Текст книги "Выходи за меня... на дежурство! (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Вы можете называть меня Лунарой, – с нежностью улыбнулась я.

– Тогда вы называйте меня Реолем, – он предложил мне локоть, и я его приняла.

Теперь мы шли так: я в середине, а Ячер и жених по обе стороны от меня, как почётный конвой.

– Ты не говорила, что хочешь продолжить службу после замужества, – сказал Ячер, посмотрев мне в лицо.

– Как-то к слову не пришлось, но да. Это так. Я люблю свою работу и очень ценю свой дар, – ответила ему.

Пока Ячер обдумывал очередную язвительную реплику, я решила взять инициативу в свои руки:

– Реоль, а сколько вам лет?

– Двадцать три года, скоро исполнится двадцать четыре. А вам?

– Летом исполнилось восемнадцать.

– Чем вы любите заниматься? – спросил он.

– Составлять расписания, наводить порядок и раскладывать вещи по линеечке, – доверительно сообщил Ячер. – Ах, простите мне мои ужасные манеры, вы, наверное, не меня спрашивали.

– Наверное, не вас, – хмыкнул Реоль, но без особой злости. – Давно ли вы дружите? И как, простите за нескромный вопрос, вообще могла образоваться такая дружба?

– Хейлар спас жизнь моему брату, за что я бесконечно ему признательна, – ответила я. – А затем он предложил мне стажировку в этом госпитале, и я приняла предложение. С тех пор мы работаем вместе. Это оказалось местами весело, местами непросто.

– Ясно… и долго будет длиться ваша стажировка? – полюбопытствовал Реоль.

– Полагаю, до замужества, – ответила я.

– Или до момента, когда я не выдержу счастья работать вместе, – добавил Ячер и подмигнул мне. – Так, скажите, Реоль, когда вы планируете приехать в следующий раз?

– Думаю, что в первых числах декабриля. Постараюсь купить билеты в театр и пригласить вас на какой-нибудь интересный спектакль.

– Берите сразу три, – тоном благодетеля распорядился Ячер. – С удовольствием составлю вам компанию! Но только если у вас есть деньги. Если денег нет, то, конечно, не берите.

Я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица и даже не хихикнула, когда Реоль бросил на Ячера очень, очень, очень выразительный взгляд.

Однако моего толстокожего руководителя такой ерундой, как взгляды, было не пронять. Напротив, он с улыбкой предложил мне локоть, но я, разумеется, не приняла и посмотрела на него с укоризной.

Этикет строго запрещает нобларине держать под локоть сразу двух мужчин и предписывает принять руку от того, кто ей ближе по родству или статусу. В присутствии отца и брата необходимо принимать локоть отца, а вот в присутствии брата и жениха возможны варианты, особенно если брат – официальный опекун, как в моём случае. Однако у руководителей никаких особых преференций по сравнению с женихами не было, поэтому Ячеру пришлось довольствоваться лишь немым укором с моей стороны.

Надо ли говорить, что его это ни капли не задело?

Он принялся расспрашивать Реоля о том, есть у ли у него магомобиль (есть), живёт ли он отдельно от родителей (пока нет), есть ли у него внебрачные дети (конечно, нет, как вы могли такое подумать?).

– А сумасшедшие истеричные бывшие есть? – строго спросил Ячер.

– Скажите, у вас нет ни капли такта? – недовольно посмотрел на него Реоль.

– Если вы интересуетесь моими каплями, могу сдать вам образцы всех своих биологических жидкостей, и такта среди них не будет. В организме полуночника, знаете ли, нет железы, вырабатывающей такт, – весело ответил Ячер. – Но вы не увиливайте, рассказывайте давайте! Я должен убедиться в том, что отдаю Уну в хорошие руки.

– Да вы ей даже не брат! – наконец вышел из себя Реоль.

– Вы ей тоже не брат, но это как-то совершенно не мешает вам возле неё отираться, – с наидовольнейшим видом парировал Ячер.

– Я – её жених.

