Текст книги "Чеченец. Адская любовь (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Спустя несколько месяцев…

Несколько недель назад я начала волонтёрить в реабилитационном центре для детей с РАС (расстройствами аутистического спектра). Это место стало для меня островком, где я могла хотя бы на время забыть о своей боли. Не могу сказать, что мне было легче там, но я чувствовала, что нахожу что-то знакомое в этих детях. В их тревогах, страхах, их борьбе с тем, что они не могли выразить словами. Может, именно поэтому я выбрала этот центр – я тоже была потерянной, застрявшей в лабиринте собственной боли, и каждый день пыталась найти выход.

Но главным для меня был Шамиль. Мой мальчик. Я водила его сюда на занятия каждый день, наблюдала, как он учится, как старается. Он не всегда мог смотреть в глаза, часто отворачивался, когда к нему обращались, но когда его ладонь касалась моей, я чувствовала, что он здесь, рядом. Это было наше молчаливое общение, когда он доверял мне хоть немного. И ради этих моментов я была готова на всё. В реабилитационном центре я могла чувствовать, что делаю что-то важное для него. И даже если не могла вернуть того, кого потеряла, могла хотя бы быть рядом с тем, кто нуждался во мне сейчас.

Однажды, когда я привела Шамиля на занятие, я увидела там мужчину. Высокий, атлетичный, с тёмными волосами и спокойным, глубоким взглядом, он стоял у входа и держал за руку мальчика примерно такого же возраста как и Шамиль. Его сын нервничал, взгляд метался по сторонам, руки дрожали, как будто он готов был сбежать. Отец мягко и уверенно говорил с сыном, его голос был тихим, но твёрдым, и я не могла не заметить, как он старается передать мальчику свою уверенность. Но что-то шло не так, ребёнок вдруг заплакал, тонким, жалобным голосом, который разрывал сердце. Мужчина опустился на одно колено, обнял сына, прижал его к себе и начал шептать что-то на ухо. Я видела, как его губы едва двигались, как он старается, но слова не достигали цели. Мальчик продолжал плакать, закрывая лицо руками, и я почувствовала, как моё сердце сжимается. Это была та же боль, что я видела у Шамиля, когда он не мог найти слова, чтобы выразить свой страх, когда не мог объяснить, что его тревожит.

Я подошла к ним, медленно, чтобы не испугать ребёнка, и опустилась на колени рядом с ним. Он посмотрел на меня, его глаза были полны ужаса, как у зверька, которого загнали в угол. Я видела этот взгляд столько раз у Шамиля, когда он не знал, как справиться с тем, что его окружает, и я знала, что сейчас ему нужно было что-то простое, понятное.

– Привет, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и спокойно. – Я Алиса. Знаешь, я тоже иногда боюсь новых мест. Но здесь совсем не страшно. Здесь все добрые. И ты справишься. Если станет страшно папа тут же уведет тебя домой. А пока я могу показать тебе игрушки, которые у нас есть.

Он посмотрел куда-то рядом, не на меня, всё ещё дрожащий, но в его глазах появилась тень интереса. Я не торопила его, не пыталась заставить сделать что-то, чего он не хотел. Просто сидела рядом и говорила с ним, как с Шамилем в те моменты, когда он погружался в свои страхи. Постепенно мальчик начал успокаиваться, его дыхание стало ровнее, а руки перестали сжиматься в кулаки.

– Спасибо, – тихо сказал мужчина, когда мальчик наконец успокоился. В его голосе звучала искренняя благодарность, и я видела, как его глаза с удивлением смотрят на меня. – Он всегда нервничает, когда сюда приходит. Вы... помогли. Меня зовут Олег. А вы Алиса – я запомнил.

Я кивнула, чувствуя странное тепло от его слов. Всё было так просто, но в этом моменте я ощутила, что сделала что-то правильное, что-то нужное. Может, именно этого я и искала, когда пришла в этот центр. Чтобы хоть немного заглушить свой собственный крик, помогая тем, кто не мог справиться с криком своим.

– Это нормально, – сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка далась мне с трудом. – Здесь много нового, он просто ещё не привык. Но он справится. И вы тоже.

