Текст книги "Чеченец. Адская любовь (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

Утро началось с навязчивых мыслей. Что-то было не так. Что-то не давало мне покоя, глухо стучало в голове, как больной зуб, который никак не удаётся вырвать. Вокруг меня крутились люди – флористы, декораторы, организаторы, словно рой пчёл вокруг улья, неустанно жужжащие, суетящиеся, обсуждающие бесконечные мелочи. Гирлянды цветов, тканевые драпировки, расстановка столов и стульев, безупречные салфетки, сверкающие бокалы. Всё должно было быть идеальным, как в сказке. Но вся эта суета казалась какой-то чужой, ненастоящей. Я стояла посреди этого хаоса, но всё воспринималось как будто сквозь стекло, размыто, отдалённо. Как во сне, где все звуки приглушены, а движения будто замедлены. Я смотрела на них, но не видела. Слушала их голоса, но не слышала. Казалось, что этот день, которого многие женщины ждали бы с нетерпением, превратился в кошмарный марафон, где каждый шаг заставлял меня сомневаться в себе.

Я смотрела на все эти готовые к празднику декорации и чувствовала, как меня накрывает волна страха и глухой пустоты. Я ведь должна быть счастливой, не так ли? Я должна улыбаться, должна радоваться этому дню, который должен стать началом новой жизни. И всё это было неправдой. Ложью. Я чувствовала, как мои губы пытались растянуться в улыбке, но не могли. В груди скручивался тугой, болезненный узел, и он не давал мне дышать. Как будто кто-то сжимал моё сердце в своих жестоких пальцах, медленно и методично лишая меня кислорода.

Я поднялась в спальню и встала перед зеркалом. Вроде бы я там, но вроде бы и нет. Глаза смотрели на меня из отражения, но они были пустыми, как два чёрных колодца, глубина которых пугала меня саму. Я пыталась найти в этом отражении ту девушку, которой была когда-то, но не могла. Она исчезла. Белое платье висело на плечах манекена за моей спиной, словно безмолвный свидетель моей попытки начать всё сначала. Оно сияло в солнечных лучах, пробивающихся через окно, его белоснежная ткань будто горела, слепила глаза. Платье было идеально – лёгкое, воздушное, красивое, но холодное. Как мраморная статуя. Безжизненное.

Этот день должен был стать символом новой жизни, новым началом. Но в глубине души я знала, что это не начало. Это была попытка убежать, забыть, похоронить чувства, которые продолжали грызть меня изнутри, как черви, поедающие остатки плоти на живом теле. Я надела это платье не потому, что хотела выйти замуж за Олега. Я сделала это, чтобы заставить себя забыть то, что невозможно забыть.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела Марата. Его тёмные глаза, его улыбку – резкую, немного дерзкую, как у человека, привыкшего к боли и скрывающего её за сарказмом. Я помнила его руки, которые когда-то касались меня так нежно, как будто я была хрупким стеклом, и в то же время так грубо, как будто он боялся, что я исчезну, если он отпустит. Я видела его силу и его слабость, его любовь и его страхи. Эти воспоминания были не просто образом в голове. Это были клейма, оставленные на моём сердце, выжженные огнём, который уже давно должен был потухнуть, но всё ещё горел.

И вместе с ним я видела ребёнка. Маленького мальчика с большими, доверчивыми глазами. Глаза, которые смотрели на меня с тихим ожиданием, как будто знали что-то, что я никогда не могла понять. Я потеряла его. Потеряла навсегда. Это было словно потерять часть себя, будто кто-то вырвал из меня кусок и оставил зияющую дыру. Всё, что я делала, всё, к чему я стремилась, было попыткой забыть их обоих, но они продолжали возвращаться. Словно тени, которые не отпускают меня ни на миг, которые следуют за мной, даже когда я бегу, стараясь ускользнуть от их преследующего взгляда.

Я попыталась отвести взгляд от зеркала, но не смогла. Белое платье всё ещё висело там, в ожидании, как привидение, которое смеётся надо мной, напоминая о том, что я пытаюсь сделать. Словно вопрошало: «Зачем? Почему ты это делаешь?»