– Пока – да, – согласился Ячер. – Но вы в курсе, что по статистике далеко не все помолвки заканчиваются браками? А с вашей стороны я пока что не вижу никаких усилий, чтобы расположить Уну к себе. Как её лучший друг, я проявляю разумную озабоченность…

– «Разумную озабоченность»? – Реоль сощурился, а черты его лица заострились. – По-моему, вы проявляете самую обычную озабоченность, совершенно не разумную.

– Тут вы правы, я в целом проявляю широкий спектр самых разных озабоченностей, – тут же согласился Ячер. – Но речь не обо мне, а об Уне. Она – прекрасная нобларина, которая достойна самого лучшего обращения, а я всего лишь задал вполне закономерный вопрос: есть ли у вас в анамнезе какая-то дурная бывшая, которая будет портить Лунаре нервы? Буквально пару месяцев назад одна такая едва не довела возлюбленную моего близкого друга до нервного и магического срыва, который лишь чудом не закончился выкидышем. Так что это вполне нормальный и закономерный вопрос, а если вы юлите, то реольце у вас в пушку!

Ячер вроде бы говорил насмешливо, но при этом в его словах чувствовалась кевредовая серьёзность, а ещё он успел взять меня за руку и теперь тащил к себе, чему активно сопротивлялся Реоль. Тот тоже тянул меня в свою сторону, и в какой-то момент показалось, что они меня просто разорвут на две части.

– Прошу вас, хватит! – не выдержала я. – Хейлар, ты ведёшь себя, как задиристый подросток. А вы, Реоль, проявите, пожалуйста, снисходительность – вот такой у меня друг, ничего с его характером поделать я не могу. Но я действительно многим ему обязана.

Реоль отдёрнул руку, посмотрел на меня и сказал:

– Не думал, что вы будете оправдывать и защищать подобное поведение.

– Не думала, что вас настолько разозлит вопрос о сумасшедшей бывшей, – развела руками я. – Могу заверить вас, что у меня никаких бывших возлюбленных не было и нет.

– Зато есть настоящий лучший друг, – процедил Реоль.

– Есть, – признала я. – И мне было бы приятно, если бы вы поладили и с ним, и с моим братом, который тоже может быть несколько… сложным в общении.

Реоль сжал челюсти так, что под гладко выбритой кожей проступили желваки.

– Всё понятно, нобларина Боллар. Я приеду в другой день и надеюсь, что нам с вами удастся пообщаться наедине.

– Да вы, я смотрю, легко обнадёживаетесь, – ехидно заметил Ячер. – Про третий билет в театр не забудьте, пожалуйста. Я буду так рад составить вам компанию, словами не описать!

– Хейлар, не надо, пожалуйста, перегибать палку, – попросила я. – Реоль ничего плохого не сделал.

– Да это только потому, что я всё время был рядом, – тут же парировал Ячер. – Вообще-то, я обещал твоему брату позаботиться о тебе и всего лишь исполняю данное обещание. До следующей встречи, ноблард Корвигель. Буду ждать её с горячим нетерпением. Впрочем, если вы не в состоянии справиться с моим присутствием, то не приезжайте. Мы подыщем для Уны другого жениха.

– Хейлар, это уже слишком! – воскликнула я.

Реоль шагнул к Ячеру и проговорил уже гораздо спокойнее:

– У меня сложилось впечатление, что вы очень хотели бы оказаться на моём месте. И нет, не рассчитывайте, так просто я вам его не уступлю. Лунара, – он взял меня за руку, галантно её пожал и проговорил, глядя мне в глаза: – Я совсем скоро пришлю вам весточку. Вы оказались гораздо милее и привлекательнее, чем я мог надеяться. Лунной ночи.

Когда Реоль ушёл, оставив нас двоих, я повернулась к Хейлару и спросила:

– Зачем?

– Затем, что никто не ценит то, что досталось даром и само упало в руки, – ухмыльнулся он. – Ты должна сказать мне огромное спасибо, Уна, потому что твой жених только что действительно тобой заинтересовался. Ничто не делает женщину столь привлекательной, как конкуренция.

Я смотрела на Ячера во все глаза и не находила ответа.

