Текст книги "Нежеланный жених (ЛП)"

Автор книги: В. Ф. Мейсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

«Безопасная гавань.

Я думала, что у меня она есть.

Оказалось, что как только выходишь замуж за охотника, у тебя её больше не будет.

Потому что он найдёт тебя где угодно.

Даже в аду».

Диана

Диана

– Я очень беспокоюсь, Диана, – говорит экономка, пока я переодеваюсь в длинное белое платье, бабушка не позволяет носить здесь ничего другого.

По её мнению, тот, кто входит в её владения, обязан быть одет подобающе, для женщин это означало приличные длинные платья, для мужчин – костюмы. Так она выказывала уважение к дому, передававшемуся от матери к дочери из поколения в поколение, тому самому дому, который она намеревалась отдать мне. К несчастью, она заболела прежде, чем успела переоформить документы на моё имя.

К счастью, он стоит в самой глуши, и отец всегда считал его «слишком маленьким, чтобы быть хоть для чего-то полезным». Архитектура здесь своеобразная и интересная, но никто не стремился приобрести это поместье. У него есть красивый сад, однако это совсем не то, что роскошные особняки высшего общества.

Это позволило мне сохранить ключи и приезжать сюда всякий раз, когда нужно было отдохнуть или просто закрыться от мира.

Единственные, кто следит за домом – Марта, та самая экономка, и её муж, садовник. Не знаю, откуда они до сих пор получают зарплату. Думаю, они остались бы здесь, даже если бы им не платили ни гроша.

– Это так на вас не похоже, – снова бормочет Марта, когда я берусь за лук и стрелы, проверяя острые наконечники.

В прошлый раз, когда я с ними упражнялась, наконечники повредились, и пришлось заказывать новый комплект. Обуви я не надеваю, предпочитаю чувствовать землю под ногами, чтобы лучше улавливать погоду, и направляюсь к двери. Уютный одноэтажный домик не помешало бы отремонтировать, но он может потерять своё очарование.

– Я очень беспокоюсь, – повторяет она.

– Почему вы беспокоитесь? Я всегда приезжаю сюда для занятий стрельбой из лука и отдыха.

Я приезжала бы чаще, но с тех пор как бабушка заболела, находить покой в этих стенах стало тяжело. Раньше они умели исцелять меня, создавая защитный кокон от отца и брата. Когда же её положили в больницу, казалось, этот кокон разрушился, и приезды сюда стали приносить больше боли, чем облегчения. К тому же я не хотела ещё сильнее привязываться к этому месту, зная, что отец продаст его просто назло мне.

– Это было раньше. Теперь вы замужем. Это плохой знак.

Я останавливаюсь и смотрю на неё.

– Плохой знак?

Она кивает, поправляя кружку на подносе и придвигая её ближе к печенью с шоколадной крошкой. Эта женщина всегда пытается меня накормить.

– Да. Вы используете стрельбу из лука, чтобы выплеснуть раздражение. И вы здесь одна. Это означает, что в вашем браке есть проблемы, и это меня беспокоит.

Прекрасно.

Моя лучшая подруга тоже это заметила, именно поэтому я весь день избегала её звонков. Я не знала, как объяснить, что мой муж – серийный убийца, причём далеко не заурядный.

Она сочла бы меня сумасшедшей идиоткой и вызвала полицию, чтобы меня спасти.

– Перестаньте мучить нашу девочку, Марта. Её брак – это её и только её дело. – Мартин машет мне рукой, когда мы выходим из дома, он подстригает кусты и ухаживает за всей растительностью вокруг. – Дайте ей отдохнуть.

– Хорошо. Тогда приготовь ружьё. На случай, если её муж явится сюда в гневе.

– Женщина, я в жизни не держал ружья в руках, а ты хочешь, чтобы я угрожал им её мужу?

Она упирает руки в бока и кивает.

– Да.

– Ну, ладно.

И он возвращается к своей работе, а Марта лучезарно улыбается мне.

Покачав головой над их взаимодействием и тем, как легко выглядит их брак, я иду на своё привычное место в саду, где на расстоянии друг от друга расставлены несколько мишеней.

Я кладу лук и стрелы на землю. Берусь за бутылку с водой, делаю глоток и поднимаю взгляд – тёмные тучи собираются, но дождём не пахнет.

