Текст книги "Олег - диктатор Рима? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Вадим Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Мы всё равно победим. Да, план трещит по швам, и римляне оказались готовы. Да, Сулла наверняка жив и, видимо, возвращается. Но у нас огромная превосходящая армия и мощнейший флот. Понт всё равно не остановить даже тысячам демонов.

Он обводит взглядом своих людей.

– Архелай, завтра ты отправляешься к флоту. Диофант, свяжись с Силоном – пусть будут готовы выступить в любой момент. Марк Марий, немедленно отправляйся за наёмниками. Через месяц мы должны ударить одновременно с трёх сторон: разбить вражеский флот, уничтожить римскую армию в провинции Азия и поддержать бунт италиков. Рим никак не сможет выдержать. Он рухнет. У него просто нет шанса победить.

Когда советники ушли, Митридат остаётся один в полутёмном зале. Он стоит перед картой и смотрит на маленькую точку, обозначающую Рим.

– Сулла Корнелий, – шепчет понтийский царь. – Ты жив, а значит, мы ещё встретимся. В этот раз я не повторю ошибку и убью тебя сам. Своими руками. Посмотрим, как ты будешь гореть заживо, проклятый демон…

Глава 43

До сих пор не верится, что я сейчас стою у окна своего дома на Палатине и смотрю на вечерний Рим. Солнце уже село, и город постепенно погружается в синеватые сумерки. Внизу на Форуме, ещё теплятся огни – торговцы сворачивают лавки, рабы зажигают факелы, где-то слышны пьяные выкрики гуляк и скрип тележных колёс. Всё как обычно. Всё, как было до моего отъезда. Только я уже не тот.

За спиной тихо потрескивают угли в жаровне. Лампы не горят и в комнате темно. Да и не хочу я никакого освещения. Хочу стоять вот так, у окна, и смотреть, как умирает день. В голове теснятся воспоминания, от которых не скрыться ни в вине, ни в беседах, ни в делах. Они настигают меня каждый раз, когда я остаюсь один. И сейчас я не сопротивляюсь. Пусть приходят.

Падение в пропасть. Помню его до мельчайших подробностей. Помню, как оттолкнулся от края скалы, как ветер ударил в лицо, как бешено заколотилось сердце, когда земля ушла из-под ног. Помню крики врагов за спиной и летящие вслед стрелы. Я не боялся. Вернее, боялся, но не так, как раньше. Я хотел умереть, но не от их рук. Лучше разбиться самому, чем позволить каким-то наёмникам резать моё тело на куски. Так я тогда думал.

Потом – удар. Страшный, сокрушительный удар о камни. Я почувствовал, как ломаются кости – сразу, все, словно кто-то разом переломал меня, как сухую ветку. Позвоночник, рёбра, ноги, руки. Что-то внутри лопнуло и растеклось горячим по телу. В глазах вспыхнул белый свет, а затем наступила тьма. Я был уверен, что умер. Даже успел подумать: «Вот и всё. Сейчас проснусь в капсуле». Но не проснулся.

Очнулся, когда солнце уже поднялось высоко. Первое, что я почувствовал, – боль. Дикая, невыносимая боль, которая пронзала каждую клеточку тела. Я лежал на острых камнях, в паре шагов от бурлящей реки. Вокруг – скалы, небо, крики каких-то птиц. Я попытался пошевелиться и не смог. Тело не слушалось. Руки и ноги лежали под неестественными углами, как у сломанной куклы. Из груди при каждом вдохе вырывался хрип – там что-то было сломано, что-то мешало дышать.

И тогда я понял, что жив. Снова жив. Но в этот раз всё было иначе. Я лежал на дне ущелья, переломанный, истекающий кровью, и никто не пришёл бы мне на помощь. До ближайшего человеческого жилья – неделя пути. До тропы наверху – отвесные стены. Я был один. Совершенно один, в глухом ущелье, посреди враждебной земли.

Я закрыл глаза и приготовился умирать. Так было проще. Я уговаривал себя, что это конец. Что тело не выдержит, что внутренние повреждения слишком серьёзны, что даже моя хвалёная выносливость не поможет. Лежал и ждал, когда всё закончится. Но время шло, а тьма не наступала. Вместо неё приходило что-то другое.

Тело начало восстанавливаться.

Это происходило медленно. Очень медленно. Я чувствовал, как внутри что-то срастается, связывается, сшивается. Сначала восстанавливалось самое необходимое: повреждённое сердце, лёгкие, позвоночник. Потом – крупные кости. Рёбра срастались, возвращая грудной клетке форму. Позвоночник выпрямлялся, – позвонок за позвонком. Я лежал на камнях и ощущал, как моё тело работает, словно огромный, сложный механизм, перестраивающий сам себя.

