355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Уолтер Керн » Мне бы в небо » Текст книги (страница 3)
Мне бы в небо
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 15:00

Текст книги "Мне бы в небо"


Автор книги: Уолтер Керн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Да как смеет Дуайт корректировать столь внушительный план битвы! Если я прибуду на конференцию чуть позже намеченного, то смогу ненадолго встретиться с ним за завтраком, но если пропустить единственный утренний рейс «Грейт Уэст» в Лас-Вегас и обменять его на «Дезерт эр» или «Сан саут», потеряв бонус в тысячу миль, то я не сумею возместить утрату, каким бы образом ни летел до Омахи. Единственный выход – очень ранний завтрак, причем прямо в аэропорту.

– Вы еще там?..

Я излагаю Дуайту свои условия: семь утра, ресторанный дворик «Ситак».

– В аэропорту?!

– У меня совсем нет времени. Простите. Страшно занят.

– А можно будет вам перезвонить? Например, сегодня вечером. Не исключено, что в среду я буду в Аризоне – а может быть, и в четверг тоже. Или даже дольше.

– Вы же только что сказали, что в среду у вас благотворительное мероприятие.

– У меня быстро меняются планы. Может быть, встретимся в восемь?

– Не позже семи. И обязательно в «Ситаке».

Становится тихо.

– Вы уже почти дописали книгу?

– Вчера вечером отослал вам две трети. Осталось только закончить.

– Значит, в семь. И все-таки я вам перезвоню во вторник.

– Я могу заскочить и в Аризону, в среду у меня гибкое расписание. Летите в Финикс, да?

– В Финикс… а возможно, я буду в Юте. Или еще где-нибудь.

– Да что такое у вас творится?

– Повсюду нуждающиеся авторы. Исчерпанное вдохновение. Нервные срывы. Банкротства. Приходится во всем разбираться самому. А еще – гольф. Я сейчас в Ла-Хойе, на соревнованиях… моя секретарша вас переключила.

– Но я слышу, как вы печатаете.

– Это симулятор гольфового поля у меня на ноутбуке. Я сейчас разрабатываю стратегию игры.

– Я позвоню, – говорю я.

Надеюсь, следующий звонок будет проще. Ставки ниже. Кара, моя старшая сестра и семейный секретарь по связям с общественностью, живет к югу от Солт-Лейк-Сити, в пригороде, который выглядит так, как будто его выдавили из тюбика с пастой. Там есть развлекательные центры для детей и извилистые бульвары, рассеченные велосипедными дорожками. Кара водит «сааб», который чище, чем в тот день, когда она его арендовала, и целый день работает на добровольных началах, обучая детей грамоте и помогая в приюте для женщин, подвергшихся жестокому обращению. Все это благодаря ее мужу – он пишет компьютерные программы и зарабатывает едва ли не самые шальные деньги в нашей экономической системе. Он любезно маячит на периферии жизни Кары, ничего не требует и дает все. Они милые, приятные, добрые люди, которые как будто заключили сделку с Создателем – Он расточает им свои блага в обмен на стопроцентное благоразумие. Я молюсь, чтобы их не постигла какая-нибудь настоящая беда. Это будет несправедливо – грандиозная, ужасная ошибка.

Наш сегодняшний разговор связан с субботней свадьбой – Джулия, моя младшая сестра, в очередной раз попытается замаскировать свои многочисленные недостатки, а главное – патологическую зависимость от окружающих, чтобы официально вступить в брак с мужчиной, который понятия не имеет, вот что впутался. Кара несколько лет работала над созданием этого союза. Она выбрала жениха – парня, с которым встречалась в старшей школе (теперь он продает тракторы в нашем родном городе, извлекая выгоду из своей юношеской славы классного футболиста). Замысел Кары представляет собой путешествие во времени: брак будет походить на родительский и упрочит положение нашей семьи в родном краю. Даже дом, по мнению Джулии, выбранный ею самостоятельно (на самом деле именно Кара сузила круг поисков, втайне снабдив риэлтора инструкциями), – точная копия родительского. То же крыльцо, такие же спальни, рай для «мастеров на все руки».

