Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– С одной стороны, я понимаю твои чувства и твою родовую гордость. С другой – ни этот малый Дервин, ни Десар, ни Кеммер – никто из них не приложил руку к проклятию. Несправедливо, что дрязги между Моэрой и вашим отцом до сих пор отражаются на вас, но и вменять последнему поколению Местров и Блайнеров в вину случившееся тоже несправедливо. Знаешь, мы твоим проклятием обязательно займёмся в свободное время. Обещаю. Просто сядем и подумаем, что можно сделать.

– Нужно будет позвать Брена, он больше всех знает о проклятии.

Ячер молодец – сдержался и даже не скривился при упоминании последнего из Болларов, которого сам никуда звать не хотел.

– Давай отложим разговоры на потом? – ласково предложил он. – Нужно успеть поймать луну, пока она не скрылась.

Ячер поднялся на ноги и распахнул створки окна, впуская чистейший лунный свет и морозный воздух. Он сел в светлом пятне на ковре поближе к камину. Так, чтобы мороз из окна смешивался с жаром от огня, давая возможность Уне обнажить спину и не замёрзнуть.

Она отчаянно трусила и стеснялась. Алела, словно маков цвет, и не двигалась с места.

Он шутливо цокнул и закатил глаза:

– Даю слово, что не буду приставать, не воспользуюсь возможностью и не стану страстно лобызать твои лопатки.

Её губы дрогнули в улыбке. Всё ещё закутанная в одеяла, она поднялась с места, став похожей на огромный сугроб, и сделала шаг к нему.

– Ложись, – он похлопал по коленям. – Мне нужно иметь хороший обзор, а также чувствовать тебя. Так будет удобнее всего.

Ячер подал руку и помог ей устроиться у него на коленях. Так, чтобы им обоим было удобно.

– Ты там вообще есть под этим одеялом? – спросил он, когда она как гусеничка завозилась у него на руках.

Он приспустил край одеяла, и Уна тут же нервно задышала.

– Расслабься. Я всё ещё не собираюсь лобызать твои лопатки. Облизывать поясницу тоже не собираюсь. Если что-то вдруг начнёт капать тебе на спину, то это не слюна, а снежок из окна, – усмехнулся он.

Обнажив ей спину, Ячер положил сверху ладонь. Уна вздрогнула всем телом.

– Ага, я так и знал. Завязывай с этим. Поначалу может быть щекотно.

– Тебе это делали? – тихо спросила она откуда-то из кокона одеял.

– Мне – нет. Необходимости не было, – ответил он. – Так, теперь расслабься и молчи.

Он положил ей на спину обе ладони и попытался прислушаться к её телу. Кожа у неё оказалась необыкновенно нежная, атласная, а впадинка вдоль позвоночника так и манила провести по ней до поясницы, а потом ниже.

Все подобные мысли Ячер сразу же прогнал прочь.

Нет, увлекаться точно не стоит. Уна не в его вкусе. В том плане, что вот такие чопорные правильные скромницы его никогда не привлекали, в них нет той дичинки и того огонька, которые столь важны для него.

Девушка, которая понравилась бы ему, не деревенела бы у него на руках, а потёрлась бы о его бёдро, призывно вильнула попкой, а затем повалила бы его на ковёр и села сверху, бесстыдно сверкая обнажённой грудью. Возможно, он бы даже позволил ей быть сверху. Под настроение.

Но Уна была напряжена так, будто он собирался отрезать у неё кусок задницы, и сколько бы он ни уговаривал и ни шутил, расслабиться не могла. Луна плавно двигалась по небосводу, и скоро сместится так, что её лучи перестанут попадать в окно.

Ячер уже пожалел, что всё это затеял, но решил сделать последнюю попытку.

– Уна, в чём проблема? Чего ты боишься?

– Мне просто… неловко… и Реоль…

– Причём здесь вообще Реоль? – возмутился Ячер.

– Если он узнает…

– От кого? От меня он ничего не узнает. А ты просто не рассказывай.

– Но если он спросит…

– Если он спросит, проводили ли мы с тобой однажды ночью ритуал увеличения порядка твоего дара, спроси в ответ, не тронулся ли он умом. И пусть спасибо скажет: с увеличенным резервом ты сможешь выносить более одарённых детей.

