Текст книги "Нежеланный жених (ЛП)"
Автор книги: В. Ф. Мейсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
И даже я осознаю, как безумно это звучит, но ебет ли меня это?
Нет.
Он усмехается, хотя его глаза остаются пустыми, и под напускным весельем я вижу кипящий гнев.
– Что бы там между вами ни происходило, исправь это, и быстро. Я хочу закрыть это дело и сосредоточиться на собственном браке. Моя жена хочет исследовать мир вместе со мной, и ее желание для меня закон.
Мои брови поднимаются от его тона, но я его понимаю. Если Диана попросит меня о чем-то, я отдам ей это в мгновение ока.
Она красавица, которая заслуживает лучшего, чем чудовище из ада, скрывающее ужасную тайну, от которой она бросится наутек. Вот почему я ее избегаю.
– Если ты ожидаешь, что я буду выставлять свою жену напоказ перед кучкой идиотов только для того, чтобы что-то доказать, то ты сошел с ума.
Мне плевать, если таков был первоначальный уговор. Диана не будет ходить среди мужчин, пытаясь изображать преданную жену, чтобы те остались довольны.
Моя жена удовлетворяет только мои потребности и ничьи больше.
Рафаэль достает золотой конверт из кармана пиджака и кладет его на стол поверх синей папки. Я вижу на нем свое имя.
– Через два дня у Раша и Эйлин вечеринка в честь помолвки на острове нашей семьи. Ты приглашен, и хотя церемония будет в основном частной, там все равно будут проверенные репортеры, которые сделают несколько снимков. Твое присутствие там утихомирит слухи и продемонстрирует единый фронт. Судья – человек традиционный, который ценит семью превыше всего, что в любом другом случае было бы занозой в заднице, но в этом случае дает нам возможность склонить его на нашу сторону.
Взяв приглашение, я открываю его, игнорируя пятна крови, размазывающиеся по бумаге, пока читаю слова. Первое же предложение заставляет меня замереть.
Орион и Диана Райт…
Владельческая ревность захлёстывает меня, когда я вижу, как она использует мою фамилию, потому что это ещё один способ показать всем, что она моя.
Кроме кольца, которое никто, чёрт возьми, не видит, поскольку она не выходит.
– Если хочешь мой совет…
– Не хочу.
– Твоё эго может встать на пути твоего счастья, Орион. Я бы оценил мои усилия и послушал, если бы был на твоём месте.
– Твоё эго может быть больше моего, и единственная причина, по которой ты так стараешься в этом разговоре, – потому что ты не любишь проигрывать. Ты женатый мужчина, Рафаэль, не святой.
Он громко смеётся над этим.
– В любом случае, я возьму свой темперамент под контроль и исправлю дела в компании.
– Компания меня не интересует. Если твои топ-менеджеры не выдерживают напора, то уволи их. Они не будут стойкими под давлением.
С этим не поспоришь, и если взрослые люди бегут к Элизабет, чтобы разобраться со своими проблемами, вместо того чтобы подойти ко мне напрямую, они не достойны моего времени и ресурсов.
– Однако брачные дела меня волнуют. Так что мой совет…
– Оставь при себе.
Он и Раш, его брат-близнец, могли засунуть свои советы себе в глотку.
Рафаэль шантажировал свою жену, чтобы та вышла за него замуж. Раш похитил дочь своего врага и увёз её на свой частный остров, где намеревался использовать её как приманку. Но в итоге захотел эту девушку, которой было почти вдвое меньше его возраста, и безумно влюбился в неё.
Лишь чтобы обнаружить, что её влиятельная семья не имеет никакого отношения к тому, что случилось с их семьей все эти годы назад.
Мои двоюродные братья – не эксперты в вопросах брака.
– Избегание жены не заставит эти новые, незнакомые чувства уйти. Они просто усилятся, а потом взорвутся у тебя перед лицом, когда ты этого меньше всего будешь ожидать. Твои собственнические инстинкты победят твой разум, который так долго держал тебя на коротком поводке. Это природа. Мы не можем с ней бороться.
