Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Он опустил взгляд обратно в документы, а я поднялась с места, разгладила ладонями полы халата и проверила причёску. Надо всё же повесить здесь зеркало. Например, на внутреннюю дверцу шкафа. Там Хейлар его никогда не найдёт. Впрочем, если повесить на стене на самом видном месте – тоже найдёт не сразу. Однозначно не в этом году. А потом можно будет уверенно сказать, что оно здесь уже давно висит – с прошлого года как минимум.

Ещё нужно повесить полки и подписать их: «Срочное», «Среднесрочное» и «Несрочное». Пусть Хейлар всё раскладывает по ним, а я потом буду напоминать ему о срочной полке и аккуратно подкладывать дела туда.

Да, пожалуй, так и сделаю. Вот он уедет к императору, а я насяду на Маррела и попрошу его найти в подвале что-нибудь подходящее из мебели.

Я вышла из кабинета и отправилась на обход.

Четверо пациентов, включая Арона, спали. Я проверила их жизненные показатели и убедилась, что никто на встречу с Гестой не стремится. По крайней мере, в ближайшие часы. Вот и прекрасно.

Приет оказался единственным, у чьей постели никто не дежурил.

Когда я вошла в палату, в его глазах вспыхнула надежда, быстро сменившаяся разочарованием.

– Как вы себя чувствуете? – участливо спросила его.

– Слабость сильная, – прохрипел он.

– А сила слабая, – иронично вздохнула я. – Это нормально после пережитого. Вам придётся долго восстанавливаться. Раньше пациенты со столь обширным поражением ядом вообще не выживали. А вам повезло.

– Эта девушка, другая, тёмненькая…

– Госпожа Кевезер, – подсказала я.

– Она говорила, что остальные умирали, а я нет.

– Четверых воскрешали, – кивнула я.

– Лучше бы я умер, – с глухой тоской протянул он, а я присела рядом с его постелью, разглядывая суровое, покрытое густой щетиной лицо Приета.

Откуда такие мысли? Гвеллайн тоже жить не хотел. Может, это побочный эффект от лечения?

– Нам бы точно лучше не было, – сказала я. – Я бы наверняка плакала, хотя я вас даже не знаю. Кроме того, у вас сослуживцы, друзья, семья…

– Нет, лучше бы я умер, а потом меня воскресили, – хрипло пояснил он. – Я же брачный обет давал до смерти. Такая смерть ведь тоже считается? – с надеждой посмотрел он на меня.

– На этот счёт много споров. Принц Трезан говорит, что считается, если искренне в это верить.

– Я бы тогда на Элле женился. Из нашей части. Хорошая такая, хохотушка. Мне кажется, Геста бы одобрила…

Он замолчал, глядя в потолок.

– Ваша жена приходила и справлялась о вашем здоровье, – тихо проговорила я.

– Готов поспорить, она тоже надеялась, что я умер, – хмыкнул он. – Мы едва выносим друг друга. Брак устроили родители, поначалу я думал – стерпится-слюбится, но с каждым годом всё хуже становилось. У нас даже детей нет. Я и не притрагивался к ней уже лет пять. Стоит коснуться – у неё истерика. Да и мне противно. Вот такие дела, – он посмотрел на меня глазами, затянутыми серой пеленой, под которой с трудом угадывались радужки.

– Мне очень жаль.

– Лучше б я умер. Я бы воскрес. Точно знаю, что воскрес бы. А так – сколько ещё лет тянуть эту лямку?

Помолчав, я сказала:

– Кто-то должен изобрести ритуал, позволяющий разорвать брачные узы. Возможно, это случится скоро. Не теряйте надежды.

– Кто-то… Я и сам долго бился над ним, стольких жрецов расспрашивал. Нет такого ритуала даже в теории.

– Может быть, когда-нибудь он появится.

– Вы замужем?

– Нет, – ответила я. – Но у меня есть кавалер, который станет моим мужем.

– Любите его?

– Мы едва знакомы.

Приет выразительно хмыкнул:

– Если не любите, не ходите за него. Не ломайте жизнь ни себе, ни ему.

