Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Ш-ш-што вы сделали с моим мальчиком? – разъярённо спросила дамочка.

Сам мальчик весом под центнер и возрастом постарше Ячера, смотрел на него с постели так, будто собирался немедленно отдать приказ о казни через повешение… за яйца. Внезапно сквознячок под халатом показался чересчур прохладным и излишне бодрящим. Вид пациента комцелю не понравился. Кожа имела отчётливый серый оттенок, совершенно не красивший и без того не шибко красивого Гвеллайна.

Видимо, потребуется повторить манипуляции по извлечению из него яда уже завтра. В крайнем случае – послезавтра. Вряд ли он протянет дольше.

– А вы прямо-таки уверены, что это ваш мальчик? – нахально спросил Ячер, переводя взгляд на взбешённую нобларину. – После семи-то воскрешений…

Дамочка в баснословно дорогом наряде вспыхнула так, что он с интересом ждал, начнёт ли на платье плавиться золотая нить, которой так щедро было вышито декольте.

Не начала…

На этот раз он смог рассмотреть собеседницу получше. Пожалуй, она была красива. Утончённая, беловолосая, с тонкой нежной кожей, сквозь которую просвечивали голубоватые венки, с ярко светящейся на виске родовой печатью, отнюдь не похожей на печать самого Гвеллайна.

Ячер даже моргнул на всякий случай.

Нет, печать однозначно отличалась. Если верить ей, то стоящая перед ним дамочка относилась к роду Кентанов, а никак не Гвеллайнов.

– А вы вообще на каком основании находитесь в госпитале? Пациент вам кто? – спросил он, уже зная ответ – тот слишком хорошо читался на двух похожих лицах.

– Сын! – процедила дамочка.

– Внебрачный? – с ухмылочкой уточнил Ячер, прекрасно понимая, что такой вопрос – само по себе оскорбление для дамы высшего света.

Но он очень не любил, когда его будили среди дня.

Очень не любил.

Прямо-таки ужасно не любил!

А свои эмоции он привык демонстрировать ясно и чётко, так как предпочитал раздражать окружающих их проявлением, а не себя – их сдерживанием.

Именно поэтому подчинённые старались его не злить – прекрасно понимали, что в случае чего комцель на них обрушит всю силу своего саркастического гнева.

Но стоящей перед ним дамочке ещё только предстояло выучить этот урок, а Ячер был в том самом настроении, чтобы его преподать.

Задыхаясь то ли от своей важности, то ли от его неимоверной наглости, дамочка всшипела на высокой ноте:

– Да вы вообще знаете, кто я?

На вопрос «Да вы вообще знаете, кто я?» Ячер знал прекрасный поэтический ответ. В том смысле поэтический, что рифмующийся.

Однако присутствие Уны не позволило ему блеснуть сомнительной эрудицией, так что пришлось сделать задумчивое лицо и предположить:

– Самка будильника?

– Вы… – задохнулась она, краснея некрасивыми пятнами. – Вы пожалеете о том, что так разговаривали с ноблариной! Я – Женевьева Кентан!

Это имя Ячер, конечно, слышал и сейчас немало удивился. Но дело уже было сделано, а бешеная самка будильника звенела всё громче:

– Я не позволю, чтобы жалкий лардон мне дерзил… Вы будете уволены сегодня же! – взвилась она.

В этот момент из-за его спины выступила абсолютно спокойная и собранная Уна. Вежливым и прохладным, как лезвие скальпеля, тоном она проговорила:

– Нобларина Кентан, позвольте представиться: нобларина Боллар. Вчера я ассистировала комцелю при операции и готова ответить на все ваши вопросы. В чём, собственно, суть вашего недовольства?

Если бы Ячер чуть хуже знал Уну, то оскорбился бы. Решил бы, будто она кинулась его защищать. И от кого? От какой-то напыщенной надоедливой дамочки, считающей, что если её дочь составила партию принцу Ардану, то самой ей теперь позволено всё на свете.

Но он хорошо знал Уну, поэтому счёл её поступок попыткой деэскалировать конфликт и дать Ячеру остыть прежде, чем он скажет очередную грубость, которых на языке у него вертелось уже около десятка.

