Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Доев, Ячер спрыгнул на пол и бодро спросил:

– Готова?

– Да.

– Я также отправил Плёза за твоим братом. Надеюсь, он присоединится к нам в самое ближайшее время. Нам нужно как можно быстрее решить вопрос о юридическом статусе заклинания. Хотелось бы подключить к работе хотя бы Энея, его уровня вполне хватит. В целом, он не болтлив и держит слово, можно потребовать клятву о неразглашении.

– Думаю, Брен приедет и подключится к делу сам. Он ни за что не упустит шанса научиться чему-то новому, да и целитель он очень талантливый, поверь.

– Хорошо. Дождёмся Бреура. А теперь идём. Нам ещё очередной подвиг совершать, который опять никто не оценит и за который опять никто не вознаградит.

Я поднялась на ноги. Приезда брата я ждала по двум причинам: хотела посоветоваться насчёт предложения Ячера, принимать которое считала неправильным, но в то же время… в то же время очень хотела ему помочь и чувствовала себя обязанной за всё хорошее, что он сделал для меня и нашей семьи.

– Подожди, а Плёз уже уехал? – спросила я, когда мы оказались в коридоре.

– Понятия не имею.

К счастью, мне повезло. Я успела перехватить капрала в гардеробной, где целители хранили верхнюю одежду.

– Пожалуйста, передайте моему брату, чтобы приехал в компании Эвелины. Это очень важно, – попросила я.

Плёз кивнул, с недовольством посмотрев на улицу, где мела метель. Беспощадный Солар скрылся среди снежных туч, но, как любой полуночник, выходить на улицу капрал всё же не хотел – просто не любил ощущать себя уязвимым перед лицом обжигающего Доварского солнца.

Когда он скрылся в снежной круговерти, я направилась в операционную.

Солнце уже стояло высоко, а помощи ждали ещё четыре пациента.

Да уж, поспать сегодня действительно не получится.

* * *

Второе декабриля. Вечер

Ноги гудели от усталости и очень хотелось прилечь. Хоть бы даже на полчасика, хоть бы даже на операционный стол. Он такой… восхитительно горизонтальный.

Ячер, на которого легла большая часть нагрузки, тоже устал. Шутки стали злее, глаза покраснели, а веки припухли, и казалось, будто он расстроен, хотя на самом деле это было не так. Ячер не из тех, кто расстраивается, он из тех, кто бесится и брызжет злым сарказмом, но при этом ни на секунду не останавливается и идёт до конца.

Как ни странно, на заботу обо мне сил ему тоже хватало – он следил за тем, чтобы я была накормлена, чтобы мне хватало накопителей, чтобы я хотя бы немного отдыхала между пациентами, чтобы родственники не донимали своими вопросами, а больные не могли причинить вреда, и это было приятно. Рядом с ним я ощущала себя так, как обычно бывало лишь рядом с Бреном: оберегаемой от сложностей настолько, насколько это возможно. Ячер даже озаботился тем, чтобы мне привезли пирожные, хотя я и не думала ни о чём просить.

Теперь он сидел на полу операционной, вытянув длинные ноги и собираясь с силами, чтобы сделать последний рывок. Я очень хотела сесть рядом и вела внутренние торги: с одной стороны, такое поведение совершенно недопустимо для нобларины, а с другой – в операционной я в первую очередь целитель, а уже потом – всё остальное.

Но воспитание не позволяло растянуться на полу, поэтому я присела на высокий табурет, с которого боялась свалиться, если слишком расслаблюсь. И вообще, разве ассистентка не должна во всём помогать руководителю? Вдруг ему там на полу тоже помощь нужна?

– Этот последний, – словно уговаривая нас обоих, сказал комцель. – После него я планирую уйти в спячку на неделю. И где шляется твой брат?

Брен так и не приехал, и я бы начала волноваться, если бы Плёз вернулся. Но тот просто пропал.

– Может, с капралом Плёзом что-то случилось? – неуверенно предположила я.

– С ним определённо что-то случилось. Например, обострение хронической умственной отсталости…

– Может, он к какой-то девушке заехал?

