся, словно близкие товарищи. Затем царь Понта вскакивает на коня – огромного вороного жеребца с богатой сбруей. Митридат поднимает руку, и армия приходит в движение. Первыми идут лёгкая конница, за ними – основная колонна: тяжёлая пехота, колесницы, обозы. Потом – снова конница, замыкающая строй.

«Словно парад какой», – думаю про себя, а сам смотрю, как движется понтийская армия. Ровные ряды воинов, сверкающие на солнце доспехи, колышущиеся знамёна. Они уходят на восток, к перевалам, за которыми лежит Понт.

Когда последние отряды скрываются за горизонтом, вдруг осознаю, что вроде как мне тоже пора обратно. Меня ведь там очень ждут. Уверен, прямо на Киликийском перевале потребуют написать срочный отчёт для Сената и сообщение для наместника. Боятся там все до полусмерти и не понимают чего ждать. А что им, собственно, докладывать? В голове какой-то сумбур и до конца так ничего и не понял. Но время ещё есть, – по дороге подумаю, а заодно погуляю по горам. Скоро меня снова ждёт Рим: его узкие улочки, Форум, храм Юпитера на Капитолии… Надо же, кажется, я соскучился по Риму. Пора на самом деле собираться домой.

Глава 40

Понтийская армия остановилась на ночлег всего в трёх днях пути от Мазаки. Огромный лагерь раскинулся на пологом холме у реки. Тысячи костров мерцали в сгущающихся сумерках, и со стороны могло показаться, что здесь собралось целое море огней. Вокруг лагеря уже высился частокол из заострённых брёвен, а у ворот стояли усиленные караулы.

В центре лагеря возвышалась царская палатка. Она была вдвое выше обычных походных шатров и сшита из плотной темно-пурпурной ткани. Внутри горели масляные светильники, и сквозь ткань проступали тени людей, собравшихся на совет. Ни один посторонний не смел приблизиться к палатке ближе, чем на пятьдесят шагов – вокруг стояли телохранители, отобранные лично владыкой.

Внутри палатки за грубо сколоченным деревянным столом сидели четверо. Карты местности, кубки с вином, ненадолго отложенные стилусы – всё говорило, что совет идёт уже не первый час.

Митридат восседал на походном стуле во главе стола. Он был в простом воинском облачении и выглядел уставшим, но глаза его оставались острыми и внимательными. Сейчас в них не было ни напускного радушия, ни притворного гнева – только холодный, расчётливый ум человека, который просчитывает ходы на много шагов вперёд.

Справа от царя сидел Архелай – главный военачальник понтийской армии. Это был человек лет пятидесяти, широкоплечий и кряжистый, с руками, привыкшими скорее к мечу, чем к стилусу. Его лицо, обветренное и загорелое, пересекал старый шрам от виска до подбородка – память о какой-то давней битве. Глаза Архелая, небольшие и глубоко посаженные, смотрели на мир с тем особым прищуром, который бывает лишь у людей, проведших большую часть жизни под открытым небом. Он не носил ни дорогих украшений, ни вышитых одежд – простая кожаная куртка поверх льняной рубахи, потёртые штаны, заправленные в сапоги. Единственным признаком его высокого положения был массивный золотой перстень с царской печатью, подаренный Митридатом за победу над скифами.

Слева от царя расположился Диофант – человек совсем иного склада. Худощавый, с бледным, почти восковым лицом и длинными тонкими пальцами, он напоминал скорее учёного или жреца, чем царского советника. Его одежда была тёмной и строгой, без единого украшения. Большие глаза советника постоянно двигались, словно тот всегда что-то высматривал или оценивал. Он редко улыбался и почти никогда не повышал голос, но каждое его слово имело вес. При дворе шептались, что Диофант ведает тайной перепиской царя и именно через него проходят все нити, связывающие Понт с многочисленными союзниками и шпионами.

