Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Я сощурилась, глядя на беззаботно вернувшегося к чтению Ячера.

Он уютно устроился в большом кожаном кресле, закинул ноги на ящик с бумагами и делал вид, что работа его никоим боком не касается, а я кое-как освободила самый дальний стол и теперь пыталась соотнести имеющиеся у Ячера документы пациентов с пофамильным списком, потому что нормально подписывать медицинские истории он тоже нужным не считал.

Имена находились в самых неожиданных местах, но, разумеется, только не на титульном листе. А если медкарта была разлинована, то он принципиально поворачивал её вверх ногами или наискосок и писал как угодно, но только не так, как предполагалось.

Единственное, что Ячер отмечал скрупулёзно, так это степень тяжести ранения, даты и время осмотров, процедур и операций, а также скорость выздоровления или ухудшения состояния пациента.

Я уже знала его почерк, поэтому без труда отличала его. Роуза – видимо, именно ей принадлежал чаще всего встречающийся второй почерк – записывала все зелья и заклинания, применяемые в лечении, а комцель затем вычёркивал те, которые в итоге счёл бесполезными.

Если бы я не видела Ячера в деле, не слышала о его репутации и не знала сложнейшее заклинание противоядия, которое он изобрёл, то решила бы, что он – безответственный псих, которого нельзя допускать к управлению госпиталем.

Но я видела, слышала и знала, поэтому вздохнула и принялась терпеливо переписывать те истории, которые смогла прочитать.

– Что такое «хроническая склонность всё держать в себе»? – спросила я, поднимая голову от бумаг.

– Запор, – откликнулся Ячер.

Я честно попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но… уголки губ предательски дрогнули, я не выдержала и прыснула, уронив лицо в ладони.

Отсмеявшись, спросила:

– А почему нельзя именно так и написать?

– Потому что это скучно, – пожал плечами Ячер, харизматично улыбаясь. – И потому что запор всегда один и тот же, а я люблю разнообразие.

– «Бережливость в терминальной стадии» – тоже запор? – предположила я, открыв другую карту.

– Именно. Вы всё схватываете на лету, нобларина Боллар.

К утру, когда пора было идти на рассветник, я переписала тридцать четыре истории. Тридцать четыре из нескольких сотен или даже тысяч.

Зато нащупала систему. Если помимо полученного ранения, в остальном пациент был здоров, то Ячер давал ему нелепую характеристику. А если болен, то упражнялся в остроумии уже в отношении самой болезни.

– Почему вы ведёте медицинские карты таким образом, что их никому нельзя показать? – спросила я.

– Потому что я и не хочу никому их показывать. Я делаю так, как удобно мне, и не собираюсь делать неудобно себе, чтобы удобнее стало кому-то, до кого мне нет особого дела.

– Но есть же стандарт ведения медицинских историй…

– Да, есть. И пока у нас нет пациентов, вы приведёте документы к этому стандарту, а заодно изучите протоколы лечения. Вы ведь уже наверняка начали отмечать закономерности?

– Да.

– Вот и всё. Видите, какой я молодец: всё предусмотрел и предугадал.

– Но ведь было бы удобнее…

– Не было бы.

– Но…

– Нет.

– Но хотя бы…

– А вот это однозначно нет, – весело отрезал он, насмешливо наблюдая за мной.

Закончив с последней на сегодня – тридцать пятой! – медкартой, я поднялась на ноги и огляделась.

Нет, дело не только в документах. Работать в таком кавардаке в принципе невозможно, это сбивает. Посмотрев на хозяина этого хаоса, я невозмутимо принялась за дело: стянула со шкафа закинутый туда халат, оказавшийся порванным в подмышке. Сняла со стены чужой диплом. В углу нашла пустое ведро и начала складывать мусор в него.

– Эй, позвольте-ка, нобларина Боллар. Что это вы делаете?

– Навожу порядок.

– Нет, вы его как раз таки нарушаете. Положите халат на место, не то я забуду, где он лежал.

– Я его зашью и верну вам.

– Я сам собирался его зашить, неужели вы считаете, что я не в состоянии этого сделать? – притворно оскорбился Ячер.

