Текст книги "Болен тобой (СИ)"

Автор книги: Тина Рамм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Глава 39

Варя

Мы расстелили покрывало на газоне. Левушка сидел на коленях, окружив себя армией пластиковых динозавров, и командовал парадом с такой серьёзностью, будто был генералом, а не шестилетним мальчишкой.

– Варя, смотри! – он поднял зелёного тираннозавра. – Это Рекс! Он самый сильный! Он всех победит!

– А это кто? – я указала на маленького коричневого динозавра, который прятался за камнем.

– Это Трикси, – важно объяснил Левушка. – Она маленькая, но хитрая. Она прячется и ждёт, пока враг не подойдёт близко. А потом – бац! – кусает за ногу!

Я рассмеялась.

– Умная девочка.

Потом я услышала далёкий гул мотора. Потом скрип гравия под колёсами. Хлопок двери.

Моё сердце подпрыгнуло.

Я приподнялась на локтях, глядя на ворота. Черный седан Марка стоял у подъездной дорожки. Двигатель ещё работал.

Левушка поднял голову.

– Марк приехал? – он посмотрел на меня вопросительно.

Я кивнула, уже поднимаясь на ноги. Сердце забилось как гоночный мотор. Я шла к воротам, но замерла на полпути, увидев Марка.

Что-то было не так.

Его глаза тотчас нашли мое лицо, и взгляд потяжелел. Я увидела в его глазах чистую, незамутнённую, первобытную ярость. Внутри всё сжалось в холодный, тугой узел.

Плечи напряжены, челюсть сжата так, что скулы ходили ходуном. Руки сжаты в кулаки, опущены вдоль тела.

Я не могла сдвинуться с места.

– Марк, – тихо позвала я, ужасаясь его выражению лица. – Что случилось?

Он шагнул ко мне. Его мрачная аура буквально придавливала к земле.

– Марк? – мой голос дрогнул. – Что...

Он наклонился ко мне. Его лицо было перекошено. Губы дрожали от сдерживаемой ярости.

И он прорычал сквозь зубы, так тихо, что я услышала каждое слово, хотя он почти шептал:

– Пошла вон, тварь.

Мир остановился.

Я стояла, не двигаясь, не дыша, не моргая. Ядовитые слова повисли в воздухе между нами.

– Что? – прошептала я рвано.

– Ты слышала, – он выпрямился, глядя на меня сверху вниз. – Пошла. Вон. Из моего дома.

– Марк, – я протянула к нему руку. – Что ты говоришь? Что случилось?

– Не смей, – он отшатнулся, словно я обожгла его. – Не смей трогать меня.

За моей спиной раздался детский плач. Левушка, прижав к груди своего Рекса, с надрывом плакал. Его глаза были огромными, полными ужаса.

– Ты пугаешь своего младшего брата, – я подбежала к малышу и начала его успокаивать. – Все хорошо, малыш, не плачь.

– Отошла от моего брата!

Пальцы Марка сомкнулись вокруг моего плеча. Рывок. И я отшатнулась от Левушки. Тот закричал еще сильнее.

– Марк, пожалуйста, – я почувствовала, как слёзы хлынули из глаз. – Ты меня пугаешь!

Из дома босиком выскочила Лиза. Видимо, на плач Левушки. Огромными от паники глазами она смотрела то нас нас с Марком, то на Левушку.

– Забери его, – скомандовал Марк. – И уведи в дом.

Лиза мешкалась.

– Быстро, Лиза!

Она тотчас ринулась к младшему брату, поднялась плачущего Левушку на руки и убежала с ним в дом.

Я повернулась к мужу. Дыхание пузырями забилось в горле. Он смотрел на меня так, словно готов придушить голыми руками.

– Какая же ты сука, блять… – Он схватил меня за плечи и встряхнул. – Просто лживая тварь!

А потом убрал от меня руки, словно ему было мерзко ко мне прикасаться.

