Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Она развернулась на каблуках и покинула операционную, громко вбивая набойки в пол.

Ячер посмотрел в серое лицо полуночника, почти сливающееся тоном с каменным столом, наложил три заклинания и вернулся в свой кабинет.

Дежурство восьмое

Первое декабриля. Глубокая ночь

Лунара Боллар

Я молилась, чтобы до родового поместья Болларов мы с Плёзом доехали благополучно. Заснеженные дороги представляли опасность сами по себе, а уж с таким лихим водителем – и подавно. Несколько раз я просто зажмуривалась, уверенная, что мы попадём в аварию, но, к счастью, остальные водители вели себя куда разумнее и умудрялись избегать столкновения с нами.

Так как Плёз не знал, куда ехать, я давала указания, но то ли объясняла невнятно, то ли шофёр не отличался понятливостью, в итоге мы несколько раз свернули не туда и один раз чудом не сшибли фонарный столб на перекрёстке.

Когда я наконец вбежала в дом, руки у меня тряслись от нервного напряжения, хотя я всегда считала себя сдержанной и уравновешенной особой. Стремглав влетев в библиотеку, кинулась к тайнику. Мне требовался рукописный справочник, составленный одним из прадедов и дополненный поколениями целителей нашей семьи. В нём содержались все профессиональные тайны Болларов, годами оберегаемые от посторонних, однако увиденное сегодня потрясло настолько, что я собиралась раскрыть давний секрет.

Молодые мужчины, почерневшие от яда, горящие в огне лихорадки… если есть хоть крошечный шанс их спасти, я обязана попытаться.

Я остервенело листала страницы.

Не то, не то, не то, снова не то…

Где же оно?

Наконец нашла нужное заклинание и принялась перерисовывать его схему – выносить справочник за пределы дома запрещалось категорически. Закончив, быстро пролистала остальные разделы, но ничего полезного навскидку не обнаружила. Бегом покинула библиотеку и едва не столкнулась на выходе с Эвой.

– Эй, ты за голубым платьем? – окликнула она меня.

– Что? Нет, причём тут платье? – на ходу кинула я.

– Если что, в голубом пойду я, – крикнула она мне вслед, но я даже головы не повернула.

Далось Эве это платье! Зачем оно вообще мне нужно?

Обратный путь мы проделали в рекордно короткие сроки и вопреки всем моим ожиданиям так и не попали в аварию. Когда Плёз затормозил у парадного крыльца госпиталя, у меня тряслись уже не только руки, но ещё и колени. Ячер перехватил меня в коридоре, видимо, слышал, как мы подъехали. Он уцепил меня за руку, вырвал из неё листок и жадно впился в него глазами.

– А ведь может и сработать… – протянул он и локомотивом потащил за собой в примыкающую к кабинету лабораторию, в которую раньше не пускал из страха, что я наведу порядок и там. – Вот, смотри.

Он ткнул в хаотичные записи на рабочем столе, и я не сразу сообразила, что он пытался показать, всё никак не могла отдышаться после бешеной гонки по заиндевевшим скользким дорогам.

– Смотри, средство, которым мы растворяли волоски – хитинолитический декокт на основе вытяжки из сока ночной жуколовки. Из всех хищных растений она самая крупная и распространённая, так что проблем с сырьём не возникло, я ещё летом купил его с запасом. Думал, пригодится, но сама знаешь, чем в итоге обернулся такой способ – ускоренной смертью.

Я кивнула. Об этом Ячер рассказывал ещё на симпозиуме.

Он выложил принесённую мною схему на стол и несколько минут её разглядывал.

– Нужна ли магия жизни? В схеме об этом ни слова.

– Это же наше семейное заклинание, – развела руками я. – В справочнике об этом не упоминалось, но у всех Болларов она есть по умолчанию, так что… Я бы попробовала применить его сама, но уровень дара не позволит. Брен и Кайра смогли бы, а я – нет.

Ячер сощурился, пристально изучая схему.

– Можно попробовать упростить, поработать над вариациями, но это проблема другой ночи. Пока есть иная, посущественнее. Смотри, у нас два пути. Первый: вводить пациентам кевредат натрия, он относительно безвреден и тоже реагирует с ядом.