Её тон – не враждебный, не провоцирующий, не презрительно-насмешливый – просто спокойный и предельно вежливый, мгновенно остудил комнату, как остужает купание в горном ручье.

Выдохнув, нобларина Кентан процедила:

– Леонель сказал, что вы издевались над ним! Что его подвергли бесчеловечным пыткам, никто не дал обезболивающего, никто не реагировал на его протесты и просьбы остановиться! Он часами мучился в агонии! Он раз за разом умирал! С ним обращались, как со скотом! Над ним просто глумились! Ваш комцель над ним глумился! А потом поглумился ещё и надо мной, отправив к швейцару! – обличительно закончила она, а бледно-голубые глаза горели огнём. – И он за это поплатится!

– В таком случае позвольте принести вам глубочайшие извинения. В операционной мы сделали всё, что было в наших силах, чтобы сохранить вашему сыну жизнь. С прискорбием вынуждена признать, что это было ошибочным решением. Вероятно, нам стоило послушать его и позволить ему умереть на операционном столе. Предполагаю, что в таком случае вы были бы довольны исходом ночи.

И снова в тоне – ни намёка на издёвку или сарказм. Абсолютно уместные, формальные фразы: признание ошибки и принесение извинений.

У нобларины Кентан-Гвеллайн от ярости выгнулась верхняя губа, прямо как у взбешённой марчи, вставшей на свечу.

– Какая непозволительная дерзость с нашей стороны не прислушиваться к причитаниям больных и не давать им зелий, который всё равно не эффективны при отравлениях ядом кантрадов. Лунара, выговор лично тебе – пока ты подпитывала магией жизни и оперировала этого мальчика, сопли ему ни разу не утёрла. Безответственная! Пусть нобларина Кентан тебя тоже уволит, – саркастично предложил Ячер.

– Думаю, возникло недопонимание, – ответила Уна, повернувшись к нему. – Мы здесь, в госпитале, считаем, что спасаем жизни и совершаем прорывные открытия в борьбе с ядом кантрада, однако нобларина Кентан очевидно придерживается иной точки зрения и полагает, что мы здесь оказываем бесплатные услуги медицинского характера. А все, кто эти услуги оказывает недостаточно учтиво и без предварительной консультации непосредственно с пациентом, подлежат немедленному увольнению. Ума не приложу, как правильно в таком случае поступать с пациентом, находящимся в бреду или без сознания. Видимо, ждать, пока он придёт в себя и проинструктирует, как именно можно его спасать не оскорбительным и не мучительным способом.

– Знаешь, у меня есть решение. Как жалкий лардон, по очевидному недосмотру поставленный во главе этого госпиталя, до момента моего грядущего увольнения приказываю всем подчинённым не притрагиваться к нобларду Гвеллайну и ни в коем случае его не лечить, – Ячер бросил короткий взгляд на всё ещё серого от яда пациента, а потом посмотрел в глаза нобларине Кентан: – Думаю, ночи через две-три наша ошибка по спасению вашего сына будет исправлена самым естественным образом. Забирайте его домой. Советую сразу в склеп укладывать, чтоб два раза не вставать.

Лицо дамочки перекосилось и побледнело от осознания того, что Ячер не шутит.

Он взял Уну за локоть и развернул к себе:

– Приказ ты поняла? Когда будет готов, дай мне на подпись. Сделай две копии, вторую я лично отвезу Пеннару Первому, как раз сегодня вечером хотел съездить к нему и доложить о нашем открытии. Знаешь, это даже по-своему примечательно: из великосветского чванства стать последней жертвой яда, от которого уже изобретено противоядие. Моё почтение вашим принципам, – отвесил он шутливый поклон и ушёл, утягивая за собой Уну.

– Подождите! – требовательно воскликнула побледневшая ещё сильнее нобларина Кентан. – Подождите, вы не можете так…

– Я-то? Я-то как раз могу, – отозвался Ячер. – Да я вообще без пяти минут уволен. Никаких повторных манипуляций с вашим сыном я проводить не стану, пойду вещи собирать и присматриваться к вакансиям дворников. Можете поискать другого целителя. Возможно, антидот от яда кантрада давно продают на каждом углу и только я отстал от жизни и нашёл какой-то совершенно мучительный для мальчиков способ.

