Текст книги "Нежеланный жених (ЛП)"
Автор книги: В. Ф. Мейсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
НЕЖЕЛАННЫЙ ЖЕНИХ
В. Ф. Мейсон
Примечание автора
«Нежеланный жених» – это дарк-роман.
Упоминаются жестокое обращение, изнасилования и явное насилие.
Глава 1
«За деньги можно купить всё.
Даже жену»
Орион
Бостон, Массачусетс
Орион
Деревянные часы на стене, сделанные из лучшего дуба, громко тикают, и этот звук разносится по комнате эхом под раскаты грома снаружи, предвещающие шторм, который грозит размыть дороги на несколько часов.
Мать-природа в очередной раз желает продемонстрировать свою абсолютную власть и напомнить нам о том, как беспомощны люди перед ее гневом.
И это само по себе завораживает.
Откинувшись на спинку кожаного кресла, я потягиваю виски и изучаю сидящего передо мной мужчину. Его плечи поникли, он смахивает одинокую слезу, бегущую по щеке, а его седина блестит под резким светом лампы.
Воистину, скучное и жалкое зрелище.
Он смотрит на свои колени, потирая ладонями бедра, обтянутые застиранным черным костюмом, который, должно быть, был куплен десятилетия назад, с несколькими дырками, которые кто-то пытался зашить, но сделал это слишком плохо. Он постукивает поношенными туфлями по полу, а его губы дрожат так сильно, что удивительно, как у него не крошатся зубы. В любую минуту он может впасть в истерику, превратив и без того раздражающую встречу в сплошную обузу.
Тик. Так. Тик. Так. Тик. Так.
Сердцебиение его учащается с каждой секундой, судя по пульсирующей вене на шее, и, наконец, он тяжело выдыхает, поднимая на меня полные тревоги глаза, и шепчет:
– Пожалуйста.
Он тяжело сглатывает.
– Мне просто нужно еще немного времени. Один месяц. Это все, о чем я прошу.
Он вздрагивает от моего глухого смешка, впиваясь пальцами в колени и кусая нижнюю губу.
– И вы думаете, этого будет достаточно, чтобы выплатить долг?
Он кивает.
– Мы сейчас работаем над проектом. Мой сын – гений. Эта новая технология изменит мир инженерии.
Гордость в его голосе говорит о глубокой любви к своему отпрыску, и, к моему неудовольствию, это тревожит раны, все еще свежие в моей темной душе.
Резкий удар справа отправляет меня в полет, я влетаю спиной в стену, пронзительная боль охватывает все тело, а в ушах начинает звенеть.
– Пусть это будет уроком, Орион. Мы не показываем слабость. Никогда.
Он расстегивает кожаный ремень и с громким свистом вытягивает его, складывает вдвое и щелкает им передо мной.
– В следующий раз, когда решишь поиграть в героя, помни, что ты никогда не был рожден им быть.
Он замахивается и с силой бьет меня по лицу, кожа обжигает так сильно, что мне следовало бы заплакать.
Но я не плачу.
Потому что слезы – это привилегия тех, кто знал счастье и потерял его.
Те из нас, кто живет в кошмарах, знают одно золотое правило.
Чем больше ты плачешь, тем мучительнее становится наказание.
Мужчина продолжает говорить, временно заглушая садистский голос, звучащий в моей голове каждый божий день и толкающий в бездну, откуда нет возврата.
– Если мы продадим его в течение месяца, у нас будет достаточно денег, чтобы выкупить наши акции.
Он тянется к своему портфелю, на котором столько царапин и вмятин, что я удивляюсь, как в нем вообще что-то держится, и, запустив руку внутрь, выхватывает помятую красную папку.
– Вот подробности.
Он кладет ее на стол, его руки слегка дрожат, когда он делает еще один тяжелый выдох.
– Всего один месяц.
Даже не взглянув на папку, я встаю и иду к бару, наливаю себе еще виски и бросаю несколько кубиков льда. Лед всегда напоминает мне о самом важном правиле в жизни, именно поэтому в моем кабинете его в избытке. Даже самые твердые и холодные структуры разрушаются под правильным давлением.