– Марк… – запищала я, чувствуя, как в носу начинает покалывать. – Что происходит? Объясни мне, пожалуйста…

– Мне показали видео. Камеры наблюдения в коридоре Следственного комитета. Чёткое, цветное, с датой и временем. Ты входишь в здание, проходишь через пропускной пункт. Садишься в кабинет следователя, берешь ручку и подписываешь протокол.

Он сделал паузу. Его челюсть ходила ходуном.

– Твоё лицо, Варя. Сука, даже твоя походка! Я видел это своими глазами. В высоком разрешении. Так что нехуй мне больше ссать в уши и рассказывать про подделку!

Все. Контрольный в голову. Слезы хлынули из глаз, я всхлипывала и ловила их ртом.

– Нет, – прошептала я. – Марк, это невозможно. Я не была там. Я не...

– Хватит! – он вскрикнул, а потом отшатнулся и провел пятерней по волосам. – Хватит пиздеть! Хватит смотреть мне в глаза и нагло пиздеть! Бля, какая же ты сволочь, Варя…

Внутри что-то с хрустом надламывается. Обида вспарывает грудь колючими иглами.

– Нет! – я шагнула к нему, но он снова отшатнулся, как от прокаженной. – Марк, клянусь тебе, это не я! Это подделка! Видео можно подделать, лицо можно...

– Лицо можно подделать? – он рассмеялся. Коротко, зло, безрадостно. – Ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, я не знаю, как выглядит моя собственная... – он запнулся, словно слово застряло в горле, как осколок стекла. – Как выглядит блядь, которую я любил?

Боль ударила так резко, что я забыла, как дышать. Он назвал меня блядью…

Это было хуже, чем если бы он ударил меня. Хуже, чем если бы он убил меня.

– Это, сука, была ты! Все это время ты! А я верил каждому твоему слову, я,блять, клюнул на твой крючок и влюбился тебя как малолетний ушлепок… А ты оказалась расчетливой стервой! – он поморщился и сплюнул себе под ноги. – Пошла вон, пока я не убил тебя!

Сердце грохочет так, что закладывает уши. В его глазах не было ничего человеческого. Только ледяное, абсолютное отвращение.

Меня тошнило. Физически, до дрожи в коленях. От его слов, от его взгляда, от самого его присутствия.

– Собирай свои вещи и уебывай!

Я продолжала стоять. Слезы катились из глаз, текли по подбородку, но я продолжала стоять и смотреть на него через мутную пелену слез.

Я не верю в это!.. Я отказываюсь в это верить!

Мой Марк, мой муж не может так со мной поступить. Это не он, это не его слова!

– Пошла! – он дернулась ко мне и закричал прямо в лицо.

Я, наконец, отпрянула. Попятилась назад, шла, пока не споткнулась об ступени. А потом я развернулась и побежала в дом.

Всё кончено. Всё. Меня больше нет.

Я умерла. Прямо здесь. На его глазах.

Слезы застилали глаза, я спотыкалась на ступеньках, влетела в прихожую, промчалась по коридору, взбежала на второй этаж. Захлопнула дверь спальни. Упала на колени перед шкафом.

Дрожащими руками я начала швырять вещи в сумку. Футболки, джинсы, бельё – всё подряд, не разбирая, не складывая. Косметичка. Зарядка. Паспорт. Кольцо.

Я сняла обручальное кольцо с пальца. Оно соскользнуло легко, словно само хотело уйти. Я посмотрела на него секунду – три карата, холодный огонь, тот самый, который он надел мне на палец на закате. Потом бросила его на тумбочку. Оно звякнуло о дерево и покатилось, оставляя царапину на лакированной поверхности.

Я застегнула сумку. Вытерла лицо рукавом. Открыла дверь.

И замерла на лестнице.

Снизу доносились голоса. Громкие, резкие, перекрывающие друг друга.