– Судя по слою пыли, он там лежит уже пару месяцев.

– Мы созреваем. Я – до необходимости его зашить, он – до момента быть надетым снова. Это важный и обоюдный процесс, в него нельзя вмешиваться. Как матурация, только с халатом. Халатурация? Да, определённо халатурация.

– Да вы давно забыли об этом халате!

– Неправда, я специально оставил висеть рукав, чтобы он мне напоминал…

Я склонила голову набок, изучая своего нового руководителя:

– Вы же сами хотели, чтобы я навела порядок.

– В документах! Не в халатах! Не ровен час, вы ещё и в моей гардеробной вещи захотите разложить стопочками, а это уже лишнее, – справедливо заметил он.

– Я не могу работать в подобной обстановке, – отрезала я, не собираясь отступать.

– Это я уже много от кого слышал, но я не могу работать в другой, когда всё валяется дракон знает где, – ответил Ячер.

Я огляделась.

– То есть сейчас всё лежит на своих местах?

– Сейчас всё лежит там, где я знаю. А как только вы начнёте тут всё перемещать, настанет полный хаос, я перестану знать, где что лежит, и начну гневаться. А в гневе я страшен. То есть великолепен, конечно, но всё равно страшен.

Однако я не устрашилась:

– По-моему, полный хаос тут уже настал, а рабочий кабинет не должен становиться филиалом свалки.

– Предлагаю вам просто переписать истории и разложить их в картотеке по месяцам.

Я скрестила руки на груди:

– Я обдумала ваше предложение и вынуждена его отклонить. Дышать пылью вредно.

– Вы целительница и маг жизни, пыль вам ничего не сделает, – парировал он.

– Вы хотели зануду, вы её получили, – не отступила я.

И продолжила методично складывать мусор в ведро: сломанные ножницы, пустой бумажный коробок с рваным углом, кусок ленточки, высохший листик, ветку…

Когда я взяла в руки ветку, Ячер мгновенно поднялся со своего места, подошёл ко мне, демонстративно забрал её и засунул в карман. Теперь оттуда их торчало две, что уже совсем никуда не годилось.

– Зачем вам ветка?

– Я их коллекционирую, – насмешливо ответил он.

– А если серьёзно?

– Я абсолютно серьёзен.

– Вы коллекционируете ветки?

– Я только что об этом сказал. Хотите, могу проверить ваш слух? Совершенно бесплатно, с гарантией исцеления.

– Зачем вы коллекционируете ветки?

– Удовлетворяю свою страсть к коллекционированию и заодно проявляю разумную экономность. К счастью, ветки в нашей стране пока бесплатны, поэтому это одно из увлечений, которые я могу себе позволить, – в его голосе звучал злой сарказм. – Только не подкидывайте идеи императору, уверен, что если он прознает о таком беспределе, то нас ждёт ещё и налог на собирание веток.

– Вы надо мной подшучиваете, – сощурилась я.

– Вовсе нет. Кроме того, Мигне нравится моя коллекция.

– Кто такая Мигна?

– Мигна – моя возлюбленная, – нарочито услужливо пояснил он. – Но дед не позволяет нам быть вместе.

Я не понимала, шутит он или нет. Мигна – вроде бы распространённое среди полуденниц имя. Неужели у Ячера есть возлюбленная, с которой он не может быть вместе?

– Очень жаль, что у вас так сложилось, – отступилась я, решив, что лучше проявить излишнюю доверчивость, чем ранить его чувства ненужным скепсисом.

Если так подумать, Ячер на удивление откровенен, когда говорит о себе, ведь меньше чем за одну ночь я узнала о нём очень многое. Проблема только в том, что я не могла быть на сто процентов уверена, говорит он правду или подтрунивает надо мной.

– К сожалению, я вынужден скрывать свои чувства, опасаясь предрассудков. Особенно сильно они ударят по самой Мигне. Поэтому прошу вас не поднимать эту тему, – уже абсолютно серьёзно сказал он.

– Разумеется. Это даже не стоило упоминания. Да и не с кем мне особо болтать.

