Текст книги "Чеченец. Адская любовь (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 28
Сердце билось так громко, что казалось, он тоже это слышит. Тишина сгущалась вокруг нас, как темнота, как невысказанные слова, которые мы оба боялись произнести. Я стояла посреди комнаты, не в силах сделать ни шагу. Всё во мне разрывалось от противоречий: я не могла отпустить его, но и не могла заставить остаться. Он сделал шаг к двери, и я вздрогнула. Это движение было таким резким, словно он пытался убежать, скрыться от всего, что случилось этой ночью. Я поняла, что он собирается уйти, и внутри что-то оборвалось. Я больше не могла притворяться, что мне всё равно. Наконец, я шагнула вперёд и остановила его, схватив за руку.
– Не уходи, – сказала я, мой голос был тихим, но в нём было столько отчаяния, что я испугалась сама себя. – Пожалуйста, не уходи.
Марат посмотрел на меня, его глаза были тёмными, полными боли и чего-то ещё, чего я не могла понять. Он осторожно коснулся моих пальцев, словно проверяя, не отдерну я руку, не оттолкну его снова. Но я не могла. Я не хотела. Я хотела, чтобы он остался, хотя бы на эту ночь.
Я когда-то пыталась сопротивляться его напору, его дикому, агрессивному желанию, этой яростной жадности, которая захлёстывала его с головой, когда похоть разрывала его до состояния хищника... Я ждала этого, была готова. Готова к грубости, к его обычной неистовой страсти, которая всегда граничила с жестокостью. А он был со мной нежен…Я едва понимала, что это вообще значит с ним. Я никогда не знала её до этого момента. Его нежность ко мне. И когда она вдруг появилась, я будто с ума сошла. Меня словно погрузили в патоку удовольствия. Из тихого оцепенения – в дрожащие, жалобные стоны. Он касался меня медленно, не спеша, каждый поцелуй – тягучий, глубокий, и уже от первого прикосновения моё тело предательски затрепетало. Он не дотронулся до губ – нет, его язык скользнул ниже, вдоль края корсажа, вдоль горячей кожи, и пальцы нежно удерживали мою спину, как будто я могла рассыпаться на осколки. Я и подумать не могла, что осторожность способна сводить с ума больше, чем привычная жестокая страсть.
Это было необычно настолько дико и ново, что меня буквально захватило как на качели с которой я падала вниз. Неописуемо. Словно столкновение с чем-то чужим, но опасно манящим. Когда он обхватил губами сосок, тело будто пронзило тонкое, острое возбуждение, совсем не похожее на то, что я раньше испытывала. Он медленно водил языком вокруг затвердевшего соска, и я, не сдержавшись, выгнулась, подалась вперёд, как будто требовала большего. Он был натянут, как тетива, дрожащая от напряжения, будто сковывал себя намеренно, подавляя внутреннюю одержимость... И я чувствовала, как моё тело отзывается, как оно постепенно плавится под его лёгкими прикосновениями, становится мягким и уступчивым. Его самого колотило, как в лихорадке, а я начинала терять голову от этого плавного, будто медленного огня, что разгорался между нами, и от ощущения его сдержанной, тихой жадности. Она будто пробивалась сквозь защитные стены, разрушая мою оборону.
Он поднял меня на руки и перенёс на кровать, и я изогнулась ему навстречу, уже не притворяясь, не скрываясь за фальшивыми улыбками оглушённая тем, насколько дика и сладка была его осторожность. Пальцы скользили по моей коже, и казалось, что в местах их прикосновения возникал едва ощутимый зуд, словно следы от них оставляли тонкие искры, сотканные из болезненной, томящей нежности. Он двигался всё ниже, под полы платья, по гладкому шёлку трусиков, и я выдохнула прямо в его рот, закрывая глаза и отдавшись этому моменту. Здесь не получится притворяться, и удержаться не выйдет. Не будет никакой фальши. Я просто не могу… и он не оставит мне ни единого шанса. Его руки и губы знали все секреты моего тела, знали, как заставить его отозваться, и мне оставалось только отдать ему то, что он так жадно хотел получить.