– Комцель тоже не одобряет договорные браки, – сказала я, чтобы как-то его поддержать. – Однако их практикуют веками. Любовь ведь тоже живёт недолго.

– Да, но сохранятся хотя бы воспоминания о ней. Хотя бы дети… Да и не будешь ты ранить человека, которого когда-то любил.

– Не знаю. Мне кажется, это не всегда верно. Иногда люди, которые когда-то любили, и ранят друг друга сильнее всего.

– Возможно, – тихо ответил Приет. – Но я бы всё равно рискнул.

На этом он замолчал, как коконом окружённый угрюмым одиночеством.

– Если вам что-то понадобится, дайте знать.

– Усыпите меня, – попросил он.

Магия действовала хуже, чем обычно, но куда лучше, чем до операции. Усилив заклинание, я всё же смогла погрузить Приета в сон и тихонько вышла, прикрыв за собой дверь.

Остался только последний пациент. Гвеллайн.

Выдохнув и приняв самое светское выражение лица, я вошла в его палату.

Мне навстречу тут же поднялась нобларина Кентан, явно не спавшая весь день.

– Лунного вечера, – пожелала я, хотя на улице ещё было светло и вечер был чересчур ранним даже по зимним меркам.

– Комцель же запретил вам подходить к Леонелю?

– Запретил, – признала я. – Однако он не запретил разговаривать с вами. Как себя чувствует ваш сын?

Она бросила на постель спящего Гвеллайна обеспокоенный взгляд, а потом сцепила пальцы и принялась крутить кольцо на правой руке.

– Мы можем выйти? – тихо спросила она.

– Конечно. Идёмте.

Вывела её из палаты и открыла соседнюю, пустующую. Когда я заперла за нами дверь, нобларина Кентан принялась мерить небольшое помещение нервными шагами.

– Лео сам не свой…

– Вы уверены, что это именно Лео? – осторожно спросила я.

– Да! В этом я уверена. Просто… Он так зол! Сначала он злился на комцеля, я едва вытянула из него пояснения. А потом я… ну, вы слышали… вмешалась. И теперь он безумно зол на меня за то, что я выставила его слабаком, назвала мальчиком и вела себя так, будто сам он не может за себя постоять, ещё и усугубила его положение… И он прав! – она остановилась, посмотрела на меня с таким отчаянием, что мне стало её жаль.

– Да, вы определённо сумели наступить комцелю на все самые больные мозоли разом. Он двое суток не спал, вытягивал парней с того света, а вы и разбудили, и ещё недовольны остались, хотя для вашего сына он действительно сделал всё возможное.

– Он начал первым! Отослал меня к этому Плёзу… – она снова начала злиться, но взяла себя в руки и закончила уже спокойно: – Потом эти инсинуации по поводу того, что Лео – мой внебрачный сын, этот сарказм. Ненавижу такое обращение! Комцель отнёсся без должного уважения, а я к такому не привыкла. Как вы вообще с ним работаете, вы же нобларина? Как вы можете подчиняться лардону?

А ведь она действительно не понимала как.

– Да, я нобларина, но моей личной заслуги в этом нет никакой. Видите ли, я не добилась этого титула, не получила его за свои заслуги, я с ним родилась. Он не делает меня лучше или хуже других людей, – спокойно проговорила я, глядя ей в глаза. – А комцель – очень талантливый целитель, я многому у него учусь. Начиная с того, как накладывать швы, и заканчивая тем, как управлять госпиталем. У нас ведь тоже сложные условия. Целителей не хватает, даже курьера нормального нет, приходится изворачиваться. Финансирование вроде бы есть, но его постоянно приходится отвоёвывать в бумажном бою. И это я не говорю о пациентах, которые тоже попадаются… разные, – я многозначительно замолчала, давая ей переварить услышанное.

Забавно, что она была старше меня раза в два, если не в три, но я чувствовала себя куда мудрее и так, словно ситуацию и разговор контролировала именно я.

– Я понимаю… Это всё нервы… – она принялась крутить кольца ещё энергичнее. – Леонель так сильно болен. Из-за этих новостей у дочери начались преждевременные роды. И я не знаю, куда мне кидаться! Оставаться здесь или ехать во дворец?