– Ты где? – спрашивает Кара, когда я звоню. Это ее неизменный первый вопрос – и самый глупый.

– Застрял в денверском аэропорту.

– В пятницу тебя видели в Солт-Лейк-Сити. Ты уверен, что ты не здесь?

Забавный вопрос. Мне неоднократно доводилось прилететь в какой-нибудь город, провести там пару часов, улететь и через два-три дня позабыть об этом визите. Впрочем, Солт-Лейк-Сити я обычно помню. Церковь. Каверзные законы насчет спиртного. Шустрые старики.

– Абсолютно уверен.

– Тебя видела Уэнди Дженс. В центре города. В том ресторане, который тебе нравится, – там подают печенку.

– И как поживает Уэнди?

– Как будто тебе не все равно. Не води меня за нос. Она точно такая же, как и в тот день, когда ты перестал ей звонить. Умная, привлекательная, слегка растерянная и в ярости.

Наверное, пора объясниться насчет женщин.

Их у меня много. Моя внешность тому способствует. Это звучит ужасно – но я красив, пропорционально сложен и обладаю собственным стилем. Старики-портные меня обожают. Они говорят, я похож на мужчин шестидесятых годов, изящных, но крепких, невысоких, но плечистых, с широким шагом. У меня практически такое же тело, как у моего отца – а он никогда не занимался спортом и не сидел на диете, но естественным образом оставался в отличной форме до преклонных лет. Фермерши, которым он развозил пропан, были его верными воздыхательницами – они щедро снабжали отца домашним печеньем и напитками, пока я, застенчивый и внимательный, сидел в кабине и восхищался отцовской провинциальной галантностью. На похоронах, поощренные тем, что он умер разведенным, пожилые дамы плакали открыто, навзрыд, и пролитые слезы молодили их. Моя мать тоже плакала, но в основном, полагаю, дабы соблюсти приличия. Общественное мнение решило, что она поступила бесчестно. Мать вторично вышла замуж. А он так и не женился. Она преуспевала. Он умер в долгах. Лишь в физическом смысле отец ее обставил. В то время как мама увядала и расплывалась, становясь одной из тех женщин, которые про помощи косметики не подчеркивают свои достоинства, а создают их с нуля, отец сохранил зубы, волосы и сине-зеленые глаза – вплоть до той минуты, когда глава похоронного бюро принялся наносить последние штрихи.

Впрочем, мой успех у женщин лишь отчасти объясняется генами. Играет свою роль и обыкновенная доступность. Я – среди них, общаюсь с ними каждый день, ем за одним столом салат со шпинатом, стою в одной очереди за билетом. Взять хоть Уэнди. Мы познакомились у стойки регистрации в отеле Форт-Уорта. Из-за ошибки компьютера пропал заранее заказанный ею номер, в городе происходил съезд Американского легиона, и Уэнди грозила ночь без приюта – и тут вмешался я, со своей гостевой карточкой «Премьер ультра». Дежурная тут же сменила гнев на милость, и Уэнди получила ключ. Было просто справедливо, что она приняла приглашение сходить в гриль-бар. Мои познания в области скромной карты вин ее поразили. Вскоре мы уже болтали о покупках. Ее любимые магазины – косметические. Фурор, связанный с испытаниями косметики на животных. Азиатский рынок. «Органическое» против «натурального». Я был в курсе дела. Я понятия не имел, что Уэнди живет через два дома от моей сестры, – и узнал об этом лишь потом, когда мы смотрели платный телевизор, обернутый влажным листом полиэстера, а наша одежда и бумаги валялись по всему номеру, словно после урагана на стоянке трейлеров. Наша прощальная поза, созданная бессознательно, пока мы наблюдали за тем, как Том Круз разрушает замысел биотеррориста, изображала двух измученных оргиастов (еще одно волшебное слово), убеждающих друг друга присоединиться к протестантскому фундаментализму.

Через несколько дней Кара позвонила мне на мобильник: одна ее подруга увидела мою фотографию в семейном альбоме и поинтересовалась, не бывал ли я в Юте. Тонко. Я смотался в Юту дважды за месяц, оба раза повидался с Уэнди, а затем решил пойти на попятный, когда она обрушила на меня тонну стихов, посвященных ее конфликту с мормонской верой.