Его язык заскользил по моему соску, и меня начало трясти, разрывать от дикого, неуправляемого возбуждения. В голове не осталось ни единой мысли, кроме того, что он делает со мной сейчас. Его пальцы проникали в меня, его рот жадно ласкал мою грудь. Я невольно сжала его руки, вцепилась в его волосы, прижала его к себе, дрожащим голосом жалобно простонала:
– Возьми меня…пожалуйста…сейчас….
Желание так ослепительно, что от него ломит всё тело, будто меня бросает вверх, выгибает на постели, тянет к его рукам. Меня трясёт от возбуждения, стоит только взглянуть на его бледное лицо, на эти заострённые, напряжённые черты, на лихорадочный блеск в глазах. Я понимаю, почему он держит себя в руках, и это сводит с ума. Видеть, какой ценой ему это даётся, только сильнее подогревает желание. Я вижу в его взгляде, ЧТО он готов сделать со мной сейчас, от этого сознания тело пронзает током, живот напрягается, а между ног начинает горячо пульсировать. Он задирает платье вверх, открывая мои бедра, склоняется к раздвинутым коленям, и я задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце бешено колотится.
– Девочка…дай я попробую твой вкус…я голодал по нему.
И его голос… Он умеет ласкать им так, как делает это пальцами или языком. Этот голос играет на мне, как он играет с пульсирующим от желания клитором. Он обхватывает его губами, и я, громко застонав, хватаю его за волосы, вцепляюсь, как будто боюсь потерять. Пальцы мягко проникают внутрь, и я не сдерживаю протяжного хриплого стона, ощущая, как мышцы влагалища сжимаются вокруг них. Он поднимает взгляд, проникая глубже, но всё ещё сдерживаясь, и я горю под этим взглядом. Голодный, сосредоточенный, он следит за каждой эмоцией, за каждым моим движением. Ему нужна моя реакция на его ласки, он жадно впитывает её, ловит с моих губ, не прекращая бесконечно медленных движений пальцами и контрастно быстрых прикосновений к моему клитору языкрм. Я уже на грани. Он так близко, что я вижу только его тёмные, обезумевшие от желания глаза, как двигается его рот на моей промежности, вторая рука мнет мою грудь, сдавливая сосок.
И вдруг он останавливается, заставляя меня всхлипнуть, потянуться к нему, вцепиться в затылок, притянуть к себе, выдыхая горячий, рваный воздух. Он облизнул свои влажные пальцы. Затем снова проник в меня, и это заставило меня вскрикнуть, судорожно сжаться изнутри, будто просить не бросать…Движения его пальцев снаружи стали быстрее, жёстче, а внутри он держал прежний, мучительно медленный ритм, и я замерла, выдыхая, медленно размыкая губы. Через мгновение меня накрыла адская, огненная волна, раздробила все мое тело на осколки – я закатила глаза, запрокинула голову и закричала, содрогаясь от оргазма, сжимая его руки коленями, вцепившись в простыню, извиваясь в этой сладкой агонии, что пронизала всё тело. Крик перешёл в протяжный стон, и, ещё тяжело дыша, я потянулась к его губам, пьяная от желания, выброшенная из реальности. В этот момент нас не касался внешний мир – мы были вне его, и я хотела любить его так же, как он любил меня, хотела, чтобы он кричал для меня, как я только что кричала для него. Я не знала, когда снова смогу его коснуться, захочет ли он позволить мне это ещё раз.
Я запустила руки под его рубашку, дёрнула за воротник, срывая пуговицы, сжала ладонью его сильную грудь, влажную от пота, провела вниз, по напряжённым мышцам, по дорожке волос ниже живота, к ремню брюк, и обхватила ладонью его напряжённый член. Хрипло простонав, я шепнула ему в губы:
– Хочу тебя до безумия!