Уна затихла и наконец начала успокаиваться. Напряжённые мышцы под его руками расслабились, а сама она задышала ровнее.

Ясно.

Нужно было сразу обозначить, ради чего приносится невероятная жертва подставления спины под ритуал, и дело бы пошло быстрее.

Наконец она расслабилась настолько, что его касания больше не вызывали отторжения и подёргиваний. Он несколько раз провёл пальцами вдоль её спины, чтобы убедиться, что можно начинать.

Всякие не относящиеся к ритуалу мысли, настырно лезущие в голову, он при этом выдворял прочь.

Уна – очень красивая девушка. И при этом совершенно не сексуальная. Как мраморная статуя богини – любоваться можно, но любого человека, который попытается трахнуть статую, наверняка упекут в психушку. Вот и с Уной дела обстояли ровно так же. Очень красивая девушка, стройная, с белыми длинными волосами, нежной кожей и прекрасной фигурой.

Но – скучная и холодная, поэтому с ней нужно обращаться как с произведением искусства – сдувать пылинки, протирать тряпочкой, следить за тем, чтобы сверху не обгадили какие-нибудь пичоны, и любоваться издалека.

А того завораживающего огня, который пленял Ячера в женщинах, в ней не было ни искорки, именно поэтому он относился к ней с огромным уважением и искренней симпатией, но – исключительно как к подруге и коллеге, на которую можно положиться.

Только так и никак иначе.

А дурные мысли возникают в голове лишь потому, что у него давно никого не было.

Ячер прикрыл глаза, воскрешая в памяти нужный узор. Он обращался к нему совсем недавно: при поиске противоядия копался в семейных архивах, пытался приспособить к делу хоть что-то.

Он глубоко вздохнул, поднял глаза на светившую в окно Гесту и подмигнул ей, как сообщнице. Показалось, будто она в ответ погладила его по щеке лучиком.

На выдохе он начал медленно выводить на нежной коже Уны нужный узор одной рукой, а другую осторожно положил ей на горло, чтобы чувствовать дыхание и пульс. Настроиться на неё оказалось на удивление легко, его магия приятно резонировала с её собственной, постепенно накапливаясь в груди. Он машинально гладил её пальцами под ушком, словно кошку – успокаивал. Никакого сопротивления не ощущал, сила втекала в тело мягко и легко.

Наконец Ячер дошёл до момента, когда резерв Уны переполнился, и начал плавно раздвигать его границы. Положил ладонь на спину, прямо поверх дорисованного заклинания, и прикрыл глаза, отдаваясь необычному ощущению. Словно через тонкую кожу он чувствовал не только сердце, но и её душу.

Луна питала их обоих, а жар из камина не давал комнате остыть окончательно.

Резерв Уны был не особо пластичен, но Ячер и не торопился. Спокойно раздвигал его грани на сотую долю дюйма в минуту. Кожа под его ладонью горела огнём, а дыхание Уны участилось, хотя она лежала также расслабленно.

Ячер чувствовал магию Уны, ощущал, как она словно льнёт к нему, ластится, обволакивает и утягивает за собой. Интересно… по рассказам деда и отца, энергию приходилось отдавать порой через усилие, а Уна словно впитывала её сама.

Если бы не луна, заливающая их обоих магией, его силы бы уже иссякли. Очень много энергии уходило на раздвигание уже почти сформированных граней резерва. Уне восемнадцать, ещё год-два – и его рост закончится. Он и сейчас-то уже почти не растёт, хотя в редких случаях бывает и такое. Но не после двадцати. После двадцати уже поздно.

Наверное, именно поэтому он и решил поднять ей уровень сейчас. Во-первых, ему всегда было любопытно: а каково это? Во-вторых, всё сошлось одно к одному, а Ячер обычно был слишком ленив, чтобы грести против течения судьбы. В-третьих, отношения с братьями у него были слишком напряжёнными, с племянниками он почти не общался, так что преподнести такой дар было по большому счёту некому.

А для Уны почему-то было не жалко, особенно теперь, когда это могло быстрее поставить её на ноги. Кроме того, это он забыл привязать Арона к столу, поэтому вина за произошедшее по большому счёту лежала на нём. А теперь магии в ней после ритуала будет плескаться столько, что у яда не останется шансов.