– Алиса? – раздался голос за дверью, и я вздрогнула, будто из транса вывели. Это была Миро, он вошёл без стука, как всегда, с решительным выражением лица. – Тебя там ждут. Всё готово, осталось только решить последние мелочи.

Я кивнула, но не могла заставить себя развернуться и уйти из этой комнаты.

– Ты уверена, что всё в порядке? – Он подошёл ближе, и его взгляд смягчился, когда он увидел моё лицо. Я знала, что он всё понимает. Он всегда понимал. – Алиса, ты должна быть уверена.

Я посмотрела на него и попыталась улыбнуться, но улыбка выдалась дрожащей, слабой, как тонкий лёд на поверхности воды.

– Я... Я думаю, что да, – прошептала я, и сама услышала, как неубедительно это прозвучало.

Миро вздохнул и присел на край кровати, сложив руки на коленях. Его взгляд стал строгим, проницательным, таким, который пробивает насквозь.

– Послушай меня, – сказал он, и его голос был твёрдым, но не грубым. – Я знаю, что ты пытаешься сделать. Ты хочешь забыть, хочешь двигаться вперёд, и я понимаю это. Но ты не можешь убежать от того, что внутри тебя. Оно не отпустит, пока ты не справишься с этим.

Я отвернулась, пытаясь скрыть слёзы, которые уже застилали глаза. Как он мог всё это знать? Как мог так точно понять, что происходит внутри меня, когда я сама не могла разобраться в себе?

– Но я не могу, Миро, – наконец выдохнула я. – Я не могу справиться с этим. Я не могу забыть его.

Миро поднялся, подошёл ко мне и положил руку на плечо, крепко, но ласково.

– Ты не должна забывать, Алиса, – мягко сказал он. – Ты должна отпустить. Это разные вещи.

Эти слова ударили меня сильнее, чем я ожидала. Я повернула голову, снова посмотрела на своё отражение. Девушка в белом платье смотрела на меня с тоской, но в её глазах появилось нечто новое – слабый проблеск надежды, почти незаметный, но он был там. Может быть, я и правда пыталась убежать, вместо того чтобы позволить себе исцелиться. Может, это был мой шанс.

Но мысль о том, что я должна принять этот шанс, причиняла боль. Потому что это означало, что я должна впустить в своё сердце кого-то другого. А это значило, что Марат и воспоминания о нём должны отойти на второй план. Как я могла сделать это? Как могла согласиться на что-то, что могло заставить меня забыть его?

Но если я не сделаю этого, разве я не останусь навсегда в этой пустоте, где нет ничего, кроме боли и воспоминаний?

Я глубоко вдохнула, собрала все силы, что остались, и кивнула Миро, заставляя себя улыбнуться немного увереннее.

– Хорошо, – сказала я, почти шёпотом, но теперь мой голос был чуть более твёрдым. – Давай закончим это.

И я вышла из спальни, оставив позади своё отражение, оставив эту девушку в белом платье, которая так хотела быть счастливой, но не знала, как.

Только на миг мне показалось, что я увидела её взгляд, полный отчаянной мольбы, умоляющий меня не уходить, не оставлять её здесь одной.

***

Был вечер, и я возвращалась домой, чувствуя, как всё вокруг давит на меня, словно мир сжался в тесный, невыносимый круг, который замыкался у меня на шее, затягивая петлю. Последние приготовления к свадьбе шли полным ходом – каждый телефонный звонок, каждое сообщение, каждое слово организатора было, как удар молота. Это всё стало пыткой, которую я сама себе назначила, но которую не могла отменить. Казалось, что все вокруг с восторгом ждали этого дня, только не я. Я хотела одного – спрятаться в своём доме, подальше от этой суеты, от взглядов, от бесконечных напоминаний о том, что я пыталась начать новую жизнь, когда внутри меня всё ещё жила старая боль. Я мечтала о том, чтобы просто исчезнуть, раствориться в тишине, которой так давно не чувствовала. Когда я подъехала к дому, тьма уже начала сгущаться, окрашивая улицы в холодные оттенки синего и серого. Я вышла из машины, захлопнув дверцу, и глубоко вдохнула, словно пытаясь втянуть в себя хоть каплю свежего воздуха, но вместо этого почувствовала только тяжесть на сердце. Сумерки казались липкими, вязкими, и всё вокруг застыло, будто в ожидании чего-то неизбежного. Я сделала несколько шагов к входной двери, когда краем глаза заметила что-то странное. Тень. Чужая фигура, стоявшая у порога моего дома.