Он демонстративно подставил мне локоть, а когда я его не приняла – закатил глаза к небу, сам взял меня за руку, положил мою ладонь на сгиб своего локтя и потянул в сторону госпиталя, приговаривая:

– Да ты сама оглянуться не успеешь, как этот Реоль начнёт танцевать вокруг тебя хороводы. Поверь, я прекрасно знаю, что делаю. Нет ничего более пресного и скучного, чем договорная помолвка, но это не значит, что в неё нельзя вдохнуть капельку страсти.

Он подмигнул мне и уверенно зашагал в сторону главного входа, а когда мимо нас проехал магомобиль Реоля, ещё и радостно помахал тому в след.

Когда мы вернулись в кабинет, я ощущала себя очень странно.

Ячер как ураган подхватил и закружил, не давая ни времени, ни возможности подумать или ответить. Я чувствовала, будто меня штормовым ветром сносит с намеченного пути куда-то в сторону и не могла понять: а нужно ли это мне?

В его сегодняшнем поведении чувствовалась какая-то странность, но я не могла понять – какая именно?

За визит Реоля Ячер перешёл сразу несколько границ: не позволил тому подать мне дублёнку, затем без спроса взял за руку, а потом и вовсе положил её себе на локоть.

И всё это я ему вроде как позволила.

Не подумает ли Реоль, что между мною и Ячером что-то есть?

От одной мысли о подобном мне стало дурно.

Ячер тем временем прогулочной походкой подошёл к окну, взял с подоконника две разномастные кружки, из ящика одного из столов достал пакетик с сушёными травами, а пустой заварник – со шкафа, будто именно на шкафах люди и хранят заварники, затем открыл сейф и оттуда вынул сахар.

Хитро глянул на меня и харизматично улыбнулся:

– А вот у меня, между прочим, конфеты для тебя есть.

Последнее прозвучало несколько заискивающе. Кажется, он понимал, что переборщил, и теперь пытался сгладить ситуацию.

Я наблюдала за ним молча, пытаясь понять, насколько плохо дело и что обо мне подумает Реоль. И что случится, если он решит разорвать помолвку? Как это ударит по моей репутации и репутации семьи?

Или же это будет даже к лучшему?

Ячер достал из сейфа ещё и ароматно пахнущую коробку конфет, раскрыл и поставил на край стола, поближе ко мне и поверх каких-то наверняка важных бумаг, на которых потом наверняка останутся жирные пятна, и слава богам, если не коричневые.

– Почему ты хранишь сахар и конфеты в сейфе? – хрипло спросила я, словно именно это было сейчас важно.

– Потому что документы и деньги в этом госпитале никто не ворует, а вот сахар и конфеты – очень даже, – деловито ответил он. – Это с виду они приличные образованные полуночники, а стоит оставить на столе вазочку с конфетами, как сразу же проявляется их истинная сучность. То есть сущность я хотел сказать, – он обезоруживающе улыбнулся, продолжая делать мне чай.

Кипяток налил в заварник из термоса, стоявшего в углу. Я, признаться, в него заглядывала, опасаясь найти там уже успевшую стать разумной колонию плесени. Но нет. Несмотря на страсть к бардаку, Ячер был парадоксально чистоплотен в вопросах еды и гигиены.

Всё ещё внимательно рассматривая Ячера, пыталась проанализировать его, а главное – своё собственное поведение.

Самое ужасное, что мне льстило его внимание. Льстило даже сейчас.

За мной никогда никто не ухаживал, а особенно не ухаживал мужчина, вслед которому поворачивают головы женщины всех возрастов от пятнадцати до ста.

Я с самого начала была слишком сильно расположена к нему: тут воедино сошлись и благодарность за спасение жизни брата, и то, как он защитил меня от чужих насмешек на симпозиуме, и щедрое предложение удвоить жалованье, если я соглашусь работать с ним, и просто его способность рассмешить меня.

Ячер был для меня чем-то сродни стихийному бедствию. Ураганом, которому я не умела противостоять, ведь всё, что он делал, выходило далеко за рамки того, к чему я привыкла. И я просто смирилась и приняла его таким, какой он есть, позволяя куда больше, чем следовало.