Так ведь?

Холодная ночь всё длилась и длилась, а резерв Уны продолжал расти, хоть и медленно.

Всё закончилось само: свет луны словно выцвел, а у Ячера не осталось сил.

Он отнял руку от спины Уны, накрыл её краем одеяла и спросил:

– Ты как?

Она ничего не ответила. Спала так крепко, что не пробудилась, пока он относил её обратно и укладывал в кровать. В покоях Уны оказалось невероятно тепло на контрасте, и Ячер только теперь понял, насколько замёрз.

Он укутал Уну её одеялом, осторожно вытянул из-под неё своё и оставил записку на случай, если она проснётся днём. Плотно закрыл ставни, поставил графин с водой на тумбочку рядом с постелью и ушёл, закрыв дверь.

Второй проблемой меньше.

Так как утро ещё не наступило, то идти спать было вроде бы рано. Он ещё раз проверил пациентов, убедившись, что их состояния постепенно ухудшаются. А значит, завтра будет много работы, и нужно выспаться.

Ячер заглянул в кабинет, чтобы оставить ключи, и снова наткнулся на лежащую посреди помещения мебельную махину.

– Да какого дракона вообще? – ругнулся он, убирая ключи в сейф.

В сейфе он обычно искал в первую очередь, так что в следующий раз их там не забудет. Наверное.

На выходе его поймала Роуза. Забаррикадировала собой дверной проём и посмотрела на Ячера с укоризной:

– Что происходит, Хейлар?

– Ничего. Вот, спать иду.

– Ты же всё это время был с Лунарой, так? – ревниво спросила она, а он лишь закатил глаза.

Понятно, это один из тех моментов, когда у Роузы случилась острая потребность в ясности.

С женщинами ведь как? Нет отношений – выясняешь почему. Начались отношения – выясняешь их. Кончились – опять выясняешь почему. И так до бесконечности. Не дай боги с бывшей сойтись, с ней будешь выяснять сразу два комплекта отношений – и прошлые, и текущие. Ячер не был мазохистом, поэтому с бывшими не сходился.

– Слушай, какая разница? Мы уже говорили об этом, я уже всё сказал.

– Я не понимаю, Хейлар. Ты с ней ведёшь себя совсем по-другому, чем со мной!

– Возможно, это как-то связано с тем, что она ничего от меня не требует и не ставит ультиматумов, – саркастично хмыкнул он.

Вместо того, чтобы отстать, Роуза шагнула к нему и заглянула в глаза.

– Я не понимаю тебя. Ты тысячу раз говорил, что не собираешься жениться, а теперь ухаживаешь за Лунарой так, будто она твоя невеста. Вы помолвлены?

– Боги, нет! Мы не помолвлены, – раздражённо ответил Ячер. – И не будем помолвлены, потому что жена мне действительно не нужна.

– Но как же… каждому мужчине нужна хозяйка дома, хранительница очага…

– Какого очага, Роуза? Из очагов у меня, может, годам к сорока будет очаг алопеции на голове. Но он как-нибудь обойдётся без хозяйки. Слушай, я так устал, давай об этом поговорим когда-нибудь никогда?

Роуза скрестила руки на груди и ядовито спросила:

– А как же твоя Мигна? Она знает о Лунаре?

– Нет. Не знает. Вот такой я лживый, двуличный паршивец – обеих держу в неведеньи. А ты будь умнее, найди себе хорошего парня. От тебя Маррел глаз оторвать не может, сходи к нему, он будет рад.

Самое неприятное, что Роуза Ячеру в целом нравилась.

Просто проучившись несколько лет в академии, он хорошо усвоил, что постоянно сталкиваться нос к носу с бывшей любовницей – удовольствие ниже среднего. Лучше не заводить шашни на работе, иначе потом выйдет боком. Он через пару месяцев остынет и как только начнёт отдаляться, она будет нервничать, искать встречи, ещё какую-нибудь беременность организует. С Роузы станется. В общем, развлечения он предпочитал находить на стороне, а на работе – работать работу.

Но Роуза упорно не хотела этого принимать.

Окончательно утратив интерес к разговору, он отодвинул бывшую ассистентку в сторону и вышел из кабинета.

