Текст книги "Чеченец. Адская любовь (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7
Мы сидим в полутёмной комнате, освещённой только монитором. На экране мерцают записи с камер. Я сижу на краю кресла, стиснув пальцы так, что ногти впиваются в ладони. Сердце колотится, и каждый новый кадр даётся мне с трудом. Кабан ещё жив. Ходит по своему двору, как ни в чём не бывало. Я смотрю, как он выполняет свои обычные рутинные дела. Время идёт, и я почти теряю терпение.
А потом появляется фигура. Человек в капюшоне. Всё внутри меня холодеет. Время словно замедляется, как в кошмаре. Я смотрю на экран и не могу дышать. Я знаю эту походку. Я знаю этот силуэт.
– Это он, – едва выдыхаю я, как будто забыла как это говорить своим голосом.
Миро хмурится и смотрит на меня с сомнением.
– Ты не можешь быть уверена. Это просто мужчина в капюшоне. Алиса, тебе хочется, чтобы это был он, но…
– Нет! – перебиваю его, почти срываясь. – Я знаю, что это он. Это Марат. Это его движения. Ты не понимаешь?
Миро закрывает глаза, но я вижу, как он качает головой.
– Это может быть кто угодно. Тебе просто хочется…
– Замолчи! – почти кричу я, хватая его за руку. – Я чувствую его! Я чувствую его всем своим существом! Это Марат! Это он!
Миро замолкает. Я вижу в его глазах сомнение. Он тоже начинает подозревать, что я могу быть права. Но он не может признать этого вслух. Ещё не может.
Я чувствую, как вся моя жизнь сжалась до одного момента, до этого короткого видео. Этот человек в капюшоне. Я не знаю, что с ним произошло, но это Марат. Он жив. Я это знаю. У меня внутри всё переворачивается, сердце замирает. Я не могу ошибиться. Это как интуиция, которую невозможно объяснить словами.
– Это он, – тихо повторяю я, не отрывая взгляда от экрана. – Я знаю это.
Миро ничего не отвечает. Он просто кивает, но я вижу, что даже он уже не так уверен, как раньше. Мы оба чувствуем, что что-то здесь не так. Что это не просто совпадение. Миро хмурится и отходит в сторону. Он что-то обдумывает, его лицо напряжено. Не может поверить. Но уже не может и отрицать.
– Если это правда, – говорит он тихо, почти шёпотом, – значит, всё гораздо сложнее, чем мы думали…Если Марат жив…то где он был все это время и зачем вернулся?
У меня нет сил говорить. Моё тело трясётся, как будто только что прошло через шторм. Я знаю одно: если Марат жив, если это действительно он – то у нас очень мало времени. И всё, что я делаю с этого момента, – это борьба. Борьба за правду, за Марата, за жизнь, которую у меня украли.
– Мы продолжим поиски, – говорю я, собравшись с силами. Это не просьба, не вопрос. Это приказ, и Миро это знает.
Он кивает, всё ещё погружённый в свои мысли.
– Ты уверена? А что если он вернулся за твоей головой, Алиса?
– Да, – тихо отвечаю я. – Я уверена. Если он вернулся за моей головой – пусть рубит вместе с головой своего сына.
Теперь у меня нет выбора. Я не могу останавливаться. Не могу отказаться. Я должна продолжать искать. Даже если это приведёт меня к бездне. Даже если Марат мёртв, я должна найти ответы. И если он жив, я должна его вернуть.
Когда мы уезжаем, я смотрю в окно машины. Перед глазами лишь ночь, тёмное, бескрайнее небо. Внутри у меня буря: боль, страх, но и капля надежды.
Я чувствовала, как под кожей все зудит, как воздух режет лёгкие, когда вошла в этот дом. Проклятое место. Чужое, затхлое, пропитанное чужими тайнами и ложью. Наконец-то. Столько времени я ждала этой минуты, столько раз прокручивала её в голове, но сердце колотилось так, будто вот-вот остановится. В коридорах было холодно, и это не имело ничего общего с погодой. Это холод исходил от неё, от этой женщины, которая ждала меня в конце длинного, тёмного коридора, будто змея, свернувшаяся в клубок.
Мадина стояла напротив меня, её взгляд был ледяным, её лицо – безупречная маска, которую она носила с такой тщательностью, что казалось, будто она стала частью её кожи. Холодные глаза, узкий разрез губ – всё кричало о панике, которую она пыталась выдать за уверенность. Но я видела, что это было всего лишь фасадом. Под этой маской скрывался страх, дрожащий, мелкий, как крошка льда, готовая растечься в каплю воды. Я видела его. Внутри этой холодной женщины что-то надламывалось. И я жаждала сорвать с неё эту маску, обнажить её ложь, заставить её трепетать передо мной. Я сжала кулаки, почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Боль была приятной, почти желанной, напоминанием о том, что я здесь, что я живая и могу ей ответить. В глубине души я ощущала, что эта встреча станет переломным моментом. Или она сломается, или сломаюсь я. Но кто-то из нас сегодня точно падёт.
