Текст книги "Олег - диктатор Рима? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Вадим Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 38

Делаю шаг вперёд и оказываюсь в огромном тронном зале. Здесь царит полумрак. Десятки масляных светильников, расставленных вдоль стен и на высоких подставках, пытаются осветить пространство, но их огоньки лишь раззадоривают тьму, упорно отстаивающую своё право на существование. Пламя дрожит, колышется, и от этого тени на стенах кажутся живыми – они движутся, перетекают друг в друга, создавая причудливые узоры. Потолок теряется где-то высоко вверху, в полной темноте. Я не вижу его, лишь смутно угадываю очертания массивных балок. Зал давит своими размерами, мрачностью и каменной тяжестью.

Мой взгляд сразу падает на трон. Тот стоит на возвышении в центре зала, представляя собой массивное сооружение из тёмного дерева и слоновой кости, с высокой резной спинкой и подлокотниками в виде львиных голов. Почему трон пуст? Где Митридат? На мгновение это сбивает меня с толку. Впрочем, ответ находится быстро. Сбоку от трона, на простом деревянном кресле без всяких украшений, сидит человек. Неужели Митридат? Не занял место каппадокийских царей, а расположился рядом с ним? Что за игру затеял со мной понтийский владыка?

Возле стены стоят телохранители – около десятка рослых воинов в чешуйчатых доспехах. Они замерли неподвижно, словно статуи, но их глаза внимательно следят за каждым моим движением. Чуть поодаль застыли слуги с опахалами и кувшинами. Больше в зале никого нет.

Митридат поднимается мне навстречу, и я, наконец, могу рассмотреть его вблизи. Это человек лет сорока пяти, высокий и статный. Его фигура дышит силой и уверенностью – сразу видно, что он привык повелевать и уверен в своих решениях. У него широкие плечи, мощная грудь, сильные руки. Черты лица крупные, но не грубые, а скорее величественные. Высокий лоб, прямой нос с лёгкой горбинкой, твёрдый подбородок. Но больше всего поражают его глаза. Они тёмные, почти чёрные, и смотрят с такой пронзительной остротой, что, кажется, будто он видит тебя насквозь. Его волосы, густые и слегка вьющиеся, отливают медью в свете масляных ламп. Подстрижен Митридат коротко, по греческой моде, но без излишней изысканности. На голове – простая золотая диадема, узкий обруч без камней и украшений. Одет скромно по царским меркам. Хламида темно-пурпурного цвета, застёгнутая на плече золотой фибулой. Под ней – льняная туника, белая, без вышивки. На ногах – кожаные сапоги до середины голени, какие носят воины в походе. Никаких перстней на пальцах, кроме одного – массивного золотого кольца с печатью на правой руке. Нет и ожерелий, браслетов, прочих побрякушек, которые так любят восточные владыки. Он выглядит не как изнеженный деспот, а как полководец, готовый в любой момент вскочить в седло и повести войска в бой.

Понтиец подходит быстрым, энергичным шагом. На его губах играет лёгкая улыбка.

– Сулла Корнелий, – произносит царь Понта звучным, хорошо поставленным голосом. Его греческий безупречен, без малейшего акцента. – Для меня большая честь принимать такого прославленного мужа.

Он протягивает руку. Пожимаю её в ответ. Нет смысла нарушать правила приличия.

– Царь Митридат, – отвечаю я. – Благодарю за приём. Сенат и народ Рима шлют тебе приветствия.

– Приветствия Рима – это ценный дар, – говорит он с лёгкой иронией в голосе. – Но давай оставим формальности. Ты устал с дороги. Садись, прошу.

Митридат указывает на кресло, стоящее напротив его собственного. Такое же простое, без украшений. Мы садимся друг напротив друга, разделённые лишь небольшим расстоянием. Телохранители остаются стоять за его спиной, неподвижные и безмолвные.

По знаку царя слуги немедленно вносят стол и ставят его между нами. Стол невысокий, но широкий, и на него начинают водружать блюда. Яства появляются одно за другим, и скоро стол ломится от угощений: жареные перепела, истекающие жиром, запечённая рыба под соусом из трав и лимонного сока, свежие устрицы, доставленные, должно быть, с побережья, оливки, маринованные в меду и уксусе, сыры нескольких сортов, тонко нарезанная ветчина, хлебные лепёшки, ещё тёплые, посыпанные кунжутом, инжир, финики, гранаты, виноград. Поставили и вино в высоких кувшинах – судя по запаху, хиосское, одно из лучших.