– Ты не имеешь права! – это был голос Лизы. Хриплый, надрывный, на грани крика. – Ты не имеешь права выгонять её, Марк! Она моя подруга! Она член этой семьи!

– Она больше не член этой семьи, – голос Марка был ледяным. – И если ты встанешь на её сторону, Лиза, ты тоже перестанешь быть моей сестрой.

– Ты с ума сошёл! – Лиза кричала так, что у меня заложило уши. – Это подделка! Видео можно подделать, ты же сам знаешь! Ты работаешь в мэрии, ты знаешь, какие технологии сейчас существуют! Ты не можешь просто взять и вышвырнуть её на улицу!

Мой подбородок задрожал от новой волны накатывающей истерики.

Я открыла входную дверь. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Я шла по дорожке, босиком, волоча сумку по гравию. Камни резали ступни, но я не чувствовала боли. Я не чувствовала ничего.

Глава 40

Глава 40

Варя

Я не думала, что когда-нибудь снова окажусь здесь. Не думала, что мне придётся возвращаться в квартиру бабушки, но обстоятельства вынудили.

Я не хотела здесь находится. Мне было морально тяжело возвращаться сюда после смерти последнего родного человека, поэтому я предпочитала жить в окружении людей: в общежитии или в доме Сивцовых.

А здесь все напоминает о тех днях, когда я не была так одинока. Каждая вещь в этой квартире причиняет боль.

Дверь открылась с тихим скрипом, и в лицо ударил запах – пыль, затхлость, что-то ещё, сладковатое и тяжёлое.

Я шагнула внутрь и замерла.

Всё было так, как я оставила почти три месяца назад. Пыль толстым слоем лежала на всём – на полках, на столах, на подоконниках. Воздух был тяжёлым, неподвижным, таким, что казалось, если вдохнуть глубже, можно задохнуться.

Я прошла по коридору, и половицы заскрипели под ногами. Этот звук – знакомый до боли. Я помнила, где скрипит, а где нет. Помнила, что третья доска от кухни всегда скрипела, и бабушка ругалась, что пора менять паркет.

Кухня. Холодильник. Стол с клеёнкой в цветочек.

Я остановилась посреди комнаты, и колени подогнулись.

Здесь всё напоминало о бабушке. О тех временах, когда в моей жизни было подобие счастья. Бабушка была сварливой и не любила моего отца, но во мне она души не чаяла. Так что с ней я не чувствовала себя несчастной или одинокой.

Я сползла по стене. Медленно, не чувствуя, как холодный линолеум проступает сквозь джинсы. Села на пол, прижав колени к груди, и уткнулась лицом в руки.

И заплакала.

Тихо. Беззвучно. Сначала – просто слёзы, которые текли сами собой, не останавливаясь. Потом – рыдания, которые вырывались из горла хрипыми, надорванными звуками. Я плакала так, как не плакала даже на похоронах бабушки. Потому что тогда я плакала о ней. А сейчас – о себе.

“Я клюнул на твой крючок и влюбился тебя как малолетний ушлепок… А ты оказалась расчетливой стервой! Пошла вон, пока я не убил тебя !”

Эти слова крутились в голове, как сломанная пластинка. Марк выгнал меня. Он больше не верит мне.

И это ранило меня сильнее, чем все его острые ругательства.

Тупая боль занимает собой всю грудную клетку, не позволяя пошевелиться, не то чтобы говорить.

Как он мог так со мной поступить? Разве можно так легко вышвырнуть человека из своего сердца? Ещё утром его губы шептали мне на ухо слова, от которых я таяла, а его глаза смотрели на меня с такой теплотой, что я поверила – я наконец-то стала для кого-то важной. Я поверила, что он видит меня, что я ему нужна.

А через несколько часов он называл меня тварью, кричал, что я – расчетливая сука, которая только и ждала момента, чтобы предать его.

Я плакала до тех пор, пока не перестала чувствовать слёзы на лице. Пока горло не стало хриплым, а глаза – сухими и горячими, как угли.

