Текст книги "Чеченец. Адская любовь (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 5
Поехал в тот чёртов интернат, где погиб Шамиль. Проклятый сон не выходит из головы. «Я живой, папа!»
Торможу у ворот. Ржавые, обшарпанные. Как будто всем плевать. Как будто это место уже давно не принадлежит ни времени, ни людям. Чёртовы пепелища. Только пепел, только тени. Выхожу из машины, стою как вкопанный. Всё это – одно огромное кладбище. Мой сын в этом сгоревшем аду. Руки сжимаются в кулаки. Кости трещат. Вот оно что. Я снова стою перед смертью. Здесь остался последний кусок того, что когда-то называлось жизнью. Шамиль…
Шаг за шагом. Я иду по пеплу, по сгоревшей земле, по этим чёртовым руинам. Внутри – как будто тысяча игл пронзают каждый нерв. Это место – мой ад. Это место – это моя вина. И на этом пепле я должен был бы сдохнуть. Вместе с ним. Захотелось упасть на колени. Закопать себя здесь и сейчас. Под ногами ломаются обгоревшие доски, в воздухе пахнет гарью. Я смотрю на чёрные, обугленные стены, на разрушенные здания. Чёрт возьми, этот запах гари никогда не исчезнет из моей памяти. Это запах его смерти. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Никто не вернёт мне его. Никто!
– Прости, Шамиль, – хриплю. – Прости, что я проебал всё.
Я не мог больше оставаться здесь. Я сгорю в этом месте, если останусь дольше.
Пошел в уцелевший корпус. Их несколько два неподалеку от главных ворот и один чуть подальше. От сгоревших корпусов отделились сеткой рабицей. Дверь толкнул. Простое здание, с серыми стенами, всё внутри такое же мёртвое, как и снаружи. К администратору подошел.
– Начальство где?
– Сегодня не приемный день, – говорит нагло тетка с красными волосами в очках как у совы. Наклоняюсь к ней.
– Если меня не примут, то у вас сегодня будут принимать скорую неотложку. Вы будете первой пациенткой.
Дернулась, побледнела.
– Кабинет Александра Дмитриевича на втором этаже в конце коридора.
***
За столом сидит какой-то бледный мужичок. Лысый, с ублюдочным взглядом. Александр Дмитриевич, кажется. Вот он-то и есть заведующий. Глаза у него мечутся, как у крысы, загнанной в угол. Он понимает, что я пришёл не просто побазарить.
– Здравствуйте, – говорит он. Слышно, как его голос дрожит.
– Личное дело моего сына, Шамиля Салманова! – говорю я сквозь зубы.
Он сжимает губы, кивает, нервничает.
– Возможно, оно утрачено, – начинает мямлить.
– Утрачено? Ты, сука, сейчас про смерть моего сына говоришь! Это что, для тебя норма, чёрт тебя дери?
Голос мой низкий, срывающийся на рык. Мой кулак уже готов впечатать этого трусливого ублюдка в стену. Тварь. Он видит, что я не шучу.
– Нет-нет, конечно же, – торопится он, подскакивая с места, пятится. – Но… многое пропало… в пожаре…
– Слушай сюда, урод. Найдёшь дело моего сына, или я тебя на твоем столе как таракана раздавлю!
Он кивает, бледнеет и пулей вылетает из кабинета. Мразь. Вот всегда так. Все боятся. Боятся, как крысы вороватые, что кто-то придёт и вытянет из них правду. Я заставлю его проглотить свои слова, если он хотя бы пикнет мне о том, что «не может найти».
Через минуту этот слизняк вернулся, в руках папка. Вонючий подонок.
– Вот… личное дело… вашего сына…
Я вырываю папку из его рук, открываю. Смотрю. Листаю. И на какой-то момент всё вроде бы в порядке. Но когда дохожу до диагноза, внутри что-то переворачивается.
– Чёрт возьми... – слова застряли в горле. Я смотрю на страницы, не веря своим глазам. – Что за херня здесь написана?
