Текст книги "Чеченец. Адская любовь (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Утро. Грязное, серое утро, которое я ненавидел больше, чем любую ночь. Я снова стоял напротив её окна, как проклятый, как сумасшедший. Вглядывался в тусклый свет, который пробивался через занавески, пока не увидел её силуэт. Она сидела там, держа телефон в руках, и читала моё сообщение. Я ждал этой секунды, не дыша, как будто моя жизнь зависела от того, как она отреагирует. Видел, как её губы плотно сжались, словно она пыталась удержать внутри крик. Плечи напряглись, тонкая линия шеи натянулась, как струна. Её пальцы сжимали телефон так крепко, что мне показалось – вот-вот раздавит. Она читала и не верила. Я видел это в её движениях, в том, как её голова чуть наклонилась вперёд, как глаза расширились.

Она не могла понять, кто это и зачем. Сердце у неё, наверное, билось, как у загнанного зверя, пытаясь вырваться из грудной клетки. Я представлял, как её мысли метались, мечущиеся, сбитые с толку: «Что это? Шанс? Обман? Игра?». Она была слишком умна, чтобы бросаться на крючок, но я знал её. Знал, что надежда внутри неё загорелась, как спичка в темноте, и эта надежда могла затмить всё остальное. Я держался за эту мысль, словно утопающий за спасательный круг. Я видел, как она ходила по комнате, меряя шагами пространство, будто зверь в клетке. Она садилась, потом вскакивала, снова садилась, потом снова вставала, будто её рвало на части изнутри. Две силы дрались внутри нее, тянули в разные стороны. Но я знал, что в глубине её глаз горело то, что я хотел увидеть. Надежда. Глупая, слепая, отчаянная, но всё же надежда. Она ещё верила, что может найти ответы. Что этот проклятый мир не сожрал всё до последнего кусочка. И я был рад. Как чертов маньяк. Я был рад, потому что моя смска заставила ее переживать, пробудила, свела с ума. А значит ей не все равно.

Сумерки опустились на город, когда я выбрал место для встречи. Старый ангар на окраине, заросший бурьяном, забытый всеми, даже ветром. Там, где даже крысы давно не жили. Место, которое годами стояло пустым, как гроб, затянутый паутиной. Идеальное место для тех, кто хочет остаться невидимым. Здесь не будет лишних глаз. Никто не услышит ни криков, ни шёпота, ни шагов. Только темнота и я. Продумал всё до мельчайших деталей. Спрятался так, чтобы видеть её, но оставаться в тени, в безопасности. Словно волк, следящий за добычей. Я был готов к любому исходу – если она бросится в бегство, если начнёт кричать, если не придёт вовсе. Всё, кроме одного – увидеть, как она снова будет страдать из-за меня. Но это было неизбежно. Это было частью игры, которую я сам и начал.

***

Она вышла из своего дома, медленно, осторожно, как будто каждый шаг причинял ей боль. Я сжимал руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Словно каждая секунда, что она приближалась, отрывала кусок мяса от моих костей. Она пришла одна, как я и просил. Без друзей, без подруг, без тех, кто мог бы её защитить. Я почти ожидал, что она возьмёт с собой кого-то для подстраховки, что она окажется хитрее, но нет. Она поехала одна. Я за ней.

Припарковалась неподалеку от ангара. Красивая как безумие, ошеломляющая, как ветер. Моя женщина. Она принадлежит только мне и я дьявольски люблю ее. Так люблю, что сил нет терпеть.

Я видел, как её фигура двигалась по пустынной улице, мимо заросших кустов, вдоль стен, покрытых трещинами. Она шла, как человек, который вот-вот рухнет, но упрямо двигается вперёд. Я чувствовал, как в груди разрывается сердце от того, что она всё ещё готова идти на встречу с призраком из прошлого, даже если это полное безумие. Она не знала, что ждёт её на складе, но всё равно шла. Чёртова, упрямая Алиса.