– Вы готовы идти на рассветник? – задавая вопрос, он как бы невзначай встал между мной и ведром, а затем задвинул его ногой под стол.

Я сделала вид, что ничего не заметила, тогда Ячер подхватил меня под локоть, отчего мне вдруг стало неловко. Всё же он – не родственник, а я помолвлена.

Осторожно отступила, высвободив локоть, и смущённо попросила:

– Давайте лучше сохранять дистанцию. Всё же я помолвлена, а вы – мой руководитель. Не хочется, чтобы поползли ненужные слухи.

– Вы абсолютно правы, нобларина Боллар. Буду впредь держать руки при себе.

Он одарил меня светской скучающе-нейтральной улыбкой, с аристократической элегантностью убрал руки за безупречно прямую спину, а затем столь же элегантно и не меняя выражения лица показал на выход ногой, а я в который раз за ночь прыснула, не сумев сдержаться.

Вот нравится ему паясничать!

Учитывая, что повечерничать я не успела, а на ужин съела лишь несколько ложек супа, к утру аппетит разыгрался такой, что я взяла три котлеты, тушеные овощи на гарнир и ещё целую порцию творожной запеканки.

На этот раз в столовой было более людно. Комцель представил меня нескольким коллегам, и я наконец выяснила, что Плёз – тот самый рыжий парень, дежурящий у двери, тоже капрал по званию.

Единственным представителем высшей аристократии, помимо меня, оказался Эней Стро́бинель – белокожий до полупрозрачности, с бледно-голубыми глазами, бесцветными ресницами и высоким, выпуклым лбом. Его род был не самым влиятельным, а некоторые заключаемые внутри него браки остальные нобларды считали слишком близкородственными, однако несколько поколений назад Боллары и Стробинели тесно взаимодействовали.

К остальным присутствующим я присматривалась издалека.

Я привыкла к тому, что маги-полуночники – блондины со светлой кожей и исключение составляют разве что брюнеты Блайнеры. Однако теперь воочию убедилась, что это далеко не так. Целители в госпитале собрались самые разные, хотя темнее всех, пожалуй, была Роуза, чьи густые каштановые волосы красивыми волнами лежали на спине и спускались ниже поясницы.

Она взяла порцию салата и как ни в чём ни бывало направилась к нашему с Ячером столику. Тот, правда, ещё не успел вернуться от раздачи, а когда увидел, как она приземлилась рядом со мной, дважды моргнул, а потом сделал то, чего я никак не ожидала – подошёл к нам и нарочито бодро объявил:

– Прекрасные дамы, не буду мешать вам налаживать контакт. Надеюсь, вы подружитесь!

После чего уверенной походкой двинулся в сторону столика Энея и составил компанию ему, оставив меня с Роузой один на один.

Вот ведь…

Роуза уже сверлила меня взглядом, явно оценивая как соперницу.

Очевидно, что ни таких выдающихся форм, ни таких волнистых густых волос, ни таких пухлых губ у меня не было. Моя комплектация была куда скромнее: губы обычного размера, грудь тоже, а прямые волосы я никогда не распускала, всегда носила собранными в тугой, аккуратный пучок.

Я сдержанно улыбнулась Роузе, надеясь, что она удовлетворится своим явным превосходством по части аппетитности женских прелестей и не станет мне пакостить в дальнейшем. Чтобы представлять ещё меньшую угрозу в её глазах, дипломатично начала разговор:

– Спасибо, что решили составить мне компанию.

– Мне не сложно. Я решила присматривать за вами, – заявила она, а затем выразительно посмотрела на мой поднос: – Вы собираетесь всё это съесть? Целых три котлеты? Ещё и запеканку?

Я как можно более благожелательным и в то же время наставительным тоном проговорила:

– Раз вы проявляете заботу, я тоже постараюсь быть вам полезной: к примеру, поделюсь знаниями этикета. Комментировать размер чужой порции считается дурным тоном, хотя я уверена, что вы не хотели меня задеть и ничего плохого не имели в виду. Более подходящие темы для беседы двух малознакомых дам – погода или рукоделие.