– Надеюсь, ты устроился во дворце с удобством? – спрашивает Митридат, пододвигая ко мне блюдо с перепелами. – Не нуждаешься ли в чём-то ещё? Твои покои хороши?

– Более чем. Благодарю за радушный приём, царь Митридат. После долгого пути ванна и чистая одежда – это именно то, что мне было нужно.

– Очень рад, – кивает он. – Но давай сначала поедим. Дела подождут. Ты наверняка голоден, а я не люблю говорить о серьёзных вещах за пустым столом.

Едим молча, неспешно. Пробую перепелов – мясо нежное, тающее во рту, приправленное какими-то восточными специями, названий которых я не знаю. Рыба великолепна – сочная, ароматная. Устрицы холодные и свежие, с солоноватым привкусом моря. Непривычно, конечно, но, надеюсь, меня не пронесёт. Сам Митридат ест с аппетитом не стесняясь. Он отрывает куски хлеба руками, макает их в соус, с удовольствием обгладывает косточки. В нём нет и тени той изнеженности, которую я ожидал увидеть в восточном царе. Он ведёт себя как солдат за походным столом – просто, без церемоний.

Украдкой разглядываю зал. Светильники горят тускло, их пламя едва колеблет темноту. Трон возвышается надо мной пустым напоминанием о том, что здесь больше нет законного царя. Телохранители, стоящие рядом – явно из хороших бойцов, – мощное телосложение, следы шрамов показывают, что ребята прошли серьёзный отбор. Слуги выдрессированы на славу, – они настолько бесшумно скользят вдоль стен, и так умело меняют блюда и наполняют кубки, что поневоле вызывают уважение. Таких крайне редко встречал и в самом Риме.

Трапеза подходит к концу. Слуги убирают блюда, оставляя лишь кувшины с вином и два кубка. Откидываюсь на спинку кресла, чувствуя приятную сытость. Митридат делает глоток вина и смотрит на меня поверх края кубка. Его глаза блестят в полумраке.

– Теперь можно поговорить, – произносит Митридат. – Спрашивай, Сулла Корнелий. Отвечу на все твои вопросы.

– Где царь Ариарат Седьмой? – начинаю прямо, без обиняков.

Митридат ставит кубок на стол. Его лицо становится серьёзным, а брови слегка сдвигаются.

– Мёртв, – говорит он коротко. – Умер месяц назад.

– При каких обстоятельствах? – тут же задаю следующий вопрос.

Царь Понта тяжело вздыхает. В его голосе появляется нотка печали, хорошо разыгранной или искренней – не могу понять.

– Смертельная болезнь. Она сразила его внезапно, здесь, во дворце. Меня при этом не было. Я узнал о его смерти, лишь когда прибыл сюда.

«Надо же. Смертельная болезнь. Как удобно и главное, как вовремя» – думаю я.

– Вблизи города ты принял бой, – говорю, глядя ему прямо в глаза.

– Пришлось, – соглашается Митридат. Он не отводит взгляда и не выказывает ни малейшего замешательства.

– Чем была вызвана такая необходимость?

– Сирийским претендентом на престол, – отвечает царь спокойно, словно речь идёт о погоде. – Некто Селевк объявился здесь с армией. В каппадокийской династии течёт много крови Селевкидов. Селевк решил, что имеет право на трон.

– А какое отношение это имело к тебе?

Митридат впервые за время разговора позволяет себе лёгкую усмешку.

– Самое прямое, Сулла Корнелий. Один из моих тестей – каппадокиец, принц Горгий. Сестра была матерью покойного Ариарата Седьмого и его младшего брата, который, слава богам, жив и здоров. Этот её младший сын теперь, естественно, полноправный царь. А я лишь наблюдаю за тем, чтобы Каппадокией правил он, наследственный владыка, а не какой-то проходимец из Сирии.

– Не знал, что у Ариарата Седьмого есть младший брат.

– Есть, – твёрдо отвечает Митридат. – Можешь не сомневаться.