Это убивало меня. Смотреть, как она приближается, и знать, что каждый её шаг – это шаг к новой боли. Каждый её шаг – это капля крови, которая капает с моей души. Я должен был остановить это, должен был закричать, чтобы она вернулась, но я молчал. Я хотел увидеть её, почувствовать её присутствие, и пусть даже это стоило бы мне всего.

Я ждал её там, в темноте, как зверь в засаде, готовый выпрыгнуть и вцепиться в горло. Я чувствовал, как напряжение натягивает мои нервы до предела, как бешено колотится сердце. Она пришла, потому что ещё надеялась. Потому что я дал ей этот шанс, этот проблеск света, и теперь я должен был сжать этот свет в своих руках, не раздавить его. Она остановилась перед складом, оглянулась вокруг. Ветер взъерошил её волосы, и на мгновение мне показалось, что она собирается повернуть назад, убежать. Но она не двинулась с места. Вместо этого крепко завязала себе глаза шарфом, как я просил, и сделала шаг вперёд.

Меня затопила волна боли и гордости. Чёрт возьми, как я её люблю. Хоть и знал, что разрываю её на части, хоть и знал, что она снова окажется в этой проклятой ловушке, но ничего не мог с собой сделать. Люблю. И не могу не причинять ей боль.

Я видел, как её руки дрожат, как губы сжаты в тонкую линию, как она боится, но идёт. Какой же она была сильной. И каждый её шаг вперёд был ударом по моим нервам. Я стоял в тени, пряча лицо, сдерживая дыхание, чтобы не сорваться, не выбежать, не схватить её, не вдавить в себя, не прошептать ей в ухо, как я скучал, как ненавидел себя за каждый её сломанный взгляд.

Она пришла. Потому что её надежда оказалась сильнее страха. И я должен был ей это дать.

Глава 12

Я пришла. Не веря. Не надеясь. И всё-таки пришла.

Тёмные коридоры заброшенного склада глотали звук моих шагов. Гулкая, вязкая тишина затягивала меня, как чёрный мрак болота. Я шла, не чувствуя ног, будто это была не я, а кто-то другой, чужой, вытесненный из моего тела. Страх свивался в комок в груди, сжимал сердце ледяными когтями, и оно колотилось в этом холоде, как птица, заточённая в клетке. Но я не останавливалась. Ноги сами находили путь, и я шла, как по тонкому лезвию, которое могло порезать меня пополам в любую секунду. Я знала, что не могу остановиться. Почему? Не было ответа. Только этот внутренний, болезненный толчок вперёд, который гнал меня сквозь темноту.

Я читала сообщение снова и снова, пока буквы не начали сливаться в бессмысленные символы. Как будто кто-то выбил из-под меня опору, и я летела в пустоту. Мой разум кричал: «Безумие! Это ловушка, это чёртов капкан, в который ты сама сейчас полезешь!» Но сердце... сердце шептало другое. Тихо, упрямо, будто хотело пробить броню отчаяния, в которой я застряла.

Странное, нереальное спокойствие накрыло меня, как плед. Мёртвое спокойствие, которое бывает перед бурей. И с этим спокойствием пришло осознание: всё это связано с ним. С Маратом. Я боялась даже подумать это имя, боялась вдохнуть его, потому что каждая мысль о нём обжигала до самых костей. Пусть я боялась верить, пусть это могло оказаться очередной ложью, я знала. Просто знала, что за этим сообщением скрывался он.