Я отломила вилкой кусочек котлетки и изящно отправила его в рот, наблюдая за собеседницей. Безупречная вежливость – прекрасное оружие в умелых руках.

Собеседница, разумеется, не растерялась и ответила:

– Как я уже говорила, я выросла на пастбище, поэтому выделываться не приучена. Мои первые пациенты, знаете ли, были исключительно рогаты, и последнее, что их заботило – мои манеры.

– Моя сестра Элидара в юности много времени проводила в стайнях марчей, принадлежавших нашим соседям. Она тоже очень любит животных и утверждает, что они – гораздо более благодарные пациенты, чем люди. Скажите, а где вы обучались целительскому делу? В столице?

– Да, я закончила академию в этом году, – кивнула она, чем удивила.

На вид ей было не меньше двадцати пяти.

– Знаете, вам очень повезло. Мне, к сожалению, такого случая не представилось, брат обучал нас с сёстрами на дому.

– Кстати, как он себя чувствует? Покушение на него было просто ужасным! Но он так мужественно держался! Я читала в газете, что на него совершили ещё одно покушение. Просто кошмар какой-то!

– К счастью, всё обошлось. Кому-то не терпится занять в Синклите место, принадлежащее Болларам. Однако император уже принял закон о том, что новый род не может претендовать на вхождение в Синклит в течение пяти лет после освобождения места. Мы с сёстрами очень надеемся, что покушения на этом прекратятся и брата оставят в покое.

– Дознаватели выяснили, кто так настойчиво пытается его убить?

– Расследование ещё продолжается. К сожалению, имя заказчика нам пока неизвестно, – ответила я, не собираясь раскрывать то, что зацепка у следствия всё же была.

Заказчиком был целитель Высшего порядка, не зарегистрированный в Империи.

Боллары по праву наследования занимали одно из тридцати шести мест в Ночном Синклите, Совете императора. Так как мой старший брат остался последним мужчиной в роду, покушения на него следовали одно за другим.

– Да уж, врагу такого не пожелаешь, – вполне человечным тоном сказала Роуза, и я решила дать ей шанс.

В конце концов, у каждого из нас есть недостатки, а она всего лишь борется за свои чувства, как умеет. Если так подумать, это даже мило. Нужно лишь убедить её, что я ей не соперница.

Я даже на секунду засомневалась, стоит ли рассказать Роузе о помолвке, но потом решила всё же этого не делать. В молчании Ячера я была уверена, да и зятья очень высокого мнения о нём, а вот Роуза наверняка начнёт задавать вопросы, отвечать на которые я была не готова, тем более что своего жениха пока даже не встречала.

Брат обещал представить нас друг другу, но ещё не успел. Времени с момента заключения помолвки прошло не так уж много, а жених тоже служит у Разлома и сможет получить увольнительную только в полнолунную неделю.

К чести Роузы, остаток рассветника прошёл без инцидентов, она даже была столь любезна, что пообещала показать мне процедурные кабинеты.

Когда мы закончили с едой, за окнами уже рассвело. Роуза представила мне остальных целителей госпиталя, и я постаралась произвести на всех приятное впечатление. Вскоре практически все отправились спать.

Собственно, магов и называли полуночниками за образ жизни. Днём мы наглухо закрывали ставни и прятались от губительных лучей Солара, тогда как смуглые, привычные к нему полуденники наоборот старались не выходить из домов по ночам, когда с воцарением на небе лун просыпалась магия.

Казалось бы, делить нечего, но отношения между расами были крайне напряжёнными. Император изо всех сил пытался сглаживать конфликты, даже создал второй Совет – Дневной Синклит, куда вошли представители аристократии дневного, неодарённого населения Империи.

Посмотрим, даст ли это нужный эффект.

К счастью, у Разлома межрасовые трения были редкостью, всё же служащие понимали, что общее дело требует общих усилий, а полуденники прекрасно разбирались в технике и создавали немагическое оружие, активно применяемое против тварей.

Ячер вызвался провожать меня до покоев, что не укрылось от внимательного взгляда Роузы. Он жёг мне спину, пока мы поднимались по лестнице.