Он повернулся спиной к раздражающей дамочке, сделал несколько шагов и спросил у идущей рядом Уны:

– Ты сама почему не спишь?

– Перенервничала, – призналась она. – Уснула ненадолго, потом проснулась – и сна больше ни в одном глазу. Решила сходить пациентов проверить и столкнулась с госпожой Кевезер. Дальше ты знаешь.

Ячер кивнул.

На самом деле он понимал, что поступает по-скотски, издеваясь над нервной дамочкой, привыкшей к балам и ничего тяжелее веера не державшей в руках, но вот такой паршивый у него характер.

Наверное, если бы она узнала, что причиной семи смертей и семи воскрешений была ошибка самого Ячера, – слетела бы с катушек окончательно. Но да, это он ошибся. Слишком сильно устал, неверно наложил петлю в рисунке заклинания, и оно тут же рассыпалось. Именно поэтому он и жестил – просто не мог смириться с тем, что из-за его оплошности этот бледнозадый Гвеллайн отбросит копыта. Ячер всего лишь пытался исправить свой промах. Как мог – так и пытался.

Однако сейчас ему стало всё равно.

Пусть этот Гвеллайн хоть трижды сдохнет, никаких эмоций в Ячере это больше не вызовет. Он выполнил свою работу, отдал пациенту все свои силы и всё же вытянул его с другого света. А что пациент оказался мамочкиным мудаком – это уже его личные половые трудности.

Дежурство двенадцатое

Третье декабриля. Полдень

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер ухмыльнулся:

– Можем отправить Гвеллайна к твоему брату. Пусть потренируется. Заодно денег с них сдерёт столько, сколько захочет.

– Не уверена, что это хорошая идея, – ответила Уна. – Это мать Ластара Кентана, который ужасно обращался с Кайрой, когда она ещё училась в академии, а потом распускал о ней грязные слухи среди стажёров и коллег в СИБе.

– Погоди, того самого, которого вышвырнули из СИБа? Кажется, Десар что-то такое упоминал.

– Да. Десар надавил на руководство академии и заставил Ластара Кентана принести клятву, что он не станет мстить и не причинит вред ни Кайре, ни кому-то ещё из Болларов. Она писала о нём и предупреждала, чтобы мы держались от него подальше, – шёпотом проговорила Уна. – Не уверена, что Брен возьмётся за лечение такого пациента, особенно если узнает, почему от него отказался ты.

– Да уж, эта дамочка мудаков рожает пачками. Даже хочется посочувствовать Ардану. С такой роднёй и врагов не нужно… Как любит говорить Эрер, уродственнички какие-то. И всё же как-то неожиданно Гвеллайны превратились в Кентанов. Неприятный фокус.

– Насколько я помню, для Женевьевы брак с Кентаном – второй. Видимо, старший сын остался от первого мужа. Логично, что они не стали менять ему фамилию, он же наследник. Даже если бы Кентан усыновил мальчишку, печати-то всё равно отличались бы: у него родовая печать Гвеллайнов, а у матери она изменилась после вступления в новый брак.

Печать действительно менялась при вступлении во второй брак. Неизменной оставалась лишь та часть, которая соответствовала кровной принадлежности к роду. С новым замужеством женщина вступала в новый род, и напоминание о первом муже стиралось с лица без следа. Однажды Ячер встретил женщину, которая так и не вышла замуж именно из уважения к памяти о погибшем супруге. Она не хотела терять визуальную связь с ним и рождёнными в браке детьми.

Однако Женевьева наверняка была очень молода, когда погиб её первый супруг, и судя по тому, что ей удалось выдать свою дочь от второго брака за принца, а также прослыть одной из самых значимых монденных дам Лоарельской Империи, характер у неё был непростой.

Возможно, не стоило с ней закусываться, но дело уже сделано, и эти яйца не засунешь обратно в скорлупу, придётся их съесть.