– Думаешь, есть настолько неразборчивые девушки? – усомнился Ячер. – Честное слово, отношаться с Плёзом – это практически скотоложество.

– Фу, как грубо, – укорила я. – И чем он так перед тобой провинился?

– Я тебе обязательно расскажу. Если согласишься притвориться моей возлюбленной, – лукаво улыбнулся Ячер, демонстрируя ямочки на небритых щеках.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отозвалась я. – И было бы очень некрасиво по отношению к Реолю. Благородные нобларины так не поступают… Но если Брен привезёт Эву, то я вас представлю. Уверяю, что вот она-то идеально подойдёт на роль фиктивной невесты.

Ячер проигнорировал сказанное и деловито спросил:

– Скажи, что я должен сделать, чтобы ты согласилась?

– Ничего, – скованно ответила я. – К сожалению, я не могу принять это предложение. У меня вряд ли получится притворяться, обманывать я не люблю. Эва куда лучше…

– Ты точно Лунара, а не Зунада? – ехидно спросил он и замолчал.

Я вспыхнула и хотела ответить в том же тоне, может быть, даже назвать его… как-нибудь… как-нибудь в рифму с его именем… но не успела. Пока я пыталась придумать достаточно колкий ответ, он заговорил первым:

– Меня не интересует Эва. Я знаю, какая девушка гарантированно понравится моей семье, и эта девушка – ты.

– Хейлар, это плохая идея, – попыталась убедить его я. – Тебе нужно просто переговорить с семьёй, объяснить им, что ты пока не готов к браку…

Он лишь закатил глаза:

– Мою семью абсолютно не волнует тот факт, что я к чему-то не готов. Да и дело не в этом. Я всё равно не захочу жениться на такой девушке, которая понравилась бы им.

Его слова неприятно царапнули.

– Почему? – тихо спросила я.

– Потому что рядом с такой замечательной девушкой я скоропостижно скончался бы от счастья соблюдать распорядок ночи, вставать по будильнику и жить по расписанию.

– Но ты и так живёшь по расписанию… Ты же работаешь в госпитале.

– Я работаю только тогда, когда есть работа, изо всех сил манкирую служебными обязанностями и ещё ни разу не пришёл в кабинет к началу рабочей ночи, – возразил он. – Но суть не в этом. Я считаю брак скучным занятием, к тому же необратимым. Если бы я внезапно влюбился, тогда имело бы смысл заговаривать о нём, но что мне точно не подходит, так это брак по расчёту с выбранной и одобренной семьёй ноблариной. Мне слишком лень вникать во все её заморочки и я слишком рассеян, чтобы регулярно вспоминать о её существовании. Да и она не заслуживает подобного отношения. Мне вообще не нравится концепция договорного брака, потому что я предпочитаю иметь возможность менять деловых партнёров, если меня перестают устраивать условия сотрудничества. А в браке сделать этого не получится. Ну и вообще – я люблю разнообразие впечатлений, а брак – это триумф однообразия.

Ячер потёр глаза, а затем закрыл их, откинувшись затылком на стену.

– Нам пора приступать, – неуверенно сказала я. – Остался всего один пациент.

– Дай мне ещё десять минут.

Я глянула на пациента: тот был без сознания и дышал поверхностно, а ядовитая чернота разлилась по всей его спине, ягодицам и бёдрам. Обширное поражение.

– Знаешь, я всё это время думал, что Ирвена вытянула магия жизни, именно поэтому настаивал, чтобы Гвен перевелась в мой госпиталь, но она не захотела жить отдельно от Ирва. А теперь получается, что магия жизни всё это время просто продлевала агонию. Одновременно и лечила, и мучила. Моя теория такова: магия жизни усиливает целительское воздействие. При попадании в ткани инородных тел она воздействует на волоски, растворяя их быстрее, чем это обычно делает организм. В результате в кровь поступает больше яда. Но она же помогает организму бороться и с ним. И получается замкнутый круг: она и умереть не даёт, и лечение проходит едва ли не тяжелее, потому что яд выделяется быстрее. А ведь обычная магия тоже помогает противостоять яду, именно поэтому сильные маги всегда держались после ранения дольше. Магия жизни усиливает эффект от собственной, поэтому мы зря лишали её пациентов. А с полуденниками она показала самый мощный эффект, потому что своей магии у них нет.