– Привет, Мадина, – сказала я, и голос звучал почти ласково. Почти, но не совсем. Потому что в нём дрожала скрытая ярость, как трещина в стекле. – Думаю, у нас с тобой есть несколько нерешённых вопросов.
Её губы сжались в тонкую линию, а потом она слегка усмехнулась, словно я сказала что-то смешное, нелепое. Улыбка не касалась её глаз, они были вымученными и пустыми, как у куклы.
– Вопросов? – повторила она, наклоняя голову. – Алиса, дорогая, мне кажется, ты заблудилась. Твои вопросы остались в прошлом. – Её голос был ровным, без единой ноты эмоций, будто это было отрепетировано заранее. Она пыталась держать себя уверенно, но в глубине её глаз я заметила крошечные искры страха, которые она не могла скрыть. – Марат мёртв. Ты никогда его не вернёшь.
Эти слова заставили меня ощутить как замерло мое сердце, и боль от них пронзила моё сердце. Но я не позволила себе дрогнуть, не позволила ей увидеть, что её яд достиг цели. Я держалась, как ледяная статуя, пока внутри всё горело. Её уверенность была слишком наигранной, чтобы быть правдой. Она играла, и если это была игра, я собиралась сыграть в неё до конца.
– Ты ведь знаешь, что я не верю тебе, – сказала я тихо, и каждый звук явно бесил Мадину, расползаясь по её нервам. Мои глаза впились в её, как острые лезвия, и я видела, как дыхание твари стало чуть быстрее, чуть тяжелее. – Так что можешь даже не пытаться.
Мадина медленно шагнула ко мне, будто кошка, которая крадётся к своей жертве. Но я не двинулась с места. Моё тело было напряжено, как натянутая струна, но я не собиралась уступать. Я способна задушить ее своими руками и никто меня теперь не остановит.
– Алиса, – её голос стал тише, почти шёпотом, но в нём звучала злая насмешка. – Ты всё ещё не понимаешь? Всё кончено. Он мёртв. Я знаю, что ты хочешь продолжать верить, но реальность другая. Он был сломлен, и ты сделала это. – Её губы скривились в злобной усмешке. – Ты сама его убила, и теперь его нет. Прими это.
Я почувствовала, как сердце дернулсь так сильно, что на мгновение показалось, будто я задохнусь. Но я не могла показать ей свою слабость. Я не могла позволить ей победить, даже если её слова обжигали, как кислота, разъедая мою душу.
– Нет, Мадина, – сказала я, и моё лицо стало каменным. – Я вижу твою ложь, и если ты думаешь, что я просто уйду, ты ошибаешься. Я выясню правду, даже если для этого мне придётся вытащить её из тебя самой, выдрать вместе с мясом…Да и пришла я не только за этим. Но мы обсудим все остальное потом.
Я увидела, как на миг её глаза расширились, а потом сузились снова, но я знала, что она больше не чувствовала себя такой уверенной. Её лицо затвердело, как ледяная маска, но этот страх, который я заметила, уже разросся внутри неё, как кислота.
– О, правда? – сказала она, поднимая подбородок. – И что ты собираешься делать, Алиса? Запугивать меня? Угрожать? Ты не сможешь ничего изменить. Его нет. Теперь он не принадлежит тебе!
– Но и не принадлежит тебе, Мадина, – сказала я, медленно приближаясь к ней, видя, как её тело напрягается при каждом моём шаге. – Ты не поняла главного. Я – не та, кто сдаётся. Я не остановлюсь, пока не узнаю всё. И если ты думаешь, что можешь спрятаться за своей ложью и своими играми, то ты очень сильно разочаруешься.
Мы стояли так близко друг к другу, что я чувствовала её дыхание, холодное и резкое, как колючий ветер. Она дрожала, её руки чуть заметно подрагивали, и я видела, как её глаза бегают, словно она пыталась найти выход. Но выхода не было. Не для неё.
– У тебя нет выбора, Мадина, – прошептала я, и моё лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её. – Или ты скажешь мне правду, или я вытяну её из тебя любой ценой. Выбор за тобой.
Она смотрела на меня, её глаза были расширены, и я видела в них борьбу – между страхом и гордостью, между желанием сохранить своё лицо и паническим ужасом перед тем, что я могу сделать.