Теперь она вовсе не была похожа на великосветскую стерву. Просто растерянная, испуганная женщина, которая готова порвать кого угодно за своих детей.

– Комцель закусил удила, – тщательно подбирая слова, проговорила я. – Вам однозначно не стоило называть его жалким лардоном и грозить увольнением.

– Я признаю, что была неправа, и готова принести извинения. Что угодно, лишь бы он помог Лео! Я отправила посыльного, Ардан написал, что этот госпиталь – единственное место, где нам могут помочь, и велел извиниться. Он хотел бы приехать лично, но не может оставить дочку одну. Не в такой момент.

– Ну… если вы готовы принести извинения… – протянула я.

Она нервно сглотнула и снова принялась мерить маленькую палату шагами.

– Но ваш комцель их не примет, ведь так? – остановилась она возле кровати и повернулась ко мне. – Он так похож на моего первого мужа… Я прекрасно знаю этот типаж!

Для женщины, прекрасно знающей этот типаж, она повела себя просто изумительно глупо, но говорить этого вслух я не стала.

– Именно поэтому я не сдержалась! – выпалила она и закрыла лицо ухоженными ладонями, на которых я насчитала семь колец. – Ненавижу, когда надо мной издеваются, ненавижу эти обесценивающие насмешки и потоки злых шуток!

Я мысленно вернулась к их разговору.

Пожалуй, Хейлар действительно перешёл грань первым. Даже если опустить вопрос о внебрачном сыне, хотя он тоже был оскорбительным, называть нобларину самкой будильника всё же не стоило. Да, я оправдывала и понимала его, но я-то знала, насколько он выложился, спасая Гвеллайна, а она – нет. Для неё ситуация выглядела совсем иначе. Сын рассказал, как раз за разом умирал в агонии, а комцель отпускал на этот счёт саркастичные шуточки. И ведь действительно отпускал…

– Думаю, вы оба могли повести себя куда сдержаннее. Но после двух суток на ногах, после шести тяжелейших операций, проведённых подряд, комцель был просто слишком измотан и зол, чтобы любезничать с кем бы то ни было.

– Теперь я понимаю. Я расспросила Энея Стро́бинеля. Он единственный согласился хотя бы объясниться со мной.

– Остальные не хотят влезать в разборки власть имущих, – с пониманием развела руками я. – Кроме того, Хейлар имеет в госпитале заслуженный авторитет, и подчинённые прощают ему… некоторую язвительность.

– Ах, можете не объяснять! – с досадой махнула рукой нобларина Кентан. – Я прекрасно понимаю это сама. Я же говорю, что была замужем ровно за таким же экземпляром! И каждой гадости, вылетающей из его рта, всегда имелось объяснение и оправдание. Это же всего лишь шутки. Ты такая чувствительная. Ты опять раздуваешь скандал из ничего. Ты опять не так поняла. Ты снова слишком остро реагируешь! – передразнила она, а затем посмотрела на меня сочувственно: – Но вы наверняка и так понимаете о чём я.

– Пожалуй, не понимаю. Да, Хейлар иногда резок, но это просто защита…

Нобларина Кентан мрачно усмехнулась:

– Да-да, конечно! Что ж, я очень не позавидую вам в тот момент, когда он направит свою язвительность против вас. Сейчас вы защищаете его, вы говорите о нём с восхищением. Не отрицайте, я это слышу. Так вот, однажды вы ошибётесь, или ему покажется, что вы ошиблись. Тогда весь его яд будет направлен против вас, нобларина Боллар. Этот момент непременно настанет. И тогда вы пожалеете о дне, когда подпустили его к себе, потому что он будет жалить вас в самые нежные и болезненные места, пока не разрушит вашу самооценку и жизнь. Поверьте мне, всё будет именно так. Я безумно любила своего первого мужа, а потом также безумно ненавидела его. Мне повезло, что он погиб до того, как я решилась взять в руки Лео и шагнуть с крыши. Видите ли, я очень поправилась после родов, и вы даже не можете себе представить, как он упражнялся в остроумии на этот счёт.

– Я не думаю, что Хейлар – такой человек, – ответила я.