– Вероятно, ты прав. Если бы ты знал, как мне жаль, что я не могу накладывать заклинание сама, – отозвалась я. – Обидно, что это заклинание моей семьи, а мне не хватает сил, чтобы его применять.

Ячер открыл глаза и загадочно улыбнулся:

– Ну… Всё зависит от того, насколько сильно ты хочешь заиметь Первый порядок.

– Порядок дара нельзя поменять, – нахмурилась я, пытливо глядя на комцеля.

Он ухмыльнулся:

– А если бы я сказал, что можно?

Я уставилась на него во все глаза:

– Ты просто разыгрываешь меня.

– Вовсе нет.

Я замолчала, продолжая глядеть на него в шоке. А ведь у него самого сил куда больше, чем полагается по уровню дара. Неужели он нашёл какой-то способ увеличить порядок своего дара?

Перебирая в голове все возможные варианты, я всё сильнее уверялась в том, что такого быть просто не может. Порядок дара зависит от резерва. По сути, это – количество магии, которое способен удерживать и использовать полуночник. И этот лимит определяется природой, закладывается ещё в момент беременности, а многочисленные попытки воздействовать на него в прошлом приводили к смертям, уродствам или потере способностей. Именно поэтому от попыток вмешиваться в природу отказались, а в некоторых странах их законодательно запретили.

И я даже не знала – законно ли подобное в Лоарельской Империи?

Да даже если это не запрещено законом – разве это возможно?

– Но… как?

– Боллары – не единственные, у кого есть фамильные секреты, – сказал комцель и многозначительно замолчал, снова закрыв глаза и словно отключившись.

Я по-прежнему не могла поверить ушам. Буднично сказанное Ячером произвело во мне эффект разорвавшейся бомбы, и он явно это понимал, ведь с его лица не сходила коварная, многообещающая улыбка.

– Ты можешь поднять порядок моего дара? – неверяще спросила я.

– Давай предположим, что могу.

– И чего ты хочешь взамен?

– А что ты хочешь предложить мне взамен?– весело уточнил он, приоткрыв глаза и хитро посмотрев на меня. Он явно наслаждался моей реакцией и находил её крайне забавной.

Он шутит? Или говорит всерьёз?

И если это семейная тайна, то неужели он настолько отчаялся, чтобы открыть её мне? Неужели его положение настолько плохо?

– Мне нужно подумать, – хрипло ответила я.

– Ну… думай. И надеюсь, не нужно говорить, что это большой секрет? Впрочем, даже если ты кому-то расскажешь, я сделаю вид, что просто подшутил над тобой, и мне охотно поверят, ведь изменение порядка дара – это невозможно. Абсолютно, совершенно невозможно и вообще – глупость несусветная.

Его синие глаза искрились азартом и насмешкой, но я прекрасно понимала, что он прав. Никто не поверит, даже если это правда. Хотя я и не собиралась никому рассказывать. Раз Ячер отнёсся с уважением к тайнам моей семьи, то и я обязана ему тем же, а значит, не пророню ни слова даже брату.

Я сцепила пальцы в замок. Теперь ситуация выглядела совсем иначе: согласиться на предложение Ячера изображать его возлюбленную было по-прежнему некрасивой игрой по отношению к Реолю, но теперь в ней появился приз, от которого очень сложно отказаться.

Наконец комцель поднялся с пола и сказал:

– Ладно, более готовым я всё равно уже не стану. Давай начинать, пока пациент ещё жив.

Он размял шею и плечи.

– Почему бы тебе не взбодриться зельем? – неуверенно предложила я, всё ещё сбитая с толку его предложением.

– Обычные зелья не очень хорошо влияют на мою способность концентрироваться, – честно ответил Ячер.

Он с наслаждением потянулся, швы его халата жалобно затрещали, а какой-то явно лопнул, если судить по звуку. Но теперь было не до этого. После тяжёлой ночи и утомительного бессонного дня мне было всё равно. Наверняка у меня даже причёска растрепалась, ну и пусть.