– Но?.. – я заранее предчувствовала загвоздку по его тону.

– Но реакция происходит слишком медленно. Второй путь: вводить пациенту активированную магией окись кевреда. Она реагирует как раз быстро, но очень агрессивна. Я бы сказал, что даже у здорового мага есть буквально пятнадцать – двадцать минут после такой инъекции, а уж у больного… Зато реакция пройдёт быстро, окись свяжется с ядом и выпадет в крови осадком. Останется только его удалить. Если получится, конечно.

В голосе Ячера звучало сомнение, и я поспешила его заверить:

– Заклинание рабочее. Вопрос только в том, насколько быстро мы успеем всё провернуть. В примечаниях было сказано, что иногда работа занимает до получаса. Кстати, у наших текущих пациентов уже достаточно много яда в крови. Можно попробовать удалить тот, что уже есть, а потом…

– Я бы не стал подвергать их подобной процедуре дважды, – задумчиво проговорил Ячер, постукивая карандашом по столу. – Нет уверенности, что их организмы выдержат.

Я ещё раз посмотрела на схему – одну из самых сложных, что мне встречались. Наложить такое с первого раза? Даже я бы не рискнула. А у Ячера будет лишь одна попытка…

– Нужно потренироваться, – предложила я.

– Да, пойдём, потренируемся, – хмыкнул он, подхватывая со стола флаконы с суспензией окиси кевреда.

– Погоди, ты что, собрался тренироваться на живых полуночниках? – спросила я, следуя за ним.

– Предполагаю, что тренироваться на мёртвых было бы довольно бесполезным занятием, – съехидничал Ячер.

– Но мы не можем вот так сразу… – разволновалась я.

– А как? – он остановился и повернулся ко мне. – У нас есть теория, нужно её проверить как можно быстрее.

– Но мы ведь даже не сделали расчёты…

– Мы прикинули в уме. Это тоже расчёты. Аналитические.

– Но ведь…

– Нет.

– Но…

– Определённо нет, – отрезал он, устремляясь в операционную.

К моему изумлению, для эксперимента Ячер выбрал самого лёгкого – насколько вообще можно говорить о лёгкости в данном случае – пациента.

– У него больше шансов выжить, – коротко констатировал комцель, готовясь к операции.

Остальные целители – Эней, норт Маррон, Роуза и Гревер в неизменной зелёной рубашке и с неизменными бакенбардами – сгрудились вокруг него, но он коротко распорядился:

– Ассистировать будет только Уна.

Роузу перекосило от этого заявления, но мне было не до неё. Пациент дышал поверхностно и находился на грани сна и яви. Его пытались отключить, но зелья уже были неэффективны. Я по привычке приподняла веки, чтобы проверить зрачки, и едва не вскрикнула, когда на меня уставились почерневшие глаза. Ни разу не видела отравления на столь поздней стадии и пока не привыкла к её проявлениям, хотя и пыталась держать свои реакции в узде.

Ячер набрал чуть опалесцирующую кевредовую суспензию в шприц и положил его на столик. Осмотрел операционную, передвинул одну из ламп и повесил листок с заклинанием на неё, так, чтобы он находился чуть выше уровня глаз.

– Почему ты выпроводил остальных?

– Не стоит разбазаривать тайные семейные заклинания, особенно если мы не уверены в их эффективности. И даже если у нас что-то получится, мне потребуется разрешение Бреура на то, чтобы обнародовать исследования. Юридически заклинание принадлежит ему как наследнику вашего рода.

– Брен не будет возражать против того, чтобы обнародовать метод лечения от яда кантрадов, – уверенно сказала я, а потом осеклась.

Почувствовав себя неуютно от подобных мыслей, решила подумать обо всём этом позже, иначе получается деление шкуры блейза, пока ещё рысцой бегающего по лесу и становиться добычей не собирающегося.

Ячер принялся искать на пациенте более-менее чистую и свободную от поражения волосками зону, и таковая нашлась на правом бедре. Я надела перчатки, взяла металлическую лопатку, густую смолу и всё же прошлась ею по участку, где нам предстояло работать – чтобы счистить с поверхности кожи ядовитые волоски. Пусть обломки остаются в коже, это уже не имеет значения, главное, чтобы Ячер не заразился.