Чуть поодаль, напротив царя, сидел четвёртый участник совета – Марк Марий. Его присутствие здесь, в понтийском лагере, было само по себе удивительным и даже скандальным. Римлянин, бывший сенатор, человек, носивший когда-то тогу с пурпурной каймой, теперь служил понтийскому царю. Ему было около сорока пяти. Это был крепкий, жилистый мужчина с коротко стриженными, уже начавшими седеть волосами и резкими чертами лица – такими, какие чеканили на старых римских монетах. На нём не было греческой одежды. Он носил римскую тунику военного покроя и даже в походе не расставался с коротким мечом на поясе. Марк Марий бежал из Рима несколько лет назад, когда его политические враги обвинили его в государственной измене. Впрочем, истинная причина была проще – он проиграл в борьбе за власть. Тогда Митридат принял его, осыпал золотом и поручил важнейшее дело: обучить понтийскую пехоту сражаться по римскому образцу. В итоге бывший сенатор окончательно решил, что не стоит быть верным тем, кто его отверг и принял новую сторону.

Митридат отхлебнул вина из кубка и оглядел своих сподвижников. В палатке было тихо, лишь потрескивали фитили светильников да где-то снаружи доносились окрики часовых и ржание лошадей.

– Всё ли готово? – спросил царь негромко, но в его голосе прозвучала та особая сталь, которая заставляла людей выпрямляться и отвечать быстро и чётко.

Архелай заговорил первым. Его голос, низкий и хрипловатый, наполнил палатку.

– Войска готовы как никогда, владыка. Последние смотры показали отличную выучку. Люди рвутся в бой. Завтра я отдам приказ о постепенном возвращении в Каппадокию. Мы сделаем это дробно – будем перебрасывать небольшие отряды по разным дорогам, чтобы не привлекать внимания. Те части, что нужны для самой Каппадокии и для будущего удара по Киликии, войдут в города и на перевалы первыми. Одновременно мы усиливаем войска вдоль границ с римской провинцией Азия и с Вифинией. Никомед не успеет глазом моргнуть, как окажется в кольце.

Митридат слушал, слегка наклонив голову. Его пальцы машинально постукивали по столу.

– Ты сказал, мы должны быстро сломить сопротивление, – произнёс царь. – Так ли уж быстро? По-моему, ты чересчур оптимистичен, Архелай.

– Владыка, я исхожу из истинного положения дел. Римские гарнизоны в Азии малочисленны и разбросаны. Наше наступление будет молниеносным. Мы накроем их, прежде чем они успеют понять, что началась война.

– Хорошо. Посмотрим. – Митридат повернулся к Марку Марию, и его взгляд стал жёстче. – А что скажешь ты? Смогут ли твои обученные части биться с римскими легионами на равных?

Марк Марий не спешил с ответом. Он взял кубок, сделал глоток, поставил его обратно на стол. Потом поднял глаза на царя и сказал прямо:

– Не смогут. Я уже говорил об этом, владыка.

В палатке повисла тишина. Архелай нахмурился. Диофант чуть подался вперёд, и в его глазах мелькнул интерес.

Митридат не вспылил. Он лишь сжал челюсти и спросил ровным голосом:

– Не понимаю, в чём сложность. Ты получил всё, что просил. Лучшее оружие, рекрутов, полную свободу в их подготовке. Я дал тебе два года. Два года, Марк Марий. Чего тебе не хватило?

– Того, чего ты не можешь дать, владыка, – ответил Марк Мирий спокойно. – Ты не можешь дать мне римлян.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Хочу сказать, что восточный человек – не римлянин. У него другая кровь, воспитание и склад ума. Я могу научить их держать строй. Могу заставить запомнить команды. Могу добиться того, чтобы они не бежали при первом натиске. Но я не могу сделать их римлянами, потому что римлянами рождаются, а не становятся.

– Поясни, – потребовал Митридат. Его голос стал холоднее.

– Римский легионер бьётся как часть единого организма, – начал Марк Марий, и в его голосе зазвучали нотки, каких раньше не было – что-то похожее на гордость, смешанную с тоской. – Когда легион идёт в бой, это не тысяча отдельных воинов. Это одно существо с тысячью рук. Каждый знает своё место. Каждый доверяет соседу. Каждый готов умереть не за славу, не за добычу, а за человека справа и слева от него. Этого не добиться муштрой, владыка. Подобное впитывается с молоком матери. Такому учит сама римская земля. Понтийские воины… – он запнулся, подбирая слова. – Они хорошие бойцы. Храбрые, выносливые, преданные. Но когда доходит до настоящей рубки, каждый из них всё равно бьётся сам за себя. Они не чувствуют локтя товарища так, как чувствуют его римляне.