Так как пациента я подготовила ещё полчаса назад, то комцель просто проверил чистоту кожных покровов в местах, где будут накладываться заклинания, и повесил схему перед глазами. Я уже выучила её, но накладывать самостоятельно даже не пыталась – знала, что силы дара не хватит и не хотела рисковать жизнью пациента.

Но если бы это было возможно… если бы я сама могла исцелять от яда кантрада…

От одного лишь предположения закружилась голова.

Когда Ячер начал чертить знаки на коже пациента, я затаила дыхание, очарованная потоком силы, заструившимся по потемневшей коже полуночника, настолько беловолосого, что я бы назвала его альбиносом. Пожалуй, даже Эней был не настолько бесцветен. Очередной древний род? Я пригляделась к печати, на которую раньше не обращала внимание. Гвелла́йн. Ясно. Род действительно очень древний. Удивительно, что его воинственные представители до сих пор не штурмуют двери операционной, требуя особого отношения.

Заклинание напитывалось мощью, переливаясь разными цветами – от зелёновато-синего до фиолетового.

Как же завораживающе красиво! В груди снова зажёгся знакомый огонь восхищения и разгорался ярче по мере того, как набирало силу заклинание. Такое ощущение, будто каждый раз всё происходило по-новому. Цвета переливались по-особенному, неизменным оставался только Ячер – со светящимися руками, сосредоточенный и непривычно серьёзный, теперь выглядящий даже старше своего реального возраста.

– Твою драконову мать! – вдруг ругнулся он, а заклинание вспыхнуло ослепительно ярко и распалось на капли света, разлетевшиеся по каменному операционному столу.

И внезапно всё погасло. Свет жёлтых ламп показался неестественно тусклым, и реальность на несколько мгновений выцвела.

Пациент захрипел и скорчился. Я коснулась его груди и влила столько силы, сколько смогла – ведь он и так был уже переполнен ею.

Ячер, ругнувшись ещё раз, сказал:

– Зови жреца.

Я не стала спорить, молча рванула на выход.

Дежурство десятое

Второе декабриля. Поздний вечер

Лунара Боллар

Когда мы со жрецом вбежали в операционную, пациент был уже мёртв, а Ячер коротко скомандовал:

– Воскрешаем и начинаем заново.

На этот раз на выручку пришёл молодой жрец, непроизвольно передёрнувший плечами при виде чёрного от яда пациента. На контрасте с белыми волосами и фарфоровой кожей Гвеллайна чернота выглядела даже ярче и казалась живым организмом, лоснящимся паразитом.

– Быстрее! – поторопил жреца Ячер.

Тот нервно сглотнул, тряхнул пальцами, будто смахивая с них капли воды, а затем приступил к ритуалу.

Я отошла на полшага назад, молча наблюдая за действом. Только теперь обратила внимание, как засветилась височная печать жреца в момент, когда текущая от него к мёртвому Гвеллайну магия набрала силу. Зазвучало речитативом знакомое бормотание. Напевные слова древнего заклинания наполняли операционную, концентрируясь внутри каменных стен.

И сам камень – обычно инертный и равнодушный ко всему – словно оживал и защищал комнату от внешних сил.

Образ луны, вплетённый в височную печать жреца, засиял особенно ярко, лицо стало сосредоточенным, над губой стеклянными бисеринками выступил пот, а щёки раздувались от напряжения.

Само пространство операционной заволновалось и заколыхалось, повинуясь божественному слову. Воздух задрожал, расступаясь перед волей жреца, и грудь пациента засветилась в последнем магическом всплеске, а потом он сделал судорожный вздох.

Не дав никому опомниться, Ячер принялся чертить связывающее яд заклинание, хотя ещё не погасли последние всполохи жреческой магии.

Мы с его праведностью не сговариваясь отступили от операционного стола, где захлёбывался хриплыми вдохами пациент.

Ячер со злостью выводил на его бедре узор заклинания, целиком отдаваясь процессу.