Я вижу, как он расстегивает молнию на брюках, подтягивается ко мне, и чувствую, как его член касается меня, медленно, осторожно проникая между моих бёдер. Его взгляд цепляется за моё лицо, за мои горящие щеки, за растрёпанные пряди, которые хаотично раскинулись по темной простыне. В его глазах отчётливо читается голод, и этот взгляд сводит меня с ума, заставляет тело трястись от желания, усиливает жар внутри, который уже невозможно заглушить. Он хочет ворваться в меня, утонуть в моём теле, но всё ещё сдерживается, не позволяет себе сорваться.
Он запрокидывает голову, стискивая зубы, пытаясь держать себя в руках, потом делает рывок внутрь меня и уже медленно до упора, пока моё тело плотно обхватывает его внутри, сжимается вокруг, не отпускает. Мы оба горим в этой пытке. Он склоняется к моим губам, и первый медленный толчок пробивает меня насквозь, вынуждая мой стон слиться с его, когда он движется глубже, мягко, аккуратно, и это сводит с ума. Я подаюсь навстречу, пытаясь заставить его двигаться быстрее, но он всё равно остаётся терпеливым, будто нарочно издевается, и внутри всё кипит, как будто там бурлит лава.
– Каждый день – шепчет он, и слова срываются с его губ, проникают в моё сознание, и ещё один толчок, ещё один стон. – Каждый гребаный день... – он снова толкается, и каждый раз медленно, так что хочется рвать кожу, вырываться из этого невыносимого напряжения. Словно он нарочно доводит меня до грани, заставляет ощущать каждую секунду, каждое движение, как пытку.
Его губы снова накрывают мои, но на этот раз он не сдерживается. Он целует меня так жадно, будто хочет задушить этим поцелуем, его язык властно вторгается в мой рот, как я жажду, чтобы он вторгался в моё тело. Его губы грубо трутся о мои, наши зубы сталкиваются, он заглушает мои стоны, заглушает всё, что я пытаюсь сказать.
– Каждый блядь день я сдыхал без тебя... – он почти рычит, и с каждым этим словом я чувствую, как внутри всё рушится как трескается лед между нами. – Я так сильно... – он ломает этот лед своим руками, – тосковал...Моя... Алиса…– шепчет он, и я теряю связь с реальностью, – только моя...
Ласка не лжёт, поцелуй не подделаешь. Тело не умеет лгать телу, не умеет притворяться. И он знает моё, знает, как я сейчас его хочу, как я хочу видеть, как его глаза закатываются от удовольствия, как он теряет контроль. Каждое его движение медленное, невыносимо томительное, я чувствую, как внутри всё сжимается, как я больше не могу терпеть. Я извиваюсь под ним, кричу, ловлю его взгляд, пытаясь заставить ускориться, но он держит этот медленный, мучительный ритм. Я вижу, как он закусывает губу, как его рот искажён в оскале, как он удерживает себя, но с трудом. Под пальцами я чувствую напряжение его мышц, словно пружину, готовую разорваться. Его язык властно входит в мой рот, он давит на мои губы, захватывает моё дыхание, а потом он снова погружается внутрь меня. До боли медленно, и я выгибаюсь, чувствуя, как он касается самого входа, трётся головкой, продвигаясь медленными толчками снова внутрь, и от этой чертовской медленности всё тело трясёт.
Я хватаюсь за его спину, ногти скользят вниз, словно хотят разорвать кожу, я выгибаюсь, задыхаюсь, захлёбываюсь в своих собственных стонах, закатываю глаза. Волна напряжения нарастает, готовая взорвать меня изнутри, тело дрожит, и я ощущаю, как вот-вот оно захлестнёт, разнесёт всё к чертям. Он начинает двигаться быстрее, толчок за толчком, вгоняя меня глубже в это безумие, пока я не обвиваю его ногами, сжимаю их до боли, впиваюсь ногтями в его спину, выгибаюсь, почти крича, срывающимся голосом его имя.
И мой крик переходит в длинный хриплый сорванный стон, когда внутри взрывается острейший оргазм. Он приходит внезапно, как острая вспышка, словно раскалённые иглы пронзают каждый нерв, и я дрожу, чувствительная словно без кожи, под его резкими толчками. Мои руки сжимают его волосы, и тело всё ещё сотрясается, а перед глазами яркие кровавые пятна, и мои губы, опухшие ищут его рот, чтобы выдохнуть в него его имя снова, пока он изливается в мое тело, делая последние толчки безумия.