Я поворачиваюсь к нему лицом, прислонившись плечом к стене.
Сквозь скуку в голосе я спрашиваю:
– Мистер Джонс, вы знаете, сколько лет я в этом бизнесе?
Он удивленно моргает и хмурится.
– Вы возглавили компанию, когда ваш отец погиб при пожаре восемнадцать лет назад. Вам самому едва исполнилось восемнадцать.
Нечто похожее на жалость мелькает на его лице, и это пробуждает ярость, кипящую в моих венах.
– Мне жаль, что вы понесли такую утрату.
– Вы знаете, сколько раз за эти годы мужчины, принимавшие ужасные решения в бизнесе, умоляли меня пощадить их?
– Я… я…
– Слишком много, чтобы сосчитать. Истина заключается в том, что нельзя починить тонущий корабль, если повреждения уже нанесены.
Вернувшись к столу, я беру папку и встряхиваю ее в воздухе.
– Эта идея так и останется идеей без результатов, и она отнимет у меня месяц времени.
Кроме того, когда я решаю поглотить компанию и добавить ее в свою бесконечную империю, я всегда провожу проверку семей и акционеров, чтобы оценить их сильные и слабые стороны.
Семья Джонс десятилетия назад создала очень успешную компанию, специализирующуюся на технологиях, которые процветали под их началом. Это принесло им богатство и клиентов из высшего общества, которые предпочитали работать с ними из-за их этики и семейных ценностей.
Однако в ту минуту, когда старший Джонс отошел от дел и передал бразды правления сыну, который ни черта не смыслил в бизнесе, тот полностью разрушил наследие и привел их к грани банкротства.
Кредиторы стучались в их двери, в то время как акционеры требовали свои деньги, а поскольку все было либо вложено в проекты, либо потеряно, они не могли расплатиться.
Обычно такая компания меня бы не заинтересовала. В приобретении тонущих кораблей, которые больше никому не нужны, мало гордости или достижений. Куда интереснее получать то, чего жаждут все остальные.
Однако у них было одно преимущество.
Их персонал.
Они знают свое дело, и поскольку я видел, что у компании все еще есть шанс под правильным руководством, я сделал предложение, от которого акционеры не смогли отказаться. Почти все передали мне свои акции, и теперь я владею более чем 50 процентами компании, в то время как остальные акции остаются у семьи Джонс.
Патриарх все еще упрямо верит, что может спасти свое наследие, и неустанно умолял меня о встрече, чтобы дать им всем шанс.
Какая нелепая концепция. Он что, думает, мы тут благотворительностью занимаемся?
Корпоративный мир – это красный океан с акулами, которые разорвут твою плоть в клочья, как только почуют кровь.
Это в нашей природе.
Состраданию, эмпатии и милосердию здесь не место, и выживает только сильнейший соперник.
Почему Джонсы решили, что они будут чем-то отличаться от всех тех компаний, которые я аннексировал за эти годы, – выше моего понимания.
Моя беспощадная репутация идет впереди меня, и любой, кто верит в обратное – глупец, готовый проиграть, так как никто не идет против меня и не выигрывает.
Моя абсолютная власть остается таковой, потому что я не даю вторых шансов.
– Мистер Райт, пожалуйста, если вы просто посмотрите…
– Я не стану этого делать.
Я швыряю ему папку, и он ловит ее, обреченно вздыхая.
– Ваш сын – пьяница, который довел вас всех до жалкого состояния. Вам никогда не следовало отдавать ему бразды правления. Он уничтожил ваше наследие и сделал вас посмешищем в деловом мире.
Он ерзает на стуле.
– Если вы предпочитаете верить, что он может вас спасти – что ж, верьте. Однако я не потакаю людям в их фантазиях.
Я указываю на дверь.
– А теперь, пожалуйста, убирайтесь к черту из моего кабинета и подпишите передачу акций, пока я еще чувствую себя щедрым.
По крайней мере, у него будет достаточно денег, чтобы купить новый костюм.