Уэнди не предупредила, что она мормонка. Это было нарушение сделки. Мормоны верят, что в грядущей жизни будут управлять собственными звездами и планетами, точь-в-точь как теперь Бог управляет нашими. Лори, когда бросила меня, тоже стала мормонкой, начала носить длинные платья вместо коротких юбок и в конце концов вышла замуж за риэлтора, который обрюхатил ее через два месяца.

Моя связь с Уэнди не была типичной. Обычно бывает больше романтики, процесс идет медленнее. Я замечаю женщину – или она замечает меня – за столом в буфете или в зале ожидания. Потом мы оказываемся на борту одного и того же самолета, обмениваемся парой слов, бредя по проходу, и как бы вскользь упоминаем, где собираемся остановиться по прибытии. В семь, когда мы оба выходим из ванной после горячего душа и надеваем свежие махровые халаты, а наши волосы еще пахнут дармовым шампунем, у одного из нас звонит телефон. Мы встречаемся за ужином, сравниваем маршруты и выясняем, что в четверг оба окажемся в Сан-Хосе – или можем там оказаться, если захотим. На следующий вечер мы снова созваниваемся, из разных отелей. Для меня нет более опьяняющего времяпрепровождения, чем лежать одному в постели, в чужой комнате, в чужом городе, и разговаривать с женщиной, которую я почти не знаю и которая точно так же дезориентирована и одинока. Ее голос становится моей единственной реальностью; за отсутствием других вех я цепляюсь за него. Кроме друг друга, у нас ничего нет. В четверг мы оставляем взятые напрокат машины у входа в ресторан; ни один из нас там не был, но мы читали лестные отзывы о нем в бесплатном журнале «Грейт Уэст» – «Горизонт». Тогда нас настигает ощущение общности. До самого десерта.

Случай – непредсказуемый создатель связей. То и дело он сводит меня с женщиной, к которой я не посмел бы приблизиться самостоятельно. С другой стороны, порой он преподносит мне очередную Уэнди, внешне вполне подходящую, но с изъяном. А два-три раза, боюсь, судьба столкнула меня с самим совершенством.

– Когда ты будешь в Сиэтле? – спрашивает Кара.

– В среду.

– Поздно?

– Во второй половине дня. Но, возможно, вместо этого мне придется отправиться в Аризону.

– Вот тебе инструкции, слушай. Отправишься прямо в магазин на Пайк-стрит, он закрывается в шесть, и закажешь двенадцать фунтов королевского лосося, средней копчености. Вечером пришли его маме, только сначала проверь. Мясо должно быть красным и упругим.

– А по телефону заказать нельзя?

– Нужно посмотреть лично. Проверь, чтобы рыба была хорошая.

– До выходных она точно не дотянет.

– Лосось копченый, так что все в порядке. И не подведи меня на этот раз. Не нужно еще одного Санта-Фе.

Кара бьет по больному. Санта-Фе был ошибкой, причем не моей. Наша мать побывала в одной тамошней художественной галерее во время традиционной зимней поездки с нынешним супругом, по прозвищу Душка. (Его так зовут, потому что он маленького роста, почти не разговаривает и абсолютно безлик.) Мама буквально влюбилась в браслет индейского племени зуни и описала его Джулии, та рассказала Каре, а Кара велела мне во время следующей поездки в Нью-Мексико купить эту штучку как подарок от всей семьи на мамино шестидесятипятилетие. Я старался изо всех сил, но из-за многочисленных ошибок в описании мать в итоге получила браслет племени хопи, слишком маленький, непомерно дорогой и «положительно ужасный». Так она сказала Душке (а тот передал Каре, доказав тем самым, что он вовсе не такой уж душка).

– Это нечестно, – говорю я.

– Во всяком случае, вот твой шанс восстановить репутацию.

– Нечестно.

– И еще кое-что, – вспоминает Кара. – Тэмми Янсен, подружка Джулии. Она сейчас в Сент-Луисе, ее машина – в мастерской, и она собирается лететь, но не может позволить себе билет за такую цену. Тысяча двести долларов в оба конца! Ненавижу авиалинии.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Скинемся по шестьсот.