Глава 29
Проснувшись, я ощутила холод на своей коже. Постель была пуста. Я протянула руку, но рядом никого не было. Мои пальцы нащупали лишь холодную подушку. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, осветив пустую комнату. Я лежала, вслушиваясь в тишину, и сердце медленно, но верно начинало биться чаще. Я знала, что его нет, ещё до того, как открыла глаза. Он ушёл, как когда-то. Я встала, чувствуя, как ноги дрожат, как будто на них привязали гири. В комнате царила пустота, которая отдавала эхом внутри меня. Я понимала, что он ушёл, и с каждой минутой эта мысль становилась всё реальнее. Как призрак, который посетил мою жизнь на одну ночь, чтобы снова исчезнуть.
Я осмотрела комнату и наконец заметила его письмо. Маленький белый конверт лежал на столе, словно ждал, пока я найду его. Я взяла его в руки, и внутри всё похолодело. С трудом разорвав конверт, я вынула листок, и слова начали плясать перед глазами.
«Моя Алиса,» – начиналось письмо, и я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. «Я знаю, что поступил неправильно. Я знаю, что снова сделал тебе больно, и, возможно, ты никогда меня не простишь. Я не заслуживаю твоего прощения. Всё, что я делал, я делал из любви, дурацкой, тупой, эгоистичной, одержимости, это была любовь, которая приносила только боль. Я пытался убежать от своих чувств, забыть тебя, но не смог. Я всё ещё люблю тебя, и это не изменится.»
Я остановилась, чтобы смахнуть слёзы, но они продолжали течь, капали на письмо, размывая слова. Его слова проникали внутрь, словно лезвия, оставляя после себя тонкие, глубокие порезы.
«Но я понимаю, что между нами слишком много пекла, ада и невыносимого прошлого. Я не могу вернуть всё назад. Я не хочу снова стать причиной твоих страданий. Ты заслуживаешь счастья, и если это значит, что ты найдёшь его с кем-то другим, я отпущу тебя. Ради тебя. Ради наших мальчиков…Я через три дня вылетаю в Майями. Мне предложили стать тренером. Это все что я умею хорошо на самом деле…Будь счастлива, моя Алиса».
Мои пальцы дрожали, когда я дочитывала письмо. Он не упоминал, что будет скучать, но каждое слово кричало об этом. Его прощание было тихим, но оно разрывало меня на части.
Я дочитала письмо и сжала его в руках. Он хотел уехать. Снова исчезнуть, на этот раз навсегда. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна отчаяния. Как он мог снова уйти? Как он мог оставить нас? Но я знала ответ. Он пытался защитить меня, даже если это означало, что он сам будет страдать. Он считал, что поступает правильно, что делает для меня лучшее, что может. Защитить от себя. Какой же он идиот! Он просто раз за разом выдирает мне сердце.
«Я не претендую на твою жизнь, на твоё счастье,» – писал он. «Я только хочу, чтобы ты жила, чтобы ты могла быть счастлива, даже если не со мной.»
Каждое слово было прощанием, но я не могла принять это. Я не могла смириться с тем, что он снова уйдёт, снова заставит меня почувствовать эту пустоту, которую невозможно заполнить.
Комната, которая казалась такой уютной ночью, теперь была пуста и холодна. Я сидела на краю постели, сжимая письмо, и не могла сдержать слёз. Они текли по щекам, капали на колени, но я не могла их остановить. Я читала и перечитывала его слова, вглядываясь в каждую строчку, словно надеялась найти там другой смысл, но всё было слишком очевидно. Он уходит. Снова.
Тишина дома была почти оглушительной. Она кричала громче всех слов, которые я хотела ему сказать, но так и не сказала. Она звенела в ушах, пока я сидела одна, сжимая письмо, словно это было единственное, что удерживало меня на плаву.
"Почему ты делаешь это, Марат?" – шептала я, глядя в окно, где первые лучи рассвета размывали темноту. "Почему ты всегда оставляешь меня одну?"