Полное опустошение искажает его черты, он открывает и закрывает рот, все еще пытаясь отстоять свое дело, но, в конце концов, он должен понять обстановку. Он берет папку и кладет ее обратно, прижимая портфель к груди, встает и медленно направляется к двери. Его походка неустойчива, дыхание учащается. Должно быть, он изо всех сил пытается сохранить самообладание и не разрыдаться, ведь он только что потерял компанию, которую построил с нуля.
На мгновение что-то шевелится в моей несуществующей душе, напоминая мне о мальчике, которым я когда-то был, который смотрел, как его отец лишает людей надежд и мечтаний, и клялся никогда не превращаться в монстра самому.
Но затем я разворачиваюсь и ловлю свое отражение в панорамном окне, где на меня смотрит уродливое существо с изуродованной половиной лица.
Я – монстр без единого достоинства, и какие бы надежды и мечты у меня ни были в прошлом, они погибли в том огне, который убил моего отца и отнял у меня половину лица.
Поднеся бокал к губам, я приветствую горький холодный вкус виски на языке, смывающий привычную обиду, и хмурюсь, видя, что Джонс все еще стоит у выхода, положив руку на дверную ручку.
Он выпрямляется, и я смотрю через плечо, приподняв бровь и гадая, какую еще чушь он придумает на этот раз.
Этому человеку нужно научиться сдаваться. Ему следовало проявить такую решительность при выборе наследника своей империи. Иначе ему не пришлось бы выпрашивать подачки.
– У меня есть дочь.
Все вокруг замирает, мои охотничьи инстинкты переходят в состояние полной боевой готовности.
– Что, если я предложу ее?
Он с трудом выдавливает эти слова, будто они причиняют ему физическую боль, и во мне вспыхивает азарт.
Так-так-так.
Оказывается, Джонс не такой уж святой, каким себя рисовал, раз готов подложить мне собственную дочь.
– Она очень красива, – добавляет он, как будто этот факт имеет для меня значение.
Я допиваю свой напиток, разворачиваюсь на каблуках и ставлю бокал на стол, где он громко звякает.
Красивые женщины никогда не были в дефиците в моем блестящем фальшивом мире, где власть и богатство значат все. Они игнорируют шрамы, играя свои роли до тех пор, пока получают за это щедрое вознаграждение.
Не то чтобы кто-то из них задерживался дольше необходимого. Они едва могли скрыть отвращение ко мне, и меня это вполне устраивает.
Для меня иллюзий не существует.
Принцесса может сделать что угодно ради своего папочки, но я не связываюсь с невинными или не желающими того существами. Слишком много осложнений.
Секс – это взаимное соглашение. Так было всегда, и так будет для меня всегда. Я не ищу любви или привязанности. Сама идея смехотворна.
Я – зверь, но даже я провожу черту и не принимаю подобных предложений от отчаявшихся мужчин. Если он хочет продать свою дочь, то я не та аудитория для этого дерьма.
Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он шел к черту, когда мой взгляд падает на белый конверт, доставленный мне ранее.
Последние указания в завещании моего отца относительно нашего старейшего поместья, хранящего богатую семейную историю.
Наше самое ценное владение, на которое коллекционеры пускают слюни в ожидании того момента, когда мне исполнится тридцать шесть – ровно через месяц.
Потому что дорогой папочка говорил, что его сын может унаследовать поместье только в том случае, если будет женат, иначе оно будет продано с аукциона тому, кто предложит самую высокую цену.
И самое смешное?
Он запретил мне участвовать в торгах.
Старый ублюдок ухитряется портить мои планы даже из могилы.
У меня достаточно денег, чтобы хватило на несколько жизней, но то конкретное поместье… моя мать любила его всем сердцем.
– Обещай, Орион. Обещай мне, что когда вырастешь, ты заберешь его у него. Я совершила ошибку, любовь затуманила мой рассудок, и я заплатила за это. Я не могу жить с мыслью, что он отнимет это и у меня тоже. Обещай мне, Орион.