Это было невыносимо. Помню, как кричал от боли, когда срастались кости. Кричал, пока голос не сорвался, а потом просто выл, глядя в небо. Никто меня не слышал. Только река шумела внизу, заглушая мои стоны. Я ненавидел эту реку. Ненавидел за то, что она была так близко – но я не мог до неё добраться. Мне хотелось пить. Горло горело, губы растрескались, но я не мог пошевелиться. Тело решало, что восстанавливать в первую очередь, и конечности не входили в этот список.

Почти месяц я провёл в состоянии огромного червяка. Ползал вдоль реки и передвигался на локтях, волоча за собой бесполезные ноги. Каждый метр давался с трудом. Камни рвали кожу, но она заживала быстрее, чем я успевал её поранить заново. Я ловил рыбу голыми руками и ел её сырой. Прямо там, у воды. Отрывал куски зубами, давился, но ел. Потому что надо было жить. Потому что тело яростно требовало пищи для восстановления.

Я стал другим. Не сразу. Постепенно, день за днём. Каждое утро я просыпался и проверял, что изменилось за ночь. Сначала срослись рёбра. Потом – позвоночник, затем – таз. Ноги начали оживать только через две недели. Я смотрел на эти изуродованные конечности и не верил, что когда-нибудь снова смогу ходить. Но тело знало своё дело. Оно восстанавливало себя по частям, неохотно, медленно, но верно.

И вот в один из дней я впервые встал. Просто поднялся, держась за камень, и сделал шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали, подкашивались, но держали. Я шёл и плакал. Плакал от боли, счастья, злости на самого себя. В тот момент я понял: всё, что было раньше, – не имело значения. Вся моя прежняя жизнь, все мои страхи, сомнения, обиды – всё это осталось там, наверху, на краю обрыва. Здесь, в этом ущелье, родился новый человек.

Я больше не боялся.

Да, я всегда знал, что я трус. Знал с самого начала, с тех пор как впервые оказался в этом мире. Никакие улучшения в лаборатории не смогли изменить моей сути. Храбрый снаружи, трясущийся внутри. Каждый бой, каждая схватка, каждый день, прожитый в этом чужом для меня теле, – всё это было борьбой с самим собой. Я постоянно оглядывался, постоянно ждал удара, постоянно боялся – за себя, свою жизнь, свой рассудок. Даже стоя перед Сенатом, даже командуя легионами, я оставался испуганным мальчишкой из далёкого мира, который не понимал, как он сюда попал и что ему делать дальше.

Но после падения в пропасть всё изменилось.

Смерть оказалась лучшим учителем. Она убрала всю эту фальшь и саможалость. Когда ты лежишь на дне ущелья, переломанный, и никто не приходит тебе помочь, ты начинаешь видеть мир таким, какой он есть. Без прикрас, иллюзий и надежды на чудо. Есть только ты и твоё тело. Твоя воля. Твоя способность бороться. И если ты выжил, поднялся и снова встал на ноги, – значит, ты достоин жить. Значит, у тебя есть цель. Значит, всё, что было до этого, – лишь подготовка.

Я восстановил себя по кускам. Преодолевал ежедневную боль. Учился ходить, дышать, двигаться заново. И в какой-то момент осознал: я больше не тот, кем был раньше. Страх ушёл. Я не мог объяснить, как это произошло. Может быть, он умер в тот момент, когда моё тело ударилось о камни. Может быть, его смыло водами реки. А может быть, я просто устал бояться. Устал думать, сомневаться, жалеть себя. Устал от бесконечных мысленных пережёвываний одного и того же.

Хватит. Так больше нельзя. Смерть показала, что всё это – лишь пыль и пустые переживания, которые не стоят и выеденного яйца. Когда ты лежишь с переломанным позвоночником и не можешь пошевелить даже одним пальцем, все твои прошлые сомнения кажутся смешными. Тебе хочется только одного – жить. Ты хватаешься за это желание зубами, как я хватался за сырую рыбу на берегу реки и не отпускаешь. Никогда больше не отпускаешь.

Теперь я пойду до конца. Приму на себя возложенную судьбой роль. Хватит отступать. Хватит прятаться. Если этому миру нужен Сулла Корнелий – любимец Марса, покоритель Востока, диктатор Рима, – значит, я стану им по-настоящему. Я стану тем, кем должен был стать с самого начала.