– Расскажи подробнее, как всё происходило.

Митридат отпивает ещё глоток вина и говорит размеренно, словно давая подробный отчёт.

– Когда я находился в Дастерии, до меня дошёл призыв о помощи. Каппадокия в опасности, писал мой тесть. Царь болен, наследник мал, а сирийцы уже на границе. Я наспех собрал армию и выступил к Мазаке. Когда прибыл сюда, здесь никого не оказалось. Царь был уже мёртв. Младший брат сбежал – испугался, видимо, сирийцев. Я занял город. И тут действительно объявился сирийский претендент со своей армией.

– Итак, – подвожу итог, – ты принял бой у стен города и нанёс поражение сирийскому претенденту на престол.

– Верно, – кивает Митридат. – Мы перебили их всех.

Беру кубок и делаю глоток вина. Хиосское действительно превосходно – терпкое, ароматное и приятно согревает горло.

– Скажи мне, царь Митридат, – говорю медленно, – разве в Понте не принято убирать тела убитых с поля боя?

Он пожимает плечами. Жест выглядит почти пренебрежительным.

– В этой местности? На чужой земле? Не вижу смысла. Скоро от них уже ничего не останется. Их смоет вешними водами. – Он делает паузу и добавляет: «К тому же моя армия не настолько велика, чтобы тратить время на погребение врагов. У нас были другие заботы».

– Мне бы хотелось взглянуть на нового царя, – говорю я. – Насколько я понимаю, теперь это Ариарат Восьмой. Это возможно?

Митридат ничуть не смущается.

– Конечно, можно. Даже нужно. Римский посланник должен знать, кто будет править Каппадокией.

Он поворачивается к служителю и отдаёт короткий приказ:

– Приведи царя Каппадокии и принца Горгия.

Мы ждём в молчании, каждый обдумывая своё. Митридат снова берёт кубок и делает глоток. Я тоже пью, одновременно стараясь уложить в голове новые сведения.

Дверь открывается. Входит принц Горгий – худощавый мужчина лет пятидесяти, с редеющими волосами и кривоватым носом. Он одет по греческой моде, в белую хламиду с пурпурной каймой. За руку принц держит мальчика.

Мальчику на вид около одиннадцати. Он тоже одет по греческой моде – в короткую тунику, подпоясанную тонким ремешком. Волосы тёмные, слегка вьющиеся. Черты лица мягкие, почти девичьи. Но я смотрю на него и осознаю главное.

Он невероятно похож на Митридата.

Сходство это бросается в глаза сразу, с первого взгляда. Тот же разрез глаз, та же форма носа, те же скулы. Даже выражение лица – спокойное, немного отстранённое – напоминает Митридата.

– Как поживаешь, молодой человек? – спрашиваю, обращаясь к мальчику.

– Хорошо, благодарю, Сулла Корнелий, – отвечает он. Голос у него звонкий, но очень серьёзный, не по возрасту.

– Кажется, твой брат мёртв?

– Да, Сулла Корнелий, – говорит мальчик. – Смертельная болезнь сразила его здесь, во дворце месяц назад.

Он произносит эту фразу практически дословно так же, как Митридат.

– Тебе нравится быть царём?

– Нравится, – отвечает мальчик. – Мне помогает дедушка Гордий.

– Дедушка? – переспрашиваю, поднимая бровь.

Принц Горгий вмешивается с улыбкой, которая кажется мне натянутой:

– Для всех я уже дедушка, Сулла Корнелий. Возраст, сам понимаешь.

– Понятно. Благодарю тебя за аудиенцию, царь Ариарат.

Мальчик и принц кланяются и удаляются. Дверь за ними закрывается. Мы с Митридатом снова остаёмся вдвоём, если не считать молчаливых телохранителей.

Поворачиваюсь к понтийскому царю и смотрю ему прямо в глаза.

– Новый царь очень на тебя похож.

– Неудивительно. Ведь он сын моей сестры. А сестра была очень похожа на меня, – отвечает Митридат без тени замешательства.

– Допустим. Но тогда, выходит, каппадокийские дела вполне улажены. Следовательно, ты уведёшь свою армию назад в Понт.

Царь слегка напрягается.