Ее холодная рука касается моей щеки, пока она борется за вдох через кислородную маску, ее кожа становится такой бледной, что я вижу все вены.
– Если ты этого не сделаешь… он победит, а он побеждал всю свою жизнь. Пожалуйста, не дай ему победить из могилы.
В возрасте десяти лет я дал матери обещание, которое твердо намерен сдержать: найти хорошую актрису, которая правильно сыграет свою роль и получит за это соответствующее вознаграждение. У судьбы, однако, неплохое чувство юмора и момента, потому что все обернулось еще лучше, предоставив мне интригующую возможность.
Никто не поставит под сомнение мой брак с дочерью Джонса, так как договорные браки все еще являются обычной практикой в нашем мире, потому что так проще и взаимовыгодно – жениться внутри своего круга.
Если она действительно так красива, как он утверждает – я никогда не находил и не видел ее фотографий в сети, – тогда все решат, что я пал жертвой ее чар и решил спасти ее старика.
И в этом она может стать идеальным оружием, чтобы послать гигантское «пошел ты» моему отцу в аду и получить поместье, которое так любила моя мать.
Джонс наблюдает за мной, надежда озаряет все его лицо, когда я отвечаю:
– Считайте, мы договорились. – Я делаю глубокий вдох. – На определенных условиях.
– Назовите их. Я сделаю что угодно.
Отчаянные времена требуют отчаянных мер, но мне интересно, как нужно воспитывать дочь, чтобы быть уверенным в ее согласии играть роль и подписаться на «что угодно».
Это уровень самопожертвования, который я никогда не пойму, но в глобальном масштабе это не имеет значения.
Красавица выйдет замуж за чудовище и даст ему то, что он хочет, пока мы не сможем разойтись в разные стороны.
Потому что мы живем не в сказке, и мне не нужна ее любовь, чтобы исцелиться.
Мои душа и сердце давным-давно пропитались грехом и адом, и никто никогда не сможет разрушить это проклятие.
Глава 2
«Моей любимой сказкой всегда была «Красавица и чудовище».
Ведь он не ждал, что она изменится, и любил её такой, какая она была.
И разве это не самый большой подарок из всех?
Но с другой стороны…
Какая прекрасная ложь.
Ведь любовь всегда обусловлена.
Это суровая правда, которую мне пришлось усвоить ещё в самом раннем возрасте».
Диана
Диана
Проводя пальцами по корешкам книг, я цепляю самую толстую и открываю ее, вдыхая легкими старый пыльный запах, пока губы изгибаются в улыбке.
– Ты хочешь, чтобы я вышла? – раздается насмешливый голос позади меня. Я наполовину оборачиваюсь и усмехаюсь своей лучшей подруге, которая входит в библиотеку с тяжелой коробкой в руках. – Тебе стоит быть осторожнее, а то люди могут подумать, что ты влюблена.
Я прижимаю книгу к груди и пожимаю плечами:
– И они будут правы. Я люблю книги и те бесконечные истории, что в них сокрыты, которые позволяют мне путешествовать по всему миру и проживать столько разных жизней. – Вздох срывается с моих губ, и я возвращаю книгу на полку. – К тому же сюда все равно почти никто не заходит.
Сердце больно сжимается при этой мысли, и настроение портится, ведь это напоминание о том, что мечта всей моей жизни вот-вот оборвется, даже не успев расцвести.
Когда-то давно я нашла эту заброшенную библиотеку в маленьком закоулке в самом центре города и с тех пор ни разу не захотела уходить. Несмотря на пыль и паутину, заполняющую пространство, треснувшую мебель, протекающие старые трубы, из-за которых вода портила пол, и все остальное прочее.
И пока реальность показывала мне одно, воображение рисовало совсем другое, уже превращая измученное старое здание в его былое величие, создавая убежище для тех из нас, кто жаждет затеряться между книжных страниц, забыв обо всех заботах.
С ярким видением в голове я вложила все свои сбережения в ремонт, как только владелец продал мне здание, и сердце мое было полно надежд.