По крайней мере, теперь поведение нобларины Кентан стало более понятным. Это если она говорила правду. Глядя на неё, я всё же допускала, что она пытается настроить меня против Хейлара и заставить принять свою сторону. И нужно признать: делает это крайне умело.

Не нужно питать иллюзий, что дама с таким весом при дворе – непроходимо тупа. Скорее всего, она просто привыкла вести себя так, как ей заблагорассудится, а потом вынуждать окружающих принимать оправдания и сочувствовать ей.

– Вы просто ещё слишком юны и не разбираетесь в мужчинах, – горько вздохнув, сказала она.

Я могла бы ответить, что для женщины, разбирающейся в мужчинах, она вырастила слишком уж сомнительных сыновей. Особенно – Ластара. Но тыкать ей этим в лицо я не посчитала уместным: у меня ведь была совсем иная цель.

– Вы поможете Лео? – с надеждой спросила она.

– К сожалению, я физически не могу этого сделать. Если не считать Хейлара, на данный момент подобную процедуру мог бы провести мой брат Бреур, однако я не уверена, что он захочет оказывать услугу Кентанам. Второй целитель, который мог бы вам помочь – Кайра Блайнер, урождённая Боллар.

На этом я замолчала, глядя на то, как понимание плавно оседает в голове нобларины Кентан. Я не стала ничего добавлять, она всё поняла сама.

– Это заклинание исцеления как-то замешано на магию жизни? – спросила она. – Тогда Асавиды тоже могут помочь…

– Нет, это заклинание не имеет отношения к магии жизни, иначе комцель не смог бы его применять, оно просто принадлежит моей семье.

– И вы собираетесь его скрывать?

– Нет, мы просто не хотим распространять его до тех пор, пока не соберём достаточно данных о том, как оно работает и чего стоит опасаться. Лечение экспериментальное. Ваш сын – один из шести первых пациентов.

– Но мы не давали согласия на участие в экспериментах.

– Да, это верно. Решение было принято комцелем, потому что в противном случае вашего сына ждала бы лишь смерть. Все возможные риски были сочтены менее значительными. Если комцель не передумает, вы можете попробовать обратиться за помощью к моему брату. Однако я должна предупредить: Хейлар провёл процедуру уже шесть раз, а Бреур знает о ней лишь в теории. Это вы тоже должны понимать и учитывать.

Нобларина Кентан долго молчала, расхаживая по палате туда и обратно.

– Этот засранец Ластар! – наконец выдохнула она, а потом повернулась ко мне: – Всех своих детей я воспитывала одинаково, но выросли они очень разными. Ластар – самый сложный и избалованный из моих сыновей. Любимчик второго мужа, его практически точная копия. Но Лео – другой. Он всегда был другим.

Я выслушала её с равной долей сочувствия и скепсиса.

– Как бы то ни было, вы знаете, кто способен вам помочь. Кайра наверняка откажется, да и целительского опыта у неё не так много. Остаются Хейлар и Бреур.

Мои слова нобларине Кентан явно не понравились, но на этот раз ей хватило разумности никак не выражать этого вслух.

– Если приедет Ардан…

– Знаете, вы можете не прислушиваться к непрошенному совету, но я всё же возьму на себя смелость его дать: не давите на комцеля и не пытайтесь прогнуть его за счёт авторитета императорской семьи. Это лишь усугубит ситуацию. Наилучшей стратегией было бы принести извинения и постараться договориться.

– Если ваш комцель действительно похож на моего первого мужа, то он недоговороспособен, потому что его волнуют лишь его собственные интересы.

– Вот и проверьте, – сердечно предложила я. – А сейчас прошу прощения, мне нужно заняться другими пациентами.

Я открыла дверь и выпустила её в общий коридор, а затем удалилась, чувствуя, как она смотрит мне вслед.

Дежурство четырнадцатое

Третье декабриля. Ранний вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Десар Блайнер приехал, едва только начало смеркаться – в компании своей супруги Кайры Боллар и Скейна Скоуэра, с которым Ячер ещё не был знаком, но мельком слышал о нём и от Кеммера, и даже от Уны, назвавшей его «очень собранным и методичным ноблардом», видимо, в противоположность самому Ячеру, который не был ни первым, ни вторым, ни третьим, ни компотом.