Всё, на сегодня хватит проблем. Больше не приносите!

Словно в насмешку, ему наперерез метнулась одетая в траурное жена Приета, при виде которой он раздражённо процедил:

– У нас сегодня что, женский день в купальне?

Вот от мужиков никаких проблем нет. Максимум – напьются и что-нибудь разобьют, но это дело житейское. Зато никто не выедает мозги десертной ложечкой. Смели осколки в совок – и дальше служат. Красота.

– Комцель, я хотела бы справиться о состоянии При́ета Дичаре́та.

– Так справляйтесь. Сами.

Буркнув, он двинулся к лестнице, но она не отставала:

– Какие прогнозы?

– Благоприятные, – язвительно ответил он. – Осадки этой ночью не ожидаются.

– Но ведь отравление ядом…

– Частично купировано. Состояние стабильное.

– Стабильно тяжёлое? – с надеждой спросила жена.

– Стабильно соответствующее текущей обстановке, – отрезал он и направился к себе.

Спать!

И только ложась в постель, он вспомнил, что так и не съел свои эклеры и вообще забыл поесть. Желудок при этом недовольно забурчал, явно возмущённый таким пренебрежением.

Несколько мгновений Ячер лежал, раздумывая, настолько ли он голоден, чтобы встать, одеться и спуститься на четыре этажа, подвергнув себя риску взаимодействия с ещё какой-нибудь женщиной?

Или не настолько?

Когда в дверь раздался деликатный стук, он всё же раздражённо отодрал себя от кровати.

Кого там ещё принесло?

На пороге стояла кухарка с большим блюдом в руках.

– Ярчик, ты так и не зашёл, я уж подумала: вдруг забыл или отвлекли тебя? Я тут рассветничек тебе собрала и эклерчиков твоих положила. Не голодным же ходить? Дай, думаю, занесу перед уходом.

На душе вдруг как-то потеплело.

– Спасибо, – от всей души поблагодарил он. – Знаете, госпожа Кегинань, из всех женщин госпиталя вы – самая прекрасная!

Она кокетливо махнула пухлой ладошкой:

– Скажешь тоже!

Кухарка отдала ему ломящееся от еды блюдо и молча ушла, оставив его в покое и ни разу не спросив, кто они друг другу и куда движутся их отношения.

Чудо, а не женщина!

Дежурство восемнадцатое

Четвёртое декабриля. После обеда

Лунара Боллар

Я проснулась в середине дня – от дикой жажды. На прикроватной тумбочке лежала записка, а рядом стоял графин. Без стакана. Почему-то это заставило улыбнуться. Хейлар наверняка даже не подумал о том, что к графину должен полагаться стакан – спокойно попил бы из широкой горловины и из неё же умылся бы.

Улыбка не сходила с лица, пока я поднималась с постели, ходила в уборную, искала стакан. Выпив почти всю воду, которая была в графине, наконец смогла сосредоточиться на своих ощущениях.

Чувствовала я себя на удивление неплохо, а пятна стали куда бледнее, некоторые даже пропали. Появилась, правда, парочка маленьких новых, видимо, за время сна в коже растворились не найденные Роузой и Хейларом волоски.

Однако это не имело значения, ведь я проснулась невероятно сильной. Даже дышалось иначе. Во мне словно поселилась маленькая луна и грела своим волшебным светом изнутри.

И этот свет невольно наталкивал на мысли о Хейларе, которому я теперь была обязана ещё и этим.

Прошлой ночью его прикосновения были необыкновенно приятными. Приятными настолько, что будоражили и не давали расслабиться. Именно поэтому вчера я так долго оставалась напряжённой, несмотря на все его уговоры. Каждое касание словно наэлектризовывало меня изнутри, заставляя волноваться и краснеть.

Однако в действиях Хейлара не было подтекста. Он, кажется, совсем не воспринимал меня как девушку, а обращался как с подругой или сестрой. Да, был бережен, но он всегда, с самого начала относился ко мне так.

Тем не менее его прикосновения сильнейшим образом меня взволновали, и я раз за разом прокручивала воспоминания о них в голове, а затем думала о словах Эвы.