Определённо нужно дать ей понять, что в Ячере я не заинтересована.

– Извините, у меня есть вопрос, – окликнула я комцеля, когда он уже взялся за ручку своей двери.

– Слушаю.

– А как мы узнаем, что привезли пациентов? Об этом сообщит дежурный?

– О, вы не пропустите оповещение, даже не сомневайтесь, – хмыкнул он. – Хороших снов, нобларина Боллар.

– И вам, – пожелала я в ответ.

Несмотря на наступившее утро, спать не хотелось, слишком тревожной выдалась ночь.

Я снова разволновалась, когда подумала о женихе.

Какой он?

Понравлюсь ли я ему?

Понравится ли он мне?

Чтобы отвлечься, взялась за уборку. Комната была не очень большой, поэтому много времени это не заняло. Через час она уже блестела, а на зеркале не было ни пылинки.

Я развесила и разложила вещи, затем приняла душ, скользнула в чистую постель и закрыла глаза.

Уснула я не сразу, но стоило погрузиться в сон, как раздался противный механический вой.

Я резко села на постели, потирая глаза.

Ячер был прав: оповещение пропустить действительно не получилось бы даже при всём желании.

Иллюстрация: Уна

Дежурство третье

Двадцать шестое новебриля. Полдень

Лунара Боллар

С Ячером мы столкнулись на выходе – я на бегу застёгивала верхнюю пуговку на блузке, а он, зевая, вышел из комнаты в халате на голый торс, в домашних тапочках и пижамных штанах.

Мы выглядели, как любовники, случайно застигнутые вместе, и от этой шальной мысли я удушливо покраснела.

Ячер истолковал моё смущение по-своему:

– Извините, нобларина Боллар, что я слегка не при параде. Не успел отутюжить носки.

Самое невероятное, что он обогнал меня, продолжая зевать. Позёвывая, перешагивал через две ступеньки, а нижние пять просто перепрыгивал, держась за перила.

Когда мы спустились, коридоры были переполнены угрюмыми полуденниками и рыдающими полуденницами разных возрастов.

– Где больные⁈ – рявкнул Ячер.

Больными оказались пятеро парней возрастом лет от пятнадцати и примерно до двадцати. То ли друзья, то ли братья – разбираться было некогда.

Один из них, бледный до синевы, отливавшей на смуглом скуластом лице серым, показал чернеющую руку и такой же чернеющий бок.

С Ячером заговорил седой мужчина с обветренным, суровым лицом:

– Вчера утром мальчишки нашли в лесу кантрада. Артиллерия по нему отработала и оставила подыхать. Эти дурни пошли проверить, сдох он или нет. А он хвостом дёрнул да снёс их в снег. Они было думали, что обошлось. Ни ран, ни крови-то не было. Напужались шибко и домой побежали. Никому ничего не сказали, спать легли. Утром встали, а тут такое…

Ячер и Эней осмотрели всех пятерых, и парнишка с чернеющим боком оказался самым тяжёлым.

Закончив, комцель распорядился:

– Этого во вторую операционную. Боллар, со мной. Эней, Роуза, забирайте вот этих двоих. Маррел, на тебе самый младший. Последнего тоже кто-нибудь возьмите, не надо портить мне отчётность и статистику смертью в коридоре. Больным ни в коем случае ничего не трогать руками. Остальных раздеть и осмотреть на всякий случай.

Лицо у сурового полуденника перекосилось, но под тяжёлыми взглядами невыспавшихся целителей он ничего сказать не посмел.

Северянин, с которым я не успела познакомиться, кивнул, щёлкнул перед лицом младшего мальчишки пальцами и повёл его за собой в ближайший процедурный кабинет.

Последнего парня, самого старшего, забрал полноватый господин с густыми бакенбардами, Гревер, если мне не изменяла память.

Ячер тем временем завёл нашего пациента в операционную, пинком пододвинул к нему металлическое ведро и жёстко скомандовал:

– Всю одежду сюда, включая бельё. Боллар, вы пока отвернитесь, обработайте и подготовьте инструменты. Мы будем иссекать поражённые участки тканей на боку.