– Мы уже говорили об этом множество раз, – резко перебил его Митридат. – Мне не нужно, чтобы вся армия превратилась в римские легионы. Надо, лишь чтобы отдельные части могли противостоять легионам и хотя бы держать строй, не рассыпаться под натиском неприятеля. Ты сам сказал, что такое возможно, и обещал мне это, Марк Марий.

Римлянин кивнул.

– Это получилось более или менее. Те части, что я готовил лично, держать строй смогут. Основные команды они знают как свои пять пальцев. В обороне точно устоят. В наступлении – будут биться, хоть и не идеально. Я сделал всё, что мог, но чуда ждать не стоит.

В этот момент Архелай, до того молча слушавший, подался вперёд и заговорил с напором:

– Владыка, позволь мне сказать прямо. Это подражание римлянам – оно нам не нужно. Мы сильны не в пехоте. Наша сила в другом. У нас лучшая конница в мире – скифы, сарматы, армянские катафракты. У нас есть колесницы, которые косят вражескую пехоту как траву. У нас есть лучники, способные засыпать противника стрелами, прежде чем тот доберётся до наших рядов. Римляне сильны в ближнем бою, но они уязвимы на марше, открытой местности, а также против стрел и конницы. Мы должны использовать наши сильные стороны, а не пытаться им подражать.

– Знаю, Архелай, – ответил Митридат с оттенком раздражения. – Я не пытаюсь сделать понтийцев римлянами. Мне необходимо убрать лишь наши слабые места. Если пехота побежит при первой же атаке, никакая конница нас не спасёт. Ты это понимаешь?

Архелай хотел возразить, но Марк Марий поднял руку, прося слова.

– Владыка, будь спокоен, – молвил он твёрдо. – Я сказал: понтийская пехота не может стать подобно римской, но не то что она её слабее. Это разные вещи.

Митридат прищурился.

– Противоречишь себе. Только сейчас ты говорил, что они не смогут биться на равных.

– Я сказал, что они не смогут превратиться в римские легионы. Это правда. Но сейчас под моим началом пехота, которая в несколько раз сильнее той, что была два года назад. Да, она не дотягивает до римской по дисциплине и взаимодействию. Но она уже способна противостоять легионам. Удерживать строй, отбивать атаки, наступать в правильном порядке. А если добавить к этому нашу конницу и колесницы… – Марк Марий сделал паузу и обвёл взглядом всех присутствующих. – С таким сочетанием мы сможем легко опрокинуть римские части. Их пехота сильна, но она не всесильна. Особенно когда на неё с флангов заходят всадники, а с фронта бьют колесницы.

Митридат несколько мгновений молчал, а затем продолжил.

– Хорошо. С войсками в целом понятно. Должны выстоять в скорой войне. Все части необходимо привести в полную готовность. Архелай, распишешь план перемещений и представишь мне завтра. Теперь другое.

Царь повернулся к Диофанту, и выражение его лица странно изменилось.

– Что с Суллой? Получится ли его убить, не бросая на нас тень?

Диофант ответил не сразу. Он взял со стола свиток, развернул его и, глядя в текст, заговорил своим тихим, вкрадчивым голосом:

– Сразу же после твоего срочного приказа я отправил гонцов в Киликию. У одного из тамошних тиранов, человека по имени Зенон, есть две с лишним сотни наших воинов. Это лучшие люди – не просто превосходные бойцы, а те, кого мы годами готовили для захвата римского поста на Киликийском перевале. Они знают местность и умеют действовать скрытно. А главное, воины бесстрашны и скорее покончат с собой, чем отступят без приказа.

– Дальше, – потребовал Митридат.

– Дадим Сулле время. Пусть пройдёт через римский пост, напишет нужный нам отчёт для Сената и двинется дальше. Ближе к концу перевала есть место, идеально подходящее для засады – узкое ущелье, где можно разместить несколько сотен человек. Он пойдёт по этой дороге. Ему некуда будет деться. Две сотни против одного – это гарантированный исход.