Я натянула шарф на глаза, как и было велено, и пошла в темноту, затаив дыхание, как будто каждое движение могло выдать меня. С каждым шагом внутри меня росло гнетущее, давящее ощущение, что я приближаюсь к чему-то огромному, неизбежному. Это было чувство, будто над головой нависла тяжёлая каменная плита, и если я сделаю ещё шаг, она рухнет и раздавит меня. Воздух в помещении был густым, вязким, как кисель, я глотала его рваными, судорожными вдохами. Запах пыли, плесени, старой краски бил в ноздри, подступал к горлу, вызывал тошноту. Я шла вслепую, как во сне, и каждый звук, каждый скрип, каждый шорох был как выстрел в голову. Но там был ещё один запах. Едва уловимый, но я почувствовала его сразу. Тёплый, тяжёлый аромат мужского тела, сгоревший в моём сознании, впитавшийся в каждую клеточку моей памяти. Запах, которым я жадно дышала когда-то, как умирающая от жажды пьёт воду, пытаясь впитать его в себя, сохранить навсегда. Запах Марата. Сердце сбилось с ритма, замерло, а потом начало колотиться с такой силой, что я думала, оно разорвёт мне грудь.

Я остановилась. Словно кто-то внезапно схватил меня за плечи и резко одёрнул назад. В темноте под повязкой ничего не было видно, но я чувствовала, что он где-то здесь. Прямо передо мной, за спиной, сбоку – я не знала, но знала, что он здесь. Живой, настоящий, дышит тем же воздухом, что и я. Я стояла и пыталась унять дрожь в ногах, но она только становилась сильнее. Казалось, будто пол подо мной проваливается, и я вот-вот сорвусь в пропасть.

"Марат..." – шёпот пронёсся в голове, но я не произнесла его. Боялась разрушить это хрупкое напряжение. Я сделала ещё один шаг вперёд, и этот шаг стал самым тяжёлым в моей жизни. Кажется, я двигалась целую вечность. Каждый вздох резал горло, каждый удар сердца отдавался болью.

Я была на грани – между отчаянием и надеждой, между реальностью и кошмаром. Почему я пришла сюда? Разум никак не мог найти ответа. Только сердце гнало меня вперёд, и я слушала его, потому что больше ничего не осталось. Я знала, что это может быть очередная жестокая игра, очередная ловушка, но что-то глубоко внутри меня отказывалось верить в это. Если это шанс... если хоть один шанс, что я снова увижу его, увижу глаза, которые преследовали меня во снах, я готова была принять всё, что угодно. Даже боль, даже смерть.

"Он здесь. Он здесь," – билась в голове одна-единственная мысль. Я уже не понимала, что ощущаю: страх, радость, отчаяние, желание... Всё слилось в один комок, который не давал дышать. Я замерла, пытаясь уловить его присутствие. Сердце замирало и снова начинало бешено стучать. Хотелось сорвать повязку с глаз, посмотреть, увидеть, но я не посмела. Мне было страшно. Страшно увидеть пустоту, страшно понять, что это всё было иллюзией, что я ошиблась.

Но он был здесь. Я чувствовала его, как чувствуют приближение грозы, как чувствуют тяжесть грозовых туч над головой. Мой страх и моё желание слились воедино, рвали меня изнутри, и всё, что я могла, это стоять и ждать. Ждать, что он сделает первый шаг, что он скажет хоть что-то, и я наконец пойму, не сошла ли я с ума, бродя по этому проклятому складу. Сердце замерло, как только я поняла: он не просто был здесь. Он смотрел на меня. Я не видела его, но чувствовала взгляд, тяжёлый, пронзительный, у меня закружилась голова. Я застыла, пытаясь удержать равновесие, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Меня затопило странное, невыносимо острое ощущение, будто время вдруг остановилось, замерло в ожидании. Он был здесь.

Словно призрак, он подошёл так близко, что я почувствовала его дыхание у себя на коже. Неизбежность, которую я предчувствовала всё это время, материализовалась передо мной. Моё тело напряглось, а страх смешался с горьким ожиданием.

Руки. Его руки.

Медленные, уверенные движения. Они обвили мои запястья, и я вздрогнула. Он не сказал ни слова, но мне и не нужно было слышать голос. Это было знакомо до боли. Он коснулся меня – тёплые, грубые пальцы, которые я знала как свои собственные. Они осторожно завязали мои руки веревкой, связав их впереди. Слишком мягко для насилия, слишком уверенно для нежности. Моё дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в горле. Я не сопротивлялась. Не могла сопротивляться.