Глава 30
Я проснулась оттого, что солнечные лучи бесцеремонно пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя на стенах нечеткие узоры, будто пытались вытянуть меня из тьмы моих мыслей. Я лежала на кровати и смотрела, как свет медленно расползается по комнате, превращая её в золотую клетку.
Мир за окном суетился, готовясь к важному дню, который должен был стать началом чего-то нового и светлого. Но я ощущала себя глухой и немой в этом шуме. Пустой. Как будто всё внутри меня было заковано в лед, который никто не мог растопить. Даже я.
Я медленно села, чувствуя, как простыни скользят по коже, и перевела взгляд на манекен у окна, на котором висело моё свадебное платье. Оно было безупречно. Белоснежное, сверкающее, как и положено в этот день. Казалось, оно дышит светом, собирая его в каждой складке, и ждёт, когда я наконец-то сделаю шаг к нему, надену и превращу этот день в сказку. Но я не могла. В этот момент оно казалось мне костюмом, предназначенным для чужой роли. Роли, которую я не хотела играть, но оказалась загнана в неё, как актриса в последний акт трагедии.
Я подошла к платью, медленно провела по нему пальцами. Ткань была мягкой и нежной, но её прикосновение отозвалось холодом. Платье должно было стать символом нового начала, шансом на жизнь, полной покоя и стабильности. Но всё, что я ощущала, глядя на него, – это тревога, разлитая по венам, словно яд. Тревога, которая отравляла меня, лишала возможности дышать. Она не отпускала ни на секунду, накатывая волнами, раз за разом, как прилив, который невозможно остановить.
Я закрыла глаза, и тьма захлестнула меня. Словно в этой темноте спрятались все мои страхи, все тени прошлого, которые я так старательно пыталась забыть. Но они не исчезли. И первым, кто всплыл из этой темноты, был он. Марат. Его лицо появилось передо мной с болезненной ясностью, словно я только что видела его, будто могло протянуть руку и коснуться его щеки. Его тёмные глаза прожигали меня до самой души, и этот взгляд невозможно было стереть. Даже если я пыталась забыть, пряталась от него за масками, за новыми ролями, он всегда находил способ вернуться ко мне в мыслях, в снах, в самых неожиданных моментах.
Его голос, резкий и тихий одновременно, снова зазвучал в моей голове. Невыносимо было помнить ту ночь, когда он вернулся с Егоркой, и ещё тяжелее было вспоминать его письмо, где он сказал, что уезжает, чтобы освободить меня от боли. Письмо, которое я перечитывала снова и снова, пока буквы не начинали размываться, и слёзы не застилали глаза. Я помнила его прикосновения, его запах, его силу и слабость – всё это снова и снова возвращалось, не давая мне дышать.
Я села на край кровати и обхватила голову руками, словно пытаясь вытолкнуть его из мыслей, но это было бесполезно. Я знала, что он не уйдёт, как бы сильно я этого ни хотела. Воспоминания о нём были не просто мыслями – они стали клеймами, оставленными на моей душе. Шрамами, которые невозможно стереть. И вместе с ним я видела Егорку – маленького мальчика с большими глазами, которого я потеряла, и который, казалось, был лишь миражом, пока Марат не вернул его мне. Каждый раз, когда я смотрела на сына, я видела его отца, и от этого некуда было убежать. Я пыталась убедить себя, что всё это в прошлом, что сегодня – начало новой главы. Но каждая мысль о Марате разрывала мои внутренности на части. Это была пытка, медленная и мучительная. Всякий раз, когда я думала, что смогла вырваться из этого порочного круга, он снова затягивал меня обратно, не давая покоя. И теперь, в день моей свадьбы, это чувство достигло своего пика, как нож, который нестерпимо близко подносили к горлу, и я знала, что скоро он коснётся кожи и разрежет меня от уха до уха.