Когда всё было готово, он снова взглянул на схему, а затем мне в глаза:

– Начинаем?

– Да.

– Вводи ему в вену раствор, а я начну чертить заклинание.

Я кивнула и взяла в руки большой стеклянный шприц. Попасть в вену не составило труда: несмотря на пережитое обезвоживание, у пациента они были крупные и выпуклые, хорошо прощупывающиеся под тонкой кожей на фоне тренированных мышц.

Раствор я вводила медленно, и он явно причинил боль. Пациент бессознательно застонал и рефлекторно дёрнулся, но я удержала его защищённой перчаткой рукой.

Суспензия окиси кевреда разливалась по телу, стаей светлячков разбегаясь по венам. Под почерневшей от яда кожей её было видно особенно хорошо: она сначала издавала мягкое свечение, и по мере её распространения кожные покровы пациента постепенно бледнели.

Я судорожно вздохнула, боясь спугнуть удачу.

Ячер тем временем уже начертил основу схемы и вливал в неё бешеную мощь. В операционной вдруг стало ослепительно светло, как в полдень самого ясного дня. Будучи полуночницей, я не любила яркий свет и теперь щурилась, закрываясь от голубоватого сияния целительской магии.

Внезапно в голове возник вопрос: а ведь Ячер – целитель Первого порядка, об этом говорили на симпозиуме, да и он сам это упоминал. Откуда у него СТОЛЬКО сил?

Сложный, запутанный узор заклинания едва только проступил цветной вязью на коже пациента, как тот начал задыхаться, сердце бешено застучало о рёбра, а лицо и грудь покрылись тёмной испариной. Я принялась вытирать её марлей, благо не успела снять защитную перчатку.

– Он вот-вот выдаст судороги, – осторожно предупредила я.

– Он хороший мальчик и не будет так баловаться, – отозвался Ячер, продолжая спиралями закручивать узор заклинания.

Оно расползлось по безвольно лежащему на столе телу, вгрызаясь в ткани и резонируя с окисью кевреда. Кожа бледнела на глазах, и вскоре приобрела пугающе серый, трупный оттенок, но пациент был ещё жив. Он ещё дышал, а сердце пока билось.

Судороги всё же начались, но позже, чем я ожидала, и гораздо менее выраженные.

Я прижала правую ногу больного к каменной поверхности стола, помогая Ячеру, а тот всё продолжал рисовать схему, уверенно чертя пальцами незнакомый узор так, будто делал это каждую ночь. Раньше я лишь Брена видела таким – полностью включённым в работу и контролирующим каждый вдох пациента. В этот короткий миг Ячер имел абсолютную власть над всем происходящим в операционной, и у меня перехватило дыхание от восхищения.

Однако состояние больного ухудшалось с каждой секундой. Я даже не могла сказать, что именно идёт не так, просто чувствовала: из него стремительно утекает жизнь.

Я только теперь поняла, что всегда видела Ячера расслабленным. Чаще всего насмешливым и колким, иногда серьёзным, но всегда – словно откинувшимся назад на водительском сиденье и небрежно управляющим жизнью лишь одной рукой.

Но теперь всё изменилось. Он был напряжён до предела, а сложнейшее заклинание опутывало тело пациента, норовя распасться на световые всполохи. Напряжение звенело в ушах и вибрировало в теле.

Впервые в жизни я боялась вмешаться. Издать хоть звук, пошевелиться, случайно выпустить из-под контроля магию, что инстинктивно рвалась на помощь пациенту. Тот издавал булькающие, хрипящие звуки, едва напоминающие вздохи.

Время в операционной словно истончилось и выцвело от переизбытка магии. Не остановилось, нет, но текло невероятно медленно, через силу. Каждый надсадный хрип больного стал новой мерой, новой точкой отсчёта. Кажется, паузы между ними затягивались, или мне так казалось?

Нет, не казалось.

В какой-то момент пациент вздохнул последний раз – и неподвижно замер на столе.

Умер.