В конце концов, я всё же пришла к такому выводу: если бы я интересовала Хейлара в качестве девушки, он бы об этом сказал. Причём сказал бы десять раз и достаточно громко, чтобы я услышала. Он не из тех, кто станет темнить, у него на языке то, что в голове.

А значит, ничего между нами не происходит, и я просто додумываю и ищу намёки там, где их нет.

Наконец волнение немного улеглось, и в душе наступило подобие мира.

Когда я снова потянулась к графину с водой, то увидела записку, которую пока так и не прочла. Она гласила:

«Соблюдай постельный режим, никуда не выходи, вечерник я тебе принесу. Если поймаю при попытке начать исполнять служебные обязанности – отшлёпаю. Я».

Отшлёпает?

Слово царапнуло, и меня слегка бросило в краску.

В смысле – как ребёнка отшлёпает или…?

В памяти всплыл момент, когда при мне старый булочник шлёпнул по попе молоденькую продавщицу, пачкая сальным взглядом. Мы обе с ней в тот момент чуть не умерли от неловкости и стыда. Единственный, кто не испытывал ни того, ни другого – сам булочник, залихватски подкрутивший седой ус, будто подвиг совершил.

Бедная продавщица вынуждена была терпеть такое отношение, но какая же мука отражалась на её лице!

Я уставилась на записку, и внутри поднималась целая волна возмущения.

Вообще-то, с подчинёнными так нельзя обращаться! Особенно с женщинами! Это… это… невежливо! И вообще неприемлемо!

От едва обретённого спокойствия не осталось ни следа.

Отшлёпает он меня!..

Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Нельзя такое писать ассистентке!

Я представила, что сделала бы Кайра, если бы по сути посторонний мужчина оставил ей подобную записку. Разбила бы ему лицо и плюнула сверху…

А Эва? Она бы съязвила нечто такое, отчего у собеседника навсегда отпало бы желание её поддевать.

И это было бы правильно. Вот только Хейлар мне уже не посторонний и всё гораздо, гораздо сложнее.

И сколько бы я ни кипела, всё равно прекрасно понимала, что спущу на тормозах и это тоже. Ведь Хейлар наверняка просто пошутил, да и я уже невероятно многим ему обязана, поэтому выдохнула, аккуратно сложила злополучную записку и убрала подальше.

Нет, в другой ситуации я бы высказала своё негодование на тему подобных заявлений.

Даже если комцель не имел в виду никакого подтекста, всё равно это неприемлемо. Для наказания нерадивых подчинённых существуют выговоры, а не розги.

Да меня даже родители в детстве ни разу не шлёпали! Я всегда была очень послушным ребёнком, никогда не опаздывала на занятия, получала только самые лучшие оценки, не позволяла себе спорить со старшими, выполняла все поручения и ещё за Лирой следила.

Меня ни разу не наказывали! Ни разочка!

Чем больше я об этом думала, тем сильнее становилось возмущение.

И при этом я искренне пыталась быть благодарной Хейлару за всё хорошее, что он сделал, но возмущение от этого никуда не девалось. В общем, я испытывала сильнейшую, разрывающую на части, противоречивую, возмущённую благодарность.

И почему Хейлара всё время заносит на поворотах? Взять хотя бы нобларину Кентан – просто создал проблему из ничего. Разве сложно было ответить вежливо? Разумеется, родственники больных всегда обеспокоены и периодически ведут себя неадекватно. Мало кто способен рассуждать хладнокровно, когда близкие при смерти. Нужно просто привыкнуть к этому, принять как данность – и реагировать достойно и сдержанно.

Но нет!

Хейлар обязательно должен съязвить или отпустить сомнительную шуточку.

Я тяжело вздохнула. И ведь злиться на него всё равно бесполезно – с таким же успехом можно злиться на смерч, обрушившийся на город. И толку мало, и смерч это не остановит.

Я устроилась в постели поудобнее, обдумывая, как вести себя завтра. Как обозначить, что даже шуточные угрозы физического наказания неприемлемы, но при этом показать, насколько глубоко я благодарна за всё, что он для меня сделал.

Слабо представлялся разговор, в котором это уместилось бы гармонично.

Потом ещё и о стеллаже вспомнила… Я ведь действительно оставила его посреди кабинета, что совсем никуда не годится. И за это тоже было стыдно.