– Разумеется, выведу. Но пока Каппадокия всё ещё неустойчива. Этот мальчик – последний в роду. Ему нужна защита. Мне приходится держать здесь войска из-за этого. Как только ситуация успокоится, я немедленно уйду.

– Определённую охрану, конечно, стоит оставить. Но явно не регулярное войско, царь Митридат. Колесницы для защиты мальчика вовсе ни к чему.

Внезапно царь вспыхивает. Это происходит мгновенно – словно кто-то зажёг факел. Его глаза сужаются, ноздри раздуваются, а на скулах проступает румянец. Казалось, он только что осознал, что его представление не удалось.

– Сулла Корнелий, – в его голосе вдруг зазвенел металл. – Ты не вправе требовать подобного.

На миг замираю, но затем говорю спокойно и твёрдо:

– Я лично – не вправе. Но Рим вполне, и мне предоставлены все полномочия представлять его. Сенат озабочен наращиванием войск Понта у своих границ.

Митридат подаётся вперёд. Его кулаки сжимаются на подлокотнике.

– А собственно, почему Рим озабочен чужими делами? – спрашивает он с плохо скрываемым раздражением.

– Вопрос границ Рима не является для нас чужим делом. Понт же, к сожалению, в последнее время предпринимает слишком резкие шаги. В том числе в отношении союзников Рима. Подобное расширение территории без учёта интересов местного населения попахивает тиранией.

Слово «тирания» явно задевает царя. На Востоке это худшее из обвинений. Греки, на чью культуру так любят ссылаться понтийские владыки, ненавидели тиранов больше всего на свете.

Митридат на мгновение теряет самообладание.

– А сам Рим давно заботится о местном населении? – вырывается у него. – Того и гляди оно добьётся своих прав оружием!

От шока снова замолкаю. Это неожиданно. Он что, намекает на возможный бунт италиков? Откуда царь вообще столько знает? Неужели его шпионы так хорошо осведомлены о том, что происходит в Италии?

– Согласен, Риму тоже есть над чем работать. Для этого у нас есть Республика, представляющая интересы народа, – стараюсь отвечать ровным голосом.

– Подозреваю, не всего народа, – язвит Митридат. – То-то у вас бунты почём зря.

– Рад, что ты так внимателен к римской жизни, – говорю, не позволяя себе поддаться на провокацию. – Но тебе в любом случае придётся отвести войска. Сначала из Каппадокии, а затем и от остальных границ Римской державы и союзной нам Вифинии. В противном случае Рим будет толковать наличие твоих сил у наших границ как подготовку к войне.

Наступает тишина. Долгая, напряжённая тишина. Митридат смотрит на меня, я смотрю на него. Светильники потрескивают. Тени пляшут на стенах. Телохранители застыли, но я чувствую их напряжение – они готовы в любой момент обнажить мечи.

И вдруг Митридат меняется. Это происходит мгновенно, как по волшебству. Его лицо смягчается, гнев уходит из глаз, а на губах появляется та же спокойная, уверенная улыбка, что и в начале разговора. Он словно сбрасывает маску гнева и надевает маску радушия.

– Боюсь, Рим преувеличивает возможности Понта, – говорит он почти ласково. – Мы карлик по сравнению с Римом и даже не думаем ему чем-то угрожать. Наоборот, Понт желает стать другом как Рима, так и твоим лично, Сулла Корнелий.

Я теряюсь на мгновение. Эта перемена так внезапна, так разительна, что не сразу нахожусь с ответом. Только что он кипел от гнева, а теперь рассыпается в любезностях. Этот человек неуловим. Митридат словно текучая вода – невозможно схватить, невозможно прижать к стенке. Царь постоянно ускользает, меняет обличья, играет роли.

– Рад слышать, – говорю я наконец. – Но чтобы доказать это, надо немедленно вывести войска из Каппадокии.

Митридат слегка нахмурился.

– Немедленно? – переспрашивает понтийский царь. – Такая недоверчивость вызывает оторопь и даже обиду. Но, повторюсь, ради дружбы с Римом и с тобой, Сулла Корнелий… – Он делает паузу, и его голос становится проникновенным. – Да, Сулла, Понт знает тебя и восхищается тобой как великим героем. Мы готовы на любые жертвы. Завтра же я отдам приказ собираться армии к выходу. Понадобится лишь несколько дней, чтобы не возникло хаоса и каппадокийцы сами смогли обеспечить себе охрану. В начале следующего месяца будут также отведены войска и из других территорий.