Александр Дмитриевич застыл, его лоб покрылся испариной. Я чувствую, как в груди поднимается ярость, как она пробивается наружу, готовая прорваться лавиной. Листаю дальше, резко останавливаюсь на странице с диагнозом. Шизофрения? Препараты, возраст...Все левое. Что это за дерьмо?
– Почему здесь всё иначе? – рычу, мой голос стал жёстким, как сталь. – Ты что, мразь, диагнозы детям подделываешь?
Он отшатнулся, его взгляд метался, как у загнанного животного. Слова срывались с его губ, мелкие, трусливые извинения, но я не слушал. Гнев душил меня.
– Послушайте, – начал он, голос дрожал. – Я... я не могу точно сказать... это всё могло быть связано с его лечащим врачом... – Его глаза закатились, он явно не знал, что сказать.
– Лечащим врачом? – мой кулак ударил по столу с такой силой, что бумаги разлетелись в разные стороны. – И где он? Почему этот сукин сын не здесь? Где он сейчас, чёрт тебя подери?
Моя рука сгребла его воротник, я поднял этого засранца так, что его ноги оторвались от пола. Он бледнел с каждой секундой все больше, дыхание сбилось.
– Он... он уволился. – Бормотал, задыхаясь. – Уехал... за границу сразу после... инцидента.
– Инцидента? – я буквально проревел это слово ему в лицо. – Это ты, сука, смерть моего сына называешь инцидентом? Ты считаешь, что это просто грёбаная ошибка?
Он посерел, как мертвец. Видно было, что он готов был сейчас обделаться, лишь бы выжить. Но меня уже не остановить. В голове звенела только одна мысль: они что-то скрывают.
– Дай сюда его фото! – рычу, отпуская его. – Фото Шамиля!
Он снова нервно затрясся и начал рыться в ящике стола. Пискливо заикаясь, что всё, что у них осталось, – это копии. Он найдет…прямо сейчас.
Через минут пять сунул мне в руки небольшую флешку. Взгляд его был полон страха, как у крысы, прижатой к стенке. Как же мне хотелось переломать его мелкие косточки.
– Всё... всё, что осталось... на флешке, – промямлил он.
Я вырвал у него из рук этот чёртов накопитель и, не сказав больше ни слова, развернулся на пятках, выходя из этого проклятого места. Но внутри... Внутри у меня всё сжималось. Я выжал из этого ублюдка всё, что мог. Но это не возвращает мне Шамиля. Это не возвращает моего сына. Всё, что осталось – флешка с изображениями. Моя единственная надежда увидеть его хоть ещё раз.
Я сел в машину, сжал флешку так, что едва не раздавил её. Включил зажигание и вдавил педаль газа в пол. Хотелось вырваться из этого адского места как можно скорее. Но, чёрт возьми, даже гул мотора не мог заглушить рёв боли внутри.
***
Каждый день начинается одинаково – с бездны. Когда я открываю глаза, в груди нет ничего. Просто ледяное оцепенение, будто в этот момент моё сердце решило остановиться и больше не возвращаться к жизни.
Сначала я не понимаю, где нахожусь. Тишина оглушает, стены давят. Комната вроде бы моя, но всё кажется чужим. Я смотрю на потолок, который в первый раз кажется мне бесконечным, словно эта комната – лишь преддверие пустоты, в которую меня втянуло. Пустота, где нет Марата.
Как он мог оставить меня вот так? Как я могла допустить его гибель?
Встаю с кровати на автопилоте. Шаг вперёд – не по собственному желанию, а потому что тело помнит, что нужно двигаться. Я иду к окну, распахиваю шторы и смотрю в серое, безжизненное небо. Слишком холодное, чтобы в нём увидеть что-то утешительное. Слишком безразличное, чтобы забрать мою боль.