Ненавидя, как близко он подходит к правде, я сажусь на край стола и спрашиваю, сарказм капает с каждого моего слова:
– И один месяц брака делает тебя экспертом по этому вопросу, я полагаю?
– Ты угадал правильно.
Он указывает на приглашение.
– Используй то, что я тебе дал, мудро, и, возможно, получишь то, чего так желаешь.
Невозможно.
Если я выпущу свои желания на свободу, они наденут золотые цепи на Диану и посадят её в тюрьму моего создания. Тюрьму, из которой она никогда не выберется.
Пожизненное заключение – высокая цена за мою одержимость, которая растёт с каждым днём, по кусочкам разрушая мою спокойную натуру.
– Я приеду на помолвку. Я веду бизнес со Скоттами и Кингами, так что не стану их оскорблять.
Смешно, учитывая, что мои двоюродные братья чуть не разрушили их дочерей. Впрочем, это никогда не влияло на наши деловые отношения, что показывает, как Лаклан Скотт и Захари Кинг никогда не смешивают личное с бизнесом. Если только ты не пытаешься напрямую навредить их семьям. Патриархи не терпят такого.
– Я не против представить Диане семью.
Лучше моя семья, чем та кучка идиотов, о которых я упомянул ранее.
К тому же моя жена уже сидит в своём крыле несколько дней, отказываясь даже спуститься вниз, чтобы поесть со мной за завтраком и ужином. Так что вывести её наружу будет приятной сменой обстановки.
– Отлично.
Он встаёт и кладёт раскрытую ладонь на папку.
– Я сделал несколько звонков по делу Джонсов, как ты просил. Смерть её матери была трагической случайностью, но я думаю, ей помог её любовник.
Я застываю при этих словах.
– Аутопсия показала, что она умерла через десять минут после его прибытия на место, по моим расчётам. Так что, хотя он не убил её голыми руками, это как будто он это сделал, потому что смотрел, как она истекает кровью до смерти.
– Он так её ненавидел.
Рафаэль шипит сквозь зубы.
– Мне придётся использовать наши связи в преступном мире, чтобы подтвердить некоторые детали. Есть вероятность, что она знала слишком много, и он хотел убрать её из картины, как только порвал с ней. Её любовь к нему была очень нездоровой, и она бы иначе не остановилась.
– Лаклан?
Он кивает.
– Тёмные Подопечные имеют некоторую информацию о том, что случилось семнадцать лет назад. Это причина, по которой я никогда не хотел, чтобы Джонс был в комнате во время брачной церемонии, и почему он не знает деталей контракта и брачного договора. Мы не хотим, чтобы он устроил истерику и накормил таблоиды, которые жаждут сплетен. Пока у него нет доказательств, чтобы подкрепить его заявления, это его слово против нашего, и сейчас его слово мало что значит.
Я складываю все кусочки в голове и высказываю свою теорию.
– Мать Дианы была не просто эскортницей.
Когда она сошлась с Джонсом, он был на пике своей формы, и то, что он всё ещё навещал женщину, которая принесла ему столько проблем… должна была быть причина.
– Нет. Они познакомились на вечеринке, устроенной твоим отцом.
Отшвырнув приглашение, я хватаю папку и просматриваю её, внутри меня всё холодеет от информации, которая там меня встречает.
– Он вел бизнес с моим отцом?
– Не того рода, о котором ты думаешь. Он тусовался с добровольцами и никогда не допускался к настоящим мерзостям.
Его слова только подливают масла в огонь ярости, что во мне закипает.
– В любом случае, я бы держал его как можно дальше от Дианы. Этой семье нельзя доверять.
Мы оба знаем о моём отце и о том, что подразумевали некоторые из его деловых сделок. Чтобы Джонсу разрешили приблизиться к моему отцу, он должен был знать о нём другие вещи.
И само по себе это делает его виновным по ассоциации, и он заслуживает, чтобы его заперли.
Вода капает вдалеке, когда холод встречает меня, стоило мне открыть дверь подвала, включить фонарик и медленно спуститься по лестнице.