– Я уже предложила. Когда Тэмми попыталась заказать билет, выяснилось, что закончились места.

Я знаю, куда она клонит, и приказываю себе не уступать ни дюйма. Ни шагу назад. У меня есть своя цель, я часто ее озвучивал, и теперь придется повторить еще раз – на всякий случай.

– Может быть, пожертвуешь несколько миль? – спрашивает Кара.

Обожаю свою сестру. К сожалению, она невежественна. Она редко летает и потому не знает, каков размах моего замысла. В течение многих лет компания «Грейт Уэст» распоряжалась мною, она указывала, куда мне лететь – или куда нелететь. Мили – это единственный шанс нанести ответный удар, отомстить за все перенесенные унижения.

– Нужно найти другой вариант, – говорю я.

– Это глупо, Райан. Просто смешно.

– Как там мама? Ты с ней уже разговаривала?

– Звони ей хотя бы раз в году, ладно? Она думает, что ты совсем пропал.

– Да они с Душкой разъезжают больше, чем я.

– Скажи честно, ты был в Солт-Лейк-Сити на прошлой неделе? – спрашивает сестра. – Может быть, у тебя тут девушка. Я беспокоюсь. А вдруг ты ведешь постыдную двойную жизнь? Может быть, у тебя проблемы и тебе нужна помощь. Ты живешь так уединенно…

– Уединенно? Да меня постоянно окружает толпа, – возражаю я.

– Мы отклонились от темы.

– Ты сама начала.

– Хорошо, забудем о том, что сестра за тебя волнуется, и вернемся к тому, что Тэмми нужно вылететь из Миссури.

Кара вовсе не стремится решить проблему. Она отвергает целый ряд вариантов: ехать поездом (Тэмми будет тошнить), взять напрокат машину (длинная поездка ее измучит) – и продолжает испытывать мое терпение, прося поделиться тем, что ничего для меня не значит – то есть так ей кажется. Кара называет мое занятие «дурацким бзиком», и, хотя в душе я протестую, но все-таки не пускаюсь в объяснения. Правила, которые мы устанавливаем и которые определяют нашу личность, сильны исключительно за счет того, что из них не бывает исключений – а в некоторых случаях потому, что они недоказуемы. Салли не носит синтетику. Такова Салли. Билли не ест яйца. Принимайте его как есть. Извиняться за персональные абсолюты или, как их называет Сэнди Пинтер, «глубинные привязанности», – значит, извиняться за самый факт своего существования.

Разговор заканчивается так:

– Это мои мили.

Я кладу трубку. Пора на самолет.

Глава 3

Нет более приятного развлечения, чем использовать продукцию прославленного американского бренда на фоне декораций, изображенных в его рекламе. Ехать на «форде» по проселочной дороге. Пить колу на пляже в Малибу. Лететь рейсом «Грейт Уэст» над Колорадо. Это ощущение покоя и порядка, наверное, сродни тому, что чувствовали древние египтяне, когда смотрели на созвездия над вершинами пирамид. Ты в правильном месте и в правильное время, а если завтра наступит конец света – пускай.

Внизу, сквозь овальный, молочного цвета, иллюминатор, виднеются горные озера, которые отливают неестественно синим цветом, точно вода внутри атомного реактора. На юге и на западе поднимаются горы, увенчанные радиомачтами. Подо мной – Аспен, подъемы меж сосен похожи на дорожки в боулинге, на металлических крышах коттеджей и летних домиков азбукой Морзе играет утреннее солнце. Хороший день в Небе. Я включаю диктофон и несколько минут наслаждаюсь трудными словами.

Мы летим хорошо если в половину мощности – скидки, предоставляемые «Дезерт эр», только дурачат пассажиров. Дуэль «Грейт Уэст» и «Дезерт эр» – не только война цен, это настоящая опера. Молодой Сорен Морс, который льстит клиентам, как истый выпускник школы бизнеса, – против майора Бака Гарета, летчика-аса, ветерана войны в Корее. Бизнесмен против авиатора. Грустно. Грустно, потому что Гарет, этот ветхий обломок эпохи, не имеет никаких шансов. Чтобы сэкономить деньги, он сам сочиняет рекламу и считается чудаком. А главное, он отказывается вводить систему бонусов. Гарет свято верит, что дешевые билеты разойдутся и так, и они действительно имеют успех в определенном кругу клиентов – среди стариков, которые в лучшем случае летают раз в год.