А теперь?

Он разозлил Реоля, хотя тот ничего плохого не сделал. Задавал жутко бестактные вопросы и вообще вёл себя так, будто мог распоряжаться моей жизнью. Одно его заявление «Мы подыщем для Уны другого жениха» чего стоило!

В том-то и дело, что никакого жениха подыскивать он не будет, да это и не нужно! Меня абсолютно устраивала договорная помолвка, организованная братом, иначе я бы на неё не согласилась.

И это Ячер ещё не спросил Реоля, как тот планирует снимать с меня проклятие. Тогда пришлось бы рассказать правду. К провидице не ходи, мой «лучший друг» после этого просто измучил бы меня шутками о браке со жрецом, а я была к ним совершенно не готова. Вообще не готова разговаривать на эту тему!

– Пей чай, – Ячер пододвинул кружку поближе ко мне и ласково добавил: – С конфетами.

Я молчала, не принимая угощение.

– Зачем ты себя так повёл? – наконец спросила я. – Чего именно ты пытался добиться? Расстроить мою помолвку с Реолем?

– Я тебя умоляю, договорные помолвки из-за такой ерунды не расстраиваются.

– Тогда зачем? В отместку за то, что я навела в твоём кабинете порядок? Так ты сам меня для этого нанял.

– Я нанял тебя, чтобы навести порядок в документах, а ты заодно решила навести порядок в моей жизни, – неожиданно серьёзно ответил он. – Но ты не учла, что в эту игру можно играть вдвоём. Вернее, вдвоём в неё играть гораздо веселее.

– А если я не хочу играть в эту игру?

– А ты не хочешь? – вкрадчиво спросил он.

– Нет. Не хочу.

– Тогда не играй.

Я встала с места, так и не притронувшись к конфетам и чаю, который Ячер сделал для меня впервые. Вышла из кабинета и направилась к себе, чтобы выдохнуть и обдумать ситуацию.

Нет, ни в какие игры играть с Ячером мне однозначно не стоит, потому что у всех игроков всегда одна и та же проблема: они заигрываются.

Но конкретно в этой игре была ещё одна проблема: в ней отсутствовал приз.

Иллюстрация Реоль

Иллюстрация Реоль

Дежурство шестое

Первое декабриля. Вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер проснулся позже обычного. Открыл глаза и уставился в потолок. Он специально выбрал для проживания последний этаж, потому что терпеть не мог, когда кто-то топает сверху, прямо по голове.

Вздохнув, сел на постели и потянулся к тумбочке, на которой стоял флакон с зельем, а затем сделал щедрый глоток. Тепло разошлось по телу – от языка к желудку, а оттуда по всему животу и затем – к конечностям. Его подкинуло с постели, и он, не одеваясь, в два больших прыжка оказался у турника, а затем повис на нём, держась правой рукой, а левой потирая слипшиеся ото сна глаза. Подтянулся, с наслаждением ощущая, как напрягаются мышцы.

Утренний глоток зелья и изнуряющая тренировка, помогающая справиться с его побочками – это единственное рутинное действие, которое он принимал и любил. В остальном рутина навевала на него жуткую скуку, с которой удавалось справляться далеко не всегда.

То, что он не такой, как все, Ячер понял ещё в детстве. Сложно было не понять – он отличался от младших братьев так, словно родился в семье благородных аламанцев по ошибке. Там, где больше всего ценили дисциплину, пунктуальность и правильность, он с трудом мог заставить себя следить за временем, не опаздывать, сосредотачиваться на учёбе и соблюдать распорядок ночи. Ему было проще написать новое стихотворение, чем зазубрить выданное учителем, проще самому придумывать математические задачки, чем решать заданные на уроках, и уж точно проще запоем читать тайком украденные из библиотеки книжки для взрослых, чем продираться сквозь унылый список учебной литературы.

Ячер плохо запоминал то, что не вызывало в нём интереса, едва ли замечал то, что было важным для отца и деда, зато мог на целую ночь сбежать из дома и загипнотизированно наблюдать за тем, как строится муравейник, пока его искали всей семьёй. И сколько бы его ни ругали и ни наказывали после этого – ничего не менялось.