Киваю, принимая его заверения. Хотя мне упорно не верится, что он на это пойдёт. Неужели Митридат затеял какую-то игру? А может, понтийский царь на самом деле решил избежать ненужного конфликта? Совсем запутался.

– Прекрасно, – говорю я. – Пожалуй, останусь здесь на это время, чтобы убедиться в искренности твоих намерений.

Митридат широко улыбнулся.

– Конечно, Сулла Корнелий. Можешь оставаться во дворце как гость. Наслаждайся нашим гостеприимством, и, надеюсь, ты переменишь своё мнение о Понте. Я стремлюсь лишь к миру и ни к чему больше.

Поднимаюсь с кресла. Аудиенция окончена. Мы снова пожимаем друг другу руки и даже тепло обнимаемся.

– Спокойной ночи, Сулла Корнелий.

– Спокойной ночи, царь Митридат.

Выхожу из тронного зала. Дверь закрывается за моей спиной, отсекая полумрак и дрожащий свет масляных ламп. В коридоре меня ждёт тот же грек-служитель. Он провожает меня до гостевых покоев.

Оказавшись в комнате, падаю на кровать и закрываю глаза. Мысли роятся в голове, словно потревоженные пчёлы.

Понял, что ничего не понял. Допустим, Митридат посадил своего родственника на каппадокийский трон. И пусть даже этот мальчик – его сын, а не племянник. Что дальше? Это ведь всё равно борьба за престол между родственниками, имеющими право на трон. Риму здесь нечего предъявить.

Митридат также упомянул о волнениях в Италии. Пытался меня уколоть и ослабить мои аргументы? Молодец, в принципе у него даже получилось.

Ещё понтийский царь разозлился на обвинения в тирании и требовании отодвинуть свои войска? А кто бы не вспылил на такое? Представляю, если бы Риму какой-то иноземный правитель велел ставить легионы там, где надобно ему, а не Сенату. Каждый ведь сам распоряжается собственным войском на своей земле. Такие претензии, в конце концов, на самом деле наглость с нашей стороны. И Митридат тем не менее согласился выполнить условия Рима. Миссия удалась? Вроде всё получилось. Мне радоваться? Не знаю, что-то всё равно не даёт покоя.

Ладно, подожду несколько дней. Возможно, у меня паранойя. Если Митридат на самом деле выведет свои войска, то значит, он действительно решил избежать конфликта…

Глава 39

Просыпаюсь от непривычного шума. Несколько мгновений лежу с закрытыми глазами, пытаясь понять, что происходит. Где-то вдалеке слышны крики, топот множества ног, скрип тележных колёс. Звуки доносятся не только из дворца, но и с улицы, проникая через приоткрытое окно вместе с первыми лучами утреннего солнца.

Поднимаюсь с постели и подхожу к окну. То, что я вижу, заставляет меня замереть на месте.

Внутренний двор дворца, ещё вчера пустой и тихий, сейчас напоминает разворошённый муравейник. Воины в понтийских доспехах снуют туда-сюда, таскают какие-то тюки, сворачивают палатки, грузят повозки. Офицеры выкрикивают приказы, и эхо разносит их голоса по всему дворцу. Слуги бегают с корзинами и кувшинами, что-то укладывают в деревянные ящики, перевязывают верёвками. В воздухе стоит гвалт – смесь десятков голосов, звона оружия, ржания лошадей.

Смотрю на всё это и не верю своим глазам. Неужели Митридат действительно решил вывести войска? Вчера дал слово, и вот оно исполняется. Так быстро, так стремительно, будто только и ждал повода, чтобы уйти. Или словно боялся, что я передумаю и потребую чего-то ещё.

Направляюсь к главному входу дворца. В коридорах та же суета. Стражники, ещё вчера стоявшие неподвижно, теперь таскают какие-то ящики и тюки.

На улице меня встречает настоящий хаос, но хаос организованный, подчинённый внутренней логике. По главной улице Мазаки тянется бесконечная вереница повозок, груженных провиантом, оружием, походным снаряжением. Пехотинцы строятся в колонны прямо на площади перед дворцом. Всадники гарцуют на лошадях, проверяя упряжь. Где-то бьют в барабаны, задавая ритм движения.