Он связывал меня, а я ощущала каждое его прикосновение как электрический разряд. Моё тело отзывалось на него, сердце билось в такт его движений. Ещё мгновение – и я сдалась. Полностью. Он мог делать со мной всё, что угодно.

Когда он закончил, между нами на мгновение повисла тишина. Оглушительная, плотная. Я слышала только своё дыхание – сбивчивое, рваное. А потом почувствовала его губы на своей щеке.

Это был нежный, едва ощутимый поцелуй, от которого по телу прошла дрожь. Казалось, время остановилось, всё замерло вокруг нас. Я не могла поверить, что это он. Но его поцелуй... он был слишком реальным, чтобы быть мечтой. Я ощутила, как его губы медленно скользят по моей щеке, и слёзы навернулись на глаза. Он снова был здесь. Живой. Настоящий. Я чувствовала как он медленно приблизился к моим губам. Его поцелуй был мягким, осторожным, но с каждым мгновением всё более требовательным. Я чувствовала, как внутри меня разрывается нечто, что я так долго пыталась сдерживать. Его губы касались моих, и в этот момент весь мир перестал существовать. Боль, одиночество, страх – всё растворилось в его поцелуе. Я ответила ему. С отчаянием, с жадностью, будто этот поцелуй был последним шансом на спасение. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с его губами. Я знала, кто это. Я знала, что это Марат. Но почему-то это знание не приносило облегчения – только ещё большую боль.

Он поцеловал меня снова, уже крепче, и я потерялась в этом поцелуе. Я чувствовала, как его дыхание становится всё быстрее, как его руки обнимают меня сильнее. Он притянул меня к себе, и я уже не могла дышать без него. Он был моим воздухом, моим спасением, моим проклятием.

Глава 13

Я жадно впиваюсь в её губы, словно утопающий, цепляющийся за последний глоток воздуха, и сквозь пелену, застилающую сознание, слышу свой собственный стон – хриплый, обречённый. Я кусаю её губы, и, чёрт побери, готов выть от восторга, когда она, наконец, отвечает, резко дернув меня связанными руками за ворот рубашки, прижимаясь вплотную, как будто хочет стереть грань между нами. Это наш первый чёртов поцелуй за столько времени. Дикий, свирепый, жадный до боли. Вкус её губ – боже, этот вкус – утончённый, дерзкий, срывающий крышу. Он выворачивает меня наизнанку, заставляя хотеть ещё, чёрт возьми, ещё и ещё, потому что сейчас всё правильно. Всё должно быть вот так, именно в эту секунду. Когда мои губы почти схлестываются с её, снова и снова жадно захватывая её рот, когда наши языки переплетаются в безумном, беспощадном танце, почти сливаясь в одно целое. И я готов хоть целую грёбаную вечность стоять здесь, вжимаясь в эту холодную стену, вкусив это запретное наслаждение, поддавшись звериным инстинктам мужчины, который наконец получил своё. Но, мать его, мне мало. До безумия мало. Как нищий, вдруг очутившийся на барском пиру, я уже не могу остановиться на одном блюде, на одной лишь затравке. Мне надо все! Я отстраняюсь, пытаясь отдышаться, упираясь лбом в её лоб, чувствую, как её сердце бешено стучит, будто собирается вырваться наружу... и как ему вторит моё, сбивая ритм, словно барахлит, то замирая, то рвано, с силой грохоча, поднимается вверх прямо к горлу. Задохнусь на хрен.