С появлением агентов в госпитале как-то разом стало многосибно.

Стоило им войти, как Ячер сразу же почувствовал себя если не на допросе, то как минимум на месте преступления. Десар цепким взглядом окидывал обстановку, отмечая каждую мелочь, и при этом не переставал вроде бы доброжелательно улыбаться, а голубые глаза с тёмной окантовкой радужки смотрели дружелюбно. Чёрные волосы, столь нехарактерные для полуночника из высшей аристократии, сильно отросли и теперь были длиннее, чем у его жены Кайры. Этот контраст словно нарочно был создан для того, чтобы дразнить окружающих: белокурая нобларина Блайнер (в девичестве Боллар) нарочно эпатировала публику и короткой стрижкой, и обтягивающими кожаными брюками, и кобурой, прикреплённой к стройному бедру.

И ведь сходу было понятно, что любое оружие и артефакты она применит, не раздумывая.

И хотя лично Ячеру такая шикарная нобларина нравилась хотя бы тем, как корёжило при её виде консервативных аристократов, сам он при ней язык всё же придерживал, потому что смех смехом, а остаться без столь важного органа всё же не очень хотелось.

Десар с Кайрой были одеты в гражданское, а Скоуэр – в форму без нашивок и опознавательных знаков, что слегка раздражало. Кто он по званию? Если служит в СИБе, то почему одет не в СИБовскую форму? Какая она у них там? Серовато-синяя, невзрачная? Но явно не такая, как у офицеров при разломе – лазурно– или тёмно-синяя, в зависимости от вида войск и звания. И не гвардейская тёмно-зелёная, отливающая имперским малахитом. Скоуэр был одет в дымчато-серо-коричневую форму, совершенно невыразительную и какую-то бесяче незапоминающуюся.

Возможно, это и не униформа вовсе, а его личные предпочтения в одежде?

Да и причёска у этого Скоуэра была какая-то слишком идеальная, будто он два часа перед зеркалом торчал и завивал кудри, а потом пшикал на них золотыми блёстками из розового флакончика.

Ещё и так фамильярно подошёл к Уне, что-то ей сказал. Что именно? Вообще-то, чтобы поздороваться, не требуется стоять так близко! И уж точно не требуется улыбаться во всю холёную рожу.

В общем, Скоуэр Ячеру тоже не понравился, хотя и меньше, чем Реоль.

Кайра первым делом нашла Уну, обняла её, отвела в сторону и дала в руки конверт, в котором, как полагал Ячер, находились пригласительные, а потом долго что-то шептала на ухо. Его разбирало любопытство: хотелось узнать, что у них там за секретики и не касаются ли они Реоля или самого Ячера? Он даже слух напряг, но так ничего и не разобрал.

Десар же сиял улыбкой полностью удовлетворённого жизнью человека, и этим тоже слегка раздражал, пусть и не так сильно, как сероформенный Скоуэр.

– Вот вы навоскрешаете всех подряд, а нам теперь работать, – весело проговорил Десар после обмена традиционными приветствиями.

– Я просил прислать кого-нибудь отбитого, – напомнил Ячер.

– За отбитость отвечает Кайра, – уверенно проговорил тот. – За эскалацию конфликтов – Скейн, а за их урегулирование – уже я. Ну что, где там этот твой Гвеллайн?

– Он не мой.

– Главное, чтоб не немой, – ухмыльнулся Десар, а потом слегка самодовольно добавил: – Хотя у нас даже и немые разговаривать начинают, тут главное – найти правильный подход.

– А что насчёт моей личной просьбы?

– Ах да, это… В общем, количество пригласительных билетов строго ограничено, поэтому достать тебе новый я не смог.

Ячер сощурился:

– Ты и не смог? Теряешь хватку.

– Ты дослушай. Но Эрер пожертвовал тебе свой, потому что без жены всё равно никуда идти не хочет, а она пока ещё под домашним арестом. На, держи, мамкин шантажист, – Десар протянул ему конверт. – Имей в виду, что публика собирается исключительно приличная и приближённая к правящей семье. Насколько мне известно, ты будешь одним из двух лардонов на этом мероприятии, так что веди себя соответствующе.