Крошечная девочка, стоя на своем кресле, играет со мной в прятки. Тайное развлечение, которому предаются дети с незнакомцами, за спиной у родителей. Я подмигиваю, она прячется. «Рекогносцировка – разведка местности и обороны противника перед началом боевых действий». Я изучаю затылки пассажиров вокруг. Пучок налакированных седых волос, сколотый платиновой змейкой. Блестящая лысина с веснушчатой вмятиной в центре.

Больше всего меня занимают люди, которых я никогда не видел.

«Мятежный – склонный к возбуждению недовольства».

Я улыбаюсь про себя. Все дороги ведут в Рим. Напротив меня сидит знаменитый бизнесмен, специалист по ценным бумагам, у него собственное телевизионное шоу и именной фонд для проблемных городских подростков. Он спит, с банкой «Спрайта» в правой руке, и лампочка светит ему прямо в безвольно открытый рот. Там роскошно сверкает золото – потрясающая картина, и мне дарована странная привилегия ею любоваться. Стюардесса тоже заглядывает ему в рот, и мы ухмыляемся. Этот рот диктует свою волю мировым рынкам; только посмотрите – в буквальном смысле золотое дно!

Знаменитости всегда кажутся слегка растерянными в самолетах. Пять лет назад я летел в компании рок-группы, которую обожал, будучи подростком. Двое из них сидели в гордом одиночестве, а двое летели с девушками. Их фирменная прическа – немыслимые гребни из тускло-черных, жестких как солома, волос – казались неуместными на фоне нейтральной обстановки. Барабанщик, признанный дебошир и устроитель погромов в отелях, которому, по слухам, сменили всю кровь в эксклюзивной женевской клинике, играл в видеоигру. Солист, звезда группы, сидел неподвижно и смотрел в никуда, как будто внезапно утратил силы и ожидал их восстановления. Его слава требовала путешествовать не первым, а каким-то гораздо более престижным классом, и я неизбежно стал хуже думать об этом человеке, который сидит в одном салоне с такими, как я.

Сильнее всего заметны профессиональные спортсмены. В ту минуту, когда в детстве на них обратили внимание, их жизнь замирает. Лишь оставайся в форме и ешь. Им подают специальную еду – жирные бифштексы с огромными порциями салата, а если они хотят добавить соли, то советуются с тренером, он подзывает стюардессу, и та бежит выполнять просьбу. Игроки обсуждают свои травмы, машины, капиталовложения – ночные клубы и автомобильные сделки. Они ведут сонное существование, призванное сохранять энергию. Родители подталкивают смущенных детей, чтобы те пожали руку знаменитому спортсмену, и звезды проделывают это, прикладывая минимум усилий, иногда даже не поворачивая массивную голову. Инертность и спокойствие. Завидую им.

Самолет – наилучший способ повидать Америку. Не внизу, где шоу уже почти закончилось. После колледжа я пересек страну в обществе своей девушки, прихватив с собой пива, спальник и побольше мелочи, чтобы подбрасывать монетку и выбирать маршрут. Моя девушка выросла точно в монастыре, она была дочерью двух преподавателей, которые советовались с коллегами по вопросам воспитания. Никакого телевизора. Книги на разных языках. Она мечтала о минигольфе, сельских ярмарках, сальных взглядах стариков на заправках. Сидя в машине, она прочла «В дороге» и выразительно цитировала оттуда отрывки. Я знал, что меня попросту используют в качестве гида и бросят, как только мы вернемся в Нантакет, но все-таки мне хотелось показать ей то, чего она никогда не видела.