– Марат…мой Марат. Люблю тебя. Люблю тебя…

Это признание... словно соль на свежие, кровоточащие раны. Боль накрывает волной, пронзает, как лезвие по живому. Настоящая, физическая боль, она пронизывает насквозь не давая ни малейшего облегчения. Никакого утешения, никакого покоя – только хаос в голове и желание взвыть, как зверь, когда она прижимается ко мне всем телом, обжигая сквозь ткань рубашки своим горячим дыханием. Я опускаю взгляд на её покрасневшие, искусанные губы, взъерошенные волосы, и тихо, яростно матерюсь, когда член резко дергается, болезненно требуя своего.

Запах ванили окутывает, врезается в сознание, и я чувствую, как кровь начинает закипать в венах от дикого, животного возбуждения, которое заполняет всё тело. С ней всегда так. Всегда клинит, взрывает. Всегда хочу ее как безумный. Навязчивое, неумолимое желание опрокинуть на пол и трахать, пока не сорвётся на крик, пока не начнёт молить о пощаде, утопая в своих собственных стонущих рыданиях. Она снова стонет. И всё – словно что-то ломается, отпускает. Этот слабый звук, как сигнал, срывает последние тормоза, и я бросаюсь на неё, грубо впиваясь в рот, кусая до крови, тут же слизывая солоноватую влагу с её губ, рыча, будто схожу с ума от этого вкуса. Плащ на пол, рубашку туда же. Опрокинул навзничь, нависая сверху. Мои руки судорожно блуждают по её телу, сжимая, мнут мягкие, податливые формы, задирают юбку и жёстко проникают пальцами под тонкую ткань трусиков. Я отрываюсь от поцелуя, но только для того, чтобы яростно осыпать лицо, подбородок, шею еще более жадными, вгрызаться зубами в нежную кожу, добираясь до ключиц, а потом резко опускаясь к груди, прикусывая сосок через тонкую ткань, втягивая его в рот. Одновременно с этим мои пальцы резко входят в её горячую плоть, чувствуя, как она плотно сжимается вокруг них, горячая, влажная, требовательная. Алиса сладко, приглушенно стонет мне в ухо, зарывается пальцами в мои волосы, и от этого у меня сводит челюсти от дикого, нестерпимого желания. Ворваться в неё одним резким толчком, разорвать все барьеры, без долгих, излишних ласк. Я просто хочу взять её – полностью, без остатка, пока она не сорвётся на крик, пока всё не превратится в горячую, безумную смесь боли и наслаждения.

Я крепко сжал запястья и резко прижал их к полу, подняв над головой. Алиса громко застонала, захлебываясь в поцелуе, а я чувствовал, как от этого хриплого звука что-то внутри срывается, к чертям летит к чёрту вся выдержка. Пальцы дрожали, когда я лихорадочно расстёгивал ширинку, снова и снова впиваясь в её рот, как голодный пес в кусок мяса – жёстко, неистово, с лёгким привкусом боли. Это не страсть, это ебучая одержимость, которая разрывает на части.

Она проникает в меня до самого нутра, поглощает с головой, тянет в свои тёмные глубины, берёт меня всего, сжимает душу в своих тисках, играется с сердцем, то замедляя его пульс, то заставляя рваться из груди, как бешеное.

Я приподнял ее за бедра и вошёл в неё без предупреждения, резко и грубо, зарычав сквозь стиснутые зубы, когда её узкое влажное тепло плотно сомкнулось вокруг меня. Без слов, без сраного романтизма. Только эта жёсткая хватка, оставляющая синяки на её коже, эта дикая потребность взять всё до конца, захватить и удержать. Я врывался в неё, чувствуя, как по спине струится пот, жадно впитывал её хриплое, рванное дыхание, глушил стоны своим поцелуем, забывая о себе, о ней, обо всём, кроме этого звериного ритма... И вместе с этим обретал что-то, что казалось настоящим.

Счастье. Вот оно гребаное счастье. Не тихое, не благостное, а рваное и дикое, как бой на смерть. С криками, стонами, с поцелуями, которые на вкус как ваниль, смешанная с медной горечью крови. Свобода оказывается в том, чтобы разорвать все границы и знать, что она твоя. Полностью. Без остатка.