– Так, чтобы запомниться? – ухмыльнулся Ячер.

– Так, чтобы не выгнали, – в тон ему отозвался Десар. – А если выгнали, то не сразу.

– Нет, что ты. Я планирую досидеть до самого конца. Мне ещё с Уной потом в госпиталь возвращаться.

– Я думал, что она поедет с этим своим Корвигелем.

– Ну уж нет. Кстати, ты не пробивал его? Он мне не понравился. Хвостатый тип, весь какой-то зализанный и аккуратный, занудный. Уне он точно не пара.

Десар с недоумением кинул взгляд на Уну – с аккуратно уложенным пучком, в строгой блузке и застёгнутом на все пуговицы медицинском халате.

– Вроде он ничем не успел отличиться. Вообще, Кайра уже интересовалась, но ничего криминального не нарыла, у него даже служебных выговоров не имеется. Я спрошу у тёти Моэры, слышала ли она какие-то любопытные сплетни о младшем из Корвигелей.

– Спроси. Не нравится он мне.

– Да неужели? – Десар вскинул чёрные брови, внимательно разглядывая друга. – А Уна нравится?

– Ну конечно. Но при чём тут она? – пожал плечами Ячер.

– Действительно, ни при чём, – улыбнулся Десар. – Ладно, давай-ка мы займёмся делом, а вы пока отдохните, что ли. Кайра торт привезла. Только осторожно, его ей подарил Баву́р Руз, так что начинка может быть какой угодно. Впрочем, вы тут все целители, насмерть не потравитесь.

– Да ты просто сама обходительность, – хмыкнул Ячер, но торт всё же взял, а затем мужественно отрезал от него первый кусок и героически рискнул здоровьем, попробовав.

Торт как торт.

На допрос потенциального Странника Ячера никто не позвал, поэтому он было позвался сам, но его выставили за дверь самым бесцеремонным образом.

– Эй, а если пациенту станет плохо? – возмутился он.

– Так у нас Кайра – целительница, – ответил Скоуэр и захлопнул перед его носом дверь, чем окончательно убедил в том, что человек он так себе.

Такое золотце – с гнильцой.

Ячер немного послонялся по госпиталю, проверил график дежурств, в котором, как всегда, творился хаос, потому что по правилам его должен был составлять комцель, но он то забывал, то просто не хотел потом выслушивать от подчинённых просьбы переставить их на другие даты или часы.

Именно поэтому он принял начальственное решение и сказал коллегам заполнять график самим, а потом заставлял Роузу проверять, чтобы по итогам месяца у каждого было отработано нужное количество смен. Если не было, то Ячер обычно с чувством гневался на стихийной планёрке и говорил: «Я думал, что взрослым ответственным людям не нужны пинки от начальства, чтобы выполнять свою работу, но ошибался. Видимо, со следующего месяца будете на дежурства приходить с родителями, ведь сами вписать себя в график вы не можете. Не знаю, в туалет вы, наверное, тоже ходить скоро будете по моему напоминанию?».

Разумеется, то, что он преподносил как свободу действий, было на самом деле ленью, однако в какой-то момент система всё же начала шатко-валко, но работать, и в итоге всё само собой вошло пусть в кривоватую, но колею. Кроме того, Ячер всегда знал, что может положиться на Энея, и подумывал официально назначить своим заместителем, скинув на него часть самой нудной работы. Хотя теперь у него для этого имелась Уна, так что необходимость отпала.

Послонявшись по коридорам ещё пару минут, он решил заказать пирожных. Раз понаехали друзья, надо их чем-нибудь угостить. Он отправился в столовую, чтобы силой обаяния и взяткой в десять арчантов обеспечить всю компанию эклерами. Этих эклеров – потрясающе вкусных и неимоверно вредных для фигуры – не жалко даже для Скоуэра. Пусть толстеет!

При виде комцеля штатная кухарка расплылась в улыбке – тёплой и уютной, как лежащие под полотенцем пирожки, вынутые из печи и ожидающие ужина.