Но нет. Моя боль остаётся со мной. Она врезалась в мою кожу, пропиталась в кости, стёрла всё, что было во мне до этого. Больше нет Алисы, которая могла любить и чувствовать. Я – тень. Я – осколок. Всё, что было во мне живого, умерло вместе с ним. Каждый день начинается одинаково. И каждый день заканчивается одинаково. С пустотой, которая душит меня сильнее с каждой секундой.
Я тяну руку к телефону. Пальцы дрожат. Мне хочется ему позвонить…Набрать номер и услышать его голос. У меня нет друзей…у меня нет знакомых. Никого нет, кроме детей и Миро. Единственный человек, который знал меня по-настоящему, мёртв. А я убила его. Моя месть довела его до этой точки. До точки, где не осталось ни пути назад, ни спасения.
"Это я толкнула его на этот путь. Это я стала причиной его смерти." Эти слова – моя новая молитва. Я повторяю их каждый день, как заклинание, которое никогда не освободит меня. Марат мёртв, и это моя вина.
Миро пришёл без предупреждения. Я не слышала его шагов, не заметила, как он вошёл. Только когда дверь тихо скрипнула, я подняла глаза. Его лицо напоминает, что жизнь продолжается и я почти ненавижу его за это. Потому что для меня она остановилась.
– Нам нужно поговорить, – его голос всегда такой ровный, спокойный, даже когда весь мир рушится вокруг.
Я молчу. Не хочу говорить. Не хочу его видеть.
Но он не уходит. Он знает, что мне нужно его выслушать, даже если я сама этого ещё не осознала. Его глаза спокойные, но я вижу, что под маской сдержанности кроется что-то гораздо большее.
– Это касается Аминат.
Я поднимаю голову. Мои мысли уже давно перестали блуждать вокруг этой женщины. Её смерть казалась логичным завершением всех тех ужасов, которые она принесла в мою жизнь. Но как только Миро произнёс её имя, я почувствовала, как внутри меня что-то шевельнулось. Плохое предчувствие.
– Она оставила дневник, – продолжил Миро, пристально глядя на меня. – Я нашёл его. В нём есть запись, которая может многое объяснить.
Я по-прежнему молчу. Миро продолжает, словно видит, как внутри меня зарождается протест, но ещё не знает, как его победить.
– Мадина, – он говорит её имя с таким отвращением, что это заставляет меня поднять глаза. – Она договорилась с Шахом об изнасиловании. Всё, что случилось тогда... Это чтобы Марат бросил тебя. Это был их план. Она знала о тебе давно. Серая паучиха плела свои интриги…Мы считали, что самый страшный враг Аминат, но мы с тобой ошиблись. Самый страшный враг – это чокнутая Мадина. У Аминат было на нее досье. Вот. Прочти…
«Дата рождения: 19 июля …. года Пол: Женский Гражданство: Российская Федерация Место рождения: Грозный, Чеченская Республика Диагноз: Параноидальная шизофрения, хроническое течение с эпизодическими обострениями.
История болезни:
1. Детство и ранние годы:
Возраст 7 лет : Первый зарегистрированный случай агрессивного поведения. На уроке в школе бросила в одноклассницу ножницы, причинив ей поверхностные раны. Родители утверждали, что Мадина постоянно жаловалась на «голоса», которые «приказывают» ей причинять вред. Однако осмотр школьного психолога был формальным и не выявил нарушений.
Возраст 10 лет : Родители обратились к детскому психиатру после случая, когда Мадина на несколько дней заперлась в своём шкафу и отказывалась выходить. Утверждала, что «не может выйти», так как «её ждут снаружи монстры».
Возраст 13 лет : Первый раз госпитализирована в психиатрическую клинику после попытки поджога дома соседа. Мадина утверждала, что «дом проклят» и что «нужно очистить его огнём». Родителям был предложен курс медикаментозного лечения, но они отказались от госпитализации после стабилизации её состояния.