Надежд и мечтаний, которые были раздавлены печальной штукой под названием реальность. Потому что даже проведение книжных клубов и работа в качестве книжного магазина, чтобы заработать немного денег на содержание библиотеки… этого было недостаточно, чтобы удержать это место на плаву, когда постоянно возникали новые проблемы, и мое пристанище превратилось в яму, поглощающую все мои деньги.
Слава богу, я все еще сохранила работу учителя английской литературы в местной школе три раза в неделю, иначе я осталась бы без гроша с библиотекой-магазином, которую никто не хотел посещать.
Моя степень по греческой мифологии со специализацией в английской литературе наконец-то пригодилась.
Легкий дождь постукивает по крыше, погода вторит моему внутреннему смятению, пока Психея с пыхтением ставит коробку на мой стол.
– Идеальное время. Не представляю, чтобы они промокли. – Она достает несколько книг и протирает их салфеткой, прежде чем положить на стол одну на другую. – Я нашла их на чердаке. – Она постукивает по ним. – Издания датируются пятидесятыми годами, так что, может, ты сможешь их продать и быстро подзаработать.
Как только она это говорит, что-то падает с полки, вызывая цепную реакцию, и еще несколько предметов с громким стуком валятся на пол. Она морщится.
– Серьезно.
Я хмурюсь и, отряхнув руки, бросаюсь к ней.
– Что ты там делала?
Она боится высоты. В подростковом возрасте она упала с крыши и сломала ногу в нескольких местах, из-за чего теперь хромает – ее семья отказывается оплачивать операцию.
Она закатывает глаза.
– Мачеха велела мне там прибраться.
– Что? – Эта женщина явно не получит в ближайшее время наград. Она относится к Психее как к любимой служанке, вливая все семейные деньги, любовь и нежность в двух своих дочерей. Отец Психеи тоже ничего не делает, чтобы помочь старшему ребенку. У этого человека никогда не было хребта, и я не ожидаю, что он отрастет у него в ближайшее время. – Зачем?
– Вечером к нам придет гость.
Я моргаю. Что за гость требует уборки на чердаке?
– У папы с ним какие-то дела. Он типа супербогатый, поэтому папа пригласил его на ужин. Алисия в восторге и вся на взводе.
Я подхожу к столу и просматриваю книги, ахнув, когда вижу различные старые мифы и сказки с мягкими корешками. Эти издания действительно редкие, их трудно найти, и хотя их продажа помогла бы мне… я бы никогда этого не сделала.
Старые и редкие издания – это как искусство, ими должны восхищаться многие, а не прятать их в чьей-то библиотеке, чтобы тешить собственное эго.
– Разве у вас не постоянно гости? Что такого особенного в этом?
Ее семья постоянно устраивает балы и приемы – и все это время Психея должна оставаться в своей комнате, скрытая от глаз. Ее хромота не вписывается в их критерии идеальной семьи.
Кучка подонков, вот они кто, и никто не заставит меня передумать.
Она морщит нос, опускается на ближайший стул и облегченно выдыхает. Вытягивает ноги, шевеля пальцами в сандалиях, отчего ее цветочное красное платье колышется в разные стороны.
– Ему тридцать шесть, и он супербогат, а значит, идеально подходит для одной из близняшек.
При этих словах у меня едва челюсть не падает на пол.
– Им же вроде лет восемнадцать?
– Ага, и по словам Алисии, возможно, уже слишком поздно. – Она закатывает глаза и машет рукой. – Плевать. По крайней мере, я поем чего-нибудь вкусненького. Еще два года, и это безумие закончится.
Точно. Как только ей исполнится двадцать пять, она получит доступ к своему трастовому фонду и сможет закончить обучение бизнесу, так как сейчас у нее нет денег. Отец запрещает ей работать, потому что это повредит репутации семьи.
– Я не могу это принять, – говорю я, отрывая салфетку и стирая пыль со старых корешков. – Ты могла бы использовать эти деньги.
– Ой, да ладно тебе. Тебе едва хватает на аренду или еду. – Мои щеки вспыхивают при этом напоминании, и меня накрывает волна стыда, потому что в своем мечтательном, наивном сознании я никак не ожидала оказаться на мели.
Век живи – век учись, хотя этот конкретный урок может оставить меня бездомной.
– Я могла бы поговорить со своим арендодателем. – В последний раз, когда я поднимала этот вопрос, он посмотрел на меня так сурово, что все стало ясно без слов. С него хватит, и я не могу его винить. – Моя жизнь – сплошной беспорядок, – наконец произношу я, опускаясь на стул напротив нее, пока знакомое чувство разочарования наполняет меня. – А мне двадцать три. Я должна была соображать лучше. – Вдалеке снова что-то падает, и у меня внутри все переворачивается, пока я откладываю книгу. – Это безумие.
– Ты всегда можешь позвонить отцу, – предлагает она, и холод пробирает меня, ногти впиваются в ладонь, а мгновенное отвращение разливается по венам.
Знакомый, резкий и раздраженный голос звучит в ушах, заставляя сердце биться чаще и напоминая мне, что само мое существование вызывает у кого-то гнев, настолько сильный, что его можно почти потрогать.
Плотнее закутываясь в одеяло, я готова перевернуть страницу и наконец узнать, покорил ли герой новую землю, но тут же вскрикиваю, когда входит отец, вырывает книгу у меня из рук и бросает ее в огонь, где она ярко вспыхивает.
– Хватит витать в облаках, Диана, и сосредоточься. Твои книги ни к чему тебя не приведут. А теперь возьми чертов учебник и выучи что-нибудь полезное вместо того, чтобы болтать о каком-то несуществующем персонаже.
– Нет уж, спасибо, – быстро отвечаю я ей, едва сдерживая горький смех, потому что от одного представления о подобном меня тянет тошнить.
Годами я мирилась с его ненавистью и постоянным разочарованием, чтобы чувствовать хоть какую-то семейную связь. Иногда семья становится настолько токсичной, что нужно отпустить ее и никогда не оглядываться назад, что я и намерена делать всю оставшуюся жизнь.
Как только эта мысль проносится в моей голове, мы слышим, как снова открывается дверь, и обмениваемся растерянными взглядами.
Кого, черт возьми, принесло сюда в такой час?
Мое замешательство сменяется шоком, когда я вижу входящего отца: он встряхивает зонт и снимает пальто, пока его глаза блуждают по помещению и, наконец, останавливаются на мне.
Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем я, наконец, выхожу из оцепенения.
– Что ты здесь делаешь?
– Так ты приветствуешь своего отца, Диана? Прояви хоть каплю уважения. – Знакомое чувство вины вместе с дискомфортом накрывает меня от его неодобрительного тона, пропитанного негодованием. Он обводит библиотеку взглядом, и на его лице застывает отвращение. – Вижу, дела идут именно так, как я и ожидал. – Позади меня снова что-то падает, подсыпая соли на рану, и его лицо кривится в неудовольствии.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от предстоящего допроса, и в этот момент Психея вскакивает, растягивая губы в той самой фальшивой улыбке, которую она обычно приберегает для мачехи.
– Я пойду проверю, что там за шум. Рада снова вас видеть, сэр. – Он игнорирует ее слова, никогда не скрывая того факта, что она ему не нравится и что ему плевать на моих друзей в целом. – Позови меня, если понадоблюсь, – шепчет она мне на ухо, проходя мимо. Послав ей благодарную усмешку, я благодарю богов за такую подругу.
По крайней мере, в чем-то жизнь была ко мне добра, даже если умудрилась подгадить во всех остальных сферах.
Маленькие победы и все такое.
– Что ты здесь делаешь? – повторяю я свой вопрос, вскидывая подбородок и отказываясь снова превращаться в неуверенную маленькую девочку, которая отчаянно ищет одобрения отца, но натыкается лишь на гнев. – Мы оба знаем, что ты ненавидишь это место.
И меня.
Не то чтобы я могла когда-либо озвучить это, ведь он найдет тысячи оправданий своему ужасному обращению, хотя их нет.