– Госпожа Кегинань, ну как же так, вы с каждым днём всё прекраснее и прекраснее, – проворковал он, глядя в румяное лицо, не по возрасту гладкое и приятно округлое.

– Ай, ну чего ты, Ярчик, – махнула она пухлой ладошкой и зарделась от удовольствия. – Ты голодный, мальчик мой?

– Пожалуй, да. Горяченького бы… – протянул он. – Тут ещё агенты из Службы Имперской Безопасности пожаловали, я вот думаю – может, эклерчиками их накормить? А то мало ли какие нарушения они у нас на голодный желудок найдут?

– Не надо на голодный желудок ничего искать! – всполошилась кухарка, которая голод не любила страшно, причём ни в каких его проявлениях.

Именно она придумала оставлять врачам бутерброды и перекусы, а также приложила руку к тому, что, с момента прибытия в госпиталь, формы Роузы стали ощутимо более выдающимися. Энея с Ячером она тоже пыталась откармливать, но потом махнула рукой, вынеся простой, кристально прекрасный в квинтэссенции понимания жизни вердикт: «Этих кормить бесполезно, только срать будут больше».

Ячер протянул ей банкноту и сказал:

– Это на специи.

Эклеры из бюджета не финансировались, поэтому между комцелем и кухаркой существовала негласная договорённость: если ему хочется чего-то сверх установленного меню, то придётся немножко раскошелиться «на специи».

– Иди, сядь. Супчика тебе вынесу нажористого, – ласково сказала кухарка и ушла внутрь.

Ярчиком она начала называть его почти сразу. Поначалу пыталась звать Ячерчиком, но запиналась и быстро сдалась. В госпитале она работала ночь через ночь, да и виделись они не так часто, но любили друг друга нежно, потому что у них были все основания для взаимности: у неё еда, а у него – деньги. И да, у обоих – никаких матримониальных планов в отношении друг друга. Ну разве такие отношения не обречены на идеальную гармонию?

Вечерник будет ещё только через часа полтора, так что действительно нажористый и чуть островатый супчик пришёлся как нельзя кстати – Ячер приговорил две порции, закусив подогретым вчерашним хлебом. Сегодняшний ещё только выпекался, наполняя столовую одуряющим запахом, который можно выносить лишь на очень полный желудок, хотя сколь полным он бы ни был, при воздействии аромата свежего хлеба в нём неизбежно образуется специальное местечко для хрустящей корочки с кусочком пышного мякиша. Такова физиология желудков, это Ячер готов был утверждать как целитель Высшего порядка и опытный хирург.

Выйдя из столовой на удивление благодушным и довольным жизнью, Ячер подумал, что пора бы наведаться к императору с отчётом. В госпитале он сейчас всё равно не нужен: должно пройти много часов, прежде чем в кровь пациентов опять выделится достаточное количество яда, чтобы имело смысл подвергать их процедуре второй раз. Ускорять процесс искусственно Ячер тоже не хотел: все пациенты слишком слабы, лучше их пока не трогать и понаблюдать. Тем более Уна подпитывает их магией жизни, что само по себе влияет довольно сильно.

Пока пациенты допрашиваются и пекутся эклерчики, он может сделать общественно полезное дело и поставить императора в известность о прогрессе. С текучкой справится Уна, ей на помощь при необходимости придёт Маррел, у него как раз скоро начнётся дежурство.

Только сначала надо бы заехать к Эве и узнать, как прошёл разговор с Его Величеством и о чём они договорились.

Отдав распоряжения, комцель нашёл Плёза и приказал:

– Отвези меня сначала в Седьмую эскадрилью, оттуда поедем во дворец.

Нашёл в гардеробной своё зимнее пальто и накинул прямо поверх халата, поленившись идти искать и надевать форменный китель, хотя поездка на аудиенцию к императору вроде бы обязывала. Однако он решил, что это рабочая поездка, вполне предполагающая рабочую одежду. Пусть скажут спасибо, что он штаны надел, в свете последних событий это уже до некоторой степени достижение.

Стоило выйти на крыльцо, как лёгкий морозец принялся целовать Ячера в щёки. Видимо, соскучился. Неудивительно: давненько Ячер на улицу не выходил.