Порыв ветра облепляет платье вокруг ног, и Марта цокает языком.

– Погода ужасная для стрельбы из лука.

Да, ветер сегодня не мой друг. Но какой смысл в стрельбе из лука, да и в любом другом спорте, если нет никакого вызова?

– Всё нормально.

– Ладно, ладно. Оставляю вас в покое. Скоро будем ужинать в доме. Выпейте чаю. Ветер ледяной.

Она ставит поднос на садовый столик и похлопывает меня по плечу.

– Хорошо вам провести время, дорогая.

Через силу улыбнувшись, я жду, пока она войдёт в дом, а затем выдыхаю и наконец позволяю мыслям вернуться к тому, что я обнаружила дома.

Нет.

В доме Ориона.

Пока я не пойму, что со мной происходит и что я чувствую по поводу всех истин, которые узнала сегодня утром… у меня нет дома.

Что само по себе грустный факт.

Беря лук и стрелу, я оттягиваю руку назад и сосредотачиваюсь на мишени передо мной. Она стоит почти у деревьев, и как только ветер на секунду стихает, я отпускаю и наблюдаю, как стрела попадает точно в яблочко.

Мой муж – убийца, сколько бы я ни переворачивала факты и ни убеждала себя, что он действовал во имя общего блага. Пусть он и спас жизни, устранив всех этих людей… правда остаётся неизменной.

Он убийца, и на его руках кровь, которую никто и ничто никогда не смоет.

Подхватывая ещё одну стрелу, я смещаюсь влево и оттягиваю руку назад, сосредотачиваясь на мишени, стоящей чуть криво в нескольких шагах от первой.

Порыв ветра бьёт мне в лицо, волосы отлетают назад. Я выравниваю дыхание и жду.

Когда момент оказывается подходящим, я отпускаю и попадаю ещё в одно яблочко, хотя стрела едва держится.

Я недовольно хмыкаю и возвращаюсь к садовому столику.

– Что мне делать? – шепчу я, жуя печенье, пока в памяти мелькают моменты, проведённые с Орионом.

Прекрасные, манящие воспоминания о том, как впервые в жизни чувствовала себя обожаемой и желанной. Даже любовь бабушки была условной, и я всегда боялась её потерять. Она взяла меня к себе и приняла как внучку, дав возможность получить хорошее образование и крышу над головой. Она даже поощряла мою любовь к чтению, и мы вели долгие беседы о разных историях, или она делилась городскими сплетнями за бокалом скотча. Однако она никогда не защищала меня от отца и Гранта, молча принимая их обращение со мной, и когда видела раны у меня на спине, советовала никогда об этом не говорить.

Ведь семейные дела не обсуждают с посторонними.

Мой муж заставил меня поверить, что можно просто быть собой.

Но что это говорит обо мне, если мне всё равно, что он сделал? Я ненавижу то, что он сделал, и не могу это оправдать, ведь законы и правила существуют не просто так. В конце концов, нельзя просто ходить и убивать людей.

Оправдывает ли цель средства в данном случае?

Стряхнув крошки с рук, я беру ещё одну стрелу и смотрю на третью мишень, стоящую чуть правее, дальше от двух предыдущих, и оттягиваю руку назад, стискивая зубы, когда раскат грома разносится по небу, за ним следует молния. Ветер усиливается, лишь чтобы мгновение спустя стихнуть.

Я делаю выстрел и наблюдаю, как стрела летит прямо к мишени, но на этот раз падает в нескольких сантиметрах, когда очередной порыв ветра настигает нас и не позволяет ей достичь цели.

Взглянув на небо, я ворчу:

– Нельзя ли дать мне выпустить пар? Я принимаю здесь судьбоносные решения.

Вернее, прихожу к осознанию того, что мои нравственные устои не так уж высоки.

Действовать во имя общего блага всё равно делает его злодеем.

Впрочем, я никогда особо не была привязана к героям в своих историях.

Делает ли это меня такой же плохой, как он?

– Есть ещё Грант.

Он не мёртв. Посмотрев запись, я позвонила нашей прежней экономке, чтобы узнать, что происходит, и выяснила, что последнюю неделю он лежит в больнице. Многочисленные травмы указывают на то, что его подвергли жестоким пыткам, но он отказывается говорить об этом, даже властям. Несмотря на то что он жив, врачи говорят: восстановление будет трудным, и некоторые физические функции к нему уже не вернутся.