Так началось наше знакомство. Мы стали встречаться в центре каждый день, и каждый раз, когда я заходила с Шамилем, я видела, как Олег искал меня глазами. Он стоял у стены, держа за руку своего сына, а когда видел меня, его взгляд становился чуть мягче, чуть теплее, как будто он находил в моём присутствии нечто, что помогало ему справляться. Мы обменивались улыбками, короткими приветствиями, и я чувствовала, что между нами возникала тонкая, невидимая связь – связь тех, кто знал, что значит бороться с невидимыми демонами, кто каждый день просыпается с грузом, который невозможно сбросить. Олег не пытался скрыть свою усталость, но и не позволял ей взять над собой верх. Это было видно по его глазам, по тому, как он смотрел на сына, по тому, как его плечи всегда были чуть напряжены, как будто он готов был защитить его от всего мира.

Я знала, каково это – быть родителем ребёнка с особыми потребностями, я знала, что такое чувствовать беспомощность, когда любимый человек рядом с тобой страдает, а ты не можешь это исправить. Я видела, как Олег мягко, но уверенно ведёт сына за руку по коридору центра, как шепчет ему что-то на ухо, когда тот начинает нервничать, и в этом была сила, которую я не могла не уважать.

Однажды после занятий я осталась подольше, помогала складывать игрушки и наводить порядок в кабинете. Шамиль уже успокоился и тихо сидел в углу, перебирая кубики, когда я заметила Олега, который стоял в дверях и наблюдал за мной. Его сын Антоша в этот момент тоже был спокоен, и Олег, наверное, впервые позволил себе немного расслабиться. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом – он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то тёплое, искреннее, словно он хотел сказать больше, чем просто "спасибо".

– Ты хорошо справляешься, – сказал он, подходя ближе. – Это видно. Шамиль чувствует себя спокойно рядом с тобой. И... мой сын тоже.

– Спасибо, – ответила я тихо, опустив глаза. – Я просто стараюсь делать всё, что могу. Это помогает... отвлечься.

Он кивнул, понимая, и больше ничего не сказал. Мы просто стояли рядом, наблюдая за детьми, которые медленно начинали собираться и готовиться к выходу. Молчание между нами не было неловким. Оно было спокойным, как пауза в разговоре, который ещё не закончен.

***

Постепенно наши разговоры становились дольше. Мы начали встречаться не только в центре, но и за его пределами. Олег иногда приходил со своим сыном на детскую площадку неподалёку от центра, когда занятия заканчивались, и я оставалась там вместе с Шамилем. Мы сидели на скамейке, наблюдая, как дети играют, и говорили о разных вещах. Сначала это были простые разговоры о занятиях, о том, как прошёл день, но со временем мы начали делиться тем, что скрывали внутри.

– Мой сын…он не сразу стал таким, вначале мы ничего не замечали, – однажды сказал Олег, глядя на своего сына, который пытался построить что-то из песка, но всё время отвлекался и оглядывался на нас, чтобы убедиться, что мы рядом. – Ему девять, но он как будто всегда был старше. Иногда мне кажется, что он понимает больше, чем мы можем представить. Но объяснить это не может.

Я кивнула, вспоминая, как Шамиль иногда смотрел на меня так, будто видел то, что я сама не могла выразить словами. Словно знал, что я чувствую, но не знал, как меня утешить.

– Я понимаю, – ответила я. – Шамиль тоже такой. Он не всегда говорит, но когда смотрит на меня... мне кажется, он знает, что происходит у меня внутри. Даже если я стараюсь это скрыть.

Олег внимательно слушал, не перебивая. Я впервые почувствовала, что могу говорить об этом с кем-то, кто не пытается давать советы, кто просто понимает. И это было как глоток свежего воздуха. Я не знала, почему мне было так легко открыться ему, но в его присутствии моя боль становилась тише.

В один из таких вечеров, когда солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в мягкие розово-оранжевые тона, я не удержалась и рассказала ему больше, чем планировала.

– Знаешь, я начала волонтёрить здесь не только ради Шамиля, – тихо сказала я, глядя, как он играет с песком. – Мне просто нужно было найти способ не думать. Не вспоминать. Когда я с ним здесь, я чувствую себя нужной. Но когда я возвращаюсь домой... всё снова возвращается.