2. Подростковый возраст:
Возраст 15 лет : Первый зарегистрированный эпизод галлюцинаций. Мадина утверждала, что видит «тени», которые преследуют её по ночам. Родители обратились за медицинской помощью. Был назначен курс антипсихотических препаратов, однако Мадина отказывалась их принимать, заявляя, что они «помогают теням».
Возраст 17 лет : Обострение болезни. Попытка самоубийства путём перерезания вен. Причина – «голоса» требовали от неё покончить с собой, иначе они убьют её семью. Госпитализирована на три месяца в закрытую психиатрическую клинику.
3. Взрослая жизнь:
Возраст 20 лет : Выход из клиники после долгого лечения, стабилизация состояния. Назначен пожизненный курс антипсихотиков: оланзапин, кветиапин. Однако периодически пациентка отказывалась от приёма препаратов, что вызывало ухудшение состояния.
Психическое состояние на момент последнего обследования (осмотр: ноябрь …. года):
Пациентка демонстрирует признаки стойкого параноидального расстройства. Частые слуховые галлюцинации, обвинения в адрес людей из её окружения в попытках «отравить» её.
Периодически утверждает, что видит «мёртвых», с которыми «разговаривает».
Эмоциональная нестабильность: от периодов беспричинного смеха до внезапных приступов ярости.
Невыраженная тревога на фоне постоянных подозрений в отношении окружающих, даже родственников.
Назначены препараты: галоперидол, диазепам, кветиапин.
Клинические примеры из истории болезни:
Случай в возрасте 21 года : Мадина нанесла себе несколько ножевых ранений, заявив, что «голоса внутри» приказывают ей «очиститься». Она убеждала врачей, что её тело «не принадлежит ей», и что она должна «изгнать нечистую силу». После стабилизации состояния на фоне приёма антипсихотиков пыталась сбежать из клиники.
Случай в возрасте 22 лет : Пациентка была доставлена в больницу после того, как её нашли в состоянии истерики на крыше дома. Она угрожала прыгнуть вниз, утверждая, что её преследуют. Был проведён курс интенсивной терапии, однако состояние оставалось нестабильным ещё несколько недель.
Психосоциальное поведение:
Пациентка замкнута, редко вступает в контакт с другими людьми.
Постоянные подозрения и маниакальные эпизоды. Может вести себя агрессивно в моменты обострения.
Выраженная ревность к окружению. Считает, что люди вокруг её «предают» или хотят её «уничтожить».
Заключение:
Пациентке необходим пожизненный приём антипсихотических препаратов. Состояние может ухудшаться при отсутствии наблюдения и контроля над лечением. Возможны рецидивы агрессии, галлюцинаций и паранойи. Рекомендуется регулярная госпитализация для коррекции состояния в периоды обострения.
Лечащий врач : д.м.н. Борисенко К.С.»
Глава 6
Мои пальцы сжимаются в кулак. Внутри меня что-то взрывается, но я сдерживаю себя. Этот удар слишком силён, слишком болезнен, чтобы принять его сразу. Психопатка…сука…больная на всю голову тварь, которая разодрала мою жизнь на «до» и «после»…
– Ты знала? – тихо спрашивает он, но я не отвечаю.
В моей голове всё смешивается. Мадина. Шах. Я. Это всё было игрой. Моей болью, моим унижением играли. Всего лишь потому что Мадина желала своего двоюродного брата. Одержимая психопатка.
Я пытаюсь выпрямиться. Я должна быть сильной. Я должна сказать что-то... но слова не выходят. Эта правда давит на меня, словно камень на груди, и я не могу вздохнуть.
Миро видит моё состояние и молчит. Он даёт мне время, хотя я знаю, что он хочет услышать мой ответ.
– Я... не знала…я… в шоке, Миро, – выдавливаю я, наконец.
Он кивает. Он хочет, чтобы я осознала эту правду. Но я просто не могу. Не сейчас.
– Я не понимаю, как жить дальше, – говорю я, наконец, после долгого молчания.
Миро вздыхает. Он стоит рядом со мной, смотрит в окно, как и я. В его присутствии есть что-то успокаивающее, но это не приносит облегчения.