Насколько я знаю, наша семья никогда не использовала подвал, построенный как туннель моим прапрапрадедом, поскольку до него нужно было идти не менее 15 минут, а потом спуститься по примерно 100 ступенькам. Этот человек хотел защиты от любых природных сил или войн, хотя кто-то мог умереть, прежде чем пройдёт через всё это.
После смерти моей матери оставаться дома не имело смысла, так что я в основном жил в своём пентхаусе, но звонок Матильды о странных вещах, происходящих в доме, заставил меня насторожиться. Это совпало с огромными налоговыми вычетами и новой любовью моего отца к путешествиям.
Его странное поведение могло означать разные вещи, и я всё ещё чувствовал ответственность за свой штат, который получал зарплату от меня. Отец Рафаэля защитил все мои активы и трастовые фонды в своём завещании. Мне не нужно полагаться на отца, чтобы получить доступ к своим финансам, поскольку Конрад иначе не дал бы мне ничего и лишил бы моего наследия.
Лучше подстроив фонарик в руке, я хмурюсь при виде кодового замка на двери подвала, показывающего, что им недавно пользовались.
Зачем ещё подвалу нужна такая продвинутая технология для входа?
И пароль должен быть правильным, иначе сработает тревога. У меня похожий замок в квартире, так что, подумав пару мгновений, я набираю дату смерти моей матери. Замок щёлкает и открывается.
Конрад всегда говорил, что это его любимая дата.
Ублюдок.
Как ни старайся, я никогда не пойму, как моя мать могла так сильно любить эту мразь, что подписала ему все свое наследство.
Горькие, гнилостные запахи достигают моих ноздрей, когда я спускаюсь дальше, вызывая рвотный рефлекс, но я подавляю его и замираю, когда пространство заполняют стоны, едва слышные, но от них разит отчаянием.
Ускорив шаг, я быстро бегу вниз и сглатываю, увидев бесчисленные клетки, разбросанные по всему подвалу, с запертыми внутри молодыми девушками.
Всех разных возрастов.
Рвотный рефлекс возвращается с новой силой, когда я понимаю, что одна из них должна быть лет семи.
Избитые, в синяках, их одежда грязная и порванная, пока они крепко держатся за прутья и прижимаются к ним телами, уставившись на меня.
– О нет, – шепчет одна из них, и я отшатываюсь в шоке, сразу её узнавая.
Она качает головой.
Она пропадала почти год. Её отец использовал все связи, чтобы найти её, и держал мир в смятении, а всё это время она была… здесь?
Изнасилованная моим отцом?
Она бросается в дальний угол и обхватывает руками колени, пряча лицо между ними, пока раскачивается взад-вперёд.
– Не ты тоже. Пожалуйста, нет. Пожалуйста.
И вот тогда она поворачивается, и я вижу остатки её одежды, натянутые на животе.
Очень беременном животе.
– Я использую свои связи, чтобы подтвердить эту информацию. Присматривай за Джонсом и его сыном до тех пор. В любом случае, я с ними разберусь.
Мы обмениваемся долгим взглядом, затем Рафаэль суёт руки в карманы брюк и отводит плечи назад, кивая.
– И когда я это сделаю, тебе придётся прикрыть мои следы.
– Поверь мне. Ты не будешь единственным, кто с ними разберётся.
Проходит пауза, пока я сжимаю папку, полную прошлого, которое я хотел бы забыть и за которое не могу искупить вину, что бы ни делал.
– Увидимся на вечеринке. Убедись, что улыбаешься для репортёров и ничего не делаешь, чтобы расстроить мою невестку. Раш дикий, когда дело касается неё. Любая грусть приведёт к тому, что он сломает тебе челюсть.
Несмотря на ситуацию, я улыбаюсь. Хотя соблазн поддеть моего двоюродного брата силён, я этого не сделаю. Если он так относится к своей будущей жене, он действительно сломает мне челюсть, а потом мне придётся сломать его, что вызовет драму.
У нас нет на это времени, и, помимо всего прочего, несмотря на близкие узы или их отсутствие, за нами наблюдают Скотты и Кингы. Наша семья – все оттенки испорченности.
Однако у нас есть репутация, которую нужно поддерживать, и драка на глазах у свидетелей – это то, чего мы никогда не сделаем.
Мы должны это нашим родителям.