В общем, уснула я всё ещё возмущённая, но при этом благодарная комцелю и ощущающая вину за брошенный стеллаж.

Видимо, поэтому мне и приснились оба.

Хейлар строго спросил: «Ты почему оставила стеллаж лежать посередине кабинета?».

Я робко ответила: «Прости, я не смогла поднять его сама, а все парни куда-то запропастились…».

Он сурово нахмурил брови: «Ты же понимаешь, что я должен тебя за это наказать?».

Слово «наказать» забилось в груди огненной птицей, и меня мгновенно бросило в жар.

«Как наказать?»

«Отшлёпать, – хищно улыбнулся он и добавил: – Ты была очень плохой девочкой, Уна. Ты заслужила наказание».

Он подхватил меня под живот, сел в своё кресло, уложил на колено и спустил с меня брюки, а затем задрал блузку. Я сгорала от стыда, но почему-то сопротивляться не могла. Его рука скользнула по моей спине, доставляя странное, запретное наслаждение, а затем звонко шлёпнула по попе.

Всё тело сжалось в сладкий комок, мышцы свело в судороге невероятного удовольствия, и я проснулась, жадно глотая воздух ртом.

Внизу живота было горячо, мышцы приятно пульсировали, и я ловила отголоски этой пульсации во всём теле.

Лицо пылало от стыда.

Что это было?..

Это просто странный, дурной сон. Сон. Сон, навеянный вчерашним.

Сначала ритуал, когда Хейлар долго гладил меня по спине, уговаривая расслабиться. Он действительно был очень нежен, и именно из-за этого расслабиться я никак и не могла.

Всё происходящее казалось неправильным, неприличным, слишком интимным.

Как он вообще уговорил меня на нечто подобное? Видимо, мне вчера действительно было плохо, раз я позволила такому произойти и пошла на поводу.

Как я теперь буду смотреть в глаза Реолю, зная, что позволила Хейлару вот так касаться себя?

И как стереть из воспоминаний всю эту ночь, этот чарующий лунный свет, эти непозволительные прикосновения, эту разливающуюся по телу чужую магию, которая ощущается, как моя собственная?

А потом ещё и этот сон…

Меня снова бросило в жар при одном лишь воспоминании о нём, а мышцы внизу живота сладко сжались. Я никак не могла это контролировать, и мне стало ужасно стыдно за то, что я… вот так… думаю о мужчине. О мужчине, который – не мой жених, да к тому же старше почти на десять лет и является моим непосредственным руководителем!

И как это выглядит со стороны? Так, будто я кручу роман с начальником, имея жениха и принимая от него подарки? Какая вульгарщина! Страшно подумать, какие поползут слухи, а они обязательно поползут, Роуза об этом позаботится.

Как это отразится на репутации?

Я потёрла лицо влажными от волнения ладонями, пытаясь собраться с мыслями.

В этот момент в замочную скважину двери с металлическим лязгом вошёл ключ, замок щёлкнул, ручка повернулась, и дверь распахнулась.

В проёме стоял Хейлар, сияющий улыбкой, от которой запекло в груди и ещё сильнее запылало лицо, будто меня застали на месте преступления. От стыда я готова была провалиться сквозь перекрытия, прямо в пыльный подвал.

– Лунного вечера, – пожелал он и вошёл.

Я натянула одеяло до подбородка, просто с ума сходя от неловкости. В какой момент он вообще решил, что может входить в мои покои без приглашения и стука⁈

Я – незамужняя нобларина!

Так нельзя!

Нельзя врываться в мою комнату!

Нельзя оставлять мне записки с угрозой отшлёпать!

Нельзя подхватывать и уносить меня на руках в свои покои так, будто это в порядке вещей!

Нельзя-нельзя-нельзя!

Как я вообще могла допустить такое⁈ Как я могла настолько уронить себя⁈

Боги, у меня же есть жених! Жених!

От ужаса и разочарования в себе я вся сжалась под одеялом, на глазах выступили слёзы, и я молча наблюдала, как Хейлар заходит в комнату, по-хозяйски садится на мою постель и протягивает мне тарелку с едой, от вида которой меня внезапно замутило.