Проводив Уну до кабинета, Ячер сделал им обоим чай, а затем принялся за письмо к Десару:

'Дружище, у меня тут образовалось несколько воскрешённых пациентов, один вызывает особые подозрения. Гвеллайн, может иметь доступ к фамильным секретам, да и по должности он капитан. Хорошо бы его проверить. Со всем тщанием. С таким безудержным тщанием, на которое только способен СИБ. Кто у вас там самый отбитый? Присылай, буду только рад. Только присылай побыстрее, этому бедолаге не так долго осталось.

Кстати, по секрету шепну тебе, что мы наконец смогли изобрести подобие антидота к яду кантрада. Спроси у своей драгоценной супруги схему Болларовского заклинания, которое они использовали для лечения металлургов, и будет тебе счастье. Алгоритм такой: сначала опоить пациента декоктом, растворяющим все волоски, дать время яду выйти. Затем пустить по вене суспензию окиси кевреда, которая связывается с ядом и выпадает в осадок в крови, а дальше заклинанием Болларов собрать частички этого вещества в бляшки, которые уже удалять хирургически. Имей в виду, что на каждом этапе пациент стремится отправиться целоваться с Гестой, так что все манипуляции должен проводить опытный целитель. Учитывая специфику заклинания Болларов – целитель Первого порядка. Уна говорит, что Кайра как раз способна его применять.

Если она захочет, пусть в любой момент приезжает на практику.

Об этом методе пока никому не известно, и я надеюсь на твоё молчание до тех пор, пока способ не будет обнародован официально.

Как видишь, я сообщаю тебе все новости с полей, как и обещал.

А теперь к делу. До меня здесь дошёл слушок, что принц Ардан собирается устроить премьеру какого-то аудиоспектакля, и принцесса подарила всем Болларам приглашения. Я, конечно, не Боллар, но тоже очень хотел бы посетить данное мероприятие. Учитывая, что принцесса работает под твоим началом, думаю, тебе не составит труда добыть мне пригласительный билет.

Но если даже составит – это твои проблемы, масштаб которых меня абсолютно не колышет. Приглашение мне необходимо. Я готов опуститься до шантажа и предупреждаю, что в случае отказа буду иметь свободное утро, которое полностью посвящу слаганию поэмы о твоих подвигах и придумыванию рифм к имени Десар.

Надеюсь, ты прочувствовал всю глубину моей угрозы.

Я ведь не поленюсь приехать в СИБ и зачитать свои вирши в присутствии всех СИБовских ценителей поэзии.

Заодно напиши, чем лучше заткнуть Женевьеву Кентан. У меня есть некое эфемерное предчувствие, что она не оценила моего остроумия и затаила совершенно беспочвенную обиду. Ну ты знаешь, как оно бывает…

Я'.

Запечатав письмо особым способом, Ячер подумал: а можно ли доверить это послание Плёзу? Или лучше отвезти самому? А если ехать самому, зачем он накатал весь этот опус?

Словно почувствовав его сомнение, Уна подняла голову от заполняемых карт и спросила:

– Пациентов проверить?

– Нет.

– Принести поесть?

– Нет.

– Сделать что-то ещё?

– Ты пугающе покладиста и услужлива, – хмыкнул Ячер, глядя на свою ассистентку. – Как насчёт того, чтобы сыграть роль моей невесты?

– Я ещё не определилась с ответом.

– Да там даже думать не о чем! – попытался убедить её Ячер. – Тебе понравится. У нас дома шикарная коллекция картин и очень вкусно готовят.

– Я не настолько бедствую, чтобы меня можно было подкупить едой, – уголки её губ едва заметно дрогнули в улыбке. – И не дави. Будешь давить – я сразу откажусь.

– Но ты и так не согласилась!..

– Но и не отказалась пока, – задумчиво ответила она, погрузившись в бумаги снова. – Мне нужно всё обдумать и взвесить риски.

– Зунада.

– Хамло́р, – отзеркалила она, торжествующе просияв.

– Сама придумала или кто подсказал? – заинтересовался он.

– Сама. Говорю же, уснуть не могла.

– Так приятно, что в одиночестве своей постели ты думала не о женихе, а обо мне, – весело отозвался он, с мальчишеским удовольствием наблюдая, как она сощуривается, явно подбирая слова, чтобы ответить колкостью.