Я замерла, замерла так резко, как будто меня окатили ледяной водой. Сердце пропустило удар, а потом глухо забилось, разрываясь в грудной клетке. У меня было странное, иррациональное желание просто развернуться, сесть обратно в машину и уехать куда угодно, лишь бы не видеть того, кто стоял там, под дождём, словно воплощение всего того, что я пыталась забыть. Но что-то остановило меня. Может, это была простая человеческая любопытность, может, жажда правды, или что-то более глубокое, что невозможно объяснить.

Я сделала шаг ближе, и вдруг всё вокруг замедлилось, как в замедленной съёмке. Мир сузился до одной точки, до одного образа, который навсегда отпечатается в моей памяти. Я увидела его. Марат. Высокий, немного похудевший, но всё такой же сильный, с теми же пронзительными глазами, в которых был тот огонь, что мог бы сжечь всё на своём пути. Я так долго старалась забыть этот взгляд, убеждала себя, что это невозможно, что он больше никогда не вернётся. И вот он стоял здесь, на пороге моего дома, моего убежища, словно тень из прошлого, которая решила явиться, чтобы разрушить всё, что я так старательно строила. Призрак. Призрак, который я звала во снах, но который боялась встретить в реальности.

Я не верила своим глазам. Не могла понять, действительно ли это происходит. Казалось, что он был тенью, миражом, пришедшим напомнить обо всём, от чего я так старательно бежала, что он был здесь лишь для того, чтобы показать, насколько тщетны были мои попытки уйти от прошлого. Я с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться, но внутри меня всё переворачивалось.

А потом я увидела… Я увидела, что рядом с ним стоит маленький мальчик. Маленький, светловолосый ребёнок с кудрявыми локонами, держащий его за руку. Сердце в груди вдруг сжалось так сильно, что мне стало трудно дышать. На какое-то мгновение мир перестал существовать. Я смотрела на мальчика и не могла понять, что вижу. Голубые глаза, такие знакомые, до боли знакомые, смотрели на меня с настороженностью и удивлением. Глаза, которые я помнила, но которые боялась забыть. Я не могла поверить. Я просто не могла поверить.

Мой сын. Егорка.

Он держал его за руку, так уверенно, так естественно, и это убивало меня. Я не видела его столько времени, что уже начала думать, что он был всего лишь иллюзией, плодом моего воображения, который я создала, чтобы не сойти с ума. Я много раз воображала, что увижу его, что смогу обнять, прижать к себе, но каждый раз, просыпаясь, чувствовала только пустоту. Пустоту, которую не могло заполнить ничего на свете.

Но вот он стоял здесь. Настоящий. Живой. Мой сын. Я чувствовала это сердцем, каждой его клеточкой. И сердце готово было разорваться на куски от боли и счастья одновременно.

– Алиса... – сказал Марат, и его голос был глухим, как будто он сорвал горло. Он сделал шаг ко мне, но я не видела его. Мой взгляд был прикован только к мальчику, который смотрел на меня с тем же выражением, с каким я смотрела на него. Как будто перед нами был мост, который нужно было перейти, но мы не знали, как это сделать.

– Егорка... – шепнула я, и моё тело внезапно стало тяжёлым, ноги словно налились свинцом. Я чувствовала, как что-то внутри меня трещит, ломается.

Слёзы текли по щекам, их было слишком много, чтобы я могла остановить их. В этот момент всё внутри меня смешалось – боль, радость, гнев, надежда. Я хотела повернуться к Марату, закричать на него, обвинить его в том, что он сделал, но не могла. Я не могла оторваться от сына, который наконец был рядом.