И, как я сказал, Райты не терпят глупости.
Рафаэль хлопает меня по спине и направляется к выходу, бросая через плечо прямо перед уходом:
– Помнишь, что говорят. Счастливая жена – счастливая жизнь. Держи это в уме, Орион.
В том-то и дело.
Пока она со мной… моя жена никогда не сможет быть счастливой.
Потому что руки, которые хотят крепко её обнять и приковать к себе?
Они в крови.
Её муж – убийца.
И как таковой, я должен держаться подальше.
Потому что какая женщина простит такое прошлое?
Глава 10
«Интересный факт из истории?
Она имеет свойство повторяться.
Нам следует быть осторожными, иначе…
Мы рискуем оказаться в том же замкнутом круге, которого изначально пытались избежать.
И разве это не трагично?»
Диана
Диана
– Мне очень жаль, Диана. С ними невозможно было договориться.
Майк вздыхает мне в ухо, пока я сжимаю телефон так сильно, что удивляюсь, как эта чертова штуковина не ломается.
– Их решение было окончательным. Здание признали аварийным, поэтому его снесли.
– Как они могли сделать это, не предупредив меня? – спрашиваю я, меряя шагами комнату, раздосадованная этой ситуацией до глубины души. – Я имею в виду, могли ли они сделать это без моего разрешения?
За моим вопросом следует долгая пауза, и у меня внутри все переворачивается, когда его голос становится мягким – а это никогда не предвещает ничего хорошего. Майку плевать на чьи-либо чувства. Но его юридическая фирма была единственной, которую я могла себе позволить.
– Мне нужно, чтобы ты была спокойна. Истерики только испортят мне настроение, а я плохо работаю под давлением.
Как будто он вообще когда-либо работает хорошо, но это замечание я оставляю при себе.
– Я спокойна.
Настолько спокойна, насколько может быть женщина, когда у нее вот-вот отнимут бизнес.
– Тебя надули, Диана. Бумаги, которые ты подписала, ничего не значат. Здание было муниципальной собственностью. Всем было на него наплевать, поэтому ты и могла пользоваться им так долго, и никто не замечал. Эта новая компания выкупила его у города, и теперь они могут делать с ним что угодно.
В шоке опустившись на ближайший стул, я запускаю пальцы в волосы, потягивая за пряди и надеясь, что все это – лишь дурной сон.
– Надули? В смысле, человек взял мои деньги и…
– Ну, обычно это именно это и означает, да.
Его скучающий тон действует мне на нервы, и я огрызаюсь:
– Вы проверяли мои документы по этой сделке и упустили это?
– Я говорил тебе подождать, прежде чем подписывать договор. Мы все совершаем ошибки.
Несмотря на шок, я недоверчиво качаю головой, и в моем ответе звучит резкость.
– Вы мой адвокат. Вы должны следить за тем, чтобы я никогда не совершала ошибок.
В ответ тишина, и я вытираю слезы, текущие по щекам, когда до меня доходит вся серьезность ситуации.
– Это значит, что мое наследство пропало, как и здание. У меня больше нет бизнеса.
Я слышу, как где-то там он открывает бутылку, и даже не удивляюсь тому, что он начинает свой день с алкоголя. От этого человека разило виски в те редкие моменты, когда нам приходилось встречаться.
– Если честно, Диана, эту дыру вряд ли можно было считать бизнесом.
Я слышу звуки глотков, за которыми следует смешок.
– На твоем месте я бы радовался.
Может, алкоголь уже ударил ему в голову, потому что, как я ни стараюсь, не вижу ничего, что должно заставить меня радоваться в этой ситуации.
– Ты бы радовался?
– Да. Компания, которая его купила, выплатит тебе миллион долларов компенсации. Это больше, чем ты изначально туда вложила, верно? Так что у тебя есть твой миллион, плюс тебе больше не нужно заботиться об этой свалке. Взаимная выгода, если хочешь знать мое мнение. И я, разумеется, получу комиссионные.
Он звучит чертовски гордо, пока я перевариваю очередной шок за последние пять минут.
С какой стати компании платить мне компенсацию? Юридически они даже не обязаны мне ничего сообщать, не говоря уже о таком.