Со временем он не только принял свою инаковость, но сделал её оружием. Научился высмеивать правила, которые не мог запомнить и соблюдать, и внезапно оказалось, что это весело. А повеселиться и подразнить окружающих он очень любил – куда уж без этого.

Он до сих пор помнил свой самый первый столовый протест. Он случайно перепутал ложки, зачерпнул суп десертной и получил очередной выговор от деда. Тогда он просто поднялся на ноги, выхватил из супницы половник и хлебнул прямо из него. Преступление, которое в семье Ячера приравнивалось к танатопоклонничеству.

Все присутствующие были настолько шокированы его выходкой, что даже не сразу нашлись со словами. А когда на следующую ночь он подхватил крышку от супницы и ел уже из неё – его удалили из-за стола, но в дальнейшем к тому, что он путал ложки, относились более снисходительно.

Только к двадцати годам он смог самостоятельно подобрать рецепт зелья, помогающего ему сосредотачиваться, и вечная чехарда в мыслях наконец улеглась, позволив ему добиваться пусть небольших, но успехов: к примеру, изобрести парочку новых зелий с сомнительными, зато востребованными студентами свойствами. Затем – открыть небольшой аптечный пункт, с годами превратившийся в целую сеть. Самые интересные и необычные зелья он чаще всего придумывал и варил сам, для остального – нанимал сначала одногруппников, а после – студентов младших курсов. Постепенно дело набирало обороты, у Ячера появились сотрудники и толковый, вдумчивый управляющий-полукровка, которого яро ненавидел дед.

И это почему-то доставляло Ячеру особое удовольствие, так что своему управляющему он платил щедрое жалованье, за которое тот держался изо всех сил. Полукровкам приходилось непросто – их не особо принимали ни полуденники, ни полуночники, поэтому многие шли в криминал или брались за работу, от которой воротили нос остальные. А уж должность управляющего крупной сетью аптек – лакомый кусочек.

Ячер доверял своему управляющему на все сто процентов и редко когда проверял бухгалтерские книги – находил их удручающе занудными. До тех пор, пока ему хватало на аренду помещений, выплату жалований сотрудникам и свои нужды – он был вполне доволен жизнью и предпочитал заниматься чем-то интересным, а не бдеть над каждым арчантом.

Зелье уже действовало во всю силу – наполняло мышцы таким количеством энергии, что их начинало распирать, и Ячеру казалось, будто они сейчас лопнут. Он уцепился за перекладину обеими руками, подтянулся, затем медленно – на максимальном усилии – принял горизонтальное положение, держа ноги вытянутыми параллельно полу. Всё тело напряглось, но этого было мало. Упражнения с каждым месяцем приходилось усложнять, чтобы мышцы уставали быстрее, а тренировка занимала не больше часа.

Ячер на выдохе согнулся пополам, закинул ноги на перекладину и повис на коленях вниз головой, отцепив руки, а затем принялся качать пресс, наслаждаясь шумом крови в ушах – он заглушал суматошные мысли и очищал разум.

Вдох на разгибании, выдох на сгибании. И ещё раз. И ещё.

Когда он наконец почувствовал усталость – спрыгнул на пол и сделал десяток медленных, контролируемых приседаний на каждой ноге поочерёдно, а затем направился в душ, всё ещё разгорячённый зельем, но уже готовый сосредоточиться на еженощных делах.

Собственно, первым делом Ячер наметил разговор с Уной.

После позавчерашней ночи она держалась с ним холодно и даже перешла обратно на «вы», и это раздражало. Обычно он бы плюнул и растёр – терпеть не мог разжёвывать очевидное, но Уна – это Уна.

Для неё он готов был сделать исключение.

Вот только причину озвучивать он не собирался ни ей, ни кому-либо ещё.

И эта причина – не в её усидчивости, аккуратности, спокойном характере, миловидной внешности и куче других достоинств, очевидных всем окружающим – это было тривиально и обыденно. Мало ли вокруг миленьких, скромных целительниц, готовых аккуратно делать свою работу?