Я помнил каждую её слабость, каждую ласку, которая сводила её с ума. Она знала каким я могу быть с ней: то нежным, как ласковый зверь, то грубым, жёстким, до безумия жадным, и эта смесь похоти и страсти заставляла её плавиться в моих руках. Мои пальцы, мой язык – всё это блуждало по её телу, без стыда и запрета. Я искал и находил её чувствительные точки, заставляя её извиваться, задыхаться, раздвигать ноги, хватаясь за мои волосы. Я не останавливался, пока она не начинала умолять, пока её тело не дергалось от мучительной истомы от жажды поучить наслаждение. Я захватывал губами её клитор, заставляя её стонать, извиваться и рыдать, не давая передышки ни на секунду, вырывая оргазмы один за другим: ртом, пальцами, членом. То касался нежно, почти невесомо, слизывал пот с её разгорячённой кожи, то переворачивал её резко на живот, ставя на четвереньки и вбиваясь безжалостно, наматывая её волосы на руку, сжимая их, кусая затылок, заглушая её крик. А потом снова становился нежным, доводя её до лихорадки, до безумия, когда она уже не могла ни дышать, ни сопротивляться, ни думать ни о чём, кроме меня.

Она охрипла, её крики и стоны срывались с губ, и между этими волнами безумного наслаждения я слышал её бессвязный шепот, её сумасшедшие просьбы, её тихое, неистовое «Мараааат». И я снова впивался в неё, поглощал её целиком, заставлял её тело отвечать мне, раскрываться до самой сути, пока она не начинала дрожать в экстазе и умолять меня остановиться, когда её плоть уже не выдерживала, но я всё равно не мог остановиться. Я брал её снова и снова, пока всё не слилось в одну бесконечную агонию и покорность. А потом она лежала на мне, измученная, мокрая от пота, волосы спутаны, липнут к её лицу, кожа пропитана тяжёлым, насыщенным запахом секса. Она обвила меня своим телом, будто я был единственным, что удерживает её на этом свете. Я чувствовал её – всю, до конца, как она плавится, как она отдалась мне без остатка. Она не могла меня обнять…ее руки все еще были связаны. Потому что я не хотел, чтоб она сняла повязку с глаз. Не хотел, чтоб она увидела мое изможденное наркотой лицо, шрамы. Мои пальцы скользили по её голой спине, и она вздрагивала от каждого прикосновения, будто я задеваю обнажённые нервы. Она прижалась ко мне, обняла, и я знал – она вернулась ко мне. Снова моя, только моя, и больше никто не сможет её забрать. Только все это закончится прямо сейчас…Я скоро уйду. Потому что я еще не готов вернуться к ней.

***

Когда всё закончилось, я осталась лежать на холодном полу, тяжело дыша, как будто только что вынырнула из ледяной воды. Воздух вокруг казался густым, вязким, словно каждое движение, каждый вдох требовали слишком много усилий. Тишина звенела в ушах, отдавала в висках тупой болью, и я чувствовала, как сердце всё ещё бешено колотится в груди, как моё тело подрагивает, не в силах отпустить пережитое. Я хотела что-то сказать – слова горели на губах, рвались наружу, но застревали в горле, будто кто-то стиснул моё горло невидимой рукой. Я прижалась лицом к его плечу, вдыхая его запах, цепляясь за это тепло, словно оно могло спасти меня от утопления. Слёзы покатились по щекам, и я уже не пыталась их сдерживать, не пыталась стереть. Просто лежала и тихо плакала, пока они медленно скатывались вниз, смешиваясь с прядями волос, липнувшими к лицу.