Я потерпел неудачу. Ничего не вышло. Старой Америке пришел конец. Обилие кинофильмов превратило пустыню в съемочную площадку. Во всех круглосуточных придорожных кафе подавали десерты из взбитых сливок. И повсюду, от пыльной Небраски до заболоченной Луизианы, нас, пилигримов большой дороги, подстерегали местные жители. Они продавали нам футболки с символикой «дороги 66» и принимали кредитные карточки. Автостопщики не рассказывали историй, а просто спали, все заправки были с самообслуживанием – никаких беззубых непристойных стариков. В Канзасе моя девушка швырнула книгу в стойку с пончиками, позвонила отцу и попросила выслать ей обратный билет. Теперь она – социолог в Пенсильвании и воспитывает детей точно так же, как воспитывали ее саму. Вряд ли она хоть раз за пятнадцать лет вспомнила о нашей дорожной эпопее. И неудивительно. Настоящая Америка исчезла, и мы потратили лето на странствия по руинам. Даже хуже. По поддельным руинам.

Бизнесмен с золотыми зубами просыпается и сморкается, потом рассматривает салфетку – не выпала ли коронка. Я снимаю наушники и открываю каталог, засунутый в карман на спине сиденья, чтобы подобрать свадебные подарки. Авиакомпания гарантирует своевременную доставку заказанных в полете, по авиателефону, вещей и предлагает оригинальные товары, каких не найдешь в магазинах – серебристые «космические» ручки, в которых чернила текут в обратную сторону, будильники, высвечивающие время на потолке, специальные подушки от боли в спине. Иногда я покупаюсь на эти уловки и что-нибудь приобретаю, наказав отправить в отель, так что по приезде меня ждет посылка. Я питаю особую слабость к штукам, которые имитируют шум дождя или прибоя. В последнее время не могу заснуть без этих приборчиков. Недавно я купил машинку, «шумелку», которая издает звук летнего ливня, и мне не терпится включить ее сегодня вечером.

Я свожу свой выбор к автоматической газонокосилке (минус в том, что все может закончиться сгоревшими проводами – Джулия страдает дислексией и непременно запустит эту штуковину через дорогу, неверно прочитав инструкцию) и более безопасной вещи – багажном комплекте из шести чемоданов, тяжелых, нейлоновых, с синтетическим нутром. Я бы не стал покупать такое для себя – я путешествую налегке и предпочитаю кожу, потому что она теплая, а царапины на ней – это своего рода археологические свидетельства моих странствий. Но для Джулии и Кейта, которые летом собираются во Флориду, а на Рождество – в паломничество на Святую землю (моя мать и Душка сделали им такой подарок вместо обычного свадебного путешествия), чемоданы должны быть своего рода маркой. Огромное количество карманов для лекарств Джулии, пятнооталкивающее покрытие – на тот случай, если ее вырвет прямо на вещи.

Эта женщина слишком хрупкая. Она меня пугает.

Хотя Кара не простит мне, но все-таки я должен увидеться с Кейтом на этой неделе и изложить ему историю болезни, начиная с жульнического «модельного агентства», когда Джулии было пятнадцать. Как и прочие местные девочки, попавшиеся на удочку, моя сестра перестала есть. Она бегала. Глотала слабительное. Когда мошенники смылись, прихватив с собой деньги, Джулия и еще несколько дурочек продолжили сидеть на диете. Потом они начали воровать в магазинах, организовав небольшой криминальный клуб. Школа вызвала из Сент-Пола социальных работников. Потом были наркотики и попытка самоубийства. В конце концов девочки образумились. Набрали вес. Получили образование. Исполнились здравого смысла.

Все, кроме моей сестры. Одни проблемы. Ранний брак. Столь же ранний развод. Год в массажной школе. Диковинные пищевые пристрастия и таблетки. Второй муж – расист, который отправился в Сэндстонскую тюрьму за подделку сберегательных облигаций при помощи цветного ксерокса. И лишь недавно, в последние два года, Джулия вроде как обрела покой и новую цель – она работает в обществе «Гуманизм» и помогает раненым животным. У нее даже есть специальность – она квалифицированный ветеринар – и, хотя Джулия по-прежнему худая, глаза у нее перестали смотреть в одну точку. По-моему, это прогресс.

Теперь эта свадьба. Этот Кейт. Готов поручиться, еще два года – и она окажется в больнице.