Я не ждала ответа. Не хотела, чтобы он начинал утешать меня или говорить, что всё наладится. Я просто хотела сказать это вслух, чтобы хоть как-то разделить этот груз. Но Олег удивил меня – он снова кивнул, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама. Боль, которую он носил в себе, но не показывал, чтобы не тревожить сына.

– Я понимаю, – сказал он. – Моя жена умерла три года назад. После этого всё стало другим. Я не мог позволить себе разбиться, потому что Антон нуждался во мне. Но иногда... Иногда это было почти невозможно.

Его слова были как удар. Я знала, что он страдал, но не знала, насколько глубоко. Он говорил спокойно, без истерики, но в его голосе я слышала ту же боль, что была во мне. Боль, которая никогда не уходит полностью, но которую приходится учиться носить. С каждым разговором я чувствовала, что Олег становится ближе. Он не пытался лезть в мою жизнь, не требовал объяснений, но просто был рядом. И я стала ловить себя на том, что жду этих встреч, что хочу увидеть его, поговорить с ним, почувствовать это спокойствие, которое он привносил в мою жизнь.

Однажды, когда Антон начал нервничать после занятий, Олег снова посмотрел на меня с благодарностью. Мы вместе подошли к нему, чтобы успокоить, и я заметила, как его пальцы дрожат, как он старается держаться. Я положила руку ему на плечо, и он обернулся.

– Ты молодец, – сказала я. – Я вижу, как тебе нелегко, но ты делаешь всё, что можешь. Не все и не всегда зависит от нас. Главное просто любить их. Они это чувствуют.

Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как между нами что-то изменилось. Мы были двумя разбитыми людьми, которые нашли друг друга среди этих разрушенных стен, и это стало для нас спасением.

– Спасибо, – тихо ответил он. – Ты даже не представляешь, как много это значит. Знать, что ты в этом не один.

Я улыбнулась, хотя глаза снова наполнились слезами. Мне нужно было это сказать. Может быть, даже больше, чем ему. Потому что, помогая ему и его сыну, я наконец начала верить, что могу ещё что-то изменить в своей жизни, что могу сделать хотя бы одну вещь правильно.

Глава 23

Иногда после занятий Олег и я оставались на скамейке во дворе, наблюдая за тем, как Антон и Шамиль тихо играли где-то поблизости. Эти моменты тишины между нами были как мост – хрупкий, но прочный, соединяющий два разбитых берега.

Однажды, когда день уже подходил к концу, Олег начал говорить о своей жене. Это было неожиданно – он не часто открывался, но я чувствовала, что сейчас он нуждается в этом.

– Она умерла так быстро, – сказал он, не отрывая взгляда от Кирилла, который подбирал мелкие камушки с земли. – Болезнь просто... съела её. Когда нам сказали, что шансов нет, я не знал, что делать. Я держал её за руку до последнего, пытался говорить, что мы справимся, что она сильная, что сможет... Но внутри я знал, что лгу.

Он замолчал, и я видела, как его пальцы сжимаются в кулак, а взгляд становится мрачнее. Он не хотел показывать свои чувства, но они прорывались, как трещины на стекле, которые уже нельзя заделать.

– А потом её не стало, – продолжил он, с трудом выдавливая слова. – И я остался один. С Антоном. Я смотрел на него и понимал, что должен быть сильным, что не могу просто рухнуть, не могу позволить себе сломаться. Но как... Как можно продолжать жить, когда твоя жизнь закончилась? Я не знал, что сказать ему, как объяснить, почему мама больше не вернётся. Просто сказал, что она ушла туда, где её больше не болит. Но Антоша не понимал. И я не знал, как объяснить это себе.

Я слушала, и в его словах я видела собственное отражение. То, что он говорил, было таким же отчаянием, которое разъедало меня изнутри. Я понимала, что значит просыпаться утром и чувствовать, что твоя жизнь больше не принадлежит тебе, что она сжата в кулак боли и потери, которую невозможно отпустить.

– Знаешь, – сказала я тихо, глядя вдаль, застывшими глазами, – самое трудное – это просыпаться утром и знать, что ничего не изменилось. Что всё осталось таким же пустым, как и было. Когда ты понимаешь, что всё, что ты потерял, не вернётся. Что надежда – это просто слово, которое больше не имеет значения.