Я вся оцепенела и в то же время едва не взрывалась от вскипающей во мне магии, протестующей против бездействия.

– Я могу подпитать…

– Не лезь, – коротко бросил Ячер. – Дай закончить.

– Но он умер! – воскликнула я.

– Тебе не угодишь – на живых тренироваться нельзя, на мёртвых, оказывается, тоже нельзя, – саркастично ответил комцель, и когда я задохнулась от его цинизма, добавил: – Лучше иди жреца позови.

Я пулей вылетела в коридор, где едва не столкнулась с незнакомкой лет пятидесяти.

– Арон там? С ним всё в порядке? – вцепилась она в меня.

Рядом маячил Плёз, но помогать отцеплять от меня мать пациента явно не собирался.

– Позови жреца! – строго приказала я, и он тут же исчез за углом.

Только тогда я осознала, что сделала лишь хуже. И без того бледное аристократическое лицо женщины побелело окончательно, напомнив цветом пыльные городские сугробы. Пальцы сжались на моём предплечье, причиняя боль.

Я попыталась вырваться из её хватки:

– Отпустите. Мы делаем всё, что в наших силах.

– Почему жреца? Что с Ароном? – не слыша меня, запричитала она. – Для чего вам жрец? Арон что, хочет помолиться?

Она прекрасно понимала, для чего нужен жрец, только никак не могла этого принять.

– Мы делаем всё, что можем. Ранения слишком тяжёлые, – сипло сказала я, озираясь.

Из соседней операционной вышла Роуза, мгновенно оценила обстановку, бросила на меня полный змеиного торжества взгляд и шагнула обратно, закрыв дверь.

В коридоре остались только мы с матерью Арона, на которую тот был очень похож, несмотря на заливающую глаза черноту и мертвенную серость. Впрочем, его мать сейчас посерела не хуже него.

– Отпустите меня, – строго потребовала я, но женщина не отреагировала на тон.

– У меня только Арон и дочки. Он – старший. Муж погиб. Я не могу остаться совсем одна. Я ему говорила. Говорила не идти к Разлому. Сделайте что-нибудь! – лихорадочно запричитала она.

– Для этого вам нужно меня отпустить! – попыталась оторвать от себя её руки, но она была невменяема.

К счастью, в коридоре уже появились Плёз и пожилой невысокий жрец, торопливо шагавший в нашу сторону. На мгновение мне показалось, что это Валентайн, и сердце болезненно сжалось сначала от узнавания, а потом от разочарования, ведь это был не он. Никак не мог быть он.

Незнакомый жрец понял моё затруднение и скомандовал:

– Разойтись!

Мы с матерью Арона инстинктивно отпрянули в разные стороны, для чего ей наконец пришлось меня отпустить. Воспользовавшись мгновением свободы, я нырнула в операционную вслед за жрецом и заперла за собой дверь.

К моменту моего возвращения заклинание уже отработало, а Ячер вынимал секвестральными щипцами из бедренной вены пациента окровавленный сгусток металла. Швырнул его на медицинский поддон, и тот со звяканьем прокатился по нему, оставляя на стерильной поверхности кровавую дорожку, стукнулся о бортик и замер, переливаясь магией.

– Воскрешайте, – чуть подвинулся он, уступая место жрецу и не отрываясь от дела.

– Прямо так? – кашлянул тот.

– Да я вам не помешаю, – заверил Ячер и кинул на поднос ещё один комочек металла, напоминающий крошечную шипастую фасолину.

Причём сделал это с настолько буднично, будто всё происходящее – абсолютно в порядке вещей, начиная с синевато-серого мёртвого пациента и заканчивая светящимися сгустками наверняка ядовитого металла.

Жрец лишь тяжко вздохнул, из чего я заключила, что к Ячеру он уже привык и подобное поведение его больше не удивляло.

Я торопливо очистила грудь пациента от ядовитых волосков и отступила, чтобы не мешать. Так как ритуал воскрешения я уже видела, то сосредоточила внимание на манипуляциях Ячера, который невозмутимо продолжал извлекать из пациента слипшиеся воедино частички кевреда, прореагировавшего с ядом.