В операционной пахло слегка непривычно – к духу дезинфицирующих средств и зелий ещё не успел примешаться узнаваемый запах свежей крови. Зато витал едва уловимый сладковато-омерзительный душок, характерный для гнойных ран. Глубокие порезы на теле Гвеллайна, покрытые коростой, сквозь трещины в которой сочилась сукровица, потемнели до такой степени, что их выздоровление казалось невозможным.

Комцель с бескомпромиссной, жестокой решимостью продолжал вырисовывать магические знаки на почерневшей коже, хотя пациент дышал всё реже. Каждый глоток воздуха входил в его грудь, словно преодолевая огромное сопротивление.

Ячер грязно выругался, когда пациент издал последний вздох и забился в агонии.

– Воскрешайте! – раздражённо рявкнул он.

– Но ваше заклинание не завершено… – нервно возразил жрец.

– И что? Думаете, это его убьёт? – ядовито спросил Ячер, поднимая на жреца пылающие синей яростью глаза. – Я сказал – воскрешайте!

На моей памяти никто никогда не говорил со жрецом таким тоном, но в ту секунду ни он, ни я не посмели даже пикнуть. Жрец шагнул к столу и начал ритуал с самого начала, а в голосе, речитативом читающем неразборчивые фразы, дребезжало раздражение.

Ячер остановился, держа заклинание под контролем и продолжая его напитывать, но не дополняя узор. Такие паузы всегда стоили огромных сил – ты словно пытаешься удержать в руках огонь, стремящийся либо с рёвом вспыхнуть, либо погаснуть, рассыпавшись бессильными искрами. Чего огонь никак не хотел – так это замирать в руках мага, покорным его воле. Но Ячер держал заклинание, скрипя зубами и источая бешеную, злую силу. И эта сила довлела в операционной, даже магия жреца меркла по сравнению с ней.

С финальным аккордом ритуала воскрешения грудь пациента снова вспыхнула и он снова вздохнул, а комцель продолжил чертить своё заклинание, короткими, хлёсткими движениями вминая в почерневшую кожу.

На груди Ячера вспыхнул и тут же погас медальон – видимо, собственные силы подходили к концу. Я шагнула к нему за спину, встала на цыпочки, положила ладони на обнажённую шею и щедро влила свою магию – не в пациента, а во врача. Он вздохнул спокойнее, а вот Гвеллайн, напротив, снова захрипел. На губах выступила белёсая пена, а глаза закатились.

– Уна! – скомандовал комцель, и я поняла, что он имел в виду.

Залила сырой магией жизни ещё и Гвеллайна, опасаясь выплетать какое-то конкретное заклинание.

Но этого оказалось мало. Минуту спустя пациент снова дёрнулся и замер, захлебнувшись последним предсмертным вздохом.

– Говнюк упрямый, – рыкнул комцель. – Всё-таки решил подохнуть?

Заклинание Болларов наконец начало переливаться всеми цветами, повторяя металлические отблески цвета побежалости. Значит, процесс уже перевалил за середину.

– Воскрешайте! – в третий раз скомандовал комцель, но жрец не двинулся с места.

– Нельзя столько раз подряд пытаться. Странника призовём, – пояснил он.

– Воскрешайте ещё раз, – то ли попросил, то ли приказал Ячер, и после небольшой заминки жрец подчинился.

Снова шагнул к пациенту и снова принялся рисовать на его груди ритуальные знаки.

Ячер тем временем зафиксировал наше фамильное заклинание едва ли не в наивысшей точке напряжения – пытался сдержать в ладонях взрыв.

Я дрожала, не зная, чем помочь, и боясь в первую очередь навредить.

Когда с финальными словами жреца воскрешённый Гвеллайн очнулся, то прохрипел:

– Хватит…

Но его мольба была проигнорирована. По лицу Ячера я видела: хватит тогда, когда решит он.

Заклинание, остановленное уже дважды и дважды разогнанное снова, засияло ослепительно ярко.

Гвеллайна колотила крупная дрожь, а дыхание стало рваным, сердце то судорожно билось в бешеном ритме, то пропускало удары один за другим. Стены операционной завибрировали, а пол под ногами казался зыбким.