Но самое удивительное – город ожил. Ещё вчера улицы были пусты, жители прятались по домам, боясь высунуть нос. Сегодня же повсюду торговцы. Они словно выросли из-под земли со своими лотками и корзинами. Продают хлеб, сушёное мясо, сыр, вино в маленьких кувшинах. Воины, проходя мимо, бросают им монеты и забирают еду прямо на ходу. Лавочники галдят, нахваливают свой товар, спорят, торгуются. Кто-то из местных жителей пытается продать понтийцам какие-то безделушки – амулеты, браслеты, резные фигурки из камня. Другие, наоборот, скупают у уходящих солдат трофейное оружие и доспехи – видимо, для перепродажи.

Вся эта картина напоминает мне огромный базар, а не военный лагерь, готовящийся к выступлению. В Риме легионы выходят в поход совсем иначе – в строгом порядке, под звуки труб, с церемониями и молитвами богам. Здесь же царит какой-то весёлый, почти праздничный беспорядок. Воины смеются, перебрасываются шутками, хлопают друг друга по плечам. Похоже, они рады уходить из этого города.

Внезапно меня с криком догоняет дворцовый слуга. Следят за мной, что ли? Сказал же, буду ходить без сопровождения.

– Сенатор, царь Митридат просил передать, что сегодня вечером он хотел бы видеть тебя на прощальном ужине.

– Скажи царю, что с радостью приму его приглашение.

Грек кланяется и исчезает в толпе. Я снова поворачиваюсь к площади. Мысль, что Митридат так легко согласился на мои требования, не даёт мне покоя. А может быть, я действительно отнёсся к нему слишком враждебно? Может быть, он и вправду хочет мира с Римом? Зачем ему вообще вступать в конфликт с такой могущественной державой?

Иду через площадь. Никто меня не останавливает и даже не интересуется, куда я решил отправиться. Все лишь расступаются передо мной, бросая любопытные взгляды.

Прохожу мимо группы всадников. Их командир, рослый воин с длинными усами, что-то говорит своим людям на незнакомом мне языке. Сармат? Скиф? Не знаю. Но вижу, как он указывает в сторону гор, откуда я пришёл несколько дней назад. Его люди кивают, поправляют луки за спиной, проверяют колчаны со стрелами.

У городских ворот суета ещё больше. Здесь формируют обозы. Десятки повозок выстроились в длинную цепь, ожидая приказа к выступлению. Возницы ругаются, лошади нервничают, колёса скрипят под тяжестью груза. Крестьяне из окрестных деревень пригнали скот – быков, овец, коз. Видимо, часть провианта армия получит прямо здесь, на месте.

На крепостной стене стоят часовые. Они, в отличие от остальных, неподвижны и сосредоточены. Всё-таки дисциплина в понтийской армии есть, просто она проявляется не так, как я привык.

Прямо перед сотней удивлённых взоров поднимаюсь на стену. Пять стражников не выдерживают и чуть ли не бегом направляются ко мне, но их кто-то резко останавливает. В итоге спокойно стою один и оглядываю пространство. Там за городскими воротами, раскинулся военный лагерь. Ровные ряды палаток, частокол, сторожевые вышки. Лагерь тоже бурлит – солдаты сворачивают палатки, тушат костры, грузят оружие на повозки. Но здесь порядка больше. Видно, что командование держит руку на пульсе.

Смотрю на всё это, и в голове крутится одна мысль: «Почему он согласился? Действительно ли испугался войны с Римом? Или у него есть какой-то другой план, о котором я не знаю?»

Спускаюсь со стены и возвращаюсь во дворец. До вечера ещё много времени, и нужно как-то его занять. Брожу по опустевшим коридорам, разглядываю фрески на стенах. На одной из них изображена битва – каппадокийские воины сражаются с какими-то варварами в звериных шкурах. На другой – царь на троне принимает дары от послов. На третьей – сцена охоты: всадники с копьями преследуют льва. Интересно, кто всё это рисовал? Греческие мастера, наверное. Каппадокия хоть и восточное царство, но культура здесь греческая. Цари из династии Ариаратидов говорили по-гречески, поклонялись греческим богам, строили города по греческому образцу. И вот теперь этой династии больше нет. Остался только мальчик, сын сестры Митридата, который будет послушной марионеткой в руках понтийского царя.