Когда в финальном аккорде воскрешающего ритуала вспыхнула магия жреца, а пациент сделал натужный вдох, по моей спине пробежали мурашки.

– Спасибо, ваша праведность, – прошептала я жрецу, которого до этого видела лишь издалека.

В госпитале их было всего двое, и держались они обособленно, вечерничая и рассветничая отдельно от остальных служащих. Впрочем, это было нормально для жрецов: они всегда старались соблюдать дистанцию с остальными полуночниками, тем и ценен был Валентайн, открывший для меня своё сердце.

– Лишь бы во благо… – пробормотал жрец, глядя на пациента.

Тот постепенно приходил в себя, и вряд ли это пробуждение когда-нибудь сотрётся из его памяти.

– А ну-ка держите его, – скомандовал Ячер, всё ещё ковыряющийся в паховой вене воскресшего. – А то сейчас начнётся.

Пациент громко застонал, и в унисон ему за дверью с подвыванием зарыдала его мать.

– А-а-арон, – жалобно позвала она, и он, разумеется, инстинктивно потянулся на зов.

Мы со жрецом попытались придавить его к операционному столу, но что могут сделать старик и миниатюрная девушка против молодого, тренированного боевика? Он расшвырял нас по сторонам, рывком садясь на месте. Я отлетела к стене, ударившись о неё спиной, а жрец уцепился за металлический лоток, равновесия не удержал и рухнул на пол, окружённый звоном скачущих по каменному полу медицинских инструментов.

– Мёртвым ты мне больше нравился, – коротким ударом локтём в челюсть вырубил буйного пациента Ячер, не выпустив при этом из рук ни расширитель, ни щипцы.

Когда тот отвалился обратно на стол, комцель невозмутимо продолжил операцию под стенания матери Арона за дверью и ругательные кряхтения встающего с пола жреца.

– Уна, подай новые инструменты, а также убойную дозу снотворного нашему живчику, – скомандовал Ячер.

Я послушно подчинилась, стараясь не думать о том, что в соседних операционных у нас таких ещё пятеро.

Дежурство девятое

Первое декабриля. Перед рассветом

Лунара Боллар

Час спустя на выходе из операционной нас с Ячером перехватила мать Арона. Так как комцель пропустил меня первую, то и вцепилась она в меня, всхлипнув:

– Арон жив? Жив? Что с ним?

Ячер перехватил её руки, оттеснил от меня и сказал:

– Пока жив. Но срочно привезите его детскую портретную карточку. А лучше – три.

– Что? – непонимающе спросила измученная переживаниями мать.

– Три портретные карточки. Везите. Срочно, – приказал Ячер, сурово нахмурив русые брови. – И непременно – детский чепчик или ползунки. И обязательно купите бутыль сока багряники, только очень сладкого. Это неимоверно важно!

Женщина нервно сглотнула, заторможенно кивнула, развернулась и стремительно зашагала по коридору, на ходу утирая лицо платком.

– Зачем нам его портретные карточки и детские вещи? – подняла я глаза на Ячера, совершенно не понимая, что произошло.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

– Нам незачем, зато она не будет здесь мешаться. Пока до дома доедет, пока на чердак залезет в поисках ползунков, пока найдёт что-то, не сожранное молью, пока вернётся. Думаю, часа на три её это займёт. И все эти три часа она не будет выть в коридоре. А я, знаешь ли, не люблю, когда мне воют под руку. И для неё это тоже полезно. Лучше делать хоть какое-то дело, чем сходить с ума от бессилия.

Я лишь кивнула, принимая его объяснение.

– А сок зачем? Думаешь, пациенту нужно будет поднять уровень сахара?

– Нет, просто сока багряники так захотелось… – протянул он, бесстыже улыбаясь. – Ладно, не дуйся, для тебя тоже чего-нибудь закажу попозже. У нас ещё пятеро больных, при наличии нового заклинания всех угробить точно не получится, кто-нибудь да выживет. Вот и отпразднуем.

Я лишь вздохнула, глядя на сияющего улыбкой Ячера.

Стихийное бедствие – по-иному и не скажешь.

С другой стороны, мы только что сделали для Арона практически невозможное, и бутыль сока багряники – абсолютно незначительная цена.