Вдохнув полной грудью приятный, чистый воздух, он направился к служебной парковке, где преданно ждал старенький, потрёпанный магомобиль серого цвета с белым багажником, явно доставшимся ему в наследство от другого служебного бедолаги.

Сам Ячер водить умел, но не очень любил. Это требовало огромной концентрации, которая сильно выматывала. Да и из внимания вечно ускользали то пешеходы, резво бегущие через дорогу так, будто они бессмертные, то другие мобили.

В общем, Ячер предпочитал наслаждаться преимуществами чина и позволять себя возить, как и положено важному начальнику. А что водитель у него был криворукий, так целителя Высшего порядка убить сложно, тем более – в банальной аварии. А если Плёз убьёт себя, то комцель расстроится, но только потому, что предпочёл бы сделать это сам.

Сев на заднее сиденье, Ячер расслабленно развалился, глядя в окно. Путь до эскадрильи Кеммера был неблизкий, поэтому он даже задремал, несмотря на рваную езду Плёза и парочку заносов. Каким чудом их не снесло в кювет, не поняли ни водитель, ни пассажир, однако до Седьмой эскадрильи они всё же доехали.

Когда служебный магомобиль наконец затормозил у штаба, Ячер проснулся и вышел в морозный вечер.

Окна знакомого здания светились мягким, приглашающим светом, будто там кормили и даже наливали.

Зайдя в штаб, Ячер направился в кабинет Кеммера. В любом случае медблок там рядом, а сначала хотелось поздороваться.

Командор Блайнер находился у себя и встретил старого друга строгим вопросом:

– Что случилось?

– Ничего. А почему ты думаешь, будто что-то случилось?

– Ну… бутылки у тебя в руках нет, значит, ты по делу. Никаких дел у нас не запланировано, значит, по внезапному. Не поленился приехать лично, значит, по важному. Вот я и спрашиваю: что случилось?

– Да я вообще-то с Эвой хотел поговорить.

– Ты серьёзно? – нахмурился друг, вставая из-за стола. – И ты туда же? Да что вы все как помешанные с этой Эвой носитесь?

Ячер выгнул русую бровь и ласково спросил:

– Кимушка, соколик ты мой, в глазах не двоится? Не тошнит?

– Нет, – ещё сильнее нахмурился тот. – А что?

– Да думаю, может, ты головой ударился. Дай-ка я тебя проверю на сотрясение, а то несёшь чушь какую-то. Эва мне нужна по делу, хочу спросить, как прошла её встреча с императором. Или она к нему ещё не ездила?

– Ездила, конечно. Ещё вчера. Под предлогом государственной важности вытребовала у меня разрешение взять принца Трезана, заставила того отвезти себя во дворец, а когда они вернулись, я клянусь, он буквально дымился. То есть не фигурально, а вот на полном серьёзе. Эффектно, кстати. Императрично, – хмыкнул Кеммер, чуть расслабляясь.

– Государственная важность действительно была, но она Болларов касается. Мы вроде как нашли способ исцеления от яда кантрада, но это пока ещё не точно.

– Да, Эва чуть-чуть ввела меня в курс дела.

– Мне бы всё же знать, до чего они договорились и как прошёл разговор.

Кеммер подошёл к Ячеру, хлопнул того по плечу и выглянул в коридор. Напротив двери в его кабинет находилась открытая дверь медблока.

Он зычно позвал:

– Капрал Эвелина Боллар! Зайдите ко мне срочно! К вам посетитель.

За стеной зацокали каблучки, и их ритмичный звук становился всё громче, пока с его кульминационными аккордами в кабинете не появилась Эва. Окинула странным взглядом Ячера, недовольно скрестила руки на груди и надменно проговорила:

– Комцель Ячер как-вас-там-дальше, вы зря приехали, вы не в моём вкусе.

Ячер выразительно выгнул ещё и вторую бровь, правда, на этом брови у него кончились. Если сейчас ещё кто-то предположит, что он приехал приударить за этой Эвой, то придётся отшучиваться, в результате она наверняка обидится и нажалуется Уне, а та будет смотреть на него с укором и, может, даже от эклеров откажется.