А ведь раньше она бы наверняка промолчала и показала бы лишь ледяной пустой фасад, который продемонстрировала сегодня нобларине Кентан.

– Знаешь, Хейлар, очень сложно всерьёз воспринимать слова человека, приходящего на работу без штанов, – наконец с улыбкой проговорила Уна и нырнула обратно в медкарты.

Об отсутствии штанов он, честно говоря, забыл и теперь немного даже смутился.

Туше.

Пока Уна занималась медкартами и приказом, Ячер вернулся к себе, чтобы хлебнуть зелья. Без него он мог по рассеянности забыть, насколько его выбесили претензии самки будильника, а с ним – точно будет в фокусе. Да и штаны всё же не мешало надеть. Он, конечно, великолепен даже в одном халате и тапочках на босу ногу, но не все окружающие этого великолепия заслуживают, так что нечего баловать их без причины.

Поднявшись к себе, он разделся, хлебнул зелья, немного размялся, разгоняя по мышцам кровь, а затем подошёл к турнику и подпрыгнул, повиснув на нём и чувствуя, как растягивается позвоночник.

До чего же приятно!

Ячер глубоко вздохнул и принялся подтягиваться, чувствуя, как в теле начинает бурлить энергия.

Нужно всё же собрать второй турник, лежащий в шкафу кабинета, и установить его рядом с первым. Тогда можно будет делать упражнения на брусьях, благо высоты потолка хватает.

Он сделал выход силой, а затем встал над турником в горизонтальную планку, держа ноги строго параллельно полу.

Раз, два, три… семь, восемь, девять…

Мышцы приятно заныли от усилия. Ячер глубоко напряжённо дышал, чувствуя, как руки начинают легонько подрагивать. На счёт двадцать он расслабленно ухнул вниз, а потом сделал серию подтягиваний с узким хватом, держа ноги уголком и как можно активнее напрягая квадрицепсы. Вскоре и плечи, и бёдра горели приятным огнём.

Надолго оставлять Уну было нельзя, поэтому он уложился в двадцать минут – сделал самые сложные упражнения без секунды передышки. Надо заказать пояс с утяжелителями. Будет побольше нагрузки, а то к своему собственному весу он давно привык.

После тренировки Ячер быстренько принял душ и привёл себя в порядок, надел свежую рубашку и поверх неё – чистый халат. Тот, в котором он пришёл, куда-то делся. Может, он его машинально кинул в кучу с грязным бельём?

Ладно, уже неважно. Главное – штаны не забыть.

Спускаясь вниз, Ячер задумался: сначала совершить набег на столовую и раздобыть еды или вкрутить Плёзу в затылок причитающийся болт? И заодно отправить с ним письмо Десару? Чудотворные начальственные лещи обычно давали эффект: где-то на протяжении пары часов после получения очередного втыка Плёз мог делать что-то нормально. Жаль только, что эффект был краткосрочным. Но в целом, доехать до СИБа и отдать письмо хватит, а дальше пусть хоть сгинет…

Ячер, может, и поехал бы сам, но не факт, что днём Десар будет на месте, лень его искать. Да и не хотелось мотаться в город дважды – сначала к нему, а потом в резиденцию Императора. Можно было бы отложить письмо до вечера, но Ячер прекрасно себя знал: что отложено, на то положено. В общем, чем дольше откладывается дело, тем выше риск, что оно не будет сделано никогда.

Да и заезжать в центр города, чтобы увидеть Десара или Эрера лично – здоровенный крюк, а у него на руках пациенты, которых надолго не оставишь. А вдруг сибовцев не будет в отделении? Вдруг они на задании? Тогда поездка получится бесполезной.

И вообще, этот засранец Плёз выспался в каптёрке у Боллара, пусть теперь немного поработает.

Но сначала всё же нужно заглянуть в столовую. Уна ведь тоже голодная…

При одной мысли об ассистентке настроение поднялось.

Как она приложила эту дамочку! И при этом – настолько изящно, что та наверняка до сих пор не может понять, издевалась Уна или говорила всерьёз. Нет, это какое-то особое искусство владения вежливостью как оружием. Сам Ячер так не умел – его сарказм был очевиден даже слепым и глухим, потому что сочился в том числе сквозь не предназначенные для этого отверстия.