– Так, оголи-ка грудь, мне не терпится поскорее измерить новый порядок твоего дара, – лучезарно улыбнулся он.

Обычно я не веду себя эмоционально.

Обычно я не склонна к внезапным вспышкам гнева.

Обычно я сдерживаю эмоции и действую с холодной головой.

Но в этот раз я была на грани того, чтобы взорваться. Молча смотрела на Хейлара, чувствующего себя хозяином положения в моей спальне, и ужасалась тому, как мы к этому пришли.

А если кто-то из коллег увидит и начнёт нас обсуждать? А если – что ещё хуже! – кто-то видел, как он вчера носил меня на руках из одних покоев в другие?

Я всегда так гордилась тем, насколько безупречно себя веду… и вот!

– Как состояние? – заботливо спросил Хейлар.

А я даже ответить не могла, просто смотрела на него в ступоре от шока.

– Ты что, плачешь, что ли? – улыбка сползла с его лица. – Покажи-ка пятна.

Я резко замотала головой и теснее прижала к себе одеяло.

– Уна, да что с тобой такое? – нахмурился Хейлар. – Покажи живот. Я требую, как лечащий врач.

Я прохрипела:

– Пусть посмотрит госпожа Кевезер.

– Главный целитель госпиталя – я. И раз уж ты настолько облажалась, что подвергла себя подобной опасности, то теперь должна страдать. Чтобы в следующий раз было неповадно, – насмешливо-наставительным тоном заявил Хейлар.

– Пожалуйста, хватит… – сипло попросила я. – Ты вообще не должен входить в мою комнату, тем более без стука, это неприлично…

Он вскинул русые брови:

– Да что на тебя нашло? Ты же болеешь, вдруг тебе стало хуже? Я должен был проверить перед тем, как идти на операции.

– Это… и вчера… я очень благодарна… но это неприемлемо… так нельзя, Хейлар… – пробормотала я, сгорая от смущения и чувства вины перед Реолем.

Да я даже не могла вслух назвать вещи, которые случились за последние сутки!

Я позволила Хейлару уложить себя на колени и гладить по обнажённой спине…

Какой кошмар!

– Нельзя? – сощурился он. – И чем конкретно ты недовольна, позволь узнать?

– Ты не должен даже просто входить в мою комнату…

– Если не хочешь, чтобы я входил в твою комнату, то не болей, Уна, – отрезал Хейлар. – И не подвергай себя глупой опасности. На, лучше поешь.

Настроение у него явно испортилось, и мне вдруг стало стыдно ещё и за это. Он же ничего плохого не имел в виду, всегда ко мне относился самым лучшим образом. Просто он… вот такой.

К тому же он никак не воспользовался ситуацией, не пытался меня к чему-либо принудить или даже просто поцеловать.

Я нервно сглотнула и неимоверным усилием воли заставила себя немного успокоиться.

Так нельзя. Так и до скандала недалеко, а истинная нобларина никогда не опустится до того, чтобы устраивать скандал. Особенно – своему руководителю.

– Так что там с уровнем? Мне же интересно… – напомнил Хейлар.

Закрыв глаза, я молча расстегнула глухой высокий ворот сорочки и подставила ему пространство под ярёмной впадиной.

– Уна, это не настолько микроскопическое заклинание, чтобы уместилось на столь крошечном участке кожи. Давай не будем перебарщивать, а? На балах даже самые целомудренные платья открывают куда больше, чем ты мне сейчас пытаешься продемонстрировать, – в его голосе звучали нотки раздражения, и мне стало обидно.

– Я не ношу глубоких вырезов, поэтому не нужно меня сравнивать с теми, для кого это приемлемо, – глухо ответила я, но ещё одну пуговку всё же расстегнула и растянула ворот сорочки пошире.

Хейлар закатил глаза и саркастично цокнул:

– Спасибо, Уна, ты спасаешь меня этим от конфуза, ведь стоит мне увидеть обнажённую полоску женской кожи, как я тут же с рыком накидываюсь на её обладательницу. Ничего с собой не могу поделать, таковы мои неконтролируемые мужские инстинкты.

Всё же права Роуза: иногда он совершенно невыносим.