Нет, для Ячера Уна выделялась одним конкретным поступком, настолько сильно тронувшим его на симпозиуме, что он готов был простить ей очень многое, а ещё больше – обучать и показывать, ведь она пока очень юна и неопытна. Следовательно, требовалось объясниться, чтобы она не дулась на него из-за этого присно-пресного Реоля.

Ячер надел первую попавшуюся чистую рубашку, натянул форменные брюки, накинул сверху халат и спустился вниз.

Уна уже сидела на своём месте – привычно аккуратно причёсанная, сосредоточенная и вовлечённая в работу.

– Уна, нам нужно поговорить, – со вздохом обречённости признал он.

Ассистентка подняла на Ячера взгляд и поздоровалась с едва уловимым холодком:

– Лунного вечера, комцель.

Этот самый холодок Ячера порядком раздражал, поэтому он взял стул, поставил перед Уной, оседлал его и положил руки на спинку. Он всегда любил сидеть именно так, потому что это было крайне неприлично и ярко демонстрировало его дурные манеры всем, у кого имелись глаза.

– Уна, обычно я никому не объясняю свои поступки – предпочитаю давать людям возможность самим сделать выводы, а потом смотрю на результаты. Думаю, в данном случае все нужные выводы ты вполне способна сделать сама, просто хочу немного ускорить этот процесс. Давай начнём с самого начала. Поправь меня, если я ошибаюсь в хронологии случившегося. Помолвку с Реолем твой брат заключил совсем недавно, иначе вы бы уже были знакомы. Так?

– Комцель Я́черса́льтенви́льдерска́дт, я не считаю нужным обсуждать с вами свою личную жизнь, – ледяным тоном отрезала она.

– А придётся, капрал Боллар, – насмешливо ответил он. – Итак, помолвку вы с Реолем заключили совсем недавно, правильно я понял? Иначе вы бы уже были знакомы.

Вместо ответа он получил лишь неопределённое пожатие плечами и встречный ледяной вопрос:

– А каким образом это вообще может вас касаться?

– На мой взгляд, меня как твоего друга может касаться то, что твой жених отнёсся к тебе без должного уважения. Лично мне это стало очевидно, когда он позавчера приехал с пустыми руками.

– Он не приезжал с пустыми руками, он подарил мне кулон, – возразила Уна.

– Ах да, кулон. Кулон – это очень удобно, – саркастично усмехнулся Ячер. – Его можно закинуть в бардачок мобиля и затем достать при любом удобном случае, подарить любой удобной девушке в любой удобный момент. Или, к примеру, вообще взять первый попавшийся из семейной сокровищницы и просто упаковать в новенькую коробочку. С цветами такой номер не пройдёт: за ними нужно ехать, они должны быть свежесрезанными и могут предназначаться только одной конкретной девушке. Той самой, с которой ты собрался встретиться. Кроме того, собирая букет, нужно немного пошевелить мозгами, подумать, что именно ты этим букетом хочешь сказать, вспомнить, какие именно цветы нравятся той самой конкретной девушке, а это уже УСИЛИЕ, Уна. Так вот, этого усилия со стороны Реоля я не увидел. Он просто ехал мимо, заехал познакомиться с невестой, которая уже принадлежит ему, которая от него уже никуда не денется и для очарования которой ему уже не нужно прилагать никаких усилий. Я всего лишь на это указал, причём указал в первую очередь ему. Уверен, что твой брат тоже обратил бы на это внимание, если бы присутствовал при вашей встрече. Ты достойна куда большего, чем просто какой-то случайный кулон и десятиминутный визит. Это всё, что я хотел тебе сказать.

Уна смотрела на Ячера во все глаза, и серый холод в них постепенно таял, обращаясь привычным теплом.

– Спасибо за пояснение, теперь ситуация стала гораздо понятнее, – тихо сказала она. – Я была бы крайне признательна, если бы вы… вернее, ты и дальше как-то… объяснял… вместо того, чтобы просто дразнить меня…

Ячер закатил глаза к потолку и ответил:

– Как насчёт того, чтобы ты училась думать сама, а не ждала объяснений от меня?