И шрамы.

Его тело буквально покрыто ими, и каждый в точности повторяет те, что у меня на спине, словно Орион намеренно сыпал соль в раны, чтобы они никогда не затянулись.

Я должна была бы прийти в ужас… однако маленькая девочка, которая всё ещё живёт внутри меня и которую он терроризировал просто за то, что я существовала, ликует от того, что с ним случилось.

Потому что Орион сделал с ним всё то, что Грант делал со мной в детстве. И больше.

Справедливость, которую никто другой мне бы не дал. И если это неправильно с точки зрения общества… имеет ли это для меня значение?

Где было общество, когда отец и брат издевались надо мной? Когда я приходила в школу с синяками, для которых они придумывали тысячу оправданий? Когда умерла мама?

Я сбежала из особняка, потому что там не могла думать.

Здесь, в своём убежище, я вижу всё ясно. И пусть это рисует меня далеко не в лучшем свете – мне всё равно.

И, может быть, именно это страшнее всего.

Если это означает, что такие люди, как Конрад и Грант, будут наказаны – мне всё равно, что делает Орион.

Я знаю, что он никогда не причинит вред невиновному.

Он избирательно жесток, хотя большинство психологов скажут, что это всё равно делает его психопатом, нормальные люди не совершают преступлений, искупая грехи отца.

Общество наказывает тех, кто ищет справедливости самостоятельно, и при этом так часто подводит тех, кто действительно в ней нуждается. Стоит ли удивляться, что некоторые не желают ждать и действуют по собственному усмотрению?

Это никогда не оправдание, но, пожалуй, я могу с этим жить, пока он не теряет голову, потому что тогда я уйду и убегу.

Нет.

Я пойду в полицию и буду наблюдать, как его посадят.

Моя любовь – не разрушительная вещь, и я никогда не захочу, чтобы мои дети страдали так, как я. Моя любовь никогда не оправдает плохое или жестокое обращение. Мама научила меня: сколько бы ты ни любила человека, если он гнилой внутри – он не изменится.

Он лишь запятнает тебя, пока от твоей души ничего не останется.

Я застываю, руки зависают над очередной стрелой, когда меня настигает осознание.

Я люблю его.

Более того, должно быть, я влюбилась в него с первого взгляда.

Я никогда никого раньше не любила. Точнее, у меня никогда не было серьёзных отношений ни с одним мужчиной. Я доверилась ему настолько, чтобы открыться ему, несмотря на то, что всю жизнь знала лишь жестоких мужчин. Что, если я выбираю его только потому, что он первый, кто проявил ко мне доброту, и в итоге воспользуется этим?

Ведь легко привязать к себе невинное существо, правда? Оно ничего лучшего не знает и поверит чему угодно.

Нет.

Я не ребёнок. Я взрослая женщина, и я знаю, что чувствую и чего хочу.

Он не манипулировал мной, добиваясь своего – он давал мне все возможности уйти. И он предупреждал меня, что будет, если мы переступим черту.

Что не отпустит меня, как только мы её переступим, и я сделала этот выбор добровольно.

Я по-прежнему его придерживаюсь.

Я хочу жизни с мужчиной, которого люблю и который любит меня, но способен ли такой человек, как Орион, любить кого-то?

Одержимость – это совсем не то же самое, что любовь, хотя они могут существовать на одной траектории. Одержимость несёт много разрушений, тогда как любовь должна исцелять надломленные души.

Понимает ли он вообще это чувство?

– Тебе нужно поговорить с ним, – говорю я себе, беря стрелу и сосредотачиваясь на четвёртой мишени. – Внутренний монолог не даст тебе ответов.

Я почти готова попробовать выбить очередное яблочко, когда голос отца разносится в вечернем воздухе, мешаясь с раскатами грома.

– Маленькая стерва!

Я резко оборачиваюсь и вижу, как он идёт ко мне в потрёпанном костюме, и на его лице такой гнев, какого я прежде не видела.

– Ты всё разрушила, – шипит он, закатывая рукава.

В животе просыпается знакомый страх. Закатанные рукава всегда означали, что сейчас последует наказание.