А он молчал. Его пальцы медленно, почти нежно гладили мои волосы, будто он хотел утешить меня, но при этом это было прощание. Это молчание разрывало меня на части, билось в груди, как ледяной осколок, острый и холодный. Хуже любой боли. Оно кричало мне о том, чего я не хотела слышать, не хотела признавать. Я вцепилась в него, прижалась сильнее, не отпуская, словно это могло заставить его остаться. Моё тело отчаянно кричало, просило, умоляло его остаться со мной. Но я знала – даже в этот момент, когда он был так близко, он уже уходил. Я чувствовала это в его прикосновениях, в этом тихом, обречённом молчании.

Он медленно, осторожно высвободился из моих рук, и я попыталась задержать его, но силы будто покинули меня. Я почувствовала, как его тепло оставляет меня, как его присутствие тает, исчезает, будто он никогда и не был здесь, словно мираж, который вот-вот развеется. Я напряглась, сердце забилось медленно и гулко, как удар молота. Нет, это не может снова происходить. Я хотела закричать, схватить его за руку, удержать, заставить услышать меня, но губы дрожали и не слушались, и я не смогла произнести ни звука. Меня парализовал страх, что это конец, что он действительно уходит, и ничего больше не будет.

Он наклонился ко мне. Его рука коснулась моих волос, легко, нежно, как будто это был последний раз. Я почувствовала, как пальцы прошлись по прядям, словно замирая на мгновение, и потом плавно скользнули вниз. Это прикосновение было таким лёгким, что казалось нереальным, как лёгкий порыв ветра. Я прикусила губу, пытаясь сдержать крик, и в груди всё заныло от бессильного отчаяния.

А потом он развернулся и пошёл прочь.

Его шаги были почти неслышными, но для меня каждый удар его каблуков о пол был, словно удар по моему сердцу, по душе. Он уходил, медленно, но уверенно, с каждым шагом оставляя меня дальше и дальше позади. Он снова оставлял меня одну. И я почувствовала, как что-то внутри меня надломилось, как будто треснула невидимая нить, что до этого удерживала меня в целости.

– Марат! – я выкрикнула его имя, сорвавшись на хриплый, пронзительный звук. Голос сорвался, прозвучал надрывно, почти умоляюще. Мой крик разлетелся по пустому складу, гулко отразился от стен, и на мгновение я застыла, надеясь, что он остановится. Всё моё существо молило его повернуться, просто оглянуться, увидеть меня. Время словно замерло, но он даже не дёрнулся. Шаги становились всё тише, пока совсем не затихли, растворившись в тёмной пустоте, оставив меня там, где я была – на холодном полу, одна, со связанными руками, брошенная на произвол этой глухой, звенящей тишины. Я осталась одна, с руками, всё ещё связанными перед собой, и сердце бешено стучало, словно молотило по костям изнутри. Дыхание сбилось, стало неровным, и я чувствовала, как слёзы обжигают кожу, стекая по лицу. Я опустила голову, прижалась лбом к коленям и, задыхаясь, пыталась подавить рыдания. Наконец, собравшись с силами, я наклонилась и, стиснув зубы, впилась ими в веревку на запястьях. Узел начал поддаваться, но казалось, что с каждым рывком я рву губы в кровь, чувствуя горьковатый привкус на языке. Я наконец освободила руки, сорвала с глаз повязку, и швырнула её на пол, как ненавистный символ своего бессилия.

Темнота передо мной разливалась, пустая и бескрайняя, и казалось, что она поглощает меня. Он был здесь. Он дышал, говорил, прикасался ко мне. Но он ушёл. Он не хотел быть со мной. Он выбрал уйти, и ничего я не могла с этим поделать.

Я разрыдалась, тяжело и надрывно, сидя на ледяном полу, сжавшись в комок, как раненое животное. Я прижала руки к себе, стараясь удержать хоть немного тепла, что ещё оставалось после его прикосновений. Но оно быстро исчезало, как и он сам. Я снова осталась одна, окружённая глухой, зловещей тишиной, от которой звенело в ушах. Тишиной, в которой глухо и беспощадно звучал стук моего разбитого сердца, словно оно пыталось пробиться сквозь стены этой бесконечной темноты.