Мой сотовый завибрировал на тумбочке, и я подняла его, чтобы посмотреть сообщение. «Ты готова?» – написал Миро. Я знала, что он будет здесь с минуты на минуту, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. Но каким планам можно следовать, когда твоя жизнь кажется хаосом? Я набрала ответ: «Да, всё в порядке». И тут же выключила телефон, чтобы больше никто не мог до меня добраться. Я снова посмотрела на платье, и меня окутало чувство, что оно вот-вот обернётся удавкой, как будто белоснежная ткань станет петлёй на шее, из которой нет спасения. Я поняла, что больше не могу это выносить. Что-то должно было измениться. Либо я, либо всё вокруг.
***
В комнату вошла женщина с командным голосом – визажистка, за ней фотограф и ещё кто-то. Началась суета, меня начали готовить, красить, причёсывать, говорить со мной, но я слышала только гул, неразборчивый и пустой. Они что-то спрашивали, смеялись, делали комплименты, а я кивала, отвечала механически, потому что это была моя роль – быть красивой, быть невестой. Только мне казалось, что эта роль обман, фальшивка, и я не могла заставить себя поверить в неё.
Я снова закрыла глаза и представила его. Марат, с тем же пронизывающим взглядом. «Почему ты ушёл?» – хотелось закричать, но я молчала. Почему ты оставил меня здесь, одну, с этим чувством, которое раздирает изнутри? Почему ты отдал мне сына и снова исчез, как будто он – твой прощальный подарок, как будто это что-то, что может заменить тебя? Ничто не может заменить тебя. Когда они закончили, я посмотрела в зеркало. На меня смотрела красивая женщина в идеально подобранном платье, с причёской, с макияжем. Но это была не я. Это была чужая кукла, наряженная для чужого праздника, и мне хотелось сбежать, убежать, пока эта чужая жизнь не захлопнула двери, оставив меня внутри навсегда. Я стояла в комнате, окружённая людьми, которые суетились вокруг, готовя меня к дню, который должен был стать началом новой жизни. Но внутри я чувствовала себя пустой. Словно кто-то вырвал сердце и оставил лишь зияющую дыру, через которую прорывалась боль. Я знала, что должна улыбаться, должна быть благодарной за всё, что у меня есть: за красивое платье, за Олега, который был таким надёжным и любящим, за жизнь, которая казалась почти идеальной. Но в этот момент мне хотелось только одного – сбежать. Убежать от всего этого, спрятаться от собственных мыслей и, главное, от своей боли.
Я натянула маску улыбки, как защитный щит, и вышла в коридор, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом, как будто я тонула в вязком болоте. Каждый шаг был тяжёлым, и с каждым шагом я чувствовала, что эта свадьба не станет началом чего-то нового. Напротив, она стала символом чего-то ужасно неправильного.
Я прошла мимо украшений, развешанных по всему дому, мимо цветов и лент, которые должны были украсить этот день, мимо людей, которых я едва знала, но которые считали своим долгом напомнить мне, как я должна быть счастлива. Я нашла Егорку в его комнате. Он сидел на полу, разбирая свои игрушки, и весело что-то мурлыкал себе под нос. Мой маленький светлый мальчик, который вернулся ко мне. Он выглядел таким беззаботным, таким далеким от моих тревог. Его маленький мир был миром безопасности и любви. Моё сердце сжалось от осознания, что я была тем единственным, что сделало его счастливым.
Я присела рядом с ним и начала застёгивать ему рубашку. Он внимательно следил за каждым моим движением, но вдруг замер и посмотрел на меня так серьёзно, что мне показалось, будто он видел мою душу насквозь. Его глаза, такие большие, такие честные, всегда казались мне зеркалом, в котором отражалась правда. А правда была такой болезненной, что я едва могла выдержать его взгляд.
– Мама, а папа придёт на свадьбу? – Его голос был тихим, но каждое слово звучало, как удар в сердце.
Я не сразу смогла ответить. Слова застопорились в горле, превращаясь в ком, который душил меня изнутри. Я знала, что он говорил не об Олеге. И это резануло по живому. Марат… Всё внутри снова всколыхнулось, как шторм на спокойной воде, и мне хотелось кричать от этой боли. Марат – отец моего сына, мой бывший любимый, мой палач, моя жизнь, мое пекло, человек, который оставил незаживающие раны в моей душе и сердце. Но как объяснить это ребёнку? Как сказать ему, что тот, кого он так ждёт, снова ушёл?