Олег повернулся ко мне, и я заметила в его глазах то же, что чувствовала сама – смесь боли и усталости, которую невозможно скрыть. Он слушал меня внимательно, не перебивая, не жалея, и это было удивительно. Люди редко умеют слушать по-настоящему, не предлагая решений, не говоря, что всё будет хорошо. Но он просто сидел рядом, и это было достаточно.

– Я помню, как каждый вечер приходил домой и садился на пол, – продолжил он, его голос был тихим, будто он говорил не мне, а самому себе. – Сидел на полу, потому что кровать казалась мне слишком большой, слишком пустой. Я смотрел на игрушки Антошки, на его рисунки, и всё, что я мог думать, это: "Как я смогу сделать так, чтобы он не чувствовал этой пустоты?" Но правда в том, что я сам не знал, как её заполнить.

Я опустила голову, пытаясь сдержать слёзы. Его слова проникли так глубоко, что я ощутила, как что-то внутри снова надломилось. Я знала эту пустоту. Знала её слишком хорошо.

– Я искала ребёнка, – сказала я, чувствуя, как голос начинает дрожать. – Моего ребёнка. Я не могла найти его, потому что все следы исчезли. Словно его никогда и не было. И каждый раз, когда я думала, что нахожу что-то, это оказывалось ложью. Я просыпалась утром и представляла, что держу его на руках, что рассказываю ему о том как люблю его... Но это были всего лишь мечты. Мечты, которые не сбылись. И не сбудутся.

Слова сорвались с моих губ, словно я выпустила на волю то, что так долго держала взаперти. Я никогда раньше не говорила об этом с таким отчаянием, но Олег был рядом, и это делало боль немного легче, позволило мне говорить.

– Иногда кажется, что жизнь просто... шутит с нами, – сказал он, с горькой улыбкой. – Она даёт нам что-то, чтобы потом отнять это с ещё большей жестокостью. Я пытался научиться жить без неё, ради Антона, но это было так сложно... Я даже не знал, смогу ли я. Но каждый раз, когда я смотрел на него, понимал, что не могу уйти. Он нуждался во мне, и это было всё, что у меня оставалось.

Прошло ещё несколько недель. Мы находили друг в друге то спокойствие, которого так не хватало, когда каждый день приходилось сталкиваться с собственной болью. Однажды, когда занятия в центре закончились, и мы стояли на парковке, ожидая, пока наши дети закончат последние игры, Олег вдруг посмотрел на меня с мягкой, тёплой улыбкой.

– Алиса, – сказал он, чуть понизив голос, словно опасался спугнуть момент, – а что, если бы я пригласил тебя на ужин? Просто чтобы поблагодарить. Ты много сделала для моего сына. Для нас обоих.

Я замерла, сердце болезненно сжалось, словно кто-то сдавил его железными пальцами. Я понимала, что это был не просто ужин, не просто благодарность. Это был шаг вперёд, которого я боялась. Шаг, который мог изменить всё. Но и отказываться мне не хотелось. Мне хотелось побыть с кем-то, кто понимал меня, кто не требовал ничего, а просто был рядом. Кто не пытался заменить Марата, но давал почувствовать, что жизнь продолжается.

Я посмотрела на него, и в его взгляде не было настойчивости или ожидания. Только спокойствие и понимание. Он ждал, что я приму решение сама, без давления.

– Хорошо, – наконец ответила я, чувствуя, как голос становится едва слышным. – Буду рада.

Улыбка на его лице стала шире, и я вдруг поняла, что давно не видела такой улыбки. Она была тёплой, искренней, словно он и правда рад, что я согласилась. Я тоже попыталась улыбнуться, но моё сердце всё ещё тревожно билось, словно предупреждая, что этот ужин может стать чем-то большим, чем просто встреча двух людей.

– Договорились, – сказал он. – Завтра вечером. Я подберу ресторан, чтобы было тихо. Думаю, нам обоим это нужно.

И он был прав. Мне нужно было это тихое, спокойное место, где можно хотя бы на пару часов забыть о боли, о прошлом, о том, что всё пошло не так, как я мечтала. Может быть, это будет просто ужин, может быть, что-то большее. Но я знала одно: рядом с Олегом моя боль не исчезала, но становилась тише. И этого было достаточно, чтобы сделать шаг вперёд.