Только простая истина. Я была ребенком, которого он никогда не хотел, и он застрял со мной, потому что его любовница отказалась от меня избавляться.
– У меня есть важное дело, которое нужно обсудить. – Его загадочный ответ заставляет меня нахмуриться, и, поскольку я не могу его выставить, я указываю на стул напротив. – Это здание держится на честном слове, – бормочет он, расстегивая пальто и не сводя с меня глаз, пока я присаживаюсь на край стола, надеясь, что он будет краток. – Если бы ты меня слушала, ты бы никогда не оказалась в такой ситуации.
– Если это и есть «важное дело», я не хочу об этом слушать. – В его взгляде мелькает удивление от моего холодного и отстраненного тона. Та маленькая девочка, которая держала рот на замке, пока он изливал свое дерьмо, давно исчезла. Независимая жизнь после того, как он меня выставил, определенно излечила меня от бесконечного желания угодить отцу, которому плевать на то, что он делает мне больно. – Мне нужно быть в одном месте через час, так что в чем дело?
Это чистая ложь, но если и есть что-то, что мой отец уважает, так это пунктуальность, а следом – мнение общества о нас.
По словам его персонала, он был хорошим и справедливым боссом, который ценил семью и давал своим сотрудникам много возможностей. Каким-то образом его великий характер и теплота никогда не распространялись на меня, так что в конечном итоге… даже его потрясающая трудовая этика служила напоминанием о том, что когда мужчина не хочет ребенка, он не может проявлять к нему доброту.
– У компании проблемы.
Он откидывает полы пальто и берет ближайший стул, ножки которого со скрежетом проезжают по треснувшему деревянному полу, пока я все еще перевариваю эту бомбу, которую он на меня сбросил.
– Что ты имеешь в виду?
Я никогда не слышала, чтобы отец использовал это слово по отношению к своей компании. Она всегда была его главным приоритетом, потому что он чувствовал ответственность за всех своих сотрудников. Некоторые из них проработали в компании более сорока лет!
Я замечаю темные круги под его глазами и то, как его морщины стали глубже. От отца исходит изнеможение, столь непохожее на его обычную стоическую, уверенную манеру поведения.
– Мы в долгах. У Гранта были идеи, которые не сработали.
Я фыркаю, несмотря на серьезность ситуации.
Мой старший брат, свет очей моего отца, редко выдает хорошие идеи и обычно приносит больше проблем, чем пользы. И все же он стал любимчиком папы.
Он блестящий ученый, который мог бы многого добиться, если бы сосредоточился на собственных целях и перестал быть так привязан к отцу. Хотя… когда растешь в роскоши и все потакают любой твоей прихоти, полагаю, от этого трудно отказаться.
Мне этого не понять. Отец никогда не баловал меня и заставлял быть благодарной за каждую крошку, которую он бросал в мою сторону.
– Разве ты не можешь использовать семейный фонд, чтобы все исправить?
Мой дед ценил свою империю. Тем не менее, он умудрился оставить своим детям личные состояния, чтобы им не приходилось полагаться исключительно на бизнес. Мой отец часто использовал эти деньги, чтобы прикрывать неудачные решения. В конце концов это окупалось, так как он всегда оказывался на коне и приносил компании еще больше богатства.
– Мы исчерпали все наши фонды и находимся на грани банкротства. Орион Райт желает выкупить наши акции и сохранить персонал. – Пустой смешок срывается с его губ. – Или, вернее, он ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое.
– Чудовище корпоративного мира? – спрашиваю я, и ужас пробирает до костей, так как его репутация бежит впереди него, и, ну… если что-то встает у него на пути, он не бывает милым или добрым.
Он жестоко уничтожает и демонстрирует всем свою абсолютную власть, так как ему никогда ни в чем не отказывали за всю его жизнь. Рожденный в богатстве и роскоши, воспитанный на лучшем из лучшего и приумноживший многомиллиардную семейную империю…
Орион Райт – это шторм, с которым никто не желает столкнуться, ибо его победа будет абсолютной.