Вечером меня провожают в тронный зал. Митридат сидит на том же простом кресле, что и вчера. На столе перед ним – лёгкий ужин: фрукты, сыр, вино. И снова никакой роскоши, никакой помпы. Просто два человека, которые собрались поговорить наедине.

– Садись, Сулла Корнелий, – начинает он, указывая на кресло напротив. – Завтра я ухожу, и это наш последний разговор.

– Благодарю, царь Митридат.

Царь Понта наливает вино в оба кубка – сначала мне, потом себе. Молча пьём.

– Ты, наверное, думаешь, почему я согласился, – говорит он вдруг, не глядя на меня.

– Была такая мысль, – признаюсь я.

– Скажу тебе правду. Или почти правду, – он усмехается. – Война с Римом мне не нужна. Да, у меня большая армия и у меня много союзников. Но Рим – это Рим. Я, может, выиграю битву, даже несколько битв. Но войну я проиграю.

Митридат замолкает и делает глоток вина.

– Кроме того, – говорит понтийский царь, – я уважаю тебя. Ты пришёл один, без армии, и говорил со мной как равный с равным. Ты не угрожал, не льстил, не пытался меня купить. Ты просто сказал: «Уходи». И я ухожу. Потому что ты прав. Чем дольше я здесь остаюсь, тем больше шансов, что начнётся война.

– Это мудрое решение, царь Митридат, – говорю я.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то неясное.

– Ты, Сулла Корнелий, тоже это понимаешь. Я слышал о тебе многое. Говорят, ты был диктатором Рима, а потом добровольно сложил полномочия. Это поступок сильного человека. Не каждый способен отказаться от власти.

– Власть – не цель, а средство. Если она не помогает достичь цели, от неё лучше отказаться.

– Хорошо сказано. Я запомню эти слова.

Митридат расспрашивает меня о Риме, о Сенате, о последних событиях в Италии. Отвечаю уклончиво, стараясь не выдать лишнего. Он, в свою очередь, рассказывает о Понте, его городах и народах, торговле с Востоком. Говорит увлечённо, с любовью, и я понимаю, что этот человек действительно печётся о своём царстве.

Прощаемся мы тепло, почти по-дружески. Митридат пожимает мне руку и желает счастливого пути. Отвечаю тем же. Уходя, бросаю последний взгляд на пустой трон…

Ночью ворочаюсь с боку на бок, перебирая в памяти все детали прошедших дней. Что-то не даёт мне покоя. Какая-то мысль, которая вертится на краю сознания, но никак не может оформиться во что-то конкретное.

Сажусь на кровать и смотрю в темноту. За окном тишина. Город спит. Лагерь за стенами затих. Скоро понтийская армия уйдёт, и я останусь здесь один. Что скажу Сенату? Как опишу то, что видел? Как объясню поведение Митридата?

Внезапно осознаю, что просто обязан узнать больше деталей. Прямо сейчас, ночью, пока дворец спит. Должен найти какие-то документы, письма, что угодно, лишь бы оно пролило свет на планы понтийского царя.

Встаю с кровати, достаю штаны, тунику и мягкие сапоги. К чёрту хламиду и сандалии – сегодня они мне будут только мешать. Подхожу к двери и прислушиваюсь. Тишина. Дворец спит. Осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Никого, как и всегда. Хорошо, что требую не приставлять ко мне охраны.

Темно. Лишь редкие масляные лампы горят на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Коридор пуст. Вчера здесь стояли стражники, но сегодня их нет – должно быть, Митридат уже снял охрану внутренних покоев.

Выхожу в коридор и крадусь вдоль стены. Стараюсь держаться в тени, подальше от ламп. Перебежка – замираю. Ещё перебежка – снова замираю. Слушаю. Где-то далеко хлопает дверь, слышен чей-то приглушённый голос. Но тут всё тихо.