– Кто его купил?
– Не знаю. Это конфиденциальная информация, да и какая разница? Нам стоит отпраздновать. Мне полагается двадцать процентов по нашему контракту.
– Вы упустили важнейшую информацию, что стоило мне денег, и считаете, что заслуживаете свои двадцать процентов?
Если бы у меня была хоть капля той уверенности, которой обладают некоторые из этих мужчин, моя жизнь была бы значительно проще.
– Посмотри на это с другой стороны, Диана. Если бы не моя ошибка, ты бы не получила сейчас миллион. Так что не благодари, и увидимся в понедельник, чтобы обсудить детали и подписать бумаги.
Он делает еще один глоток, и этот раздражающий звук бьет мне по ушам.
– Кстати, поздравляю со свадьбой. Этот миллион для тебя теперь, должно быть, сущие копейки, а? – он заливается смехом. – Может быть…
– До свидания, Майк. И, кстати, ты уволен. Ты не получишь от меня ни цента.
Я вешаю трубку и кладу телефон на тумбочку, выхожу на балкон и крепко хватаюсь за перила. Холодный ветер обдает меня и щиплет кожу, принося хоть какое-то облегчение от сотрясающего меня гнева.
Луна необычайно ярко сияет в темном небе, освещенном тысячами звезд, а великолепный сад, открывающийся моему взору, кажется, гипнотизирует меня и манит снова исследовать его, спрятавшись за бесконечными розовыми кустами, словно они могут дать мне хоть какое-то утешение.
Я не знала покоя с тех пор, как вошла в этот замок, и на то есть причина.
Жар разливается по телу, и дыхание перехватывает, когда на ум приходит мой красавец, но жестокий муж – мужчина, который преследует мои мысли целый месяц, несмотря на то, что я избегаю его при каждой возможности.
Инстинктивно я прикладываю руку к шее, где он оставил свой след. Он побледнел, и часть меня ненавидит себя за то, как я оплакиваю эту потерю.
Почему-то, глядя на него, я чувствовала себя желанной, нужной до безумия, даже если потом он меня оттолкнул.
И как бы я ни старалась забыть нашу жаркую встречу, то, как мое тело впервые пробудилось для наслаждения, я не могу не задаваться вопросом: что, черт возьми, произошло?
Это из-за того, что я коснулась его шрама?
– Можешь ли ты быть еще более отчаянной? – бормочу я себе под нос, со вздохом смиряясь со своей глупостью.
Мое тело выбрало мужчину, который его пробудил, только чтобы мой разум и сердце восстали против этой идеи, потому что его ужасное поведение по отношению ко мне невозможно оправдать.
За прошедший месяц мы ни разу не обедали вместе, к вящему неудовольствию Матильды, которая продолжала твердить о правилах, но мы оба игнорировали ее в этом вопросе. Мы занимали свои соответствующие крылья, когда знали, что другой дома, и следили за тем, чтобы наши пути никогда не пересекались.
Я бы не удивилась, если бы у этого человека был доступ к моему расписанию – или его отсутствию. Вот насколько преданным он был своей миссии избегать меня.
– Добрый вечер, миссис Райт.
Леон машет рукой и собирает свежие розы в свою плетеную корзину, пока садовник рядом с ним поливает и ухаживает за теми, что растут поблизости.
Одна вещь, которую я усвоила быстро: кусты роз в этом доме священны. Матильда, кажется, упивается ими, расставленными по всему дому, даже в ванных комнатах.
И любое желание этой женщины закон, что позволяет особняку функционировать как отлаженный механизм, пахнущий розовой оранжереей, в которой можно задохнуться насмерть.
– Добрый вечер, Леон.
Я машу в ответ, и мое кольцо поблескивает, отбрасывая разноцветную призму на пол балкона, заставляя мое сердце снова пропустить удар.
Его красота причиняет боль и утешает одновременно, бриллианты держат мой взгляд в плену каждый раз, когда глаза падают на него, а их тяжелый вес всегда напоминает мне: я могу избегать мужа, но его клеймо на мне на виду у всего мира.