Потом я поднялась. Медленно, цепляясь за стену. Прошла в гостиную. Упала на диван – прямо в кедах и уличной одежде.

И закрыла глаза.

Мир поплыл. Тёмный, тяжёлый, вязкий. Я провалилась в сон так резко, будто меня вырубили.

Я проснулась от холода.

Сначала не поняла, где нахожусь. Потом – что на мне джинсы и куртка. Приподнявшись на локтях, огляделась. В комнате темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивается сквозь пыльные шторы.

Я в квартире бабушки. Воспоминания навалились тяжелой бетонной плитой, и внутренности скрутило спазмом.

Приняв сидячее положение, я приложила ладонь ко лбу, голова закружилась. Во рту было сухо. Грудь болела – тупо, ноюще, так, будто внутри что-то сломалось и теперь давило на рёбра.

Я провела рукой по лицу. Кожа была липкой от пота. Глаза горели, как будто в них насыпали песка. Сухие, красные, опухшие от слёз.

Я посмотрела на часы на телефоне. Восемь вечера.

Я спала двенадцать часов.

Встала, шатаясь. Прошла в ванную. Щелкнула по выключателю – света не было. Должно быть, его отключили коммунальные службы за неуплату. В темноте умылась холодной водой, долго, жадно, пока кожа не стала гореть от холода.

Я вернулась в гостиную. Села на диван. И думала.

Я не могу пустить все на самотек. Я не позволю Марку разрешить нашу любовь. наш брак. Мы ведь поклялись друг другу в любви и верности. И если он не хочет слушать меня, я соберу все необходимые доказательства и заставлю его поверить мне.

И я знаю только одного челвоека, который мог всё объяснить.

Антонина Петровна.

…

Я стояла у двери квартиры Антонины Петровны и чувствовала, как внутри меня закипает холодная, тягучая ярость. Она смешивалась с болью, с той пустотой, которую оставил во мне Марк.

Во мне кипела непоколебимая решимость. Я докажу всем, что я не предательница. Я заставлю Антонину признаться, даже если для этого мне придётся выбить из неё правду. Я простою у ее двери всю ночь, если потребуется!

Я занесла руку и постучала. Тишина.

Я постучала сильнее, чувствуя, как кулаки немеют от ударов по дереву.

Ничего.

Я нажала на звонок – один раз, второй, третий. Слышала, как он дребезжит где-то внутри квартиры. Но никто не открывал. Ни шагов, ни голосов. Никакого движения.

– Антонина Петровна! – крикнула я, надеясь, что она просто не хочет открывать. – Я знаю, что вы дома! Я знаю, что вы сделали! Откройте!

Тишина.

Я ударила кулаком по двери, чувствуя, как боль разливается по костяшкам. Меня не остановить. Я буду здесь стоять столько, сколько потребуется. Я не уйду, пока не получу ответы.

Я опустилась на ступени, прислонилась спиной к холодной стене и обхватила колени руками. Я зажмурилась, пытаясь прогнать нарастающую в груди панику.

Прошло два часа. Три. Четыре. Я не считала, просто сидела и смотрела в одну точку, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду. Где-то вдалеке слышались шаги, кто-то поднимался по лестнице, тяжёлые, с лёгким шарканьем.

Я подняла голову и увидела пожилую женщину, которая копошилась у соседней двери, пытаясь попасть ключом в замок. Она была старой, с седыми волосами и уставшим лицом.

Я вскочила, чувствуя, как затекшие ноги немеют.

– Простите! – я подошла к ней, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, хотя внутри всё дрожало. – Вы знаете Антонину Петровну? Курагину? Она живёт здесь, в этой квартире!

Соседка повернулась ко мне, и я увидела в её глазах удивление, смешанное с подозрением.

– Антонина Петровна? – переспросила она, и голос её был хриплым, как у человека, который не привык много говорить. – Она съехала. Пару дней назад. Вещи вывезла, квартиру сдала.