Я заранее запомнил дорогу. Кабинет понтийского царя находится в конце этого коридора, за массивной дверью, украшенной резьбой. Двигаюсь медленно, шаг за шагом. Коридор кажется бесконечным. Стены давят, тени пляшут, масляные лампы потрескивают. Вдруг слышу шаги. Кто-то идёт. Замираю и вжимаюсь в стену, в самую глубокую тень. Воин проходит мимо, буквально в метре от меня.

Выдыхаю и двигаюсь дальше.

Наконец, вот она – дверь в кабинет. Массивная, обитая бронзовыми полосами, с тяжёлой ручкой в виде львиной головы. Но перед дверью шесть стражников. Они стоят навытяжку, с копьями в руках, и смотрят прямо перед собой, даже не разговаривают. Какого дьявола⁈

Отступаю по коридору и сворачиваю в боковой проход. Он должен вести в подсобные помещения – кладовые, комнаты для слуг, не знаю точно. Иду наугад, прислушиваясь к звукам. Приходится, как мышь стоять перед дверьми и слушать каждый шорох.

Вроде здесь тихо, – не слышно ни храпа, ни разговоров. Толкаю дверь. Заперта. Проклятье! Мы во дворце или где? Почему всё на замках? Пользуюсь самодельной отмычкой, – спасибо навыкам из игры Hitman. Вхожу внутрь и оказываюсь в небольшой комнате. Судя по всему, это была спальня кого-то из слуг – в сумраке видны простая кровать, стол, табурет. А где сам хозяин? В туалет, что ли, ушёл? Тьфу, блин, сейчас ещё из-за этого переживать.

Осматриваюсь. Да, в комнате есть окно, и оно выходит во внутренний двор. Осторожно выглядываю наружу. Вроде двор пуст, лишь несколько повозок стоят у стен. Перелезаю через подоконник и становлюсь на карниз. Какого чёрта он такой узкий, вы издеваетесь. Не так вздохнёшь, и точно ведь свалишься. Прижимаюсь к грубой, шершавой стене и двигаюсь, прислонившись спиной, маленькими шажками. Ветер дует в лицо, полы туники развеваются.

Внизу ходят патрули. Вижу два отряда – один идёт вдоль стены, второй пересекает двор. Проклятье! Даже толком не посмотреть. Чувствую, опущу голову и упаду следом. Продолжаю движение. Шаг. Ещё шаг. Сердце колотится быстро-быстро, адреналин бурлит в крови.

Краем глаза вижу нужное окно. До него совсем немного.

Внезапно слышу голоса. Срань! Они же прямо подо мной! Разговаривают о знакомых шлюхах и спорят, какую из них считать лучше. Не о чем больше говорить, что ли? Начали ржать. Ещё одна тупая история пошла… Придурки, я сейчас прямо на вас и свалюсь.

Проходит минута, другая. Наконец, стражники уходят. Медленно выдыхаю и продолжаю путь. Ещё несколько шагов – и я у окна. Оно приоткрыто – видимо, из-за жары, которая стоит в этих краях даже ночью. Замираю и прислушиваюсь. Тишина.

Забираюсь внутрь.

Здесь темно, лишь лунный свет проникает через приоткрытое окно. Кабинет представляет собой довольно просторную комнату с высоким потолком. Стены задрапированы дорогими тканями. В центре стоит большой стол из тёмного дерева. На нём разложены бумаги, свитки, какие-то таблички. Рядом – кресло с высокой спинкой. В углу – сундук, окованный железом. Скорее всего, там хранятся наиболее ценные документы, но у меня нет времени взламывать замки.

Подхожу к столу. Похоже, тут лежат письма. Начинаю аккуратно открывать и смотреть от кого, – всякие чиновники, наместники, командующие, а это что за разукрашенное?

Написано по-гречески, но с кучей завитушек, словно писала женщина.

«Горгий, принц Каппадокии, царю Митридату Евпатору – приветствия. Как мы и договаривались, я встретился с Ариаратом и убедил его выступить навстречу твоему войску. Он верит, что силы твои незначительны, и что ты не посмеешь напасть на него открыто. Ариарат намерен говорить с тобой как равный с равным и требовать объяснений. Как только он выйдет из города, я позабочусь о том, чтобы ворота Мазаки были закрыты. Надеюсь на твою щедрость после завершения нашего дела. Обещаю, что навсегда стану верным слугой твоего сына, последнего законного представителя каппадокийской династии».