– Тебе не понять, – наконец сказала она, и её голос сорвался. – Марат мёртв, и ничего не изменит этого. Прими это и уйди. Уходи, Алиса, потому что здесь тебе больше нечего искать.
Но я только усмехнулась, чувствуя, как внутри меня растёт ледяная ярость.
– Если он действительно мёртв, тогда тебе нечего бояться, правда? – сказала я, едва сдерживая язвительность. – Но я думаю, ты знаешь, что он жив. Ты знаешь что-то, и я это узнаю. Ну и…так просто я не уйду. У нас с тобой будет долгая беседа. Долгая и страшная. Для тебя.
Глава 8
Мы стояли, глядя друг на друга, как две хищницы, каждая из которых ждала момента, чтобы нанести смертельный удар. Мадина могла делать вид, что она сильнее, но её страх выдавал её.
Я обернулась к своим людям, кивая им. Всё, что я хотела сказать, было вложено в этот немой жест. Они мгновенно поняли приказ и начали обыскивать дом, не теряя ни секунды. Каждый из них двигался чётко, методично, словно проводя военную операцию. Мадина наблюдала за ними, её лицо побелело, глаза расширились, а руки опять мелко задрожали. Она пыталась сохранять спокойствие, но я видела, как страх сдавливает её горло, будто невидимая петля всё туже затягивается вокруг неё. Когда они открывали двери, переворачивали мебель, проверяли каждую комнату, Мадина следила за ними с напряжением загнанного зверя. Её взгляд метался, как у мыши, пойманной в капкан, но она ничего не говорила, не кричала, не протестовала. Может, надеялась, что мы ничего не найдём. Что удача всё ещё на её стороне. Только вот я уже знала – удача отвернулась от неё. Мы нашли комнату наверху. Маленькую, тесную, с низким потолком и странным, приторным запахом, пропитавшимся в стенах. Как только я вошла туда, меня словно ударило в грудь. Здесь что-то было не так. Это место было мрачно, зловеще, словно само по себе являлось частью какой-то тёмной тайны. Я сразу заметила верёвки, лежащие на полу, скрученные, грязные, словно ими кого-то привязывали. Стул с надорванной обивкой стоял в центре, как нелепый трон для импровизированного короля…или королевы, а камера была направлена прямо на кровать. Чёрт побери, что же здесь происходило?
Я чувствовала, как в груди разросся гнев, словно огонь, который невозможно потушить. Пламя взрывалось во мне, не давая спокойно дышать, обжигая лёгкие. Мои пальцы дрожали от ярости, когда я провела ими по стулу, зацепив кончиками обивку. Это было мерзко. Это было неправильно. Я могла представить, как она использовала это место, чтобы манипулировать, контролировать, мучить. Мне стало противно до тошноты.
– Что это за комната? – спросила я, оборачиваясь к Мадине. Голос не дрожал, он был холодным, как лёд, как лезвие, готовое вспороть её тишину. – Что ты здесь делала?
Она молчала, её губы сжались в тонкую линию, и я видела, как её взгляд метался по комнате, словно она пыталась найти спасение. Её дыхание стало поверхностным, быстрым, как у загнанного зверя, она боялась, что ей придётся сказать правду, и я наслаждалась этим страхом, как охотник наслаждается страхом своей добычи.
– Ты думаешь, я ничего не понимаю? – продолжила я, делая шаг вперёд, пока не оказалась совсем близко к ней. Мадина словно прилипла к стене, её спина выгнулась, она будто пыталась уйти вглубь, спрятаться, но ей некуда было деваться. – Ты держала Его здесь? Отвечай, сука! Ты держала здесь Марата?
Мадина всё ещё молчала, но я видела, как её нижняя губа слегка задергалась. Смешно, жалко. Казалось, что её самоуверенность таяла на глазах. Она была загнана в угол, и я собиралась выбить из неё все её грязные секреты, что бы мне это ни стоило. Даже если меня вывернет от этого. Я сделала ещё один шаг вперёд, прижимая её к стене. Наши лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Я могла почувствовать её дыхание, мерзкое, прерывистое, как у человека, который вот-вот сорвётся в бездну.
– Отвечай, или я заставлю тебя говорить, – прошипела я, и мои слова были как шипы, вонзающиеся в её кожу. Я наклонилась ближе, так что наши глаза оказались на одном уровне, и я видела, как её зрачки расширяются от страха. – Тебе лучше не играть со мной, Мадина. Тебя будут убивать медленно…Ты любишь стоматологов, Мадина? Вот я в детстве их боялась. Представь как кто-то без наркоза вырывает твои зубы по одному. Как наполняется кровью твой рот!