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

– Съехала? – внутри все резко сжалось. – Но… как? Куда?

– Не знаю, – пожала плечами соседка. – Мы не особенно близко общались. Она сказала, что уезжает к сыну. Больше я её не видела.

Я стояла, чувствуя, как внутри меня всё рушится. Она сбежала. Она знала, что я приду и не оставила мне ни шанса!

– А у вас есть её номер? – к концу предложения голос надломился. – Пожалуйста, мне очень нужно с ней связаться.

Соседка посмотрела на меня с подозрением, но потом, видимо, увидела в моих глазах что-то, что заставило её смягчиться.

– Подожди, – сказала она и открыла дверь своей квартиры. Через несколько минут она вернулась с бумажкой, на которой был написан номер.

Я схватила её, как утопающая хватается за спасательный круг.

– Спасибо, – выдохнула я. – Спасибо вам большое.

Соседка кивнула и закрыла дверь, оставляя меня одну в тёмном подъезде.

Я выбежала на улицу, в холодный вечер. Фонари горели тусклым светом, холодный ветер терзал лицо. Я достала телефон, пальцы дрожали, когда я набирала номер Антонины Петровны.

Сначала гудки. Долгие, тягучие. Я сжимала телефон так, что побелели костяшки. А потом я услышала её голос.

– Алло?

– Антонина Петровна, – сказала я, и мой голос был ровным, но я чувствовала, как внутри всё закипает. – Это Варя. Нам нужно поговорить.

– Извини, детка, – ровным голосом. – Ты ошиблась номером.

И гудки. Она сбросила вызов. Что-то вдруг выстрелом прошло внутри меня и с хрустом сломалось.

Я снова набрала номер. Тишина. Снова.

Я набрала снова. И снова.

Но телефон был выключен.

Я стояла посреди улицы, сжимала пальцами телефон и пялилась на яркий экран. На глаза снова выступили слезы бессилия. Я всхлипнула и смахнула их рукавом.

Господи… Я не верю! Как можно быть такой жестокой? Она все разрушила… Мою жизнь просто утопила!..

Глава 41

Глава 41

Варя

Я приехала на работу, чувствуя себя пустой оболочкой. Внутри меня была только глухая, тягучая пустота, которая заполнила каждую клетку моего тела. Я прошла в магазин, не глядя по сторонам, и Наталия Сергеевна заметила меня сразу. Она стояла у прилавка с какими-то бумагами, но, как только увидела моё лицо, отвлеклась от дел и напряглась:

– Варюша, боже мой, что с тобой?! – воскликнула она, и её голос дрожал от тревоги. – Неважно выглядишь, дорогая!

Я даже не нашла сил улыбнуться. Я стояла перед ней, чувствуя, что внутри меня всё давно умерло. Мои глаза были пустыми, волосы спутанными, а лицо – серым и бледным.

– Мне нужен внеплановый отпуск, – сказала я, и мой голос звучал глухо. – Простите, что так внезапно. Просто я… я больше не могу.

Наталия смотрела на меня, и я видела, как в её глазах борются беспокойство и желание расспросить меня. Но она не стала наседать. Она просто кивнула, взяла меня за плечи и мягко сказала:

– Да, конечно. Ты только поправляйся, Варюша. Мы тут всё сами. Если что Федьку запрягу, все равно все каникулы в свой компьютер смотрит. Возвращайся, когда будешь готова.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня поднимается волна благодарности, которая тут же тонет в пустоте.

– Спасибо, – прошептала я и развернулась, чтобы уйти.

Со дня моего визита к Антонине, прошли, кажется сутки. Я вернулась в квартиру, села на скрипучую кровать, уставилась в одну точку и не двигалась.

Я не ела, не пила, не спала. Просто лежала, смотрела в потолок и плакала. Когда слёзы заканчивались, я просто лежала молча, глядя в пустоту, чувствуя, как тело становится всё более чужим.