– Мой сын в больнице из-за тебя. Мы потеряли бизнес и будем вынуждены продать всё имущество, чтобы расплатиться с долгами. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Мне не следовало доверять тебе что-то исправить. Ты – проклятие этой семьи.

Не думая, я пускаю стрелу в его сторону, пока он продолжает надвигаться на меня, и он ахает от потрясения, когда она вонзается у его ног, слегка задевая голень.

– Что ты делаешь, глупая девчонка?

Быстро беря ещё одну стрелу, я направляю её на него и говорю, холод сочится из каждого слова, пока я решаюсь сделать то, чего никто никогда не делал. Защитить маленькую девочку, которая всё ещё живёт во мне. Он больше не имеет права причинять ей боль.

– Не подходи ко мне.

– Ты собираешься в меня выстрелить?

Он делает ещё шаг вперёд, игнорируя моё предупреждение, и моя стрела пронзает его икру. Болезненный вскрик отца – музыка для моих ушей.

– Ты сошла с ума?

Он хватается за стрелу и вырывает её, кровь пачкает наконечник. Это всего лишь царапина и особого вреда не нанесёт.

– Вот как ты отплачиваешь мне за всё, что я для тебя сделал?

Замечаю, что он не делает больше ни шага, когда я беру новую стрелу. Отец годами демонстрировал, что его ненависть ко мне намного сильнее здравого смысла.

– Ты ничего не сделал для меня. Ты завёл роман на стороне, а потом наказывал нас за свою слабость. Если уж на то пошло, это ты сломал нашу жизнь.

Он фыркает.

– Ты получила куда больше, чем заслуживала, и доказала мне, что ты дочь своей матери. Прыгнула прямо в постель к тому, за кого вышла замуж, и повернулась к нам спиной. Он хочет отдать тебе компанию. Тебе! Незаконнорождённой!

Он кричит, и хотя в прошлом его слова причиняли мне боль – теперь они значат для меня немного. Мой отец – настоящий монстр, и Орион со всеми своими пороками никогда не сможет сравниться с ним.

Он никогда не обидит свою дочь, это я знаю без тени сомнения. Он растил Актеона, несмотря на все ужасные обстоятельства его рождения, а мой отец не мог даже взять на себя ответственность за собственные поступки.

Тепло разливается во мне при мысли о том, что он хочет отдать мне компанию, хотя она мне и не нужна. Я не хочу сохранять наследие, которое принесло мне столько боли.

– Я горжусь тем, что я дочь своей мамы. По крайней мере, у неё было сердце. Не уверена, что перекачивает кровь в твоих венах.

Его дыхание учащается, он делает шаг вперёд, но тут же замирает, когда я натягиваю тетиву, направляя стрелу прямо на него, пока мы стоим лицом к лицу.

– Ты забрала у меня всё. Мою любимую жену. Мою ком…

Мой смех обрывает его.

– Твою любимую жену? Если ты так её любил, может не стоило ей изменять. – Он сжимает кулаки. – Твой сын – избалованный бездарь, у которого нет никаких способностей к семейному бизнесу. Единственный человек, который всё у тебя отнял – это ты сам. Потому что ты трус, который никогда не мог признать своих ошибок.

И, сказав это, я наконец освобождаюсь от вины, которая поедала меня всё детство.

Всю свою жизнь я чувствовала себя виноватой за то, что просто родилась, ведь в моей голове без меня мама была бы свободна от него. Она бы ушла и нашла счастье с кем-то другим. И тогда моё существование не стало бы позором для отца.

Но это была лишь детская иллюзия.

Мои родители сами делали свой выбор, и всё, что с ними произошло – результат этих выборов.

Мне следует перестать оглядываться назад и сосредоточиться на будущем. А в моём будущем есть мужчина, который действительно обожает меня, и часть этого обожания – разбираться с теми, кто причинял мне боль.

Как я вообще могу ставить ему это в вину?

– Ты – моя главная ошибка, и ты думаешь, что можешь жить счастливо?

Мои глаза расширяются, когда он достаёт из кармана пистолет и снимает его с предохранителя. Пустить стрелу в его сторону не поможет – он нажмёт на курок быстрее, чем я успею выстрелить.

– Мне нечего терять. Но и тебе я не дам жить.