А что с чувствами, которые постоянно брали надо мной верх? Они – лишь облака. Лёгкие, летучие, непостоянные. Приходят и уходят, гонимые ветром. А я – бескрайнее небо. Огромное, глубокое, неподвижное. Я сам определяю, куда мне двигаться. Сам решаю, чему позволять влиять на себя, а чему – нет. Облака не могут управлять небом. Небо всё равно остаётся. И я остаюсь.

Я не только изменился внутренне. Я поменялся и физически. Тело, восстановившись из ошмётков, стало заметно сильнее. Я почувствовал это не сразу. Сначала – просто радовался, что снова могу ходить, бегать, поднимать руки. Но потом заметил: что-то изменилось. Мышцы стали плотнее, сухожилия – крепче. Я мог поднять камень, который раньше потребовал бы напряжения. Мог бежать быстрее, чем до падения. Мог прыгать выше. А главное – тело теперь регенерировало быстрее. Любая рана, любой порез заживали на глазах. Не мгновенно, но очень быстро. Так быстро, что это порой шокировало.

Раньше боялся бить в полную силу. Опасался, что сломаю руку, поврежу суставы, получу травму, от которой не успею восстановиться. Теперь даже не думаю об этом. Просто бью. С ужасающей силой, не заботясь о последствиях. Тело выдержит, если дух не знает страха. Я стал цельным. Настоящим. Таким, каким меня задумала природа, но каким не был все эти годы.

Когда восстановился достаточно, чтобы передвигаться, я выбрался из ущелья. Это был отдельный подвиг. Карабкался по скалам, цепляясь за выступы, срываясь и снова поднимаясь. Мои руки сдирались в кровь, но тут же заживали. Ноги дрожали от напряжения, но не подводили. Два дня я потратил на подъём с глубины ущелья без какого-либо снаряжения. А когда вылез, то стоял и смотрел на ужасающую пропасть, чувствуя странное спокойствие. Здесь я умер. И здесь же родился заново.

Дальше – путь на запад. Я шёл либо ехал верхом инкогнито, стараясь не привлекать внимания. Ничто меня не должно было задерживать. Во что бы то ни стало надо было добраться до города, где решается судьба мира. Впереди – события, которые определят всё. Я чувствовал это каждой клеточкой своего нового тела. Война на Востоке, интриги в Сенате и даже моё попадание в этот мир – всё это складывалось в единую картину, мрачную и зловещую. И я должен быть в центре этой бури. Не в стороне. Не наблюдателем. Участником. Тем, кто направит поток в нужное русло.

Я двигался через горы, долины, города и деревни. Менял одежду, прикрывал лицо капюшоном, выдавал себя за торговца, бродячего лекаря, просто путешественника. Разговаривал с людьми. Слушал новости. Впитывал информацию. Слухи о войне летели впереди меня. Митридат – чудовище. Митридат – освободитель. Каждый говорил своё. Но все сходились в одном: скоро грянет настоящая буря.

И вот, наконец, добравшись до Рима, я снова стою у окна своего дома. Стою и смотрю на вечерний Рим. Город живёт своей привычной жизнью: торговля, политика, интриги, развлечения. Но я знаю: мир на пороге великих потрясений. И я встречу их лицом к лицу. Без страха и сомнений…

Глава 44

Этот почти не использовавшийся по прямому назначению дом Силона в Субуре был не похож ни на особняк вождя италиков, ни даже на усадьбу богатого торговца. Простое, грубое строение было построено из старого камня, с узкими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Дом стоял в глубине грязного переулка, куда редко заглядывают городские патрули. Здесь, среди лачуг бедноты и лавок старьёвщиков, затеряться совсем несложно. Именно поэтому Силон выбрал это место для тайной встречи.

Внутри было тесно и душно. В небольшой комнате, освещённой лишь парой масляных ламп, стоял грубый деревянный стол, три табурета и старый сундук с оружием. На столе – кувшин вина, несколько кубков, наполовину съеденная лепёшка. Оконные ставни плотно закрыты. Дверь заперта на засов. Снаружи у входа, дежурили четверо верных людей Силона – рослые марсы с острыми гладиусами под плащами. Они должны были предупредить, если кто-то приблизится.

Квинт Поппедий Силон сидел во главе стола. Его мощная фигура казалась особенно большой в этом тесном помещении. Пил он мало, лишь время от времени поднося кубок к губам и ставя обратно. Гай Папий Мутил, расположился напротив, сгорбившись над столом, и нервно ломал очередную лепёшку. Марк Ливий Друз сидел между ними, в своей белоснежной тоге с пурпурной каймой и выглядел чужаком, – слишком чистым, слишком благообразным для этой грязной дыры. Но голос его звучал ровно и уверенно.