– Прошу прощения.

Специалист по акциям смотрит на меня.

– Один вопрос, сэр. Я знаю, кто вы, и понимаю, что не должен бы спрашивать…

– Ради Бога. Я уже привык.

– Если бы вам нужно было купить что-нибудь… нечто ценное, в качестве долговременного подарка, для человека, который не в состоянии улаживать собственные проблемы… что бы вы предпочли?

– Адресат – несовершеннолетний?

– Строго говоря, да. Хотя ей уже тридцать один год.

– Но со странностями?

– В высшей степени. Да.

– Насколько я понял – женщина.

– Дальше некуда.

– Так… – Бизнесмен проводит языком по золотым зубам. Он думает, принимает меня всерьез. Слава богу. Это – норма жизни в Небе. Я то и дело с таким сталкиваюсь.

– Я бы порекомендовал акции «Дженерал электрик», но не могу. Их средние вклады меня морально оскорбляют. Долгосрочные инвестиции должны возвышать вкладчика – это ставит меня в ряды меньшинства, но да будет так. Мало кто в курсе, но среди моих клиентов – американская лютеранская церковь. Это требует определенных моральных норм.

Я впечатлен. Честное слово. Рядом со мной сидит гигант. Подумать только – сейчас он в моем распоряжении.

– Я скажу вам то же самое, что говорю лютеранским епископам: берите акции «Чейз Манхэттен». «Чейз» – надежная штука. Дом на скале.

Единственная остановка во время перелета – в Элко; зная этот город, никто не захочет выходить, когда самолет приземлится. Любопытное место – баскские рестораны на каждом углу, несколько маленьких казино, длиннющие стоянки для трейлеров и бутик на Главной улице, где проститутки покупают белье. Однажды я провел в Элко вечер с одним миллиардером, сто четвертым в списке Форбса – меня пригласили, чтобы сократить размеры их семейной фирмы, занимающейся производством игрушек. Он делал закупки для ранчо и намеревался посетить бордель, но не в одиночку. Он отдал мне свой бумажник на всякий случай, и я, не удержавшись, порылся в нем, когда мой спутник отошел. Я решил, что бумажник миллиардера может меня чему-нибудь научить. Там я нашел просроченные водительские права – судя по фотографии, мой миллиардер делал подтяжку лица. Еще я нашел кредитку. Белую. Не платиновую. Когда я думаю об Элко, то вспоминаю эту карточку и гадаю, что на нее можно купить. Целый штат. Пустыню. Когда миллиардер закончил со своей девушкой, мы вернулись в его персональный самолет, с двумя спальными кабинками. Через стенку я услышал, как он мастурбирует и разговаривает сам с собой женским голосом, похожим на голос мультяшного бурундучка.

Помнится, той ночью я думал, что меньше всего мне хочется занимать место в планах подобного человека. Я боюсь миллиардеров, хоть и по другой причине, нежели мой отец. Если их цель – всего-навсего мировое господство, то нам будет спокойнее; проблемы начинаются, когда они берутся за отдельных личностей.

Я снова включаю диктофон, потом выключаю. Если поглотить слишком много слов за один день, у меня закружится голова. Ко мне подходит стюардесса – готов поклясться, я ее знаю.

– Сэр?..

– Вы Дениза. Чикаго – Лос-Анджелес.

– С прошлой недели работаю здесь. – Она понижает голос. – У нас проблемы с одним пассажиром… Вот тот мужчина в спортивной рубашке, рядом с дамой… – Дениза показывает.

– Вижу.

– Он нетрезв и пристает к ней. Я понимаю, вам приятнее сидеть одному, но…

– Ничего страшного, пригласите ее сюда. Я уберу вещи.

– Она летит до самого Рено.

– Посадите ее сюда.