Когда я всё же подняла взгляд, Марат стоял и смотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило замереть. Он стоял чуть позади, словно боялся разрушить этот момент, но в его взгляде было столько боли, столько любви, что я не знала, что сказать.

Я хотела кричать на него, вылить на него всю СВОЮ боль, всю ненависть, которая копилась все эти годы, но не смогла. Вместо этого я стояла, и чувствовала, как схожу с ума от счастья. Марат подошёл ближе и тихо произнёс:

– Он заслуживает того, чтобы быть с матерью. А ты заслуживаешь счастья, Алиса. Я не могу вернуть тебе всё, что ты потеряла. Но хотя бы это я могу исправить.

В этот момент я поняла, что Марат тоже уничтожен... Пока я считала, что он развлекается, забыл меня…Он искал моего сына. И нашел! Но теперь все изменилось. Он не был тем человеком, которого я когда-то знала, тем уверенным, сильным человеком. Он был сломан, как и я. И это знание убило во мне последние остатки ненависти. Я ничего не сказала. Я просто держала Егорку, прижимала его к себе и чувствовала, как что-то медленно начинает заживать внутри. Дыра затягивается… и это тоже очень больно.

Глава 27

– Я не знаю, что делать, – прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит, готовый сорваться в истерику. Я держала Егорку, ощущая его крошечные пальчики, которые сжимали мою руку, и не могла отпустить. Внутри всё кричало, разрывалось, как будто меня снова пытались разломать пополам. – Я не знаю, как справиться с этим...

Я подняла глаза на Марата, и мир будто бы сжался до этой одной точки – до его лица, которое, как всегда, было таким мужественным, таким…красивым. Боже, я успела забыть какой он красивый. Я видела в нём усталость, боль и сожаление, и это заставило меня почувствовать острый укол, словно кинжал в сердце. Он смотрел на нас с Егоркой, и в этом взгляде читалось всё: от отчаяния до любви, которую он никогда не знал, как выразить.

Марат сделал шаг вперёд, осторожно протянул руку и коснулся моих пальцев, будто проверяя, позволю ли я ему это. Его прикосновение было таким лёгким, что мне на мгновение показалось, будто он боится, что я оттолкну его, как будто он сам не верил, что имеет право касаться меня. Я не отдёрнула руку, но всё моё тело напряглось, как струна, готовая лопнуть.

– Ты не должна ничего решать сейчас, Алиса, – сказал он тихо, так мягко, как никогда раньше. Его голос был глубоким, но каким-то глухим, будто заглушённым тяжестью всех тех слов, которые он хотел сказать, но не мог. – Я не пришёл, чтобы требовать что-то от тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала: он твой, и я хочу, чтобы ты была счастлива с ним. И если я могу быть рядом, то буду. А если нет... я уйду.

Слова разлетелись эхом в моей голове, словно брошенные камни, разбивающие стекло. Уйду. Он сказал это так просто, как будто это не будет для него смертельным ударом. Но я знала, что это ложь. Видела, как его глаза блестят в темноте, как он сжимает губы, чтобы не сказать больше, чем положено.

Я смотрела на него, и сердце разрывалось на части. Зачем он пришёл сюда? За прощением? За искуплением? Я не знала, что он хочет услышать от меня, но внутри всё горело от одной мысли – что если он уйдёт сейчас, я никогда больше его не увижу.

– Почему ты сделал это? – голос дрожал, но мне нужно было узнать, нужно было слышать правду. – Почему ты отнял его у меня? Почему ты заставил меня пройти через этот ад? Я не могу... не могу понять...

Я думала, что эти слова добьют его, что он сорвётся, что я увижу его прежнюю жестокость, его упрямое нежелание отвечать. Но он не изменился в лице, только медленно выдохнул, будто весь воздух из его лёгких вышел разом.

– Потому что я был трусом, – его слова повисли в воздухе, как исповедь. – Я был слаб. Я позволил себе упасть на дно, а потом не знал, как оттуда подняться. Но…но я не отнял его, чтобы причинить тебе боль. Аминат хотела убить его…хотела уничтожить ребенка своего покойного мужа. И тебя. Я лишил ее этой возможности. А еще я должен раскрыть тебе правду.