Каменный операционный стол теперь походил на алтарь – настолько много в нём скопилось остаточной магии.

До завершения заклинания Болларов оставалось совсем немного, и я сжала кулаки в надежде: пусть получится. Пусть Гвеллайн протянет ещё немного…

Наконец Ячер вырисовал на коже пациента последний виток и напряжённо замер, прислушиваясь.

Каким-то чудом Гвеллайн ещё дышал.

Вдох, выдох.

Ещё вдох, ещё выдох.

Вдох… выдох… тишина…

Сердце пациента остановилось уже в который раз за вечер, а жрец скрестил руки на груди, отчего его тёмно-серая мантия собралась тяжёлыми складками.

– Умер и умер, – проговорил он. – Значит, такова воля Гесты.

Ячер вскинул на него полный убийственной решимости взгляд, а затем мрачно произнёс одно-единственное слово:

– Нет.

Это «нет» иголками несогласия кололо тело, и я с трудом удержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте.

– Пожалуйста, – взмолилась я, глядя на жреца.

– Странника призовём, – напряжённо возразил тот.

Комцель кивнул, а затем резко развернулся и стрелой вылетел из кабинета.

Мы со жрецом остались вдвоём, неуверенно переглянувшись.

Тишина, не нарушаемая хриплым дыханием Гвеллайна, казалась тяжёлой и вязкой, ложилась на плечи ношей бессилия.

Ячер вернулся минуту спустя, с мокрой головой, с которой на рубашку стекали струйки воды, без халата и со вторым жрецом, которого тащил за собой на буксире.

– Воскрешайте, – потребовал он теперь уже у старшего из них. – Мне плевать, чей дух займёт тело, мне нужно отработать процедуру и получить как можно больше данных. С остальным разберётся Служба Имперской Безопасности. А закончим мы тогда, когда решу я.

Пожилой жрец нахмурил седые брови:

– Но…

– Нет.

– Но ведь…

– Плевать.

– Но если…

– Воскрешайте! – низким, тихим голосом приказал Ячер, и на этот раз никто не решился спорить.

Всё началось сначала – ритуал воскрешения, затем – новая порция суспензии и заклинание. Видимо, в крови Гвеллайна яда было так много, что с первого раза связать весь не получилось.

Колоссальное напряжение, давившее на плечи, только усиливалось с каждой смертью Гвеллайна, а их насчитывалось уже семь.

С каждой новой выражение лица Ячера становилось только более жёстким и упрямым. Все остальные уже давно не просто готовы были сдаться, а хотели этого. Особенно пациент. Каждое последнее пробуждение он умолял нас остановиться, но Ячер был непреклонен.

Наконец заклинание, прерываемое ритуалами, всё же завершилось – к тому моменту сил у меня не осталось никаких, я всё отдала Ячеру, перекачав в него не только весь свой резерв, но и содержимое всех накопителей, которые успевал подносить младший жрец.

– Уна, зажимы! – голос комцеля громыхнул, встряхивая само пространство.

Я опомнилась и принялась за работу. В венах Гвеллайна было столько металлических бляшек, что пришлось попросить младшего жреца:

– Пригласите кого-нибудь на помощь.

Тот со вздохом облегчения исчез за дверью, и мгновением позже в операционной появился Эней.

Я продолжала извлекать металлические бляшки, смаргивая слёзы, выступившие на саднящих от усталости глазах. В них словно насыпали битого стекла, настолько тяжело стало двигать веками. Отдав все силы, я теперь чувствовала себя бесполезным комком жмыха.

Зато пациент был жив. Он надсадно дышал, наблюдая за нами из-под белых ресниц, и в его взгляде, всё ещё тёмном от яда, мне чудилась вовсе не благодарность за спасение, а глухая, первобытная ненависть.

Не выдержав, я утешающе коснулась рукой его щеки и наклонилась к нему:

– Мы вовсе не хотели вас мучить. Мы пытались вас спасти. Это новое, экспериментальное лечение, оно пока недостаточно хорошо освоено.

Гвеллайн смотрел на меня молча, и в застилавшей глаза серой пелене угадывались радужки и тёмная точка зрачка. Он никак не отреагировал на мои слова, поэтому я убрала руку и распрямилась.