Больно, потому что, несмотря на то что это украшение от «Прайс», я знаю, что чувство за ним фальшивое и не имеет для Ориона никакого значения. Мое книжное сердце может катиться ко всем чертям со всеми фантазиями, заполняющими голову.
Утешает, потому что это единственное, о чем репортеры и социальные сети склонны отзываться в позитивном ключе, когда речь заходит об этом браке. В остальном нас разнесли в щепки: папарацци постоянно пытались раскрыть наши секреты, а слухи варьировались от моей беременности до того, что Орион использует меня ради наследства.
Я просто рада, что во всей этой неразберихе не всплыли никакие бывшие, потому что я бы этого не вынесла.
Быть отвергнутой собственным мужем и видеть женщин, которых он на самом деле счел достойными секса… да, к черту это.
Я считаю это маленьким благословением в этой во всем остальном дерьмовой ситуации.
– Ужин готов, – сообщает мне Леон. – Я попросил шеф-повара приготовить ваше любимое блюдо сегодня. В конце концов, это праздник.
Я хмурюсь и мысленно сверяюсь с календарем, гадая, не пропустила ли я что-то. Поскольку Леон сияет, я заставляю себя улыбнуться и спрашиваю:
– Что мы празднуем?
– Сегодня месяц со дня вашей свадьбы. Матильда объявила это особым случаем. Мы заказали торт в лучшей пекарне города, ваш любимый.
Сохранение улыбки требует сейчас нечеловеческих усилий, потому что – какого черта? Кто празднует годовщины, когда супруги из кожи вон лезут, чтобы игнорировать друг друга?
– Я полагаю, это кокосовый торт?
Если уж мне придется ужинать в честь фальшивого союза, я надеюсь хотя бы насладиться десертом.
– Да. Мы все ждем вас внизу.
Он возвращается к сбору роз, пока садовники убирают инвентарь и благодарят горничных, принесших им бутылки с водой.
Большинство слуг занимаются своими делами, редко поднимая глаза, чтобы встретиться с моими. Единственный раз, когда я видела их всех громкими и активными рядом со мной, был когда они переставляли мебель в моей комнате и приносили всю одежду, которую заказала Риа.
Бесчисленные платья, брюки, блузки, дорогие сумки и обувь, увенчанные уникальными украшениями.
Я смотрю на свое отражение в зеркале. Длинное шелковистое серое платье-макси ниспадает по моей фигуре, закрывая каждый сантиметр тела и подчеркивая все мои лучшие черты. И хотя у меня любовь-ненависть к каблукам, я обуваю серебристые туфли с ремешком на щиколотке, потому что, по словам Рии, они идеально сочетаются с платьем. Она придумала всевозможные комбинации для моей одежды и создала мой уникальный стиль – нечто величественное, но простое.
Что бы это ни значило. У меня никогда не было возможности изучить свою любовь к шопингу, так как отец отказывался тратить деньги на мою одежду, но я до сих пор помню, что у моей матери был волшебный гардероб.
Она могла стоять в нем часами, пытаясь подобрать лучшие наряды, чтобы угодить отцу, а потом плакала после его ухода, потому что он не ценил ее стараний.
Ничто из того, что она делала, казалось, не радовало его.
Ничто, кроме ее смерти.
Хриплый вздох срывается с моих губ при этих воспоминаниях, и я хлопаю себя по щекам, сосредотачиваясь на настоящем, и снова критически изучаю свое отражение.
Поправив бретельки на плечах, я беру заколку с тумбочки и закалываю непослушные пряди с левой стороны, создавая хотя бы иллюзию того, что с моими дикими рыжими локонами можно что-то сделать – они отказываются покоряться, какое бы средство я не наносила.
Какая расточительность – носить все это дома.
После того как я получила уведомление, что власти проводят расследование в отношении моего здания из-за аварийности, я решила на время сосредоточиться на преподавании, но на следующий день меня уволили. Видимо, школу окружило слишком много репортеров, желающих на меня взглянуть, и школа не настолько ценила меня, чтобы со всем этим разбираться. К тому же, это было небезопасно для детей.