– Всё прошло по плану, – говорит Друз. – Закон окончательно отвергнут. Сенат проголосовал против большинством. Это было ожидаемо.

Мутил оторвал взгляд от хлебных крошек и посмотрел на него пристально.

– Ты выступил с речью?

– Да. И очень вовремя. Я говорил о необходимости всеобщего единства перед лицом Митридата. Напомнил, что царь Понта уже захватил Каппадокию и угрожает нашим восточным провинциям. А затем заявил, что закон о гражданстве для италиков был бы спасением. Что только сплотив всех жителей Италии, Рим сможет выстоять.

– И как это приняли? – спросил Квинт Поппедий.

– По-разному. Оптиматы слушали с каменными лицами. Некоторые даже не скрывали презрения. Но кое-кто задумался. Я видел их лица. Марк Антоний, Луций Домиций, даже сам Катулл – они колебались. Моя речь точно запомнится наиболее здравомыслящим сенаторам.

Мутил криво усмехнулся.

– Значит, Сенат отверг закон, но услышал, что он был бы полезен. Удобно. Теперь ты перед всеми выглядишь как мудрый и дальновидный политик, а не бунтовщик.

Марк Ливий пожал плечами.

– Согласен, удалось как задумывали. Пусть видят, что я боролся за благо Рима. Когда начнётся восстание, мои слова вспомнят и поймут, кто был прав.

Силон вдруг поставил кубок на стол и подался вперёд с помрачневшим лицом.

– А что за шум вокруг возвращения Суллы? – спрашивает он. – Сначала его письма, потом эти разговоры в Сенате…

Друз впервые за вечер нахмурился.

– Этот выскочка действительно сумел удивить. Неделю, как вернулся, а уже добился приказа о срочном стягивании дополнительных легионов в Рим.

– А ещё Суллу Корнелия назначили командующим флотом, – вставил Гай Папий.

– Да. Это несколько усложняет дело, – вздохнул Марк Ливий. – В Сенате большинство было напугано. И то, что Сулла сам вызвался командовать флотом, очень многие восприняли с облегчением. Особенно младший консул Квинт Лутаций Катулл радовался. Уж слишком сильно преимущество понтийцев во флоте. Еле с пиратами справились, а тут такое. Да и без моря Риму никуда – цены на хлеб снова вырастут до небес.

– Может ли Сулла Корнеллий стать для нас преградой? – недовольно спросил Квинт Поппедий.

Друз с сомнением покачал головой.

– Нет. Даже если каким-то чудом сможет остановить удар понтийцев с моря, то над дальнейшими событиями он бессилен. Скоро Митридат, а затем и вы с италийскими легионами поставите Рим на колени.

– Но он всё равно мешает. Как к Сулле Корнелию относятся в Сенате? – уточнил Мутил.

Друз снова оживился.

– Так же недоверчиво, как и раньше. Он, конечно, как-то изменился, что ли. Стал ещё более уверенным. Часть сенаторов вокруг него даже сплотилась. Некоторые и вовсе предложили снова поставить Суллу диктатором. Но большинство всё же его опасаются. Уж слишком он выделяется. Да и слухи, что мальчишка – воплощение Марса, откровенно раздражают. Патриции не терпят, когда кто-то пытается поставить себя выше. Так что Сулле Корнелию в любом случае не дадут сильно возвыситься.

Марк Ливий обвёл взглядом собеседников, вдруг осознав, что те начали опасаться провала.

– Можете ни о чём не беспокоиться и выполнять обговорённое. Никакой Сулла Корнелий нам не помешает.

В этот момент снаружи внезапно раздаётся глухой шум. Короткие вскрики, сдавленный стон заставил всех рывком подняться с места.

– Что там происходит? – бросает Силон и делает шаг к двери.

Но дверь распахивается раньше, чем он успевает к ней подойти.

В проёме стоял Сулла Корнелий. Плащ его был забрызган кровью, но лицо при этом оставалось невероятно спокойным, словно молодой человек только что вышел на приятную прогулку. В правой руке сенатор держал короткий меч, с лезвия которого медленно стекали тёмные капли. Холодный взгляд, и расслабленность нежданного гостя пугали до жути.

Силон замер на месте. Его рука было потянулась к поясу с оружием, но остановилась на полпути, словно осознав полную невозможность оказать достойное сопротивление. Гай Папий стоял сильно побледневший и мысленно уже прощался с жизнью.