– Разве мы не будем вынимать волоски пинцетом? – удивлённо уточнила я.

– Это полуденник, ему жить осталось часов семь-восемь. Мы физически не успеем этого сделать. Удалим всё, что получится. Если выживет – ему крупно повезёт. Если нет, то это естественный отбор.

Я шокированно замерла, поражённая его словами.

– Но так же нельзя при пациенте…

– Тебе сколько лет? – спросил Ячер у парня, который стягивал с себя рубашку трясущимися руками.

– Девятнадцать.

– Видишь, он достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за свои идиотские поступки. Скажи, ты не знал, что кантрады опасны?

– Знал, – срывающимся голосом ответил тот.

– Тебя в лапы к нему кто-то гнал?

– Нет.

– Ты не понимал, что рискуешь?

– Понимал.

– Видите, нобларина Боллар, какой у нас образцовый пациент. Всё прекрасно знал и понимал.

– Хватит, пожалуйста, – оборвала я. – Это уже абсолютно ненужная жестокость, – а потом повернулась к бледному, как застиранные простыни, пациенту и мягко сказала: – Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы вам помочь.

А затем хотела накачать его магией жизни и отключить, но Ячер перехватил мою руку и посмотрел в глаза:

– Никогда не трогайте такого пациента голыми руками. Я сам. Лучше накладывать заклинания на пятки и стопы – они обычно хорошо защищены обувью. А теперь занимайтесь тем, что я вам сказал.

Я подчинилась и отвернулась, а когда повернулась обратно, Ячер уже снимал толстенные рукавицы.

Пациент лежал в отключке, прикрытый простынёй ниже пояса. На боку – так, чтобы виден был фронт работ. Я подошла к ногам пациента и всё же накачала его магией – через не очень чистые пятки.

– Откуда столько желчи? – тихо спросила я.

Ячер вскинул на меня красные от недосыпа глаза и сказал:

– Меня бесит чужая тупость. Мы могли бы отдохнуть, а вместо этого будем оперировать его, хотя он вряд ли дотянет до полуночи. Я сочувствую боевикам, которые получают ранения в битвах. У них нет другого выбора, и обычно они делают всё, чтобы избежать травм. А эти малолетние дебилы просто сами себя искалечили, а теперь я должен их лечить и отвечать за их смерти. И меня это злит.

– Злость – это обычно не основная эмоция, – спокойно сказала я, следя за тем, как Ячер делает первый надрез. – Злость обычно скрывает истинную эмоцию, маскирует её.

– Откуда вам знать? – хмыкнул он.

– Это мои наблюдения.

Я бы могла добавить, что выросла, наблюдая злость брата, за которой всегда скрывалось отчаяние, но промолчала. Промолчала, потому что пока Ячер злился, он действовал.

– Жаль, что он такой тощий. Когда ядовитые волоски входят в жировую ткань, яд распространяется медленнее. Поражённые участки темнеют, их иной раз довольно просто вырезать. Такая целительная липосакция получается. Проблема только в том, что среди боевиков толстяков нет.

Дальше Ячер работал молча. Экономными, чёткими движениями отсекал почерневшие ткани, с лёгкостью останавливая кровь.

– Главное – ни в коем случае не касаться таких мест руками, и даже перчатки не спасают, – прокомментировал он, используя зажимы и щипцы. – Иначе загоните волоски под кожу себе, придётся ещё и вас лечить.

– Я думала, что заклинания плохо работают на таких пациентах, – сказала я, наблюдая за его движениями.

– Плохо. Но резистентность развивается с течением времени. У полуденников этого времени почти нет. Да и изначально восприимчивость у них куда выше, нет никакой природной сопротивляемости к магии.

Когда Ячер закончил, перед нами белели рёбра пациента.

– А теперь попробуем нарастить ткани.

Он отсёк несколько лоскутов кожи со спины, наложил их на раневое ложе и приживил магией, на участки на спине наложил сложные заклинания – чтобы там образовались широкие рубцы.