– Ты знаешь, что я всегда с тобой, – его голос тихий, но твёрдый.
– Это ничего не меняет. Марата больше нет.
– Но у тебя есть Шамиль. Он нуждается в тебе, Алиса. И ты все еще ищешь Егора…
Я закрываю глаза. Да, дети... Они стали для меня единственной нитью, связывающей с этим миром. Но даже их существование не может заглушить мою боль.
– Я не знаю, как быть, – признаюсь я, чувствуя, как в груди поднимается волна отчаяния. – Каждый раз, когда я смотрю на Шамиля, я вижу Марата. Он вылитый Марат. Это убивает меня, Миро. Каждый день я вижу в нём его отца, и от этого становится только больнее.
– Но они – твоё будущее, – его слова звучат так, будто он пытается пробиться через мою броню. – Не позволяй прошлому разрушить твою жизнь.
Я молчу. Миро прав. Но это не значит, что мне станет легче от его слов.
– Я должна увидеть его могилу, – внезапно вырывается у меня, словно эти слова долгое время гнездились в моей голове и только сейчас нашли выход.
Миро поворачивается ко мне. Его лицо становится серьёзным.
– Ты уверена? – спрашивает он тихо.
Я киваю.
– Я должна убедиться. Я должна попрощаться. Надо заставить Кабана сказать где тело. Вытрясти из него правду. Не важно какими способами.
Он кивает, не задавая больше вопросов. Он понимает меня лучше, чем кто-либо. Я должна увидеть это собственными глазами. Только так я смогу начать жить дальше.
– Я всё устрою, – тихо говорит он. – Он заговорит…У нас даже мертвый заговорит. Обещаю.
Его слова приносят мне какое-то странное чувство облегчения. Но боль всё ещё остаётся. Она не исчезнет, пока я не поставлю эту последнюю точку.
Чтобы отвлечь себя от мыслей, я иду к мальчикам. Шамиль играет с няней. Своеобразно играет. Скорее сидит рядом и что-то собирает, а няня постоянно что-то ему показывает, щебечет. В его глазах – живость, которой мне так не хватает. Я смотрю на них и понимаю, что в этой комнате сосредоточена вся моя жизнь. Этот малыш – всё, что у меня осталось. Если я когда-нибудь найду Егорку…я должна надеяться.
Шамиль... Он так похож на Марата, что мне иногда становится страшно. Когда он смеётся или хмурится, я вижу его отца. Его жесты, даже выражение лица – всё это копия Марата. Я пытаюсь обнять его, но каждый раз, когда он касается меня, меня пронзает боль. Боль оттого, что я никогда больше не смогу обнять Марата. Шамиль – живая память о том, кого я потеряла.
Но даже он не может утолить мою боль. Наоборот, его присутствие лишь усиливает её. Сидя в комнате, я вновь и вновь возвращаюсь к воспоминаниям. Как будто мой разум застрял в прошлом. Марат...
Я помню наши первые встречи, наши страстные поцелуи, жаркие ночи. Я помню его силу и его слабость. Я помню, как он защищал меня и как в один момент предал.
Боль от этих воспоминаний разрывает меня на части. Я вижу его в каждом уголке этого дома. Слышу его голос в каждом шорохе. Но его нет. И это убивает меня.
– Почему ты это сделал, Марат? Почему отвернулся от меня? Знал ли ты правду? – задаю я вопросы, на которые уже никогда не получу ответа. – Знал ли ты как сильно я люблю тебя! Да, люблю…я никогда не перестану. Даже если ты не здесь. Почему ты меня бросил? Марат?
Эти вопросы как кандалы на моих руках. Они не дают мне дышать, жить, двигаться. Я заперта в них. Я снова и снова прохожу через моменты, когда мы были счастливы, через те мгновения, когда я мстила ему, через все наши войны и примирения. И всё заканчивается одинаково – пустотой. Бездной, которую невозможно заполнить.