Ничего. Немного седативных зелий, немного сна и немного покоя – и он начнёт смотреть на произошедшее совсем иначе.

Если это, конечно, всё ещё Гвеллайн.

Несмотря на дикую усталость, руки знали своё дело, и я работала машинально – удаляла комочки ядовитого кевреда. Когда мы закончили, время перевалило за полночь, и единственное, чего я хотела – лечь и не вставать хотя бы несколько часов. Вымоталась до такого предела, что даже уснуть, наверное, не смогла бы, поэтому хотела просто распластаться на постели в абсолютной тишине и темноте.

Гвеллайн, заметно посветлевший и дышащий уже более уверенно, лежал на операционном столе серым манекеном. Его взгляд был направлен ровно в потолок, и я даже не могла сказать: осмысленный он или нет.

– Эней, зашивай, – наконец подвёл итог Ячер, а затем шагнул в сторону и сначала сел прямо на пол, а потом растянулся на нём, блаженно закрыв глаза. – Если какая-то сволочь посмеет попробовать сдохнуть в ближайшие пару часов, то очень об этом пожалеет, – угрожающе выдохнул он и затих.

Я замерла у стола. Соблазн лечь рядом с Ячером был слишком велик, но разве нобларина может позволить себе такое поведение? Нобларина не имеет права на слабость. Она должна вежливо попрощаться, не забыв улыбнуться, затем подняться на четвёртый этаж, раздеться, распустить волосы и только после этого обессиленно упасть на кровать. И никто из присутствующих не должен догадаться, чего ей это стоило.

– Коллеги, вы сегодня превзошли себя, – с трудом ворочая языком, проговорила я. – Всем приятного отдыха.

Только я развернулась и взялась за ручку двери, чтобы уйти, как её потянул на себя Плёз.

– Там ваши Боллары прибыли, – объявил он.

– Изыди, – буркнул Ячер. – А Болларам передай: пусть убудут до завтра.

Но было поздно: Брен и Эва уже входили в операционную.

Брен – в неизменном халате поверх рубашки, а Эва – в узких брюках и кожаной куртке поверх блузки, провокационно обтягивающей её роскошную фигуру. И не холодно ей в одной лишь кожаной куртке зимой? Или её греет осознание собственного великолепия?

Толстенная коса сестры была небрежно переброшена через плечо, а на лице при виде незнакомых мужчин расцвела кокетливая улыбка.

– Нам сказали, что вам требуется помощь, – заговорил брат, оглядывая пациента и лежащего на полу Ячера.

– Боллар, ты прямо как понос при насморке – донельзя вовремя! – устало выдохнул тот. – Давай завтра, а?

– Я несколько часов потратил на то, чтобы найти твоего посыльного, который почему-то уснул в каптёрке охранника, затем забрать Эву из её части и приехать сюда, – резонно возразил Брен. – Ты реально считаешь, что мне больше нечем заняться? Что случилось?

– Все на выход, кроме Болларов, – тяжело вздохнул Ячер, с трудом открывая глаза.

«Все» в лице одного лишь Энея подчинились, а Плёз успел утечь за дверь ещё раньше, как только прозвучало слово «каптёрка».

– Давайте хотя бы сядем, – обречённо предложила я.

– Хотя бы? – саркастично спросил Ячер, с демонстративным усилием отрывая себя от пола, а затем всё же поднялся на ноги и скомандовал: – Идёмте в мой кабинет.

– Давайте-ка мы вас силой подпитаем, – предложила Эва, а Брен протянул комцелю руку.

Отказываться мы не стали, но от подпитки усталость никуда не ушла, просто магии стало больше. Ноги болезненно ныли каждый раз, когда я наступала на пятки, но боль становилась лишь сильнее, если я останавливалась. Коридор казался бесконечным, и когда мы наконец дошли до кабинета, я готова была сесть даже на стол.

– Уна, введи своих дражайших родственников в курс дела, – попросил Ячер, который наверняка был изнурён куда сильнее меня.

Несмотря на одуряющую усталость, он молча сделал чай, первую кружку поставив передо мной, а затем даже достал из сейфа конфеты.