Я стояла перед зеркалом в спальне, и мне казалось, что я смотрю на чужую женщину. Чёрное платье мягко облегало тело, струилось вниз, касаясь ног лёгкими волнами ткани. Оно было элегантным, строгим, но в то же время женственным. Глубокий вырез подчёркивал шею и ключицы, а длинные кружевные рукава придавали образу утончённости.

Я накрасила губы тёплым оттенком красного, такой цвет был редкостью для меня, но сегодня мне хотелось попробовать что-то новое, хоть на мгновение уйти от привычных вещей. Волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей, которые свободно падали на лицо. Я смотрела на своё отражение и не могла понять – это была я, или какая-то другая женщина, которая хочет выбраться из своей скорлупы, но боится быть разоблачённой.

С кухни послышался лёгкий шорох, и я почувствовала, как что-то тёплое и мягкое обвило мои ноги. Николь, моя кошка, выползла из-за угла и начала тереться о мои щиколотки, мурлыча и требуя внимания. Я наклонилась, чтобы погладить её, но тут она зацепилась когтями за мои колготки, потянув их так, что на одной ноге сразу появилась маленькая затяжка.

– Николь! – прошипела я, осторожно отодвигая её лапу. – Ну не сегодня, пожалуйста.

Кошка посмотрела на меня невинными глазами и, будто поняв, что чуть не испортила весь вечер, отступила в сторону, подёргивая хвостом, но я видела, как её глаза всё ещё хитро блестели. Я попыталась заправить затяжку так, чтобы она не бросалась в глаза, и сделала глубокий вдох, чтобы вернуть себе спокойствие. В этот момент я услышала, как входная дверь хлопнула, и в прихожую вошёл Миро.

Он остановился в дверном проёме, окинул меня взглядом и приподнял одну бровь. На его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

– Ну-ну, Алиса, – сказал он с тоном, в котором сквозила лёгкая ирония. – Похоже, это не просто дружеский ужин, если ты так вырядилась.

Я закатила глаза, но в глубине души почувствовала лёгкое смущение. Миро всегда умел подмечать то, что я пыталась скрыть.

– Это просто ужин, – ответила я, надеясь, что голос прозвучит твёрдо. – И мне хотелось выглядеть хорошо, вот и всё.

– Хорошо – это не то слово, – сказал он, подходя ко мне ближе. – Ты выглядишь прекрасно. И, надеюсь, тот, кто тебя пригласил, это оценит.

Он подмигнул мне, и я вдруг почувствовала, что улыбаюсь. Может, потому что его поддержка была тем, что мне сейчас нужно. А может, потому что он знал, как вытянуть меня из моего панциря, когда я пыталась спрятаться.

***

Ресторан оказался маленьким, уютным местечком с приглушённым светом и тихой музыкой. Олег ждал меня у входа, одетый в чёрную рубашку и тёмные брюки. Он выглядел опрятно и уверенно, но когда увидел меня, на его лице промелькнула искренняя улыбка, которая сразу разрядила моё напряжение.

– Ты пришла, – сказал он, подходя ближе и осторожно касаясь моей руки, словно проверяя, что я реальна. – И выглядишь... великолепно.

– Спасибо, – ответила я, стараясь не выдать смущение. – Ты тоже.

Мы прошли внутрь, и официант провёл нас к столику у окна. В этом ресторане не было ничего помпезного – небольшие столики с белыми скатертями, свечи, расставленные в центре, чтобы создать мягкое, тёплое освещение. Я почувствовала себя немного спокойнее, когда поняла, что здесь действительно тихо и уютно, почти как в моём доме.

Мы сделали заказ, и я заметила, что Олег внимательно смотрит на меня, как будто пытается что-то понять. Его взгляд был спокойным, но пытливым, и мне вдруг стало интересно, что он видит.

– Ты давно нигде не была, да? – спросил он, пытаясь начать разговор.

– В ресторане? – я усмехнулась, покачав головой. – О, кажется, это впервые за долгое время. В основном, если я ужинаю вне дома, это деловые встречи или короткие обеды с Миро. Так что... да, это почти как новый опыт.

– Значит, я должен сделать всё возможное, чтобы этот ужин стал приятным, – сказал он с лёгкой улыбкой.