Я запираюсь в своём кабинете всё чаще. В этой комнате, где свет тусклый, тени длинные, а воздух тяжёлый, мне проще дышать, чем где-либо ещё. Здесь никто не беспокоит меня. Кроме мальчиков. Только они могут заставить меня выйти из этого мира страданий, хотя бы на время. Только ради них я ещё существую. Иногда я ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд от лица Шамиля. Потому что если слишком долго на него смотреть, я вижу Марата.
Его глаза – точь-в-точь глаза Марата. Глубокие, тёмные, проникающие в самую душу. В них – отражение всего того, что я когда-то любила, ненавидела, боялась и желала. Шамиль похож на отца так сильно, что каждый раз, когда он смеётся или смотрит на меня, мне хочется кричать.
Но я не кричу. Я не могу позволить себе слабость. Они не должны видеть, насколько я сломана.
Я веду Шамиля за руку. Он улыбается, и его смех пронзает мою душу, как нож. Этот смех – звук, который я не слышала от Марата уже так давно.
Я сижу на диване, наблюдая за Шамилем. Моё сердце разрывается. Я люблю этого ребенка больше жизни, но почему это не может убрать боль? Почему он не может стать моим спасением? Он – смысл моего существования, но даже он не может заполнить пустоту, оставленную Маратом. Время идёт, но внутри меня ничего не меняется. Пустота остаётся. Боль становится острее, но я начинаю привыкать к ней, как к постоянной спутнице.
Я принимаю решение: мне нужно увидеть его могилу. Пусть это будет просто безымянная яма…но мне надо знать где можно плакать о нем. Я бы забрала его останки и нашла для них место на семейном кладбище рядом с Зулейхой.
Я должна убедиться, что это правда. Что он действительно мёртв. Это как последняя точка, как финальная глава этой дикой и изломанной истории. Я не смогу жить дальше, пока не увижу это собственными глазами.
Я лежу на кровати, смотрю в потолок и понимаю, что внутри меня идёт война. Моё сердце разрывается на куски. С одной стороны, я хочу забыть, отпустить, начать новую жизнь. Но с другой стороны, я просто не могу. Я не готова.
Пока Марат был жив, даже когда мы ненавидели друг друга, в моей жизни был смысл. Мы сражались, любили, терзали друг друга, но я всегда знала, что он где-то рядом. Теперь его нет. И это разрушает меня.
Закрыв глаза, я вижу его лицо. Марат. Сколько боли мы причинили друг другу. Сколько раз я хотела убить его. Сколько раз я мечтала, чтобы он исчез из моей жизни. Но когда он действительно исчез, я осознала, что жить без него – невыносимо.
– Почему ты ушёл, Марат? Почему не вернулся ко мне? – прошептала я в темноту, но ответ не пришёл.
Слёзы текут по моим щекам, но я не вытираю их. Я просто лежу, погружённая в свою собственную муку, в эту чёрную бездну, из которой нет выхода.
Во сне ко мне снова приходит Марат. Его образ словно живой, но каждый раз он ускользает от меня, как тень. Он говорит мне что-то, но я не могу разобрать его слов.
Я просыпаюсь от собственного крика.
И понимаю, что это только начало конца.
Не только моего…это и конец Мадины!
– Я поеду с тобой, – выпаливаю я, внезапно решившись. Даже сама не ожидала от себя этих слов, но когда они сорвались с моих губ, мне стало легче.
Миро бросает на меня быстрый, тяжёлый взгляд. Он всегда был моим защитником, тем, кто сохранял холодную голову, даже когда я разрывалась от боли и ярости. Но сейчас я вижу, что даже он не уверен в своих решениях.
– Алиса, это плохая идея. В прошлый раз это не принесло ничего хорошего…я сам справлюсь. Если что-то узнаю поверь ты получишь известия в том виде, в котором их получу я. Вплоть до видеосъемки.