Зайдя в столовую, он направился к столу, на котором обычно оставляли дневные перекусы для дежуривших целителей, и принялся выбирать лучший бутерброд. Чтобы хлеб был свежий, овощи аккуратно нарезаны, солёная рыбка не заветрилась, а кусочек сыра не выглядел так, будто его облизывали дикие блейзы, причём ещё на прошлой неделе.

К сожалению, такого бутерброда в наличии не было, поэтому Ячер сам собрал два новых – поприличнее – и торжественно возложил их на чистую тарелку. Донорские останки остальных бутербродов горкой складировал на свою тарелку, а бесхозный кусок рыбы закинул сразу в рот.

Пока шёл до своего кабинета, снова столкнулся с дамочкой, только на этот раз жевал. Рядом не было Уны с её рапирой вежливости, так что в бой он мог пустить лишь острую шпагу сарказма, но сделать это с набитым ртом было крайне затруднительно.

– Комцель, нам нужно переговорить, – заявила дамочка, и Ячер не придумал ничего лучше, чем сохраняя с представительницей элиты лоарельского общества напряжённый зрительный контакт, наклониться над своей тарелкой и прямо ртом подхватить с неё кусок истерзанного бутерброда и начать жевать его, позволяя куску влажного хлеба торчать изо рта, а соусу размазываться по подбородку.

Дамочка издала странный звук, больше всего напоминающий икание пупком, и приняла стратегически правильное решение отвалить. Развернулась на пятках и истерично умчалась обратно в палату к своему мальчику-умиральчику. Довольный Ячер подумал, что с дедом тоже надо опробовать подобный трюк. Только в качестве блюда взять какое-нибудь рагу с подливой, чтобы ещё и на рубашку капало… Гениально! Главное – запомнить. Дед, возможно, наконец-то признает Ячера умственно неполноценным и тоже отстанет.

Неимоверно воодушевлённый, он вошёл в кабинет, всё ещё не доев кусок хлеба, шевелящийся у него под носом в такт радостному жеванию. Когда Уна вскинула на него взгляд, он уже прожевал, широко улыбнулся и поставил перед ней тарелку с самыми эстетически прекрасными бутербродами, которые только видел этот кабинет.

Она молча достала из кармана форменных брюк платок и вложила его в освободившуюся руку Ячера:

– Вытри соус с лица.

– Даже не подумаю! Это лучший камуфляж. Как только я наношу его на лицо, меня перестают замечать всякие высокородные стервы. Пожалуй, так и буду ходить до вечера.

Изящные губы Уны изогнулись в неодобрительной улыбке, она забрала платок обратно и сама вытерла им лицо Ячера, для чего ей пришлось подняться с места и привстать на цыпочки.

– Ты только что меня обнормалила и обезоружила, – обвинительным тоном заявил он, хотя уворачиваться не стал. – Теперь я проиграю словесный бой с бледнолицей стервой.

– Сильно в этом сомневаюсь. А выставлять себя дураком не очень полезно для карьеры, – проговорила Уна, аккуратно застёгивая пуговицу на его халате. – Говорят, что трон унаследует принц Ардан, а значит, однажды нобларина Кентан станет тёщей императора. И ссориться с ней не очень разумно, ведь жениться ты не собираешься, а дуракам никто не платит настолько высокое жалование, чтобы хватало на оплату налога на безбрачие.

– У меня есть другой отличный план, – заговорщически поделился Ячер. – Дерзко сдохнуть молодым, задолжав казне сотни тысяч арчантов налогов. Пусть выкусят!

Уна лишь вздохнула.

– Приказ я уже подготовила, однако на подпись тебе пока не дам. Остынь немного. И она пусть остынет. Я с ней поговорю, и мы найдём решение, при котором ты сможешь вылечить Гвеллайна, не уронив при этом достоинства.

– Я думал, что в этой войне ты на моей стороне, – насмешливо укорил Ячер.

– Я всегда буду на твоей стороне, даже если ты не прав, – заверила его Уна. – Но это не значит, что я буду спокойно смотреть, как ты совершаешь глупости и закапываешь себя. Она явно была эмоционально нестабильна, а ты – просто измотан, голоден и не выспался. Я поговорю с ней, только сначала дам время осознать свою неправоту.