Так что я застряла в этом доме, и мне нечего делать, кроме как читать книги из огромной библиотеки, которая здесь есть, и носить всю эту одежду, потому что в ней я чувствую себя красивой. Если я когда-нибудь увижу своего мужа, я предпочла бы выглядеть хорошо, а не жалко в его глазах.
Что, как мне кажется, в любом случае делает меня жалкой, но я отвлеклась.
Иногда, в редких случаях, мне удается встретиться с Психеей. Она начала работать секретарем у какого-то важного архитектора, и он забирает все ее время. По крайней мере, он – единственный, о ком она, кажется, говорит, и если бы я не знала ее лучше, я бы подумала, что она в него влюблена.
В последний раз взглянув на полную луну, я разворачиваюсь и, закрыв ноутбук, направляюсь в коридор. На ходу хватаю телефон, и незнакомый прилив возбуждения наполняет меня.
В том, чтобы застрять здесь, есть и светлая сторона: я думала об этой истории в жанре триллера в своей голове и начала ее записывать. И хотя она, вероятно, не так уж хороша и я ее никогда не опубликую, я решила дать волю творчеству, пока снова не смогу контролировать свою жизнь. Может быть, я перееду в другой штат и найду там работу учителя или получу степень магистра.
Телефон вибрирует в ладони, и я улыбаюсь, читая сообщение от врача моей бабушки.
«У нее все хорошо, она посещает некоторые занятия и рассказывает медсестрам истории из своей молодости. После перенесенного гриппа ей по-прежнему нельзя принимать посетителей. Если хотите, мы можем прислать вам видеозапись, чтобы вы сами могли увидеть, как у нее дела. Спасибо, что оплатили все ее медицинские с чета на несколько лет вперед. Мы перевели ее в наш лучший корпус, где у нее будет надежная медсестра, доступная круглосуточно. Не беспокойся ни о чем, Диана.»
– Не могу в это поверить. Папа действительно сдержал слово.
После того как я проигнорировала все его звонки, я ожидала, что он удержит выплату или снова попытается запугать меня бабушкой, чтобы я сделала то, о чем он просил, но в конце концов он сдержал обещание.
Я вздыхаю с облегчением, благодарная за то, что, по крайней мере, это того стоит, пока у моей бабушки есть все необходимое для комфорта.
Как по команде, я получаю еще одно сообщение, и мое настроение сразу портится, несмотря на хорошие новости.
Это мой отец.
«Молчание имеет свои последствия, Диана».
«Нам нужно больше времени, чтобы доработать проект Гранта. Поговори со своим мужем о продлении срока. Он не отвечает на мои звонки, и хотя я уже привык к такому поведению с его стороны, тебе это известно лучше меня».
«Не заставляй меня показать тебе свою худшую сторону. Мы оба знаем, что ты не самый выносливый солдат…»
Я замираю посреди коридора, тяжело сглатывая и зажмуриваясь, когда на меня обрушиваются воспоминания. Они быстро превращаются в кошмар.
Отец вцепляется кулаком в мои волосы, дергая их так сильно, что на глазах выступают слезы, и толкает меня вперед, пока моя голова не погружается в ванну. Холодная вода мгновенно заглушает все вокруг.
Горло сжимается, легкие отчаянно молят о кислороде, заставляя меня биться в его грубой хватке. Когда давление в груди становится невыносимым, меня резко выдергивают обратно.
Жадно хватая ртом воздух и кашляя от воды, я слышу у самого уха резкий голос отца.
– Кто ты такая?
Я слишком долго не отвечаю, поэтому он снова погружает мою голову под воду, а через мгновение – которое кажется мне вечностью – вытаскивает обратно.
– Кто ты такая?
– Я никто.
Мой охрипший ответ встречается смехом Гранта, отец отпускает меня и дает такую пощечину, что щеку обжигает огнем. От удара я отлетаю на пол и ударяюсь головой о плитку.
– Я никто, – шепчу я снова.
– Как быстро сломалась. – Грант цокает языком, возвышаясь надо мной и надувая пузырь из жвачки. – Это научит тебя не распускать язык, он не для разговоров предназначен. Держи рот на замке. Всегда.