Она дрожала, её тело мелко тряслось. Она пыталась сохранить эту свою маску, но её лицо предательски выдавало все эмоции. Страх, злость, безысходность. Я могла прочесть их, как открытую книгу.
– Это... это просто комната, – пробормотала она наконец, её голос звучал глухо, как если бы он прокладывал себе путь через туман. – Его здесь не было.
Я подошла к кровати, схватила подушку и поднесла к лицу. Втянула запах глаза закатились. Я его узнала. Как самка узнает запах своего зверя. Это был запах моего мужчины. Его пот, его кровь.
– Не было? – Я издала короткий, горький смешок. – Ты лжёшь даже сейчас? Даже сейчас, когда я держу тебя чуть ли не под дулом пистолета? Какого чёрта здесь происходило, Мадина? Я жду ответа! Или мы начнем лечение…Сумар! – кивнула одному из своих парней и он достал из саквояжа стоматологические щипцы, начал демонстративно натягивать перчатки.
Мадина закрыла глаза, её руки сжались в кулаки. Я видела, что она вот-вот сломается. Но я не собиралась её отпускать. Я хотела, чтобы она ответила за всё это, чтобы она посмотрела мне в глаза и сказала правду, даже если это будет стоить ей последней капли её жалкой гордости.
– Это не важно, – прошептала она, её голос был едва слышен. – Ничего из этого не важно. Ты не понимаешь... Он мёртв. Марат мёртв. Ты не вернёшь его. Никогда.
Я смотрела на неё, и мне хотелось ударить её, хотелось сорвать с неё эту ледяную маску, увидеть её слёзы. И я их увижу…Обязательно сегодня увижу ее слезы.
– Если он мёртв, – сказала я, пристально глядя ей в глаза, – тогда почему ты так боишься? – Я сделала паузу, наслаждаясь её замешательством, её растерянностью. – Ты знаешь, что он жив, Мадина. И я это узнаю от тебя, даже если придётся разорвать тебя на куски.
Мадина молчала, её лицо было бесстрастным, но глаза выдавали её. Она была загнана в угол, и я видела, как её страх прорывается наружу, как вода, пытающаяся пробить плотину. И я знала, что скоро она сдастся. Она не сможет выдержать этого напряжения.
– Хорошо, – прошептала она, стиснув зубы, её лицо перекосилось от злобы и уязвлённости. – Хочешь знать правду? Да, я спала с ним. Я делала это. И он был со мной. Любил меня, трахал, целовал, лизал. Лишил меня девственности.
Её голос резанул по ушам, как крик раненого зверя. Она сказала это так, будто хотела выцарапать мне глаза этими словами. Я замерла на мгновение, как от пощёчины. Но не дрогнула. Смотрела ей прямо в глаза, молча, ожидая. Она ждала, что я сорвусь, что я закричу. Но её попытка ранить меня провалилась. Она не понимала, что эти слова не имеют для меня силы. Ложь, глупая, жалкая ложь, чтобы удержать свою тщедушную гордость.
– Хочешь, чтобы я поверила тебе? – спокойно спросила я, не отводя от неё глаз. – Думаешь, это делает тебя сильнее, Мадина? Говорить это в лицо мне? Как ты жалка...
Её лицо исказилось от гнева, она стиснула кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
– Ты это видела? – бросила она, делая шаг к камере, её дыхание стало резким, как у шакала, который загнан в угол и готовится к последнему броску. – Давай, посмотрим вместе. Хочешь увидеть, как я соблазнила его быть со мной? Хочешь увидеть, как он был МОЙ, когда ты даже не знала, где он?
Она вставила флешку в ноутбук. Руки её тряслись, но она не давала себе слабину, сжимая челюсти, как будто только это и удерживало её от того, чтобы не закричать.
Экран загорелся, и я увидела запись. Комната, грязная постель, свет лампы, освещающей тёмное пространство, и женщина двигающаяся в темноте. Марат лежал на кровати, его тело было неестественно неподвижным, глаза пустые, лишённые жизни. Мадина голая прыгает сверху. Он не двигается. Смотрит в потолок затуманенным взглядом. Мадина ползёт к нему, её руки скользят по его телу, губы касаются его шеи, шепчут что-то на ухо. Она ведёт себя, как бешеная сука. Озабоченная сука. А он... он просто смотрит в пустоту, его глаза не видят, не чувствуют, не живут.