На пути ко второй операционной мы столкнулись с Роузой и высокой худощавой незнакомкой в траурном платье.

– А вот и комцель! – воскликнула Роуза. – Все вопросы к нему!

Женщина повернулась к нам. В руках у неё был абсолютно сухой кружевной платочек, которым она старательно промакивала абсолютно сухие глаза.

– Подскажите, а При́ет Дичаре́т ещё жив? – спросила она со смесью надежды и наигранной грусти.

– Так как сегодня я ещё никого прибить не успел, то полагаю, что да, – ответил Ячер, изучая незнакомку.

– Сколько ему осталось? – деловито поинтересовалась она.

– При́ет Дичаре́т – это какой? – уточнил у меня комцель, но ответа я не знала, тогда он вопросительно повернулся к Роузе.

– Вторая операционная, – коротко ответила та. – В спутанном сознании. Прогнозы… неоптимистичные. Состояние крайне тяжёлое.

Женщина кивнула, прислонила сухой платочек ко рту и старательно изобразила всхлипывание.

– Сколько ему осталось? Он доживёт до завтра? – трагично спросила она.

– Я лично постараюсь, чтоб дожил, – весело ответил Ячер, наблюдая за незнакомкой. – А вы его жена?

– Да…

– Ну… выше нос. Не могу же я позволить такой прекрасной даме стать вдовой, – ехидно улыбнулся Ячер, а женщина отняла платок от лица и уставилась на него, выпучив глаза:

– Но мне сказали, что его ранил кантрад…

– А мы такие раны теперь лечим! – радостно объявил Ячер, явно наслаждаясь её реакцией.

– Но яд…

– Тоже лечим. Вот буквально сегодня ночью нашли возможный антидот. Вы представляете, как вам повезло?

Женщину слегка перекосило. От осознания везения, видимо.

– Но…

– Определённо повезло. Идём, Уна, нам нужно поскорее спасти господина Приета.

Во вторую операционную он входил, насвистывая, а мы с Роузой шли следом молча.

– Действительно, почему же я не стремлюсь жениться? Согласен, очень печально, что ни одна женщина не мечтает, чтобы я поскорее сдох…

– Я бы на твоём месте не была так в этом уверена, – хмыкнула Роуза.

Ячер обернулся:

– Туше. Однако ты видела статистику смертельных несчастных случаев среди женатых полуночников? То грибами отравятся, то ещё какой-нибудь дрянью. Ох, не берегут себя мужики, совсем не берегут… – цинично усмехнулся он. – Ладно, повеселились – и будет. Уна, готовь инструменты. Роуза, на выход.

– Я тоже хочу ассистировать, – не согласилась та.

– А я хочу ванну с игристым вином, но вместо этого у меня только медицинский лоток с дезинфицирующим раствором, и я почти на сто процентов уверен, что это не одно и то же. Так что Роуза – на выход. А Уна – не стоять столбом, – довольно жёстко закончил он, и нам обеим пришлось подчиниться, ведь в его тоне проскользнуло нечто такое, с чем спорить не захотелось.

Уже зная, как готовиться, я достала из шкафов нужные щипцы и расширители, надела новую защитную перчатку, вооружилась смолой и хорошенько прошлась ею по пациенту – мужчине лет тридцати пяти. В отличие от Арона, он был изрядно волосат, так что вместе с удалением с его бедра и груди инородных волосков кантрада я удаляла ещё и родные волосы самого Приета – по акции «два по цене одного».

Теперь ни вид почерневшей кожи, ни взгляд залитых смоляной мглой глаз не пугали. Я уже знала, что это не финальный приговор.

Пациент дёрнулся и хрипло спросил:

– Зачем? Не надо… шансов нет.

Я наклонилась к нему и проговорила:

– Ошибаетесь. Как раз сегодня мы придумали нечто новое. Ваш сослуживец Арон жив и пойдёт на поправку.

Он смотрел словно бы сквозь меня, а затем тихо выдавил:

– Я брежу…

– Нет. А теперь давайте-ка я привяжу вас к столу. Так будет лучше для всех.

К счастью, вязки здесь имелись, их мне уже показывал Эней, поэтому без труда удалось зафиксировать больного, наблюдавшего за мной из-под дрожащих век.