Я молча расстегнула ещё одну пуговку, алея от смущения и стараясь не думать ни о моём сне, ни о руках Хейлара. У него ведь очень красивые руки. Длинные, сильные пальцы, крупные ладони, перевитые венами мускулистые предплечья, покрытые светлыми волосками.

Нет, не думать, не думать об этом! Нельзя! Никак нельзя! Это просто неприлично!

Воспитанная нобларина не должна даже мыслей подобных допускать…

Но когда пальцы Хейларом начали чертить на моей груди заклинание, позволяющее определить порядок дара, я задохнулась от нежности его прикосновений. В теле против воли снова разгорался пожар – странная смесь из жгучего стыда и желания.

– Да ладно? – удивился он, и я ещё сильнее залилась пунцовой краской, хотя прочесть мои мысли он никак не мог.

– Что не так? – хрипло уточнила я.

– Высший порядок, Уна, – с удивлением констатировал Хейлар, убирая руки. – Хм… Вообще, это неожиданно. На два порядка ещё прыгали, но на три?.. Интересно, как теперь изменится твой дар? Ты же знаешь, что у каждого мага Высшего порядка дар немного особенный? Собственно, его и называют Высшим, потому что он как бы вне категорий, не поддаётся классификации, ведёт себя непредсказуемо, его даже измерить сложно. Два целителя Высшего порядка могут иметь очень разный по объёму резерв, а также… некую специфику, что ли.

Я ошеломлённо смотрела на Хейлара.

– Ты уверен? Уверен, что… Высший?

– Уверен.

– Мне… мне, наверное, стоит рассказать об этом брату? – растерянно спросила я.

– Если хочешь моего совета, то лучше молчать. Во-первых, начнутся вопросы: а откуда у козы эвклазы? Во-вторых, тебя поставят на специальный учёт и в случае какого-нибудь глобального апокалипсиса ты в числе первых поедешь разгребать чужое дерьмо, – жёстко проговорил Хейлар. – Все маги Высшего порядка дают определённую присягу, и их может призвать на службу император, если ему заблагорассудится.

Об этом я прекрасно знала, Брен приносил эту присягу ещё на первом курсе. Но что в ней такого, раз мы все всё равно служим стране?

– Ты поэтому скрываешь истинный порядок своего дара? – тихо спросила я.

Хейлар не говорил в открытую, но я догадывалась, что он одарён куда сильнее, чем признавал.

– И поэтому тоже. Чем меньше ответственности, тем крепче сон, – пояснил Хейлар. – Так, ладно, мне некогда болтать. Сегодня по плану ещё минимум три операции, а там – как пойдёт. К счастью, Имперская Канцелярия прислала официальное разрешение свободно использовать ваше фамильное заклинание в рамках госпиталя. Видимо, соглашение с Болларами достигнуто. Его Величество наказал посвятить в дело всех магов Первого порядка, коих кроме меня и теперь тебя у нас ещё двое: Эней и Маррел. Так что они и будут мне ассистировать, а ты отдыхай.

– Я тоже хочу… – прошептала я, а потом добавила уже смелее: – Я хочу попробовать! Пожалуйста! Я прекрасно себя чувствую!

Хейлар подозрительно сощурился, глядя мне в глаза:

– Покажи живот.

Так как я уже была прикрыта одеялом, то неловко задрала подол сорочки под ним, а потом спустила край.

Разумеется, просто визуально осмотреть мой живот Хейлар не мог, ему обязательно надо было его потрогать. От прикосновений мужских пальцев кожу запекло, а внизу живота затянулся тугой, горячий узел.

Я снова задохнулась от стыда, пунцовея ещё сильнее.

– Прямо смотреть на тебя больно, – прокомментировал он моё алеющее лицо. – При виде голого мужика, наверное, в обморок грохнешься. Тут-то он ситуацией и воспользуется, – хмыкнул Хейлар.

– Не грохнусь, – выдавила я.

– Однозначно грохнешься. А один у нас тут однажды бегал, свой склеп искал. У него на фоне отравления произошло помутнение рассудка. Но всё обошлось.

– Он выжил?

– Нет, кладовку нашёл и в ней умер. Зато никто из целителей не пострадал, – цинично закончил Хейлар. – Если хочешь успеть ассистировать, то ешь, собирайся и спускайся. Жду на вторую операцию, первую мы начнём без тебя.