– Я сам с ней поговорю, и она со свистом вылетит из моего госпиталя, – решительно сказал комцель.

– Нет, – спокойно возразила Уна. – Нет никакого смысла и никакой выгоды в том, чтобы рассориться с ноблариной Кентан. Наоборот. Ситуацию ещё можно обернуть нам на пользу, – она посмотрела ему в глаза: – Ты же понимаешь, что как только лечение станет доступно всем целителям, этот госпиталь перестанет быть уникальным, а твои позиции сильно упадут? Тебя могут заменить кем-то более сговорчивым и лояльным к правящей семье. Ты сейчас всё сделал правильно: показал зубы и дал ей понять, что она от тебя зависит. Теперь ей придётся сделать шаг навстречу, однако когда она его сделает, ты проявишь великодушие, Хейлар.

– Никогда не мог похвастаться великодушием к мамкиным мудакам и великосветским стервам, – хмыкнул он, признавая, что резон в словах Уны есть.

– Хорошо. Пусть не великодушие, а стратегическое мышление. Хейлар, ты очень талантлив и умён, но местами совершенно невыносим. Если побольше показывать окружающим первые два качества и поменьше – последнее, то тебя ждёт блестящая карьера. Признай, тебе же нравится руководить госпиталем и устанавливать в нём свои порядки.

– Нравится, – не стал отрицать он.

– Тогда действуй, как должен действовать комцель. Решительно, жёстко, но не в ущерб своим собственным интересам, – мягко закончила Уна.

– Зунада, – посмотрел он сверху вниз и засунул в рот кусок сыра.

Вот только оба уже понимали, что она права. А ещё оба чувствовали, что она тихой сапой научилась на него влиять. Вон, даже половина столов в кабинете уже разобрана, один явно превратился в её стол – на нём всё было аккуратно разложено и стояла их с сестрой-близняшкой портретная карточка, на которой Уна улыбалась загадочно, а Лира – во все зубы. Рядом стояла рамка, в которую были аккуратно собраны разного размера портретики остальных Болларов – всех, кроме Гвендолины. Кайра на своём была ещё с длинными волосами, и Ячер даже не сразу её узнал. Зато вот Брен ни капли не изменился со дня выпуска из академии, и его физиономия торжественно торчала ровно в середине композиции.

– Мы ещё из этих неблагодарных Кентанов какое-нибудь пожертвование на благо госпиталя вытрясем, – мечтательно проговорила Уна, и если её сходство со старшей сестрой Эвой сразу не бросалось в глаза, то теперь Ячер его уловил.

– Хорошо. Хочешь заняться этой самкой будильника – занимайся, кто я такой, чтобы тебя останавливать? Но если она вызвонит тебе все нервы и не оценит твоих миротворческих усилий, то даже не рассчитывай на то, что я промолчу. Я, знаешь ли, не из тех людей, которые не говорят «я же говорил».

– Даже и не сомневалась. И, кстати, спасибо за обед.

Ячер кивнул в ответ.

Закончив есть, он налил им обоим чай, сделал несколько обжигающе горячих глотков, подхватил со стола письмо Десару и связку ключей от всех комнат в госпитале, затем отправился на поиски Плёза.

Тот нашёлся у себя в комнате блаженно спящим.

Ячер несколько мгновений с умилением смотрел на то, как тот мирно сопит, подсунув под щёку руку, затем наклонился поближе к веснушчатому уху и гаркнул:

– Подъём!!!

Плёз подскочил так, что едва не зарядил головой комцелю в челюсть. Бестолковую рыжую голову было не жалко, а вот челюсть у Ячера одна, и он ею жуёт. К счастью для капрала, комцель всё же успел отпрянуть.

Пока Плёз приходил в себя, стоя у кровати и дыша так, будто пробежал марафон, Ячер ядовито спросил:

– Выспался?

– Никак не да, – ответил Плёз, тараща на комцеля глаза.