– Нет антидота от яда кантрада, – наконец проговорил он, когда я приподняла его голову, чтобы напоить сильнейшим снотворным.

– Антидота нет, но есть кое-что другое… Вы только постарайтесь не умирать, ладно?

Кивнуть он не смог – не хватило сил. Однако согласно моргнул, связав себя обещанием.

Ячер проверил чистоту кожных покровов на бедре и груди – последнее сразу на случай, если потребуется воскрешение.

– Ну что, приступаем? – посмотрел на меня комцель.

Я набрала в большой стеклянный шприц мерцающую суспензию и кивнула:

– Да.

* * *

Второе декабриля. После рассвета

Пациент слово своё сдержал: несмотря на более тяжёлую степень поражения ядом, взял и не умер. Вот такой молодец. Ячер его даже похвалил.

В общем, жрец нам не понадобился. Зато понадобилось очень много терпения. Так как яда в Приете было больше, чем в Ароне, то и металлических бляшек получилось больше – на этот раз мы извлекали их вдвоём. После того, как Ячер сделал основную работу и собрал металл в колючие, неровные комочки, я уже могла обнаруживать их с помощью обычного диагностического заклинания.

Кевред – идеальный проводник, и его суспензия усиливала магические реакции в теле, поэтому вся магия работала куда лучше, чем обычно, ведь на отравленных ядом пациентов она вообще действовала плохо. Проблема состояла только в сложности и энергозатратности фамильного заклинания. Даже Ячер с его колоссальным даром и поистине бездонным ресурсом справлялся с ним с трудом: на лбу выступил пот, крылья носа недовольно раздувались, но самое страшное – он молчал и даже ни разу не съязвил за два с лишним часа.

Если бы он не стоял рядом и не дышал так шумно, я бы даже на всякий случай проверила – а жив ли?

Свою роль однозначно сыграла и магия жизни – на этот раз комцель разрешил мне её применять, и для пациента весь процесс прошёл куда глаже. Мы с Ячером оба отметили, что она ускоряет и усиливает реакцию тела на яд – как защитную, так и токсическую. Следовательно, яд воздействует сильнее, но и организм борется с ним сильнее. У полуденников, не имеющих дара, это особенно заметно. У полуночников, чья собственная магия вступает в борьбу с ядом, эффект не настолько выражен.

Получается, мой дар оказался гораздо менее полезен, чем знание содержимого медицинского справочника Болларов, хотя это и к лучшему. Если бы с ядом кантрадов могли бы справляться лишь маги жизни, это, безусловно, возвысило бы нашу семью, но многих пациентов оставило бы без помощи, чего я не хотела.

Именно об этом я размышляла, накладывая Приету швы.

Закончив операцию, Ячер пинцетом собрал все металлические фрагменты, извлечённые из тела пациента, а затем кинул их в небольшую колбу, залил водой и немного поболтал. Они негромко звякали о тонкие стеклянные стенки, а вода окрасилась в розовый. Впрочем, это не мешало заметить, что частички по-прежнему мерцают.

– Соберу себе такой ножик, – мечтательно сказал Ячер. – А если кто-то из пациентов посмеет откинуться раньше срока, то ещё и ножны из его кожи сделаю. Чёрные. Красивые.

– Хейлар! – осуждающе воскликнула я. – Пациент тебя слышит!

– Пусть слышит. Не хочет быть ножнами – пусть старается не подохнуть, – весело ответил Ячер.

– Ножнами можно… – прохрипел Приет. – Главное, не женским кошельком.

И оба заржали, как два сивых марча, – один надсадно и сипло, второй – демонстрируя ямочки на щеках и ровно ноль тактичности.

Я лишь тяжело вздохнула. Зато пациент вроде бы даже взбодрился, а это уже плюс.

Усыпить и обезболить его окончательно во время операции у нас так и не получилось – всё же мешал циркулирующий в крови яд. Однако после того, как суспензия связала большую его часть, Приет начал постепенно отключаться, и вот теперь расслабленно прикрыл веки, продолжая ухмыляться.