Она отчётливо порозовела, но глаз не отвела:

– Я буду пытаться.

– Вот и прекрасно. Мир?

– Мир, – чуть скованно подтвердила Уна.

– А ещё мне вот что любопытно: а как вообще Реоль собирается снимать с тебя проклятие?

– По условиям помолвки Реоль и не должен его с меня снимать, – призналась Уна.

– Получается, что снятие проклятия – это забота Болларов? И ты ему достаёшься целиком и полностью, даже пальцем не придётся пошевелить? А он не пошевелил и шевелить не планирует – ни мозгами, ни пальцами…

– Всё не настолько плохо, – неуверенно проговорила Уна.

– Тебе виднее. Только от тебя зависит, как ты хочешь, чтобы с тобой обращался муж. Ладно, оставим эту тему. Ты уже вечерничала?

– Да.

– И что, даже от конфет откажешься? – с недоверием спросил он.

– От конфет не откажусь.

Ячер поставил коробку перед ней и ушёл в столовую, насвистывая незатейливый мотивчик. Вообще, подобные разговоры и их невыносимую серьёзность он терпеть не мог, но планировал отыграться на Реоле в дальнейшем. Тот сам виноват – приехал без цветов и с этим бесячим хвостом. Он вообще боевик или барышня на выданье?

Нет, относиться плохо к Уне Ячер ему не позволит, да и вообще – он обещал Кеммеру позаботиться о ней, а свои редкие обещания он выполняет со всем тщанием.

Повечерничав, Ячер немного прогулялся по опустевшему госпиталю, с грозным видом посмотрел на Плёза, чтобы тот не расслаблялся, затем вернулся в кабинет, сделал две кружки чая, сел в любимое кресло и задумчиво уставился на склонившуюся над бумагами Уну, возвращаясь мыслями к работе, а именно – к магии жизни, с которой дело обстояло как-то странно.

Двое полуденников, которых во время лечения подпитывала Уна, уверенно и быстро пошли на поправку, несмотря на большую степень поражения у старшего. Остальные трое из контрольной группы чувствовали себя куда хуже. Хуже, чем их собрат по отсутствию интеллекта, на жизнь которого изначально Ячер не поставил бы ни гроша.

А вот для полуночников дело вроде бы обстояло иначе.

Старший брат Уны Бреур, куда более сильный маг, чем она сама, во время эксперимента на симпозиуме с ядом кантрада справиться не сумел, напротив, процесс заражения у него пошёл стремительнее, что куда хуже для пациента. Чем больше яда в крови, тем быстрее наступает смерть. Нет времени вытащить злополучные волоски из кожи, нет возможности дать организму самому справиться с ядом.

В этом направлении Ячер тоже работал – если не получается расщепить или нейтрализовать яд, то можно попытаться помочь вывести его щадящим способом.

Но и тут было глухо.

Яд никак не поддавался магии, и с каждым днём Ячер всё сильнее подозревал, что он имеет некое чужемирное происхождение. Или если не чужемирное, то однозначно чужеродное. За несколько месяцев он успел собрать целую коллекцию различных ядов насекомых и членистоногих, но все они не шли ни в какое сравнение с ядом кантрада. Как, впрочем, змеиные, минеральные и растительные. Попутно открыв сразу пять формул антидотов, он ни на дюйм не продвинулся в основном исследовании.

Теперь Ячер наблюдал за Лунарой и думал, как лучше применить её способности. Магия жизни слабо изучена, потому что обладающие этим даром маги обычно держатся особняком и не особо стремятся раскрывать свои секреты. Вероятно, если бы не проклятие, Боллары продолжали бы отгораживаться от остального целительского сообщества, как это делают те же Асавиды.

Интересно, император нарочно не делает поблажек проклятому роду, чтобы вынудить последнее поколение Болларов выбраться из норы и смешивать кровь с другими родами?