Прежде чем он успевает выстрелить, между нами раздаётся свистящий звук, и он вскрикивает – пистолет падает на землю, когда отец опускается на колени. Его руки вцепляются в траву, и тут я замечаю стрелу, торчащую у него из спины. Серый пиджак медленно окрашивается красным. И снова рана недостаточно глубока, чтобы убить, но она причинит боль и повредит позвоночник. Если вовремя не оказать помощь, это будет иметь для него смертельные последствия, рана совсем близко к артерии.

Я поднимаю глаза и встречаю собственнический, яростный зелёный взгляд.

Орион держит собственный лук и бросает вверх ещё одну стрелу, подхватывает её в воздухе, крутит и посылает прямо в нижнюю часть спины моего отца. Это вырывает у него очередной мучительный крик, переходящий в болезненный стон.

Он только что выстрелил в моего отца, и самое страшное – мне почти всё равно. Единственное, о чём я могу думать, мой муж нашёл меня, и он выглядит взбешенным!

В памяти всплывает разговор нескольких дней назад на острове, когда мы исследовали семейный дом Раша.

– Зачем ему столько мишеней?

Я указываю на стрельбище вдали, и Орион обвивает рукой мою талию. Я замечаю топоры, лежащие на столе, и бормочу:

– О.

Мой нос морщится от отвращения.

– Он любит бросать топоры.

– В них есть своё обаяние, не находишь?

Орион трётся щетиной о моё плечо, и я смеюсь.

– Они быстро достигают цели, и погодные условия редко влияют на их точность.

– Топоры очень опасны. Ими легко пораниться тому, кто бросает. – Некоторые к тому же тяжёлые, если неопытный человек возьмёт один и решит поиграть, он может причинить больше вреда, чем пользы. – Я предпочитаю стрельбу из лука.

Он разворачивает меня к себе и запускает пальцы в мои волосы, откидывает мою голову назад и прижимается губами к моим в нежном поцелуе, пока солнце ярко светит вокруг нас и вдали слышны крики чаек.

– Конечно же, моя прекрасная охотница.

Закатив глаза, я хлопаю его по груди и вздыхаю.

– Это было так банально.

– Было, не спорю.

Мы вместе смеёмся.

– Хочешь узнать маленький секрет?

– Всегда.

– Я тоже предпочитаю стрельбу из лука. Более того – перед тобой чемпион.

Я обвиваю руки вокруг его шеи и привстаю на цыпочки, наши губы на расстоянии одного вздоха.

– Неужели?

Его пальцы впиваются в мои бёдра, притягивая меня ближе, и я задыхаюсь, когда моё тело прижимается к его мышцам.

– Да. В моей частной школе любили проводить всякие соревнования, и маме нравилась идея, что её Орион владеет стрельбой из лука, это как-то совпало. После её смерти это стало тем, что я продолжал делать. Просто ради неё.

Его глухой смешок холодит мне кровь.

– Конрад ненавидел это, что лишь усиливало моё желание добиться успеха в этом виде спорта.

Сердце переворачивается в груди от отголосков боли, всё ещё звучащей в его голосе, поэтому я обнимаю его крепче и шепчу:

– Хочешь узнать маленький секрет?

Он кивает.

– Я тоже была чемпионкой в своей школе.

– Тогда мы очень подходим друг другу, не правда ли, дорогая?

Он кусает кончик моего носа.

– Может, устроим собственные соревнования?

– Это зависит от обстоятельств. Ты плохо переносишь поражения?

– В своей жизни я никогда не проигрывал.

– Тогда мне жаль разрушать твои иллюзии.

– Мне нравится твоя уверенность, дорогая.

Оказывается, те, кто говорит «будь осторожен в своих желаниях», совершенно правы – я бы предпочла никогда не знать его остальных секретов.

– По крайней мере, теперь понятно, в кого Грант такой тупой, – говорит Орион, проходя мимо моего отца и пиная его в живот.

Тот вскрикивает и падает на бок.

– Твоей главной ошибкой было то, что ты причинял боль моей жене всю её жизнь. Так что я прослежу, чтобы тебе было больно всю оставшуюся твою.

Марта и Мартин выбегают из дома – их челюсти отвисают при этом зрелище, пока муж обращается к Тимоти, стоящему за ним.