– Я поеду, – отрезаю, не оставляя места для возражений. Я не потерплю отказов. Это не обсуждается.
Миро опускает взгляд и устало кивает. Он знает, что меня не остановить. И, наверное, я сама это понимаю – остановить себя может только правда. Или смерть. Но пока я жива, я буду искать ответы. Я буду искать Марата, даже если он уже в могиле. Когда мы подъехали к месту, сердце будто замирает. Сердце бьётся так, что, кажется, его слышат все вокруг. Но я не могу контролировать этот ритм, не могу сдержать волну ужаса, которая накрывает меня, когда я вижу руины. Дом Кабана сгорел дотла.
От его бывшего логова остались только почерневшие от пламени балки, обломки кирпичей и горький запах гари, пропитывающий воздух.
Внутри у меня всё скручивается в тугой узел. Он мёртв. Кто-то убил его и поджёг всё к чёрту.
– Чёрт, – Миро осматривается, качая головой. – Я говорил тебе, это плохая идея. Мы слишком поздно.
Я молчу, но внутри бурлит. Я чувствую что-то... Что-то не так. Здесь что-то большее. Это не просто месть. Это не просто расчистка территории. Кто-то хотел уничтожить следы. Уничтожить всё, что могло нас вывести на Марата.
– Почему это сделали именно сейчас… не просто так…не верю в случайности, – шепчу я, сама не веря, что говорю это вслух.
Миро хмурится, но ничего не говорит. Он чувствует это тоже. Слишком многое совпадает. И каждое новое совпадение – как удар в лицо. Это не случайность.
– Мы должны выяснить, кто его убил, – говорю я решительно, стиснув зубы. – Мне нужно знать.
Миро устало выдыхает и поднимает на меня взгляд.
– Алиса, это не твоё дело. Мы не можем вернуться назад, даже если узнаем, кто за этим стоит. Это всё прошлое. Оставь это. У Кабана могло быть много врагов.
– Я не могу, – произношу тихо, но так, что в голосе слышится неумолимость. – Мне нужно знать. Мы должны докопаться до истины. Это связано с Маратом, я это чувствую.
Миро сжимает челюсти. Он знает, что спорить со мной бесполезно. Он знает, что если я что-то решила, то доведу это до конца, даже если ему придётся идти за мной по пеплу и крови.
– Ладно, – кивает он, бросив взгляд на пепелище. – У меня есть кое-какие связи. Кабан работал с человеком по имени Гром. Возможно, он достанет для нас записи с камер наблюдения из СТО напротив. Это может быть наш шанс.
Мы отправляемся к Грому. Бывший наводчик Кабана, он долгое время был его правой рукой, его глазами и ушами в этом районе. Но сейчас он прячется. Как крыса. Бар, в который мы заходим, наполнен густым табачным дымом, пропитан дешевым алкоголем. Когда я вижу его – худого, сгорбленного мужчину, с застывшим в глазах страхом – понимаю, что он знает больше, чем говорит.
– Гром, – громко зовёт его Миро, подходя ближе. Тот вздрагивает, как будто от неожиданности, и смотрит на нас с ужасом.
– Я ничего не знаю, – бормочет он, нервно затягиваясь сигаретой. Его руки дрожат, как у запойного алкоголика.
– Знаешь, – голос Миро холоден и режет, как нож. – Чаро с тобой кое-что вертел. Мне нужны записи с камер СТО Чаро. Понял? Чтоб завтра их достал для нас.
Гром сжимает губы и отворачивается, делая вид, что не слышит. Миро хватает его за плечо и разворачивает к себе.
– Достанешь записи, Гром, или клянусь, что твоя участь будет намного страшнее, чем участь Кабана.
Гром облизывается, руки его дрожат ещё сильнее. Он боится. И правильно боится.
– Хорошо… хорошо, – выдыхает он, кивая. – Но вы меня здесь не видели. Поняли? Я знать не хочу кто его порешил! Видеть не хочу и слышать! Мне это не надо!