Я слышала её голос на записи, шепчущий что-то нежное, обманчиво ласковое. Слышала, как она заставляет его отвечать ей, как шепчет его имя. И я видела, как его лицо остаётся мёртвым, безжизненным. Как он выполняет её команды, но его разум где-то далеко, в другом месте, где ей никогда не добраться.
Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я не отводила взгляда. Я смотрела на эту мерзость, на эту ложь, которую она пыталась продать мне как правду. Моя ярость поднималась, как шторм. Но я подавила её. Это не время для гнева.
– Это не близость, это не любовь, – сказала я, не отрывая глаз от экрана. Мой голос был холодным, как лезвие, которое прорезает правду сквозь ложь. – Это насилие. И ты знаешь это, Мадина.
Мадина вздрогнула, словно я ударила её в лицо. Она стояла, прижавшись к стене, её глаза метались по комнате, словно она искала, за что бы ухватиться. Как будто была готова защищаться от удара, который уже знала, что прилетит.
– Нет, ты не понимаешь... – её голос дрожал, она выглядела загнанной, но ещё не сдающейся. – Он был со мной! Он любил меня! Это ты... ты уничтожила его! Это ты сделала его таким!
– Нет, Мадина. – Я шагнула к ней, и она отступила, прижавшись спиной к стене. – Это ты уничтожила его. Ты сделала всё, чтобы он стал таким, чтобы он был в этом месте, с тобой, под твоими грязными руками, под тобой. Но он не хотел тебя, не видел тебя. Ты для него всегда была пустым местом!
Её лицо исказилось, словно я вогнала нож ей в сердце. Но я знала, что никакие слова не могут причинить ей настоящей боли. Она была слишком поглощена собой, слишком глубоко ушла в свои иллюзии, чтобы почувствовать реальный мир.
– Ты сама знаешь, что это не любовь, Мадина. Ты заставила его быть с тобой. И даже если ты сто раз повторишь мне, что он был твоим, это не изменит правды. Это ты превратила его жизнь в ад.
Она молчала, тяжело дышала, глаза блестели от слёз, но она продолжала упорно смотреть на меня, не отводя взгляда. Словно пыталась пробить меня этой своей злобой, своей ненавистью. Я видела, как она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.
– Ты никогда его не любила, – сказала я, подходя вплотную, так что между нами оставалось лишь несколько сантиметров. – Ты пыталась сломать его, подчинить, но любовь – это не подчинение, не боль. Любовь не уничтожает, Мадина. Это делаешь только ты.
– Ты ничего не знаешь, – наконец прошептала она, и её голос был слабым, как шёпот умирающего. – Ты думаешь, что знаешь всё о нём, но ты ничего не знаешь. Ты не видела, как он был со мной... как он говорил со мной...
– Я видела достаточно, чтобы понять одно: ты его насиловала…Ты брала то, что хотела. Будь он в себе его бы стошнило от тебя. Ты думала, что удержишь его, но он всегда будет принадлежать только себе. И никому больше. И уж точно не тебе!
Я повернулась к ней спиной, не в силах больше смотреть на её дрожащие руки и искаженное лицо. Потому что я хотела выдрать ей глаза.
Я резко выдернула флешку, бросила на пол как будто она была чем-то грязным, от чего хотелось избавиться. Гнев, накопившийся во мне, хлынул на поверхность, заливая всё вокруг тёмной, жгучей яростью. Никакого контроля, никаких тормозов. Только чистая ненависть, которая струилась по венам, разливалась по телу, делая его чужим и горячим. Каблук с хрустом раздавил флешку, оставив под ним крошки пластика и металла. Всё во мне кипело, готово было взорваться, словно вулкан.
– Ты ничтожество, – слова вырывались из горла, как яростный крик, который я пыталась сдержать, но не смогла. – Ты использовала его, как куклу. Ты сделала это с ним, когда он даже не мог понять, что происходит. Ты пыталась разрушить мою жизнь, чтобы удержать его, но ты никогда его не удержишь. Никогда! – Я чувствовала, как в груди поднимается что-то черное, страшное. Она изуродовала мою душу, она изуродовала душу Марата. Тварь. Вонючая тварь!
Мадина пошатнулась, её лицо на мгновение застыло, как маска, которая готова треснуть. Глаза вспыхнули гневом, и я видела, как её ненависть ко мне росла с каждой секундой. Это было как смотреть на дикое животное, попавшее в капкан с шипами.
– Это ты разрушила его, – зарычала она, в её голосе сквозила горечь, злость, отчаяние. – Ты своей любовью уничтожила его. Ты его убила. Ты заставила его выйти на ринг, зная, что это его убьёт! Ты думаешь, ты лучше меня? Думаешь, ты святая? Да ты такая же грязь, как и я!