Его слова вызвали у меня неожиданное тепло. Впервые за долгое время кто-то пытался заботиться о моём комфорте, и я чувствовала, как медленно оттаиваю, как моя оборона слабеет. Я поняла, что хочу насладиться этим моментом, хотя бы немного.

Когда принесли еду, мы некоторое время молчали, наслаждаясь вкусами и ароматами. Но молчание не было неловким, оно казалось естественным, как пауза между вздохами. Я посмотрела на Олега и поняла, что он ждёт, когда я решу заговорить. Он не давил, не пытался вытянуть из меня то, что я не хотела говорить, и это было для меня важно.

– Знаешь, я иногда думаю, что боль – это как тень, – неожиданно начала я, сама не ожидая от себя такой откровенности. – Она всегда за тобой, даже если ты её не видишь. Иногда она маленькая и почти незаметная, а иногда кажется, что она поглощает весь свет вокруг.

Олег внимательно слушал, не перебивая. Я видела, как его глаза потемнели, и он сжал вилку в руке чуть сильнее.

– Я понимаю, о чём ты говоришь, – тихо ответил он. – Когда моя жена умерла, я тоже чувствовал, что эта тень стала огромной. Я не мог дышать, не мог есть, не мог спать... И мне казалось, что она никогда не уйдёт. Но однажды я понял, что, если позволю ей поглотить меня, то не смогу заботиться об Антошке. А он нуждался во мне. Он был единственным светом, который я не мог потерять.

Его слова пронзили меня до глубины души. Я видела, как он борется с этими воспоминаниями, как боль всё ещё живёт внутри него, но не разрушает, а делает его сильнее. Мне вдруг захотелось прикоснуться к его руке, успокоить, сказать, что он не одинок, но я не знала, как это сделать.

– Я завидую тебе, – сказала я, и слова прозвучали горько. – Ты смог найти этот свет. Ты нашёл что-то, ради чего можно продолжать. А я... Я пыталась найти ребёнка, которого потеряла. И каждый раз, когда я думала, что близка к ответу, всё рушилось. И теперь кажется, что у меня ничего не осталось. Да, у меня есть Шамиль. Но это лишь часть моего сердца… а остальная. От нее осталась большая черная дыра.

Он смотрел на меня, и я видела в его глазах не жалость, а понимание. Это было как тихое сочувствие, которое обволакивает, но не давит.

– Но ты всё равно продолжаешь жить, – сказал он мягко. – Ты продолжаешь бороться. И это уже говорит о том, что свет в тебе ещё не погас.

Я не знала, что ответить. Эти слова разбудили во мне что-то забытое, заставили задуматься о том, что, может быть, я ещё не потеряла всё. Мы продолжали говорить – о наших детях, о том, как сложно иногда быть родителем, когда не знаешь, как справиться с собой, о том, как одиночество превращает людей в призраков, и как важно найти того, кто может увидеть тебя настоящего.

Когда ужин закончился, Олег предложил отвезти меня домой. Я сначала колебалась, но потом согласилась, потому что не хотела ехать одна, снова погружаясь в свои мысли. Мы ехали в тишине, и я ощущала, как усталость медленно затягивает меня, как тёплое одеяло. Когда машина остановилась у моего дома, я повернулась к нему, чтобы поблагодарить за вечер, но увидела, как он внимательно смотрит на меня. Он наклонился ближе, и я поняла, что он собирается меня поцеловать. Сердце замерло, на мгновение я почувствовала его дыхание рядом с моими губами, но потом отстранилась, словно обожглась.

– Прости... – прошептала я, опустив глаза. – Я... я ещё не готова.

Он замер, и я увидела, как в его глазах промелькнула тень понимания. Он слегка улыбнулся, кивнул и отодвинулся.

– Всё в порядке, – сказал он тихо. – Я не хочу торопить тебя. Если когда-нибудь будешь готова, я буду рядом.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Он понял меня. И это было то, что мне сейчас нужно больше всего. Когда я вышла из машины, он подождал, пока я не вошла в дом, и только потом уехал.

А ведь я никогда не буду готова. Это не Марат…тот бы не спросил, он бы взял, он бы свел с ума, соблазнил…Боже, как же я по нему скучаю. Где он? Куда уехал от меня? Нашел ли другую? Наверняка нашел…Такие как он долго одни не остаются.