Диофант вдруг замолчал.

– Ты хочешь что-то добавить? – спросил царь.

Советник чуть наклонил голову, признавая правоту повелителя.

– Да, владыка. Не понимаю, к чему такие сложности. Зачем снимать столько людей, которых готовили для другой задачи? Их могут раскрыть. Каждая лишняя голова – это риск, что кто-то проболтается или римские патрули заметят движение. И главное – этот Сулла… – Диофант сделал паузу, подбирая слова. – Он всегда ходит один. Как совершенно ненормальный. Без охраны, свиты и даже без рабов. К тому же шастает по всюду словно ребёнок. То на горы полезет смотреть, то в лес…Достаточно отправить трёх или четырёх опытных убийц. Могли бы пойти по его следу, выждать удобного момента в пути и нанести удар. Было бы тихо, незаметно и не потребовало бы отвлекать стольких людей от основной задачи.

Митридат с сомнением покачал головой.

– Если бы это был обычный сенатор, Диофант, я бы так и поступил. Но про этого Суллу ходит слишком много непонятных слухов. Ты сам их слышал. Говорят, он получил свои боевые навыки от самого Марса, не чувствует боли и не устаёт. Некоторые и вовсе утверждают, что сенатор один стоит целой когорты. Я не знаю, сколько в этом правды, а сколько – выдумки испуганных людей. Но знаю одно: если уж браться за дело, то выполнять его наверняка. Две сотни бойцов против одного человека – это перебор, согласен. Но лучше перебор, чем провал.

Царь сделал паузу и добавил тоном, не терпящим возражений:

– И обязательно пусть отрубят ему голову и доставят её мне. Я хочу видеть доказательство. Слухи о том, что Сулла Корнелий бессмертен, должны умереть вместе с ним.

Диофант почтительно склонил голову, но потом снова заговорил.

– Владыка, позволь ещё вопрос. Если Сулла напишет нужный нам отчёт для Сената – а он, судя по всему, так и сделает, – то почему бы нам не отпустить его с миром? Пусть возвращается в Рим и докладывает, что Понт не представляет угрозы, Митридат – друг римского народа, а войска отведены. Он ведь уехал, поверив в это. Зачем убивать его сейчас, рискуя раскрыть Зенона в Киликии. Поиск и расследование ведь обязательно состоятся. Не факт, конечно, что на него выйдут, но всё же. Слишком много рисков, владыка. Сейчас наши люди лишь собираются, и ещё есть время их остановить.

В палатке на миг повисла тишина. Архелай и Марк Марий переглянулись. Слова Диофанта казались резонными.

Митридат откинулся на спинку стула и посмотрел на своего советника долгим, тяжёлым взглядом. Он прощал Диофанту несогласие, так как тот уже не раз показывал свой ум. Царь всегда желал иметь взгляд на проблему со стороны. Но в этот раз упорство советника показалось ему чрезмерным.

– Ты не видишь сути, Диофант. В этом твоя слабость. Смотришь на донесения и получаешь сведения. Но ты не видишь того, что стоит за ними.

– Объясни, владыка, – попросил Диофант.

– Если Сулла доберётся до Рима, он обязательно всё поймёт. Не сразу, может быть. Не в первый день и даже, может, не в первую неделю. Но рано или поздно он свяжет возможные движения по поводу италиков с Понтом. Слишком резкие требования часто оправданы, а значит, Сулла точно захочет выяснить детали. Он начнёт мутить воду в Сенате. Будет требовать расследования и искать, кому это выгодно сейчас. В итоге рано или поздно сумеет выйти на Понт.

Диофант слушал внимательно, но в его глазах всё ещё читалось сомнение.

– Владыка, не преувеличиваешь ли ты ум этого молодого выскочки? Он ходил по Каппадокии разинув рот, как деревенский простак. Поверил в смертельную болезнь Ариарата и уход нашего войска. Он уехал, уверенный, что заставил нас принять все требования.

Митридат вдруг усмехнулся.