– Правду? – эхом отозвалась я, в ужасе от того, что может скрываться за этим словом. – Какую правду, Марат?

Он сделал ещё один шаг вперёд, так близко, что я почувствовала, как его дыхание касается моей щеки. Он опустил глаза, и я увидела, как его руки дрожат, когда он поднял их, будто пытался сказать что-то важное, но не знал, как.

– Егорка... – начал он, но голос сорвался, будто сказать это имя было для него невыносимо тяжело. – Он мой сын. Не Шаха. Мой.

Время остановилось. Казалось, даже воздух вокруг застыл, перестал двигаться, когда я услышала эти слова. Я смотрела на него, пытаясь понять, что он только что сказал. Голова закружилась, как будто меня неожиданно ударили в висок. Марат медленно поднял глаза на меня, и я увидела, что они полны слёз, которые он сдерживал, не давая им пролиться.

– Это не Шах его отец, – повторил он, будто боялся, что я не услышала. – Это я. Это был я, Алиса.

Я замерла, не в силах дышать. Моя голова кружилась от этой ужасающей иронии, от этого абсурда, от этой лжи, которая перевернула всё с ног на голову. В один миг я вспомнила все те моменты, когда ненавидела этого ребёнка, когда презирала его за то, что он напоминал мне о Шахе, о той боли, через которую я прошла. А теперь... Теперь оказывается, что всё это время я ненавидела собственную плоть и кровь. Ненавидела то, что должно было быть частью моей жизни, частью моей любви.

– Ты... ты лжёшь, – прошептала я, но голос был слабым, будто я пыталась сказать это не Марату, а самой себе. – Это не может быть правдой.

Марат горько улыбнулся, словно прочитал мои мысли.

– Я знаю, что ты не хочешь верить, – сказал он, и в его голосе больше не было того жестокого спокойствия, которое я так хорошо помнила. – Но это правда. Когда ты была беременна, я думал, что он не мой. Я был уверен в этом. А потом, когда он родился, я отнёс его в дом малютки, убеждённый, что делаю правильную вещь. А потом…потом я лгал себе, тебе, всем, кто был рядом. Я боялся, что ты никогда не простишь меня, что ты возненавидишь меня за то, что я позволил себе любить тебя и одновременно разрушил твою жизнь.

Он шагнул ближе, и его рука чуть коснулась моего лица, как будто он хотел стереть слёзы, но боялся, что я отстранилась бы.

– Но правда в том, что он наш, – тихо продолжил он. – Наш с тобой. Я хотел вернуть его тебе, хотя бы это я могу сделать правильно. Я прошу тебя только одного... позволь мне быть рядом. Пусть я не смогу быть частью вашей жизни так, как должен был быть, но я буду здесь. Если ты захочешь.

Я не могла больше сдерживаться. Все те слова, что я хранила внутри себя, все обиды, что копились годами, выплеснулись на поверхность, превращаясь в слёзы. Я чувствовала, как он стирает их своими пальцами, и не знала, что сказать. Моя жизнь была разрушена, перевёрнута, и теперь я стояла перед ним, не понимая, как собрать всё это обратно, как снова начать жить, зная правду.

Я взяла его руку, чувствуя, как она дрожит, и наконец заговорила:

– Не уходи, Марат. Останься. Останься с нами, хотя бы на один вечер. Не уходи снова...

И всё вокруг показалось неестественно тихим. Как будто мир замер, затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Я видела, как Марат осторожно помогал Егорке снять куртку, медленно, почти нерешительно, словно боялся сделать резкое движение и разрушить этот хрупкий момент. Маленькие пальчики Егорки цеплялись за рукав, и я не могла отвести от них глаз. Всё это было таким реальным и нереальным одновременно – я боялась, что если моргну, всё исчезнет, как мираж.

Я опустилась на колени перед Егоркой, чтобы быть на уровне его глаз, и вгляделась в его маленькое лицо, такое знакомое и одновременно незнакомое. Он был таким худеньким, с большими голубыми глазами, которые казались ещё больше из-за его худобы. Я не могла понять, на кого он похож больше – на меня или на Марата. Но в его взгляде я увидела то, что разрывало мне сердце: страх и настороженность, как будто он сам не знал, что делать дальше. Он держался за руку Марата, и это было его единственной точкой опоры в этом странном, новом для него месте.