Я не могла взять себя в руки. Я не могла встать. Часа напролет думала о Марке, о Лизе, в целом о всей семьи Сивцовых и о том, что мне нужно идти дальше. Всё, что я могла – просто лежать и ждать, пока я перестану чувствовать.

Лиза так и не позвонила. Никто из них не позвонил. Видимо, Марку и Игорь удалось убедить подругу в моей виновности, и теперь даже она видела во мне врага.

И это было вдвойне обидно.

Я помахала Натали, даже не пытаясь улыбнуться. И вышла на крыльцо. Но я даже не успела спуститься по лестнице. Мой мир перевернулся в одну секунду.

Я почувствовала слабость. В глазах потемнело. А потом я упала. Где-то на краю сознания я слышала, как что-то разбивается, как кто-то вскрикивает, но я уже ничего не видела.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я пришла в себя в машине скорой помощи. Где-то рядом слышались голоса, пищал аппарат, и я чувствовала покалывание в локтевом суставе. Но сознание снова ускользнуло.

Когда я открыла глаза в следующий раз, я была в больничной палате.

В руке была игла капельницы. Прозрачный раствор медленно стекал в мои вены, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло. Я попыталась приподняться, но тело было слишком слабым. Голова кружилась, в висках стучало.

Я услышала голос начальницы. Она ходила по коридору за стеклянной стеной и ругалась с кем-то по телефону.

– Федя, я тебя умоляю, не звони мне каждые полчаса! Тебе пятнадцать, ты что, не можешь сам приготовить себе яичницу?! Я работаю!

Я смотрела на неё через стекло, и на моих губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. Она всегда была такой – живой, яркой, слишком громкой.

Натали повернулась и увидела, что я открыла глаза. Она тут же закончила разговор и подбежала ко мне.

– Варюша, прости, я разбудила тебя? – спросила она, присаживаясь на рядом стоящий стул.

– Я в обморок упала? – спросила я хрипло.

– Да, – кивнула Натали, и её лицо стало серьёзным. – Врачи взяли твою кровь и сказали, что электролиты в критических значениях. Ты когда в последний раз ела, Варюша?

Я отвела взгляд.

– Не помню.

Натали покачала головой, и я видела в её глазах боль.

– Так нельзя, Варя. Себя надо беречь. Ты у себя одна.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри меня поднимается новая волна боли. Я посмотрела на капельницу, на прозрачный раствор, который медленно стекал в мои вены.

– Это глюкоза, – мягко сказала Натали, проследив мой взгляд.

Я рассеянно кивнула.

– У тебя есть кому приехать к тебе? – спросила Натали, и в её голосе я слышала неловкость. – У меня важная встреча через час… Я не хочу тебя оставлять одну.

Её слова больно резанули по оголенным нервам. У меня нет никого. Никого, кто приедет. Сивцовы вышвырнули меня из своей жизни.

– Некому приезжать, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я одна. Всё в порядке, Наталия Сергеевна, вы можете ехать, я справлюсь. Вы и так много со мной возитесь.

Начальница насупилась.

– А как же твой парень? – спросила она, и в её голосе звучало искреннее удивление. – Тот блондин, который постоянно приходит в твою смену?

Рафаэль. Знала бы Натали как гадко я с ним поступила, ни за что бы меня не простила.

– Он не приедет.

С губ сорвался судорожный вздох и я отвела глаза. Натали покачала головой, и я видела, как её лицо становится ещё более серьёзным.

– Это плохо, – она прочистила горло. – Потому что полчаса назад заходил твой врач и сказал, что в твоей крови обнаружен повышенный уровень ХГЧ.

Я замерла. Внутри меня всё остановилось.

– Что это значит? – переспросила я, приподнимаясь на локтях.

Натали села рядом, взяла меня за руку и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты беременна, Варя.