– Отвезите его в ближайший полицейский участок. Позвоните Рафаэлю и скажите ему, чтобы выпустил все файлы. И отдайте им нашу запись. Никаких сделок с обвинением. Я хочу, чтобы дело получило широкую огласку. Пусть весь мир узнает, что он сделал с Дианой и её матерью. И я не хочу, чтобы нас беспокоили следующие двадцать четыре часа. – Он переводит взгляд на людей за моей спиной. – Вы можете жить здесь сколько угодно. Я буду платить вам зарплату и оплачивать ежегодный отпуск. Даю вам слово.

Они кивают.

– А теперь, пожалуйста, оставьте меня наедине с женой. Нам есть что обсудить.

– Нет.

Никто меня не слушает. Мартин и Тимоти подхватывают стонущего отца и волокут его к машине, где небрежно бросают внутрь, после чего все садятся в автомобиль и машут мне рукой на прощание.

Ну и толку с этого. Вся эта ситуация нереальна! Кто в здравом уме оставит женщину с разъярённым мужчиной, который едва не убил её отца?

Справедливости ради, Мартин и Марта никогда не любили мою семью. Думаю, они терпели бабушку лишь потому, что обожали эту землю, и всегда питали ко мне слабость, так как своих детей у них нет.

И всё же, разве они не должны были проявить хоть немного больше беспокойства, вместо того чтобы бросить меня?

– Ты убежала от меня, – говорит Орион, снимая пиджак. – Он бросает его в сторону, потом снимает туфли и носки. – Тебе не следовало этого делать, моя прекрасная роза.

– Ты лгал мне.

Я делаю шаг назад, и желудок несколько раз переворачивается, когда он берёт стрелу со стола – лук по-прежнему висит у него на плече.

– Ты чудовище.

Я произношу слова, которые верны для всего мира, но не для меня. По моему мнению, настоящие чудовища – это такие люди, как Конрад, Грант и мой отец. Омерзительные и гнусные личности, стремящиеся подчинить всех своим эгоистичным желаниям и эксплуатировать невинных в своё удовольствие. Подлые люди, которых никогда не победить добром, потому что они его не понимают и не боятся.

Нет.

Только зло схожей природы способно уничтожить их, оставив после себя лишь пепел.

Но означает ли это понимание, что я должна принять Ориона и его нравственность? Кем тогда это делает меня?

Его соучастницей?

Мышца на его щеке дёргается, глаза блестят с такой силой огня, что я почти чувствую, как он обжигает мою кожу.

– Нет, дорогая. Я охотник.

Ещё один осторожный шаг назад, я облизываю пересохшие губы и спрашиваю:

– Что это должно значить?

У него есть для меня свой вопрос.

– Почему ты убежала от меня, Диана?

– Потому что ты лгал мне, – повторяю я.

Зловещая улыбка искривляет его губы, и он шипит сквозь зубы. По всему телу рассыпаются мурашки, жжение скользит по коже.

– Нет, дорогая. Ты хотела, чтобы я тебя преследовал.

О боже.

Это признание, произнесённое его тихим, соблазнительным голосом, не позволяет мне прятаться за маской и заставляет смотреть правде в глаза.

Я и правда этого хотела, не так ли?

Всю свою жизнь все воспринимали моё присутствие как крест, который приходится нести.

Мама любила меня так, как умела, но всё же без колебаний отказалась бы от меня, если бы это означало, что отец останется с ней.

Бабушка приняла меня, потому что в моих жилах текла кровь её сына. Однако она никогда по-настоящему не пыталась меня узнать, а когда заболела – совсем забыла обо мне. У неё бывают проблески узнавания, когда дело касается Гранта или отца, но никогда меня.

Отец и брат… тут мне нечего добавить.

У меня никогда не было человека, которому я была бы нужна настолько, чтобы он боролся за меня, человека, чьё отсутствие приносило бы радость, а не боль.

Это было испытанием для Ориона?

Потому что если бы я не приняла его образ жизни, то позвонила бы в полицию, а не убегала бы, подставляя себя под его возможный гнев.

Нет.

Вместо этого я оказалась здесь – идеальном месте для охоты для такого одержимого человека, как Орион.

– Диана. – Раздался раскат грома, и у меня перехватило дыхание, когда пошел мелкий дождь. – Беги.

И я так и сделала.