– Как тебя зовут? – тихо спросила я.

Он не ответил сразу, только смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то, что я не могла расшифровать. Неуверенность? Испуг? Любопытство? Я не знала, как сделать так, чтобы он не боялся меня. Внутри всё горело от желания снова обнять его, прижать к себе, но я боялась напугать его, спугнуть эту крошечную связь, что возникала между нами.

Он посмотрел на Марата, словно ища у него ответа, и я увидела, как Марат мягко кивнул ему, давая разрешение. Егорка медленно отпустил руку Марата и сделал шаг ко мне. Я не дышала, просто ждала, что он скажет или сделает. Он медленно, с осторожностью, будто примеряя каждое слово, открыл рот и прошептал:

– Мама? Папа говорил, что мы едем к маме…это ты моя мама?

В этот момент всё внутри меня сорвалось. Я кинулась к нему, к своему мальчику, к своему ребёнку, которого забрали у меня так давно. Я обняла его, прижала к себе, и он был такой маленький, такой тёплый, пахнущий чем-то знакомым и родным, что я зарыдала, потерявшись в этом чувстве. Я чувствовала его маленькие руки, обвившие меня, и это было, как возвращение к жизни после долгого, страшного сна. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого безумного, невыносимого мира, и прошептала его имя снова и снова, как молитву. Мой Егорка. Мой мальчик. Он не исчез, он не растворился, он был здесь, в моих руках, настоящий.

Он был таким хрупким, таким тёплым, словно маленький комочек, и когда он обвил свои руки вокруг моей шеи, я подумала, что не смогу больше его отпустить.

– Да, – шептала я, не в силах сдержать рыдания. – Да, я твоя мама. Я твоя мама, Егорка. Прости меня, прости, что я так долго тебя не находила. Прости...

Он ничего не говорил, просто прижимался ко мне, и я гладила его по голове, чувствуя его мягкие кудрявые волосы под пальцами. Каждое его движение, каждый его маленький вздох был для меня благословением и пыткой одновременно. Я прижимала его к себе, как будто боялась, что если отпущу, он снова исчезнет, снова превратится в мираж, который я больше никогда не увижу.

Мы провели так, кажется, целую вечность. Время для меня перестало существовать, и в голове стучала только одна мысль: "Он здесь. Он здесь, и он живой."

***

Позже, когда я уложила Егорку спать, он прижался ко мне, как маленький комочек тепла, такой маленький и хрупкий. Я гладила его по щеке, по волосам, и шептала ему, что люблю его, что никогда больше не потеряю. Он не задал мне ни одного вопроса, просто смотрел на меня, пока его глаза медленно закрывались. Я целовала его лоб, чувствуя, как его дыхание становится ровным, как он засыпает, и пыталась удержать в себе этот момент, будто боялась, что он улетучится.

Когда я вернулась в гостиную, Марат всё ещё был там. Он сидел на диване, опустив голову, и казался таким уставшим, что у меня защемило сердце. Я смотрела на него, и не знала, что сказать. Все слова, которые я хотела выкрикнуть ему в лицо – о ненависти, о боли, о том, что он сделал со мной, – все они потеряли смысл. Он тоже страдал, я видела это. Но что это меняло?

Я медленно подошла к креслу напротив и села, чувствуя, как дрожат колени. На миг в комнате повисла тишина, которая казалась невыносимой, и я поняла, что если не скажу что-то сейчас, то задохнусь.

– Я через три дня выхожу замуж, Марат, – наконец произнесла я. Голос сорвался, как будто это слово было слишком тяжёлым, чтобы его выговорить. Он поднял голову, и я увидела, как его глаза блестят в свете настольной лампы. В них было столько эмоций – шок, боль, гнев, но больше всего я видела страх. Он смотрел на меня, будто пытаясь понять, действительно ли я это сказала, или ему это привиделось.