– Ты прав, он действительно поверил. В этом не ошибся. Но проблема в том, что Сулла Корнелий – человек, полный противоречий. Я провёл с ним два вечера. Смотрел ему в глаза и говорил с ним. Скажу так: Сулла одновременно глуп и умён.

– Как такое возможно? – спросил Архелай, до того молча слушавший.

– Он не разбирается в людях, – пояснил Митридат. – Совершенно. Верит в то, что ему говорят, если слова звучат искренне. Не видит обмана и не чувствует интриги. В этом наивен как ребёнок. Я мог бы продать ему лошадь с двумя головами, и он бы, наверное, купил. Но в других вопросах – в том, что касается логики, анализа, стратегии, – крайне умён. Его новшества в управлении и армии это только доказывают. Они блестящи. Такое мог придумать лишь человек с выдающимся умом.

Митридат замолчал, словно подбирая слова.

– И ещё одно. Его физические способности. Ты знаешь, Марк Марий, – царь повернулся к римлянину, – все говорят о его храбрости и боевых навыках. Это правда? Легенды о нём не врут?

Марк Марий выпрямился. При упоминании Суллы его лицо приняло странное выражение. Казалось, в нём была смесь уважения и неприязни.

– Не врут, владыка. Я видел Суллу в деле, когда ещё служил в Риме. Он двигается быстрее, чем любой человек, которого я знаю. Его удары точны и смертоносны. Сулла не устаёт в бою. Легионеры его обожают и называют любимцем Марса. Я не верю в божественность Суллы, но если бы верил, то сказал, что в этом человеке действительно есть что-то нечеловеческое.

– Вот видишь, – кивнул Митридат. – А теперь скажу тебе то, чего ты не знаешь. Этот герой, любимец Марса, бесстрашный воин – он при этом невероятно труслив.

Марк Марий нахмурился.

– Этого не может быть. Сулла – не трус. Есть множество свидетельств, показывающих обратное.

– Я не говорю, что он трусил в бою, – возразил Митридат. – Но вижу, что внутри него сидит огромный страх. Его лицо – это лицо необыкновенного труса. Сдерживаемые реакции, мимика… Нет, глубинный страх невозможно подделать, Марк Марий. Я знаю людей, изучал их всю жизнь. И говорю: по своей натуре Сулла является овцой. Он невероятно храбр и силён физически, но внутри него сидит робкий мальчишка.

В палатке вновь стало тихо. Каждый пытался осмыслить слова царя Понта.

– Это всё выглядит ненормальным и даже противоестественным. Как если бы кто-то взял овцу и превратил её во льва, – продолжал Митридат. Его голос звучал задумчиво. – Причём превратил не только физически, но и умственно. Как такое возможно? Разве бывают учителя, что способны изменить человека даже в зрелом возрасте? А Сулла, несомненно, изменился, будучи уже взрослым, иначе такие реакции просто не объяснишь. Многое, очень многое я бы отдал за подобных учителей для своих сыновей, хоть и до сих пор не могу поверить в такую возможность.

Царь резко встряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и его голос снова стал жёстким.

– Но сейчас не время для философии. Суть в том, что Сулла Корнелий – существо непонятное и оттого опасное. А всё, что непонятно, должно быть уничтожено. Я не могу просчитать Суллу до конца, и мне это не нравится. Не желаю однажды увидеть его во главе римского войска на моей границе. Это слишком большой риск.

Митридат обвёл глазами всех троих и закончил голосом, в котором не осталось ни капли сомнения:

– Сулла должен быть убит. Это не обсуждается. Диофант, проследи за тем, чтобы всё было исполнено в точности.

– Будет сделано, владыка, – склонил голову Диофант.

Царь поднялся, давая понять, что совет окончен. Его сподвижники встали следом.

– Мы стоим на пороге величайшей войны в истории Востока. И мы её выиграем, потому что мы лучше подготовлены. Потому что мы хитрее. И потому что мы не боимся рисковать, – сказал Митридат, глядя на своих верных слуг.

Он помолчал и добавил тише, словно обращаясь к самому себе:

– А Сулла…Его голова будет первым трофеем этой войны…