– Нет, Егорушка, – наконец, с трудом выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. – Папа не сможет сегодня прийти. Но мы обязательно с ним увидимся, обещаю. Я найду способ.
Мальчик нахмурился, его маленькие бровки сомкнулись над серьёзными, печальными глазами. Он не понимал. Как можно объяснить ребёнку, почему мы не можем просто позвать его папу? Почему этот человек, которого он видел всего несколько раз, кажется таким далёким? Для Егорки не было ни сложных чувств, ни сложных решений. Для него всё было простым: он хотел видеть своего отца, и не понимал, почему это невозможно.
Егорка опустил глаза на свои игрушки, но я видела, как его маленькие ручки крепче сжали машинку. Он сосредоточенно смотрел на неё, но я знала, что этот жест – способ справиться с разочарованием.
– А ты его любишь, мам? Папу?
Этот вопрос разорвал мою душу на части. Время замерло. Воздух в комнате стал тяжелым, и я почувствовала, как стены вдруг начали давить на меня. Казалось, что комната уменьшилась в размерах, и я задыхалась под тяжестью ответа, который должна была дать. Как ответить ребёнку? Как можно объяснить, что происходит у тебя внутри, когда ты сама не до конца это понимаешь? Я знала одно: моё сердце было разорвано на части. Одна часть принадлежала Егорке, другая – тому человеку, о котором я не могла перестать думать. Марату.
Я замерла на мгновение, не в силах подобрать слова. Я не могла солгать Егорке, не могла обмануть его, как обманывала всех вокруг, включая себя. Я наклонилась к нему, обняла его, крепко прижала к себе, чувствуя, как тепло его маленького тела пробивалось сквозь холод, который разливался внутри меня. Слёзы подступили к глазам, и я знала, что не смогу их сдержать.
– Да, Егорушка, – прошептала я, чувствуя, как дрожит голос. – Я его люблю. Всегда любила.
Мальчик прижался ко мне, его маленькие ручки обвили мою шею, и он шепнул:
– Я тоже люблю его, мам. Он меня спас…Он мой герой.
Егорка отстранился и посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения, не было вопросов, на которые я боялась ответить. Только чистая детская любовь и искреннее желание понять, почему мир взрослых такой запутанный. Его слова были простыми, но в них крылась вся правда, которую я пыталась скрыть даже от себя. Любовь не исчезала. Она просто пряталась за всей той болью, которая накопилась за эти годы. За моим страхом, за моим желанием начать всё сначала, за моим решением выйти замуж за человека, которого я не могла любить так, как любила Марата.
В этот момент я поняла, что всё, что я пыталась построить, было на зыбком песке. Я любила Марата. Всегда любила, и эта любовь не ушла, несмотря на всё, что произошло между нами. Несмотря на его ошибки, на его уход, на боль, которую он мне причинил. Я опустила взгляд на Егорку, который снова сосредоточенно смотрел на свои игрушки. В его мире всё было просто. Он не понимал всех этих взрослых сложностей, не понимал, почему люди делают выборы, которые причиняют им боль. И, глядя на него, я почувствовала острое желание защитить его от всего этого. Защитить от боли, от страданий, которые приносит жизнь. Но как я могла это сделать, когда сама не знала, как справиться с этим?
Я погладила его по голове, чувствуя, как мои пальцы дрожат.
– Знаешь, Егорушка, – начала я тихо, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё ещё дрожал. – Мы с папой… мы очень любим тебя. Ты – наш маленький герой. Папе просто пришлось уехать. Но он обязательно вернется.
Егорка посмотрел на меня, и его лицо озарилось лёгкой улыбкой.
– Правда, мам?
– Да, малыш, правда, – прошептала я, снова прижимая его к себе, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.
С этими словами я не только успокаивала Егорку, но и пыталась успокоить себя. Тихие слёзы текли по моим щекам, и я осознавала, что сегодняшний день будет самым трудным в моей жизни.