Закончив с боком и спиной, Ячер занялся рукой, для которой донорский материал брал с живота.

Организм полуденника неохотно поддавался воздействию магии, но сил у Ячера было много. Очень много. Я ассистировала. Следила за жизненными показателями, подавала инструменты, накладывала заклинания, повторяя за комцелем.

Когда два часа спустя операция была закончена, я удивлённо посмотрела на него:

– Почему вы сказали, что пациент не доживёт до полуночи? Мы же всё удалили.

Ячер хмыкнул.

– Мы удалили лишь то, что было видно. Проблема в том, что осталось. Смотрите.

Он подкатил к операционному столу большую лупу на штативе, а затем включил особый, жёлтый свет, в лучах которого я и увидела… тысячи волосков на участках кожи, внешне кажущихся здоровыми.

– Скорее всего, они были в куртках или тулупах. Часть волосков попала в организм при ударе, но остальные засели в одежде и проникли в тело много позже. Может, даже сегодня утром. Эти места почернеть пока не успели, и их удалять не стоит, можно успеть спасти эти участки, но отравление уже идёт. Хотя должен заметить, что ваша магия замедляет процесс. По моим прикидкам, он должен быть в куда худшем состоянии. Знаете что? Сходите-ка напитайте магией жизни самого младшего, которого увёл Маррел. Но только его.

Я кивнула, помыла руки и отправилась в процедурную, в которой насвистывал за работой норт. Зона почернения у его пациента была совсем небольшая, поэтому он давно закончил с операцией и теперь вынимал волоски пинцетом.

– Комцель распорядился напитать пациента магией жизни, – сказала я и приступила к делу, снова воздействовав через пятки.

Всё же суждению Ячера я доверяла. Вернувшись во вторую операционную, я как раз застала момент, когда он заполнял медкарту и сказала:

– Я попробую удалить волоски. Сколько получится.

Ячер кивнул, принимая мои слова, а потом ушёл. Я думала, он оставил меня одну, однако минут пять спустя он вернулся со второй лупой и высоким стулом для меня.

Мы принялись за работу. Мне достались плечо и рука, ему – бок и бедро.

– Кстати, у магов небольшие участки поражения могут исцелиться и сами. Очень многое зависит от полученной дозы яда и силы самого мага. Поражение размером с булавочную головку не смертельно начиная где-то с Пятого порядка силы. А для Первого или Высшего – размером с монету. Хотя всё, конечно, условно. Да и восстановление займёт много времени, а весь внутренний ресурс мага будет направлен на борьбу с этим ядом. Я к тому, что некоторые волоски неизбежно останутся в теле, как бы мы ни старались их вынуть, но это не критично, если их немного.

– Но у полуденников магии нет.

– Именно поэтому им не стоит даже близко подходить к кантрадам, – ответил Ячер.

– Все эти мальчики умрут? – тихо спросила я.

– Трое самых лёгких могут выжить, посмотрим. А вот этот – с высокой долей вероятности новый постоялец в морге.

Мерзкие волоски входили глубоко под кожу, и их не всегда было видно, но постепенно я набила руку и начала вытаскивать по две-три штуки за раз. Пинцет показался не очень удобным, я опробовала ещё три, но в итоге вернулась к первому.

– Почему вы работаете без перчаток?

– Тонкие не защищают, а в толстых, прошитых слоем металла невозможно проводить манипуляции.

– Спасибо за пояснения.

Час или около того мы работали молча, затем Ячер нарушил тишину:

– Если хотите, я могу найти вам замену.

– Не стоит. Я пока не устала.

Нашла незаражённый участок кожи на ноге, продиагностировала пациента, убедилась, что почки и печень пока справляются с отравлением и спросила:

– А как же зелья? Разве мы ничего не должны давать?

– Полуденникам – нет. С ними проще справиться заклинаниями, да и я не сторонник того, чтобы удобрять зельями кладбища.

– Лардон Ячерсальтенвильдерскадт, – с укоризной проговорила я.

– Что? Если бы у этих придурков была хоть одна унция мозгов на всех, то мы бы сейчас спокойно отдыхали, а они бы занимались своими привычными делами. Живые и здоровые.