Я как можно подробнее рассказала брату с сестрой о нашем открытии, о работе заклинания, о результатах. Они слушали внимательно, а к концу моего рассказа Эва сияла, как начищенная монетка.

Брен потёр переносицу и сказал:

– Я согласен с тобой, Уна. Это заклинание имеет огромное значение, нам нужно обнародовать результаты как можно скорее.

– Ну уж нет! – тут же возмутилась Эва. – Никаких бесплатных обнародований, пока я…

– Эва, от яда каждую минуту гибнут маги, – жёстко оборвал её Брен.

– Всех раненых на данный момент привозят сюда, в этот госпиталь. Лечение для них есть, никто не умирает, – несогласно вздёрнула нос сестра. – Мы не запрещаем применять заклинание Ячеру и Уне, пусть продолжают работу, пока мы договариваемся с императором. Я готова поехать к нему прямо сейчас, – она предвкушающе улыбнулась и едва не облизнулась.

– Открытие, совершённое на службе, принадлежит государству, автор имеет право лишь на признание его вклада, – парировал Брен.

– Открытием в данный момент является лишь способ применения заклинания, изобретённого нашим прадедом, не состоявшим на государственной службе, – возразила Эва. – А значит, это заклинание по закону принадлежит частному лицу и как любая другая интеллектуальная собственность может быть продано. Императору. За очень-очень-очень внушительную сумму. В конце концов, он обязан заботиться о благополучии своих подданных, вот пусть и позаботится о благополучии Болларов. Финансовом, разумеется. Остальные виды благополучия в его вмешательствах на данный момент не нуждаются.

– Ты представляешь, несколько скверно в глазах общества будет выглядеть попытка нажиться на столь важном открытии? – сказала я, глядя на сестру.

– Ты представляешь, насколько скверно в глазах общества будут выглядеть бездомные нобларды, у которых за долги отобрали фамильное поместье? – тут же отозвалась Эва, как всегда пышущая энергией.

Я и в лучшие-то моменты не всегда могла с ней тягаться, а теперь и вовсе смалодушничала и замолчала.

Брен посмотрел на нас обеих, а потом принял решение:

– Хорошо, Эва, пусть будет по-твоему. Император никогда не стремился пойти на уступки в отношении Болларов, так что резон в твоих словах есть. Если бы мы не нуждались в деньгах, разговор сложился бы иначе. Тем не менее, я считаю нужным обучить заклинанию как минимум ещё одного мага, чтобы обеспечить Ячера помощью. Он не может работать круглосуточно.

– Об этом я позабочусь сам, не переживайте, – сказал Ячер. – Да и наплыва пациентов зимой обычно нет.

– И ты не будешь возражать против того, чтобы продать заклинание императору? – удивилась я.

– Оно мне не принадлежит, поэтому своё мнение я смело могу засунуть в тёмное тугое отверстие, предназначенное как раз для мнений тех, кого не спрашивали. Император дал мне задание найти способ исцелять подобные ранения, я сразу сказал ему, что результат не гарантирован, гарантированы только временны́е и финансовые затраты. Он сказал, что выделит столько денег, сколько потребуется. Не вижу причин, почему он откажется от своего слова. В конце концов, он должен быть просто счастлив, что решение этой проблемы в принципе нашлось, причём настолько быстро.

Пока Ячер говорил, Эва одобрительно кивала, а когда он закончил, проворковала с нежностью:

– От всей души благодарю вас за то, с какой бережностью вы отнеслись к нашему фамильному заклинанию. Уне очень повезло с руководителем, – чарующе улыбнулась она.

Мне стало не по себе. Зачем она с ним флиртует? Ей мало Скейна, принца и ещё десятка других ноблардов, которые за ней волочатся?

Ячер устало потёр веки, а затем посмотрел на Брена:

– Я бы показал, как заклинание реагирует с суспензией, но пока что не на ком.

– Мне будет достаточно лишь формулы суспензии, при необходимости я попрактикуюсь сам. Отравленные ядом кантрадов пациенты, к сожалению, появляются регулярно.