– По какому праву ты врываешься в чужой дом, Сулла Корнелий? Я – сенатор Друз! А это – мои друзья, – с деланным возмущением заявил Марк Ливий Друз.

В этот момент белая тога Марка Ливия казалась ослепительно яркой в тусклом свете ламп.

– По праву силы, – ответил Сулла Корнелий со всё тем же невозмутимым лицом.

А затем произошло резкое и настолько быстрое движение, что в глазах буквально размылось. Лишь свист рассекаемого воздуха, а затем внезапный глухой удар отрубленной головы Друза вновь восстановили нормальный ход времени. Голова заговорщика упала на стол, опрокинула один из пустых кубков и покатилась по деревянной поверхности, оставляя кровавый след. Тело же ещё мгновение стояло, покачиваясь, а затем рухнуло на пол. Тога и деревянный пол медленно пропитывались кровью.

Италики застыли в ужасе, не в силах издать и звука. Они ошарашенно смотрели, как вторженец со всё таким же спокойным лицом перешагнул обезглавленное тело, а затем сел на бывший стул Марка Ливия и положил перед собой на стол окровавленный меч. Римский сенатор отодвинул в сторону отрубленную голову, докатившуюся до кувшина, и налил себе вино.

– Приятный вкус, – заметил Сулла Корнеллий. У кого заказываете?

– Зачем ты играешь с нами? – ответил вопросом на вопрос пришедший наконец в себя Квинт Поппедий. – И почему с тобой не зашли легионеры?

Сулла сделал ещё один глоток и поставил кубок на стол.

– Я пришёл один. И вовсе с вами не играю.

– Тогда зачем ты убил Марка Ливия? – дрожащим голосом спросил Мутил.

– Друз сделал своё дело и стал лишним.

– Что значит «лишним»? – резко спросил Силон. Старый воин вдруг разозлился на самого себя за то, что показал страх перед врагом. Казалось, он никак не мог понять, почему так напуган.

Сулла откинулся на спинку стула и ответил спокойно, почти лениво.

– Я в курсе вашего плана сделать Марка Ливия Друза царём. Это глупость. Из него вышел бы никудышный царь. Он бы лишь утопил всю Италию в крови. Марк Ливий был слаб и тщеславен. Сенат его откровенно презирал.

Силон и Мутил растерянно переглянулись.

– Откуда ты знаешь? – выдавил Гай Папий Мутил.

Сулла криво усмехнулся.

– Я давно за вами слежу. Марк Ливий по своей воле никогда бы не выдвинул закон, который точно возмутит стольких видных сенаторов и, возможно, навсегда поставит крест на дальнейшей карьере. А значит, ему что-то предложили взамен. Нечто более значимое, чем деньги либо место в Сенате. Дальше догадаться было нетрудно.

Сулла наклонился вперёд, и его глаза сверкнули в свете ламп.

– И что теперь? Ты убьёшь нас? – сглотнул Мутил. – Это тебе не поможет. Легионы италиков уже готовы. Их поведут на Рим и без нас.

– Прекрасно. Ведите их на Рим, – кивнул в ответ Сулла.

– Чего? Я ничего не понимаю! – ошарашенно вскрикнул Квинт Поппедий.

Сулла вновь взял кубок и сделал глоток.

– Ваш план остаётся прежним. Поднимете восстание и ведите свои легионы на Рим, требуя от Сената принять ваши условия. Но теперь вместо Друза царём должен стать я.

В комнате на миг повисла звенящая тишина.

– Как это, ты станешь царём? – неверяще повторил Мутил.

– У вас теперь никого нет. Марк Ливий мёртв. А я – лучшая фигура, чем он. Друза большинство римлян презирало. Марк Ливий был плебеем, который лишь пытался понравиться знати. Его бы никогда не приняли. А меня… – Сулла задумался. – Меня боятся и уважают. И за мной идут легионы.

– Ты хочешь стать царём Италии? – ошарашенно спросил Квинт Поппедий.

– Да. Однажды меня уже лишили власти, и урок был усвоен вполне. Если вы решите пойти за мной, я клянусь дать вам равные права с римлянами и стать справедливым царем.

Сулла Корнелий обвёл взглядом обоих.

– Спрячьте тело Марка Ливия, а затем отправляйтесь к своим соплеменникам. Обдумаете со всеми вождями моё предложение. Без моей помощи италики утонут в крови, и никакой Митридат тут не поможет. Мы нужны друг другу.

Сулла направился к двери и лишь у порога вновь остановился.

– Времени почти не осталось. Вы должны знать, что в следующий раз я буду биться либо с вами, либо против вас. Сделайте правильный выбор…