– То есть вы считаете, что если человек совершил ошибку, то он недостоин лечения?

– Нет. Я считаю, что мои люди должны отдыхать, потому что как только потеплеет, о нормальном дневном сне придётся забыть. И у нас все койки будут заняты теми, кто рисковал своей жизнью, чтобы защитить в том числе и вот таких безмозглых придурков.

Я видела, что Ячер злится, но при этом он не уходил, не бросал пациента, напротив, остервенело вытаскивал волоски из смуглой кожи, хотя и не особо верил в положительный исход.

– Ваша злость логична и понятна, – сказала я. – Но называть пациента идиотом неэтично.

Ячер хмыкнул:

– Если идиотам не говорить, что они идиоты, то сами они могут и не догадаться, а это не тот риск, который я готов принять на себя. Плюс я хочу, чтобы они чётко осознавали, что если передохнут, то не потому, что я их плохо лечил, а потому, что они сами себя на это обрекли.

– Ясно.

– И что же вам ясно? – сощурился Ячер, сверля меня взглядом.

– Что вы не хотите нести груз моральной ответственности за их смерти и в то же время их смерти вас расстраивают, поэтому вы ругаетесь и злитесь. Но это не важно.

– Да неужели? А что же важно? – ядовито спросил он.

– Для меня важно то, что вам не всё равно. Знаете, есть целители, которым всё равно. Вот они меня пугают. А вы можете злиться сколько хотите, если вам это помогает справляться с ситуацией. Кроме того, вы действительно правы – целители имеют право на передышку, а эти мальчишки совершили огромную глупость и никто им не виноват. Но мне их всё же жаль.

Дальше мы работали молча, пока в полночь на смену нам не пришёл другой целитель.

У меня затекли мышцы шеи, устали руки и слезились глаза, я также очень хотела принять душ и посетить уборную, потому что справляться с собственной физиологией уже не помогала даже магия. К сожалению, она не всесильна, а я – всего лишь маг Третьего порядка, пусть и по верхней планке.

Когда мы вышли из операционной, я направилась к себе, а Ячер остался внизу язвительно распекать как проявивших беспечность парнишек, так и их родителей.

Приведя себя в порядок, я быстренько поела в одиночестве и вернулась в операционную. Помогать.

Несмотря на прогноз, к утру наш пациент был ещё жив. Возможно, дело было в том, что я каждые два-три часа накачивала его своей магией, а возможно – в том, что в несколько пар рук мы всё же удалили из его кожи все волоски, которые только сумели обнаружить.

Проверив его кожные покровы по третьему разу, я поднялась с места, размяла шею и принялась за медкарту, в которой Ячер уже успел написать диагноз: «Малолетний дебил. Прогноз: отрицательный. За отведённое время поумнеть не успеет».

Пациент как раз завозился, пробуждаясь, нашёл глазами меня, а потом тихо спросил:

– А мама здесь?

Огромные тёмно-карие глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами подёрнулись пеленой слёз и заблестели.

– Сюда ей нельзя, но вас скоро переведут в палату, – ответила я, а потом подошла ближе, положила ему руку на чистый лоб, напитала магией и сказала: – Уже утро. Держитесь. Предлагаю вместе доказать комцелю Ячеру, что он неправ.

– Больно очень, – прохрипел парнишка, смаргивая слёзы.

Я наложила заклинание и влила в него побольше целительской силы.

– Так лучше?

– Лучше, – с облегчением прикрыл глаза он.

– Как вас зовут?

– Йонак Морон, – отозвался он, и я внесла данные в карту.

– Полных лет?

– Девятнадцать.

– Маги в роду были?

– Нет. Только полуденники.

– Какие хронические заболевания есть в семье? – спросила я, но в ответ получила лишь:

– Дед пьёт.

Я тяжело вздохнула и принялась вписывать в карту то, что заметила сама: перелом левой ноги четырёхлетней давности, а ещё выбитый зуб и несколько сотрясений. Видимо, дурная голова покоя не знает и постоянно ищет неприятностей.