По краям ранений чёрная кожа посерела пятнами, местами став почти нормального цвета, а местами оставаясь практически антрацитовой.

Наложив последний шов, я подняла глаза на Ячера:

– Думаю, нам пора переходить к следующему пациенту. Обработать швы и наложить повязки может кто угодно.

– Думаю, нам пора нормально пожрать. И где там мой сок багряники? Его уже должны были доставить.

– Но пациентов…

– Пока рано в склепы укладывать. Значит, немного подождут, – отрезал Ячер. – А вот если я начну падать с ног от усталости и голода, это ни для кого ничем хорошим не кончится. Уна, запомни: в любой ситуации врач должен позаботиться в первую очередь о себе. Если врач не позаботится о себе, то некому будет позаботиться о больных.

Я с таким подходом была не согласна. Запас прочности у целителя – куда больше, чем у любого другого полуночника. Правда, тратить время на спор с комцелем тоже было непродуктивно. Если промолчать, то он поест и вернётся в операционную быстрее, чем если сначала будет полчаса язвить и убеждать меня, что я неправа, а потом всё равно потратит на еду ровно столько времени, сколько планировал изначально.

Иногда споры просто не стоят того, чтобы тратить на них слова.

Ячер, разумеется, считал мою реакцию и весело предложил:

– Ну хочешь, я уступлю тебе право сообщить супруге Приета, что он выжил?

– Не думаю, что это доставит мне столько же удовольствия, сколько тебе, – отозвалась я, обрабатывая руки и проверяя их под лампой.

Мало ли, вдруг случайно подцепила ядовитых волосков?

– У неё будет такое лицо… вот ради этого мы и работаем, Уна. Чтобы мужья возвращались домой живыми, – высокопарно проговорил Ячер, а затем снова заржал с самым довольным видом.

Я лишь кивнула.

Ячер ушёл, и вскоре в операционной появился Эней.

– В столовой вам оставили ваши рассветники и ещё несколько порций еды на всякий случай. Комцель сказал сменить вас, нобларина Боллар.

Я вежливо кивнула беловолосому коллеге с невероятно светлыми ресницами, отчего-то придающими его глазам усталый и больной вид.

– Благодарю вас. День предстоит длинный.

– Это точно. Остальные четыре пациента в тяжелом состоянии. Один – в тяжелейшем, – он посмотрел мне в глаза и спросил: – Что вы такое делаете? Это какой-то секрет Болларов? Именно из-за него Ячер так отчаянно пытался уговорить вас стажироваться здесь? Или это просто магия жизни?

– Всего понемногу, – уклончиво ответила я. – Если бы не эксперименты и знания самого комцеля, ничего всё равно не получилось бы.

Эней кивнул.

– Если вам когда-нибудь нужна будет поддержка или компания, дайте знать, – проговорил он, затем смущённо кашлянул и залился краской.

Я подбадривающе улыбнулась:

– Благодарю за предложение, возможно, однажды я им воспользуюсь.

На выходе из операционной меня перехватил сам Ячер, держащий в руках два огромных пирожка. Один уже надкусанный, второй – целый, в салфетке. Сунул целый мне в руки и сурово приказал:

– Ешь.

А когда я взяла пирожок, потащил в кабинет и усадил в своё кресло, пинком пододвинул мне под ноги ящик, а затем щедро плеснул сока багряники в кружку.

– И пей.

Сам уселся прямо на стол и принялся вращать стопами и болтать ногами, с невероятной скоростью уничтожая сначала гигантский пирожок, а затем – целую тарелку холодного омлета с плавленным сыром. Кусок предложил мне, но я отказалась. Вытянула ноги, положила их на ящик и только потом поняла, что они действительно устали.

Прикрыла глаза и на пять минут расслабилась, даже жевать перестала.

– Эй, засыпать пока рано. Ты права в том, что извлекать бляшки могут и другие целители. Нужно оптимизировать процесс. Ещё подозреваю, что завтра нам придётся всё начать по второму кругу. Часть яда, которая сейчас осталась в жировой ткани и коже, снова попадёт в кровоток.

– Нам хватит суспензии?

– Я уже распорядился, чтобы подготовили больше. Маррон над этим работает.