Отец берет полотенце и вытирает руки, его суровый взгляд все еще сверлит меня, пока по моему лицу текут слезы. Я растираю горло, вдыхая как можно больше воздуха.
– Если я еще раз услышу, как ты называешь себя моей дочерью, наказание будет суровым. Знай свое место. – Он перешагивает через меня, пока я отползаю в ближайший угол, обхватив колени руками и глядя на них обоих. – Бесполезная, тупая девчонка. Жаль, что ты не сдохла вместе со своей матерью в той ванне.
Я судорожно вдыхаю воздух, когда на первом этаже что-то падает и разбивается. Потирая горло, я дорожу каждым вдохом. Как я поняла в этой жизни, право дышать дано нам не всегда.
Я больше не беспомощная восьмилетняя девочка, и как бы отец ни любил мне угрожать, сейчас он ничего не может мне сделать. По крайней мере, пока на моем пальце кольцо Ориона.
И к тому же, он уже заплатил за бабушку, так что даже если он прекратит финансирование, у меня скоро будет тот миллион от щедрой компании, чтобы спасти ее. В любом случае, мне не придется зависеть от всех этих мужчин в моей жизни ради спасения бабушки, так что я проигнорирую и эти сообщения тоже.
Пусть храбрится перед Орионом, хотя мой отец – трус. Все тираны – трусы, которые никогда не посмеют противостоять кому-то сильнее себя, предпочитая охотиться на слабых. Это одна из вещей, которые мой терапевт объяснил мне на сеансе.
Я возвращаюсь в комнату и оставляю телефон там, не желая больше читать расстраивающие сообщения.
– О боже, – произносит одна из горничных, и я тороплюсь вниз по лестнице, где Анна подбирает осколки разбитой тарелки. – Миссис Райт. – Она кивает мне и нервно косится в сторону гостиной. – Ужин еще не подан. Возможно, вам стоит подождать наверху, пока мы не будем полностью готовы.
– Леон сказал мне, что всё готово. – На ее лице проступает паника, поэтому я добавляю: – Все в порядке. Я подожду на террасе.
Мои глаза расширяются, когда она хватает меня за локоть, не давая войти в гостиную.
– Может быть, вам стоит подождать Матильду. Она отдыхала наверху и должна спуститься с минуты на минуту.
Персонал ведет себя странно почти всегда, но это уже чересчур даже для них.
– Все хорошо, Анна. Расслабься. – Я высвобождаю руки и улыбаюсь, надеясь снять ее напряжение. Наверное, она переживает из-за фарфоровой тарелки. Бог знает, как Матильда реагирует на подобные происшествия. – Просто позовите меня, когда ужин будет готов.
Я прохожу через гостиную на террасу и спускаюсь по мраморным ступеням к фонтану Ориона. По пути мои пальцы скользят по лепесткам орхидей, я гадаю, не сорвать ли несколько штук для своей комнаты. Я ненавижу вырывать цветы из их естественной среды, но в то же время этому темному замку, пропахшему холодом, просто необходима капля красоты.
И хотя розы прекрасны, я бы очень оценила смену обстановки. Я наклоняюсь, чтобы вдохнуть аромат белой орхидеи, когда глубокий, хриплый голос заставляет меня замереть.
– Диана в саду Ориона, какое интересное зрелище. – Я смотрю в сторону и цепенею при виде красивого незнакомца, который склоняет голову набок. Он пробегает взглядом по моей фигуре, крутя зажигалку в пальцах. – Я бы сказал, что это поэтично, если бы не тот факт, что она его убила. Это портит всю поэтичную хрень.
Выпрямившись, я изучаю мужчину. Темные волосы до плеч, загорелая кожа. Глаза разного цвета – один карий, другой серый, и почему-то оба цвета на нем выглядят жутко, будто сам взгляд предупреждает держаться подальше. Кожаные сапоги, черные джинсы и рубашка, подчеркивающая мускулистую, но поджарую фигуру. Шея, предплечья и грудь покрыты разнообразными татуировками, дополняющими опасную энергию, которая исходит от него в избытке. Я так ошеломлена видом этого незнакомца, что отвечаю не задумываясь.