Первое впечатление у меня создается быстрее, чем у остальных. Восприятие пространства у этой женщины очень сложное, каждое ее движение – как будто выбор из двух вариантов, один из которых абсолютно правильный, а другой стопроцентно неверный. Она медлит и одновременно принимает решение, наполовину приподнявшись с кресла, – поводит плечами, потом шеей, каждое ее движение резко и отчетливо, точно у насекомого. То, как она останавливается и снова начинает двигаться, отнюдь не отталкивает, но говорит о некоторой болезненной двойственности, как будто она некогда пережила паралич в результате несчастного случая и вынуждена восстанавливать мышечную активность при помощи терапии. Я сам однажды такое пережил, хотя не мне оценивать нанесенный ущерб.

Вместо того чтобы пропустить ее к окну, я сдвигаюсь на одно место, положив портфель на колени. Женщина, посидевшая рядом с пьяным, возможно, опасается вновь оказаться в ловушке.

– Вот придурок, – говорит она.

– Их сейчас полно.

– Боюсь, я их притягиваю. Наверное, излучаю какую-то ауру.

– Это дело случая. В салоне нас рассаживают при помощи компьютера.

Все уже решено – в каком тоне мы беседуем, как близко сидим, насколько интимными воспоминаниями делимся. Такие штуки случаются быстро, они заканчиваются, прежде чем ты успеешь понять, и то, что затем происходит между двумя посторонними людьми, лишь подтверждает первоначальный выбор. Мы уже столкнулись с общим врагом – пьяным пассажиром – и убедились, что мы выше него, но, держу пари, на этом все и закончится. Наши векторы направлены вперед и параллельны, они не соприкоснутся и не пересекутся. Для романа нужен конфликт, столкновение – а мы обречены на согласие и сочувствие.

Она мне не подходит. Вариантов становится еще меньше. Мы шутим и острим, обнаруживаем странные совпадения, но между нами уже все кончено, и становится легче.

– Они не должны были его пускать. Когда он садился в самолет, от него воняло, – говорит она. – Я думала, на сей счет есть правила…

– Они действуют только в эконом-классе. Добро пожаловать в джунгли.

– Меня зовут Алекс.

– Райан.

Алекс, насколько я понимаю, художница, но не снобистского толка. Она работает по контракту и умеет себя подать. Ее выдают безобразные очки – с темной толстой оправой, крайне неизящные, которые будто куплены в сэконд-хэнде; они призваны намекать на независимость и эклектизм. До КВПР, когда я еще занимался маркетингом, то время от времени общался с графическими дизайнерами. Аксессуары для них – это все. Они наденут вместо брюк мешок из-под картошки, если сумеют подобрать к нему стильный пояс.

– Вы в Рено работать или развеяться?

Она хмурится.

– Развеяться?

– Поиграть, – говорю я. Понятно, что Алекс не интересуют азартные игры, но, несомненно, она считает себя авантюристкой. Ей будет приятно, если я подумаю, что она играет.

– Нет, но мне хотелось бы научиться. Люблю смотреть, как играют в кости. Вся эта болтовня, остроты… Я в Рено по делам – я организую мероприятия.

– Свадьбы?

– А еще всякие собрания и бенефисы. Моя специальность – быстро создавать суррогатную атмосферу.

Я обдумываю два ответа на эту фразу, которая, благодаря моим кассетам, мне понятна. Первый вариант: предупрежу, что не стоит принижать свой род занятий. Да, это выглядит остроумно, но если зайти слишком далеко, шутка обернется против тебя. Второй вариант: засмеюсь. Пусть язвит, пока всерьез не почувствует себя подавленной – тогда я завяжу душеспасительный разговор и преподнесу ей мудрый совет, из опыта работы с уволенными сотрудниками, которые преуменьшали ценность своей работы, пока не потеряли место, и в конце концов закатывали истерику или сотнями глотали таблетки. Алекс, вероятно, лет двадцать восемь – время, когда работающие женщины впервые ощущают вкус успеха и понимают, что их дурачат. Иногда это ведет к браку и семье. Иногда пробуждает крайнюю преданность своему делу. Мужчины, конечно, тоже достигают данной точки, но это редко приводит к глобальным изменениям. Именно так произошло со мной, когда мне было под тридцать: до меня дошло, что КВПР – отнюдь не временная работа. Я взвесил все варианты, убедил себя, что никакой альтернативы нет, – и вот я здесь, налегаю на соленый миндаль и отсчитываю мили.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю