Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– При всём моём уважении, вы как бы тоже не в моём, – протянул Ячер со всей возможной дипломатичностью. – Я приехал узнать, чем закончился ваш разговор с императором.

– Ах, это… – с облегчением выдохнула Эва. – Ничем. Он пока смиряется с неизбежным, но предпочитает называть это обдумыванием ситуации. Кстати, одним из моих условий было сохранение особого статуса вашего госпиталя: всех его сотрудников, исследований, наработок. Но это в первую очередь, чтобы защитить должность и интересы сестры, так что сильно не обольщайтесь.

– Да с вами сильно-то и не обольстишься, – хмыкнул Ячер. – Ладно, я поеду тогда. Если у меня появятся новости, я сообщу.

Когда Эва уже попрощалась и развернулась, чтобы уходить, он остановил её:

– Подождите-ка, у меня вопрос. А какие цветы нравятся Уне? Ну и вообще – что ей нравится?

Взгляд Эвы немного потеплел, и она сказала:

– Ей нравятся аккуратные, неброские цветы. Ничего вызывающе алого или бордового, что-нибудь нежно-пастельное, изящное. И лучше не в виде букета, а в горшке, чтобы цветок не завял, а она могла за ним ухаживать. Ей обязательно нужно за кем-то ухаживать. В одежде она предпочитает тёмные цвета. Сладости любит почти все, но особенно что-нибудь с орехами. Никаких вычурных больших корзин, помпезных коробок, больших бантов. Строго, элегантно, дорого, – последнее слово Эва подчеркнула голосом, одарила Ячера дежурной улыбкой и удалилась, больше не взглянув на него.

Стерва, конечно, но ему какое дело? Ему с ней детей не воспитывать. Сочувственно махнув на прощание Кеммеру, которому в подчинённые досталась худшая из Болларов, комцель вышел на улицу.

Луна светила ровно и ярко. В морозном воздухе вокруг неё образовалось перламутровое гало, и несколько минут Ячер просто наслаждался красивой зимней ночью, забыв обо всех делах. Налюбовавшись, наконец сел обратно в мобиль и отдал Плёзу приказ:

– А теперь во дворец.

Дежурство пятнадцатое

Третье декабриля. Вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Несколько месяцев назад, когда Ячер только загорелся идеей сделать отдельный госпиталь, выбить финансирование никак не получалось.

Он катался в Имперскую Канцелярию, где его кормили обещаниями обязательно донести предложение до Асавида – члена Синклита, отвечающего за здравоохранение. Разумеется, клерки даже в носу ковырялись медленно, поэтому в один из дней Ячер не выдержал и внаглую прорвался на встречу, на которую его никто не приглашал. А вот императора туда очень даже приглашали, поэтому оба, мягко говоря, удивились незваному гостю.

Другой бы на месте Ячера смутился или отступил, но он так горел идеей, что заставил обоих себя выслушать. А когда его наконец-то выслушали, все организационные вопросы внезапно начали решаться с неимоверной скоростью. Казалось бы, прокладки в виде десятков чиновников нужны как раз для того, чтобы император и министры могли не забивать головы всякой ерундой, а делегировать её туда, где ею будут с чувством заниматься. В прямом и переносном значении. Но в итоге оказалось, что Канцелярия существует как бы сама по себе – создаёт для самой себя работу и регламенты, героически с ними справляется, а на ту самую ерунду, ради которой её и создавали, времени у неё не остаётся.

В общем-то, это не важно. В итоге всё разрешилось наилучшим образом, а Ячеру доверили командование целительским корпусом – независимым медицинским подразделением, не подчиняющимся ни одной военной части. Это было одним из условий, потому что подчиняться он не умел и не любил, предпочитал устраивать тиранию на отдельно вверенном ему участке, а от мысли, что пришлось бы отчитываться какому-нибудь вояке с интеллектуальной гибкостью рельсы, даже подташнивало.

Идея с симпозиумом, на котором целителям представили новые способы избавления от яда и объяснили вредоносность волосков, тоже принадлежала Ячеру. Он считал большой недоработкой, что у военных есть общие совещания и съезды, а у врачей – нет. Им же ведь тоже надо опытом обмениваться.

Именно тогда император сказал, что в случае научного прорыва или просто дела чрезвычайной важности Ячер может приехать к нему лично в любую ночь. Этим приглашением комцель сегодня и собирался воспользоваться.

Император ему нравился – мужиком он был умным, образованным, хватким, но при этом простым в обращении, язвительным и с отличным чувством юмора. Рядом с ним Ячер себя ощущал куда свободнее, чем рядом с собственным дедом. И вёл себя соответственно, то есть в выражениях не стеснялся, слова особо не подбирал, не подхалимничал и говорил всё как есть. Такая манера императору была по душе, поэтому с его стороны отношение к комцелю тоже было самое доброжелательное.

Встреч с императором Ячер обычно не боялся, а скорее даже предвкушал их, как предвкушают разговоры с интересными собеседниками. Однако сегодня атмосфера во дворце стояла тяжёлая, напряжённая. У стражников-гвардейцев был такой вид, будто они кевредовые ломы пытаются держать ягодицами. Короче, сосредоточенные и серьёзные.

– Его Величество сегодня не принимает, – угрюмо сказал стражник, дежуривший у ворот.

– У меня особое дело, – принялся объяснять Ячер. – Как командир целительского корпуса я прибыл доложить о жизненно важном открытии. Посмотрите, пожалуйста, в документах или списках, для меня должно быть исключение, – вежливо попросил Ячер, и стражники действительно зарылись в бумаги, нашли его фамилию и долго рассуждали – действует ли исключение на сегодняшнюю ночь или нет?

– Так целитель же… Мало ли что, может, он там нужен, – вопросительно посмотрел младший стражник на начальника смены. – Мы его сейчас не пустим, а потом окажется…

Поразмыслив, начальник смены согласился. Обыскал Ячера, хотел хоть что-нибудь отобрать, но вот досада – ничего у него не было, даже ремня. Не пуговицы с халата же сдирать? Так и не найдя, к какому месту приложить должностное рвение, начальник смены всё же пустил комцеля на территорию дворца. Разумеется, пешком.

Подняв меховой воротник пальто, Ячер шёл по парковым дорожкам, периодически поглядывая на красавицу-луну. Интересно, если бы богиня приняла образ женщины, какой бы она стала? Почему-то подумалось, что такой, как Уна. Строгой, рассудительной, но доброй и сочувствующей.

Вторую луну, рыжеокую Танату, было не видно, и это радовало. Как и другие полуночники, Ячер не любил её свет. Всё же он предназначался для драконов, её сыновей. А полуночники – дети Гесты.

Лица касались ласковые лучи, и по дороге к парадному входу Ячер наполнялся магической энергией и силой.

Войдя в здание дворца, он доложил о себе и принялся ждать. Вскоре за ним пришёл личный ночной секретарь Его Величества, строгий ноблард с тяжёлым взглядом и огромным терпением.

Пеннар Первый принял гостя в примыкающей к своему кабинету приёмной.

В недра самого кабинета пускали лишь самых близких и избранных, к которым Ячер, понятное дело, не относился и относиться не мог. Зато не в тронном зале, что уже хорошо. Там император предпочитал отчитывать верноподданных с высоты своего трона, для чего в зале была создана специальная акустика.

Император недовольно посмотрел на Ячера, и сразу стало понятно, что хоть его и пригласили в приёмную, но радоваться этому было несколько преждевременно.

– Хейлар, ты вот что мне скажи… почему я о таком важном открытии узнаю не от тебя, моего ставленника, а от заносчивой сикилявки Эвы Боллар? С каких это пор она у нас стала вестницей?

– Лунной ночи, Ваше Величество. Так уж вышло. Посыльного у меня нет, Плёз, которого я послал к Боллару за подмогой, уснул в процессе выполнения миссии, помощь так и не пришла, а я был совсем капельку занят, оперируя. Нет, если вы настаиваете, я в следующий раз всё брошу и поеду с докладом, но на тот момент мне показалось, что лучше всё же спасать пациентов. Заметьте, проявил патриотическое рвение, позаботился о том, чтобы семьям из казны не выплачивали потом компенсации. Сэкономил бюджет.

Император хмыкнул вполне дружески:

– Поговори у меня тут, экономщик. Столько денег, сколько в твой госпиталь, я давно ни во что не вбухивал, а тебе всё мало.

– Мало. Вот штатная единица посыльного у нас не предусмотрена, а он нужен, – воспользовался случаем Ячер. – И потом, результаты-то есть. В последние ночи – и вовсе прорывные.

– Об этом я уже знаю, но расскажи-ка мне свою версию событий, – попросил император, жестом приглашая гостя сесть за стол, где его уже ожидала чайная пара из прекрасного фарфора с зелёными вензелями.

Изумрудный – традиционный цвет императорской семьи, под стать цвету их глаз. Даже у немолодого и практически седого Пеннара Первого они горели зеленью.

Обычно у полуночников глаза голубые, зелёные встречаются довольно редко. А карие – лишь у полукровок с большой долей крови полуденников, но даже у таких они всё же светлые, ореховые или янтарные. Говорят, что это свет Гесты откладывает отпечаток на внешность, но Ячер придерживался куда более научной теории. Практически все виды ночных животных не нуждались в защите от солнца, поэтому кожа и мех у них были светлые.

Изумрудный цвет, ещё называемый королевским зелёным, присутствовал также и в оформлении комнаты. Дорогущие шёлковые обои с ненавязчивым растительным орнаментом и вышитым во всю стену гербом Лоарельской Империи, мебель из тёмной древесины с интересным зеленоватым отливом, даже мясистые фикусы, стоящие по углам – всё сплеталось воедино в лаконичную элегантность, которая стоит гораздо дороже любой позолоты.

Поначалу Ячер несколько раз сбивался и отвлекался от рассказа, но вскоре всё же смог сосредоточиться на беседе.

Пеннар Первый слушал обстоятельный доклад со всеми подробностями, вникая в них со всем тщанием и задавая вполне толковые вопросы.

Ячер не стал ничего утаивать и приукрашивать – честно признался в том, что назвал Женевьеву Кентан самкой будильника, а потом также честно рассказал о случившемся дальше. Умолчал лишь о разговоре с Уной, который считал личным.

– В общем, признаю, что дал маху, но вы поймите, что я был очень уставшим и очень злым, – закончил он.

Император задумчиво покачал в чашке янтарный чай, а потом махом осушил её.

– Может, это и к лучшему. У сватьи гонора больше, чем у Эмланы, мне это давно не нравится. Неплохо, что ты её по носу щёлкнул. Но ссориться с ней всё же не стоит, баба она незлопамятная, но склонная к драматизированию. Повезло Ардану с тёщей, конечно, – выразительно хмыкнул он.

Ячер молчал, ожидая указаний.

Вскоре они последовали:

– Значит, так. Ты пока гни свою линию. У нас во дворце тут тоже многое произошло, когда пришли вести о состоянии Леонеля. Чтоб ты понимал, это старший любимый брат Мальвы, жены Ардана. С остальными братьями у неё отношения так себе, мягко говоря, прохладные. А Леонель её всю жизнь оберегал, защищал от выводка Кентанов и всячески баловал. В общем, сформировалась глубокая эмоциональная связь. Когда из госпиталя сообщили, что нужно ехать и прощаться с Леонелем, лично я настаивал на том, чтобы ей ничего не говорили. Ты, наверное, в курсе, но она на позднем сроке, я опасался того, что это плохо отразится на наследнике. Однако Ардан счёл, что жена никогда ему не простит, если он лишит её возможности последний раз увидеть любимого брата. А дальше у неё начались роды, которые вот уже двое суток всеми силами пытаются остановить. То, что Леонель жив, – это, безусловно, хорошая новость. Но для начала я хочу на сто процентов убедиться в том, что это действительно Леонель.

– Да, после семи воскрешений шансы на это… не очень высокие, скажем так, – кивнул Ячер.

– А мне чужемирец или тем более Странник, вхожий в семью, совершенно не нужен. Сам понимаешь. Так что… быть может, всё не так плохо. Если Скейн решит, что в теле Леонеля кто-то другой, то твоей задачей будет проследить за тем, чтобы он благополучно скончался от яда. Ты при этом можешь сделать вид, что стараешься его вытянуть, но результат должен быть такой. Скейн в курсе ситуации от и до, с Мальвой он в хороших отношениях и с Леонелем неплохо знаком. Парень он, кстати, неплохой, ты зря счёл его мамкиным мудаком. И судя по тому, что ранен тяжелее всех, в бою он себя не щадил. Не думаю, что я был бы сильно доволен жизнью, если бы меня заставили семь раз сдохнуть на операционном столе, пусть и во имя медицины. Вернее, потом-то я, может, и оценил бы рвение, но уж точно не в моменте.

Ячер спорить не стал, в конце концов, лично к Леонелю претензий у него никаких не было, а закусился он не с ним, а с его мамашей.

– Нобларина Кентан будет скандалить и настаивать.

– Будет, непременно будет. Но ты можешь пропускать это мимо ушей и за свою должность не переживать. А что до открытого вами способа, то пока моё мнение такое: способ этот ненадёжный и дурной. Если каждого раненого военного будут по десять раз воскрешать, то у меня под боком скоро будет целая армия чужемирцев. В общем, обнародовать результаты пока рано и уж точно рано делиться ими с другими частями. Нет, оставим твой госпиталь точкой концентрации этих проблем. Я приставлю к тебе кого-нибудь из СИБа на постоянное дежурство, если дела будут так идти и дальше. Я бы вообще предложил эту вашу процедуру использовать так: кто пережил укол суспензии и следующее за ним заклинание, тот молодец. Кто не пережил – тому светлая память. Да, жестоко, но ситуация в стране слишком нестабильна, чтобы рисковать. Так что ищи другой способ, Хейлар. Этот мне не нравится, – подытожил император и посмотрел на комцеля.

– В целом, я понимаю ваши резоны, – согласился тот. – Но это пока что единственный рабочий способ, поэтому мне всё же нужно разрешение от Болларов.

– Я тебе его выкуплю. Не так дорого, как хочет Эва, но это будет, скажем так, лицензия на ограниченное использование. С каждого целителя, имеющего к нему доступ, – клятву о неразглашении. В остальном Эва хочет, чтобы заклинание прогремело на всю страну, а вот этого как раз не будет по причинам, которые я озвучил выше. В конце концов, яд кантрадов убивает медленно, несколько дней на то, чтобы добраться до госпиталя, есть у каждого пострадавшего, а приказы о том, чтобы свозить всех раненных к тебе, всё также действуют. Не вижу проблемы.

– Проблемы всё же есть. Осенью мы едва справлялись. Мне не хватает персонала. Если нагрузка увеличится, то начнут увольняться те, кто сейчас хоть как-то её тянет.

– Где бы их взять, этих целителей? – невесело усмехнулся император.

– Разворошить семейные клиники, которые всё ещё действуют в городе, – посоветовал Ячер.

– Не так-то много их осталось. Ладно, я готов пойти на уступку и дать тебе больше целителей, но только если ты начнёшь принимать иностранных граждан тоже. Это хорошо для имиджа страны. Однако для этого нужно будет организовать другое отделение и выставить туда охрану… В общем, я ещё обдумаю, как использовать ситуацию на благо, сделаю осторожные заявления в прессе, а также направлю дипломатические ноты. В конце концов, нельзя не использовать такой шикарный инструмент естественного отбора. Я лично прослежу за тем, чтобы на твой стол попадали только те иностранцы, в которых заинтересована Лоарель. Остальные пусть как-нибудь сами справляются, – многозначительно закончил император.

Ячер такому повороту не удивился ни капли. Всё же Пеннар Первый прав: использовать ресурсы Империи, чтобы спасать её врагов, – это идеалистическая тупость, а сам Ячер давно вышел из возраста, когда страдать ею ещё простительно. Другой вопрос: что делать, если к нему начнут попадать «особые» пациенты, которые и не должны будут выжить?

Это, конечно, этически сложный момент, и, с одной стороны, он не хотел превращаться в личного палача императора. А с другой – не был наивен и понимал, что вместе с деньгами и статусом всегда рука об руку идут обязанности.

Именно поэтому над ответом он раздумывал долго:

– Что касается иностранных граждан, то здесь ваша позиция мне понятна, однако для своих соотечественников я по-прежнему буду готов сделать что угодно, – наконец сказал Ячер. – Если кто-то из них, по вашему мнению, выжить не должен, то лучше не привозите его ко мне вообще. Я буду исходить из того, что за жизнь каждого пациента моего госпиталя я обязан бороться изо всех сил. Всё остальное меня не волнует. Мораторий на воскрешения вы вправе наложить, это вполне законно, он в любом случае действует на все высшие военные чины, не вижу причин, почему его нельзя ввести в госпитале. А вот смотреть, как у меня на руках умирает пациент только потому, что вы решили, что ему нужно умереть, вы уж простите, я не буду. Предлагаю провести черту так: если Леонель нужен вам живым, то оставляйте, я постараюсь его вытянуть, обойдясь без воскрешений, хотя гарантий дать не могу. Вы сами видите, насколько сложный способ исцеления мы нашли. Если же вы решили, что Леонеля лучше уложить в склеп, то забирайте. За жизнь пациента я буду бороться до последнего, но если он не мой пациент… то он не мой пациент. Это моё правило существует уже давно и распространяется в том числе на тех, кто уходит из госпиталя вопреки моим распоряжениям. Ушёл – значит, снял с меня ответственность за свою жизнь. Надеюсь, логика ясна.

– Предельно. Меня целиком устраивает такое соглашение, – кивнул император. – Хочешь, распоряжусь, чтобы подали горячий крем-брюле с хрустящей карамельной корочкой сверху? Или чего-нибудь посущественнее?

– Нет, я предпочту поскорее вернуться в госпиталь, – ответил Ячер, хотя предложение отвечерничать с императором было крайне ценным и его получал далеко не каждый.

– И правильно. Найдём для совместной трапезы более радостный день. Но, Хейлар, я подчёркиваю: ты должен продолжать исследования. Заклинание Болларов – это костыль. Найди способ лучше. Я верю, что ты его найдёшь. А когда найдёшь, я в долгу не останусь.

– Знаю.

– И Ардан тоже не останется. Всю эту ситуацию мы с ним обсудим. Думаю, при других обстоятельствах он бы присоединился к нам сам, но он не отходит от Мальвы и не отойдёт до момента, когда ситуация разрешится.

– Я бы предложил помощь, но полагаю, что у вас в штате есть куда более доверенные и опытные целители.

– Правильно полагаешь. Рановато просто роды начались, – досадливо протянул император. – Ты и сам знаешь, что чем дольше мать вынашивает мага, тем больше шансов на то, что у него сформируется большой резерв. Недоношенный потенциальный наследник Империи в мои планы не входит.

– А что говорят видения?.. – осторожно спросил Ячер, понимая, что это очень личный вопрос.

– Что малец будет умненький, но что там с магией – дело тёмное, в видениях об этом ничего нет, – вздохнул Пеннар Первый. – Оно же знаешь как… Он ещё не родился, а я уже знаю, как Ардан с Мальвой его назовут. Но молчу. Не хочу портить им удовольствие от выбора, которого на самом деле нет.

– Это правильно, – поддержал Ячер.

– Насчёт Леонеля решение примет Скейн. Я с ним свяжусь. Он либо оставит его в госпитале, либо заберёт, а ты действуй по обстоятельствам. И насчёт Женевьевы – зубы сильно не показывай, но и садиться себе на шею не давай, иначе она там так удобно устроится, что потом не слезет никогда.

– Договорились, – с облегчением выдохнул Ячер. – С вами как всегда приятно иметь дело. На этом откланиваюсь и желаю удачи.

– Спасибо. Удача нам всегда нужна.

Выходя из дворца, Ячер подумал: если бы он знал, кто такой этот Леонель, он бы взял его на стол первым. Но что уж теперь…

Дежурство шестнадцатое

Третье декабриля. Вечер

Лунара Боллар

Стоило Хейлару уехать, как я начала нервничать. Крайне беспокоил тот факт, что никто, кроме него, не смог бы помочь пациентам, если бы их состояние резко ухудшилось.

Кайра – вся такая деловая, насмешливая и ведущая себя, как парень-оперативник, – тоже добавляла тревожности. Мне было сложно принять, что она – моя родная сестра, когда-то носившая платья и косы наравне со всеми.

Причём я не могла сказать, будто мне эта новая Кайра не нравится. Она просто нервировала меня, как нервируют приготовления к большому празднику.

На самом деле я радовалась тому, что она нашла в работе и муже то спокойствие и счастье, которого ей всегда не хватало. Просто её нынешний образ слишком разнился с тем, который в сердце носила я. А ещё она казалась мне совсем взрослой, хотя была старше лишь на два года.

С другой стороны, я втайне гордилась тем, с каким достоинством она игнорировала чужие взгляды, в том числе откровенно осуждающие. А ещё тем, как смотрел на неё муж. Видно же было, что он ради неё готов сровнять горы с землёй и выкрасить облака в розовый цвет. А это дорогого стоило, учитывая специфику работы Службы Имперской Безопасности. Да и вообще… Мне Реоль даже цветов не привёз, а Кайру муж балует и всё для неё делает, это видно.

Разумеется, я не завидовала и не хотела оказаться на месте сестры: мы были слишком разными, и я никогда не согласилась бы поменяться с ней жизнями. У меня свой путь. Просто невольно обращала внимание на некоторые мелочи теперь, когда у меня тоже появился жених. Раз появился, значит, нужно о нём думать? Вот я и думала…

Только упрямые мысли всё равно перескакивали на Хейлара. Когда он вернётся? Часов через пять, не раньше. Пока доедет, пока его император примет. Вряд ли Его Величество отложит все дела и кинется разговаривать с Хейларом, значит, ему придётся ждать. Часа полтора-два. Плюс беседа и обратная дорога. Значит, вернётся после полуночи.

Волнение никак не хотело униматься, и я решила опять проведать пациентов. Все спали, все были слабы, рядом со всеми постелями сидели родственники, и только к Приету так никто и не приехал. Стало за него обидно, поэтому я поправила ему одеяло и поставила на тумбочку стакан с водой: на случай жажды после пробуждения.

Вскоре пациенты кончились, а тревога так и не унималась, поэтому я решила направить эту энергию в созидательное русло.

Истинная нобларина никогда не будет нервничать из-за плохих событий, которые ещё не произошли, но если они всё же произойдут, она встретит их готовой к трудностям.

Я разобрала кое-какие вещи в нашем теперь общем с Хейларом кабинете, а потом сделала замеры на пустой стене и отправилась к Маррелу. Он выглядел человеком, знающим, как держать молоток, и способным повесить полки. Жаль только, что полок у меня пока не имелось, но я решила действовать поступательно.

Норт обнаружился распивающим чай с булочками в ординаторской, где я была лишь пару раз, ведь большую часть времени проводила в кабинете комцеля.

В отведённом для целителей помещении было довольно уютно, чувствовалась женская рука: и на окнах висят занавесочки, и на подлокотнике не нового, но добротного дивана лежит пледик, и в большом прямоугольном горшке на окне растёт мята, чей дух и витает в комнате. В углу стоят два больших письменных стола, рядом этажерка с книгами. В основном справочники всякие, но внизу притулились потрёпанные томики детективов известного автора. По центру – большой круглый обеденный стол, в середине которого стоят креманки с вареньем, блюдо с уминаемыми Маррелом свежими булочками и корзинка с печеньем.

В общем, идеальное место для небольшой передышки или спокойного заполнения медкарты.

– Лунного вечера, – раздался мужской голос откуда-то сбоку, и я едва не подпрыгнула на месте, потому что не заметила находящееся в углу большое кресло, которое было не видно из-за открытой створки двери.

– И вам лунного вечера, коллеги, – поздоровалась я с Гревером, читавшим книгу. – Скажите, пожалуйста, а к кому можно обратиться, чтобы на стену повесили полки?

– Какие полки? – полюбопытствовал Маррел.

– Полок пока нет, – признала я. – Но они очень нужны.

– Тогда пойдёмте поищем в подвале, там куча какой-то мебели, – предложил Гревер, одетый в неизменную зелёную рубашку и демонстрирующий окружающим чрезвычайно бодрые, торчащие во все стороны бакенбарды. – Может, сыщется полка, достойная внимания нобларины, – галантно закончил он.

– А это не для меня, это для кабинета комцеля. У него почему такой бардак на столах – потому что полок не хватает, – вежливо улыбнулась я.

Оба коллеги вдруг не сговариваясь хором рассмеялись так, будто я рассказала им самый смешной на свете анекдот.

– Нобларина Боллар, не хочу вас расстраивать, но если в кабинете Ячера повесить полки, то от этого порядок на столах не появится, просто добавится новый бардак на полках, – с нортским акцентом проговорил Маррел, поднимаясь с места.

Вот на что Ячер и зятья у меня высокие, а к габаритам северян всё никак не привыкну. Кудрявый целитель казался просто огромным, а пространство ординаторской словно сжалось вокруг него и даже диван немного скукожился от чувства собственной неполноценности.

В общем, за полками мы отправились втроём.

– Мы всё равно ничем не занимаемся и будем безмерно рады посмотреть на довольное лицо комцеля, когда тот вернётся в госпиталь и обнаружит у себя в кабинете новые полки, – пробасил норт.

Я, разумеется, слышала иронию в его словах, однако заверила:

– Вы просто недостаточно хорошо знаете Хейлара. Он обрадуется. В душе он очень любит порядок, просто не любит его наводить.

– Действительно, мы гораздо хуже знаем Ячера, чем вы. Вы же с ним уже сколько? Недели две работаете? – подтрунивая, спросил Гревер.

– Нет, мы познакомились ещё на симпозиуме, – ответила я, а сама задумалась.

Ведь реально ощущение такое, будто я знала Хейлара всю жизнь, хотя впервые увидела лишь два месяца назад.

Ладно, временные сроки не имеют значения. Если я говорю, что Хейлару понравятся придуманные мною полки, то, значит, они ему понравятся.

Возражения не принимаются.

В подвал госпиталя я ещё не наведывалась. Там было тихо, пыльно и холодно. Зато не сыро! Мебели всякой действительно оказалось навалом, всё же здание несколько раз ремонтировалось и перестраивалось, и каждый раз всё нужное и ненужное сгружали сюда, где оно годами копилось и ожидало своего часа.

К сожалению, найти полки не удалось, зато мы обнаружили шикарнейший стеллаж с резным фронтоном наверху. Он стоял молчаливый и неприкаянный, прикрытый старой гардиной, и когда я её стащила и прочихалась, то была поражена тем, насколько он великолепен.

Сюда бы Эву… Она быстро нашла бы всей этой мебели новых хозяев, поимев с этого свою небольшую, но приятно звенящую комиссию. Однако лучше так, чем наблюдать медленное превращение хороших вещей в труху.

– Вдвоём мы его не поднимем, – с сомнением проговорил Гревер, вытирая лицо от пыли.

Она плотной пеленой осела на его бакенбардах, густых бровях и вьющихся волосах, отчего он теперь казался персонажем с иллюстрации в древнем фолианте. Даже жизнерадостно-зелёная рубашка потускнела и выцвела, добавляя образу некоторый налёт старины.

Чуть менее запылённый Маррел тоже с сомнением глядел на стеллаж, который на поверку оказался сделанным из деревянного массива и весил порядочно.

– Вы же можете усилить мышцы магией! – заботливо подсказала я. – Кайра мне рассказывала, что она всегда так делала во время боёв.

Оба посмотрели на меня как-то странно, а потом переглянулись, после чего мы уже втроём посмотрели на стеллаж, чем дальше, тем сильнее напоминающий мне антикварное прабабушкино трюмо, некогда проданное сестрой на аукционе. Возможно, это рука одного мастера? Как же его звали? Эва упоминала, но имя вылетело из головы. Однако стиль… стиль очень похож.

В таком случае тем более нельзя оставлять стеллаж гнить в подвале!

– Как они вообще его сюда спустили? Там же лестничный пролёт узкий, – с сомнением протянул Маррел.

– Может, ещё кого-то на помощь позвать? – предложила я. – Энея?

– Эней спит после дежурства, да и помощи от него, как от козла молока… – заметил норт, явно не особо веривший в силы субтильного нобларда. Подошёл к стеллажу и приподнял с одной стороны, громко закряхтев: – Тяжёлый поганец.

– Не надо так, – заволновалась я. – Вдруг с ним что-нибудь случится?

Стеллаж, конечно, не выглядел хрупко, скорее… добротно. Хорошая вещь, сработанная на века, а его спустили в этот ужасный пыльный подвал…

– Может, что-то ещё поищем? Менее габаритное? – с надеждой предложил Гревер.

– Нет-нет, это то, что нужно! – заверила я.

Судя по виду мужчин, нужно было только мне.

Правда, сдаваться я не собиралась.

Конечно, женщиной быть сложно. Мужчины большие и ничего не хотят делать. Когда к ним подходишь вся такая маленькая и беззащитная, но с большим и важным делом, то ты заранее понимаешь, что оно им ни разу не упало. Но ты преодолеваешь свой страх, смело просишь, потом убеждаешь, смотришь на их перекошенные от нежелания помогать лица, подбадриваешь, терпишь, а в итоге ещё и хвалишь, даже если результат оставляет желать лучшего. И никто это не ценит! Ни храбрость, ни терпение, ни усилия по созданию уюта.

Только истинную нобларину трудности не пугают, даже если это две очень недовольные трудности, явно жалеющие, что вообще согласились помогать. Маррел недобро поглядывал на Гревера, ведь это он предложил идти в подвал, однако небольшое пузико и общий вид недвусмысленно намекали, что основной тягловой силой будет именно норт.

– Может, отложим до другого раза? – попытался отвертеться Маррел, но я была непреклонна:

– Нет, что вы! Мы уже почти всё сделали, осталось только наверх поднять. Дальше я пыль вытру и подпишу полки.

– Вообще, если Ячеру нужен стеллаж, то пусть сам его и тягает тогда, он же не зря каждую ночь тренируется, – справедливо заметил Гревер.

Оба снова посмотрели на меня.

– Думаю, Хейлару стеллаж нужен, но он этого пока не осознал, – дипломатично ответила я. – Но он обязательно оценит ваши усилия. Да и представьте, каково этому бедному стеллажу стоять тут, в подвале… в темноте…

– Ему абсолютно точно всё равно. Он же стеллаж. Вы его что, усыновлять собрались? – хмыкнул Маррел.

– Брать в совместную опеку, – подбадривающе улыбнулась ему. – Ну, пожалуйста! Очень вас прошу!

Гревер и Маррел снова переглянулись. Норт снял огромный халат и отдал мне, а второй коллега как был в рубашке, так в ней и остался.

– Ну… взяли, – скомандовал норт, схватившись за верхнюю часть и потянув на себя.

– Нет, погоди, тогда весь вес придётся на меня, – запротестовал Гревер. – А ты явно сильнее. Давай наоборот.

Они поменялись местами, теперь Гревер тащил за верхнюю часть, а Маррел взялся за массивные коротенькие ножки и нёс нижнюю. Полки в стеллаже вдруг заскрипели, и одна чуть не вывалилась наружу. К счастью, я вовремя её подхватила.

– Погоди, полки вынем, полегче будет, – остановился Гревер, и норт по инерции воткнулся в стеллаж, чем чуть не снёс менее рослого коллегу.

Надо ли говорить, что оба недовольно зашипели?

Две полки вынули и приставили к стене. Я подумала их взять, но потом решила, что не буду обижать своих помощников тем, что женщина при них таскает тяжести. Они же достойные мужчины и хорошо воспитаны, зачем их уязвлять на пустом месте своей чрезмерной независимостью?