– А у Боллара выспался? Пока я ждал от него помощи, ты, оказывается, сладко спал вместо того, чтобы выполнять поручение. Слушай, капрал, если бы я спросил, тупой ли ты, это был бы риторический вопрос…

– Какой? – спросонья растерялся Плёз, мгновенно замёрзнув без одеяла.

Ячер лишь глаза к потолку закатил.

– Плёз, может, уволишься, а? – с надеждой спросил он.

– Ни за что! – вдруг горячо воскликнул тот. – Я вам ещё докажу, что вы меня недооцениваете!

– А вот это ты зря. Я знаю, что я тебя недооцениваю, – ласково отозвался комцель, и Плёз даже приосанился. – Я регулярно считаю, что нельзя быть настолько тупым, но ты регулярно убеждаешь меня, что можно.

– Я случайно уснул. Там в каптёрке тепло было, а снаружи холодно. И этот Боллар всё не шёл и не шёл… – начал оправдываться Плёз, виновато заглядывая в глаза гневающемуся начальству.

Честное слово, как щенка пинать. Смотришь на него и думаешь: ну напрудил опять на коврик, ну с кем не бывает?..

– Мне нужно, чтобы ты срочно съездил в СИБ и отдал вот это письмо Деса́ру Бла́йнеру или в крайнем случае Э́реру Пре́йзеру.

– Понял! – заверил Плёз.

Ячер подозрительно сощурился:

– Ну-ка повтори.

Тот тут же отчеканил:

– Отдать письмо Десу́ру Бла́йнуру или в крайнем случае этому… второму… – на лице Плёза отразилась попытка думать, явно причиняющая ему неимоверные страдания, но он наконец-то вспомнил: – Эру́ру Прейзу́ру.

Ячер всё-таки захотел его пнуть. Но сдержался.

Жаль, что и этого подвига опять никто не оценил.

– Почти. Адрес и имя написаны на конверте. Езжай срочно. Если облажаешься – я сниму с тебя шкуру. Живьём.

Дежурство тринадцатое

Третье декабриля. После обеда

Лунара Боллар

Я ужасно сердилась на Эву.

Во-первых, она рассказала мне о каком-то дурацком аудиоспектакле и ни слова не сказала о том, вернулись ли в часть Лира с Дервином. Неужели это не стоило упоминания?

Во-вторых, сестра внесла в мою спокойную и упорядоченную жизнь полнейший хаос. Теперь, глядя на Ячера, я беспрерывно гадала: нравлюсь я ему или нет? Права она или ошиблась? Есть ли у него ко мне романтические чувства, и если да, то что с ними делать?

А главное – нравится ли он мне самой? Есть ли у меня чувства к нему?

Нет, чувства безусловно были: благодарность за спасение брата, за защиту от насмешек на симпозиуме, за уважение к семейным секретам Болларов. Хоть я и не согласна была с Эвой в том, чтобы продать их подороже, однако понимала её точку зрения. Это она каждый год подбивала расходы и ломала голову над тем, как сотворить деньги из сезонных осадков и коробок из-под старых шляп.

Когда-то давно Брен признал, что Эва лучше управляется с цифрами, и доверил ей сначала налоговую отчётность, а потом и ведение семейного бюджета. Распоряжаться им она по-прежнему не могла, но строго записывала все траты и невеликие доходы семьи.

Мы все прислушивались к Эве, и в семейной иерархии она теперь занимала второе после брата место.

Я бросила короткий взгляд на Ячера, тоже пишущего медкарты, только в своей фирменной манере. Стало даже интересно, какой диагноз он поставит Гвеллайну.

– Хейлар, как думаешь, не пора ли проведать пациентов? – спросила я, закончив с медкартами.

– Если бы они начали стремительно выздоравливать или отъезжать на тот свет, нас бы уже поставил в известность Эней. А так – их уже ощипали от лишних волосков, и теперь они как курочки разложены по тарелочкам. В смысле по палатам.

– Я всё же схожу, подпитаю их магией.

– Сходи лучше поспи, – синие глаза смотрели с заботой.

– Мне не хочется. Когда захочется, я дам тебе знать.

– Когда захочется, начнётся очередной апокалипсис, поэтому спать и жрать нужно всегда про запас. И тот, кто говорит, что это невозможно, просто плохо старался.