Странно, что Асавиды не попытались ни поглотить Болларов, ни оказать им поддержку. Казалось бы, именно им выгоднее всего заполучить дополнительную линию крови магов жизни. Или дело в том, что в прошлом эти два рода заключали слишком много браков? Ячер попытался вспомнить, к какому роду принадлежала бабка его новой ассистентки, и не смог. Никогда особо не интересовался чужой генеалогией.

Сама Лунара молча склонилась над столом и методично переписывала карту за картой. Честно говоря, даже смотреть на это было немного скучно – сразу тянуло в сон.

Наверное, именно из-за черезмерной чопорности Ячеру и нравилось поддразнивать Уну, чтобы наблюдать, как она пытается сохранить невозмутимое выражение лица, а потом не выдерживает. Сначала начинают ярче сиять глаза, затем – подрагивают уголки губ, и только потом на лице расцветает улыбка, преображающая Лунару целиком и полностью.

Какой идиот вообще сказал ей, что нобларины всегда должны ходить с похоронной физиономией? И какой идиот вообще придумал, что эмоции нужно сдерживать? Хочется смеяться – смейся! Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радости.

Рассматривая Лунару, Ячер обдумывал, что бы ещё такого сделать, чтобы немного её расшевелить и выковырять из панциря неприступной доброжелательности. Все целители в госпитале давно перешли на «ты» и сработались, а она пока держалась отдельно от остальных и сохраняла дистанцию со всеми, кроме него. А ему даже взять себя за локоть не позволяла, хотя это было уже перебором: никакие правила этикета не запрещали прикосновения к локтям. Сложно представить себе менее сексуализированную часть тела: от фразы «они ласкали друг друга локтями» скорее получится заржать в голос, чем возбудиться.

Неприступность Лунары казалась забавной. А ещё чуть-чуть задевала. Самую малость.

– Уна, неужели тебе не скучно?

Она подняла голову от бумаг и повернулась к нему:

– Нет, я же работаю. Если бы я сидела без дела, сложив ноги на ящик с инструментами, которые обещала разобрать, тогда мне было бы скучно. А так – нет.

Инструменты Ячер действительно обещал разобрать сам, но только потому, что не собирался в обозримом будущем лишаться второй по счёту удобной подставки для ног.

Первую – с документами – она отобрала ещё несколько дней назад. Вторую он вчера достал из шкафа под благовидным предлогом наведения порядка в оном, что, разумеется было тактическим манёвром для введения противника в заблуждение.

– Я же не сказал, когда это сделаю, – пожал плечами он, нарочно дразня свою ассистентку.

– А если бы сказал, то это что-то изменило бы? – полюбопытствовала она.

– Конечно. Я всегда соблюдаю сроки, которые обещаю соблюдать. Именно поэтому никаких сроков я обычно не называю.

Он хотел добавить, что обычно в принципе не даёт обещаний из лени их в дальнейшем выполнять, но не успел.

В дверь постучался Плёз.

– Комцель, там приехал ваш дед и ожидает вас снаружи. Он сказал, что не будет проходить внутрь, так как ему невыносимо видеть, какой бардак вы развели на вверенном вам участке.

Последнее Плёз произнёс, лучась от удовольствия. Отношения между ним и комцелем сложились не самые лучшие, а вернее вовсе не сложились. Ячер отстранил его от работы и поставил на унизительную должность дежурного у входа в надежде, что Плёз запросит перевод в другую медчасть. Однако тот делать этого не собирался, хотя видят боги, Ячер намекал. И не сказать, что очень уж завуалированно.

К сожалению, уволить никого он не мог, назначения проводились через Имперскую Канцелярию, и для увольнения целителя требовались серьёзные основания, а Ячер не хотел ждать, когда они появятся, поэтому к пациентам Плёза не допускал. Кто вообще придумал дать в руки скальпель такому идиоту?

Должно быть удивительно удобно иметь мозг, столь поразительно необременённый мыслительными процессами. Кого-то настолько умопомрачительно глупого вообще нельзя подпускать к таким острым предметам, как скальпели.

Идти беседовать с дедом совершенно не хотелось. Это как перечитывать в сто пятый раз книгу, которая и в первый-то раз не особо понравилась.