При этом я никогда не видела этого человека. Рассказов о нем было достаточно, чтобы составить довольно депрессивный образ, учитывая все обстоятельства.
– Нам просто нужно немного времени, месяц или два, чтобы Грант мог протестировать свою новую идею.
Невероятно. Как он может до сих пор так заблуждаться, когда дело касается моего брата? Тот пустил ко дну пятидесятилетнюю империю меньше чем за год, а он все еще думает, что Грант может их всех спасти?
– Орион не даст вам времени, – догадываюсь я, и он кивает. – Это действительно паршиво.
Я не знаю, что еще сказать и зачем он вообще пришел с этим ко мне.
Он предельно ясно выразился год назад.
– Ты абсолютно ничему не научилась. – Я низко опускаю голову, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу и, вероятно, пускают кровь, пока отец кричит на меня. – В очередной раз ты доказала мне, насколько ты бесполезна для этой семьи. – Колющая боль отдается в сердце, но я стараюсь не зацикливаться на ней.
Может, если я буду ее игнорировать, она не будет так сильно ранить.
– Бабушка…
– Не глава этой семьи. Глава – я, и пока ты живешь под моей крышей, ты живешь по моим гребаным правилам. Что я говорил тебе об этом? – Он указывает на контракт, лежащий на столе между нами. – Я попросил одного из наших партнеров найти тебе подходящую работу в университете. Тебе предложили хорошую должность, а ты выбросила ее ради вот этого дерьма? – Он обводит пальцем воздух, указывая на мою библиотеку. – Тогда ты сама по себе.
– Я…
– С сегодняшнего дня ты полностью отрезана от содержания. Собирай вещи и убирайся из моего дома.
Снаружи гремит гром, заставляя меня слегка вздрогнуть и возвращая в настоящее. Заметив на себе пронзительный взгляд отца, я внутренне напрягаюсь.
Обычно такие взгляды не сулят мне ничего хорошего, и, к счастью, он не дает мне долго раздумывать над этим, говоря:
– Орион согласился дать нам время. Еще один шанс для нас выкупить акции и сохранить компанию в семье.
– Ну, это…
– При одном условии. Если ты выйдешь за него замуж завтра.
Я моргаю, гадая, не ослышалась ли я, так как он отказывается вдаваться в подробности и просто смотрит на меня.
– Прости, не мог бы ты повторить? Потому что…
– Он даст нам время проявить себя, если ты выйдешь за него замуж завтра. – Он перебивает меня прежде, чем я успеваю закончить, и у меня отвисает челюсть от того, насколько буднично он преподносит мне эту информацию. – Ему нужна невеста, а нам нужна его помощь, так что это кажется идеальным решением. – Он пожимает плечами. – Я согласился.
Заявление настолько абсурдное, что во мне закипает смех, вырываясь фырканьем, которое заставляет его нахмуриться, в то время как агония разливается в моей груди, сжигая меня изнутри.
– Ты, должно быть, шутишь, отец. – Я наконец выдавливаю из себя слова, качая головой. – Ты, должно быть, шутишь, – повторяю я.
– Семье нужна помощь, и ты можешь ее оказать. У тебя много недостатков, видит бог. – Он осматривает меня с головы до ног, и я мгновенно чувствую себя так, словно он облил меня грязью – столько придирчивости и осуждения в его взгляде. – Если и есть одна вещь, которой одарила тебя судьба, так это красота. Не в классическом смысле, но ее будет достаточно, чтобы послужить цели. По крайней мере, сейчас мы можем ее использовать.
Конечно. Мне следовало знать, что отец никогда бы не разыскал меня, если бы это не было связано с семейным бизнесом.
Когда же я научусь? Мое существование очень мало значит для этого человека, ведь я была занозой в его заднице с тех пор, как сделала первый вдох.
Потому что мое рождение стоило ему любви всей его жизни.
Игнорируя гноящуюся рану внутри себя, которая все еще кровоточит, я выпрямляюсь, и мой голос становится на несколько октав ниже.
