Текст книги "Болен тобой (СИ)"

Автор книги: Тина Рамм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Глава 19

Варя

Мы с Лизой стояли у плиты, когда из коридора донёсся звук тяжёлых шагов. Я сразу узнала эту тягучую и ленивую походку, которая всегда предшествовала появлению Игоря. Он ввалился на кухню, взлохмаченный, злой и, судя по запаху, только что вернулся из спортзала. Его футболка была мокрой от пота, а настроение – на нуле.

– Чем тут пахнет? – спросил он, не здороваясь, и уставился на сковороду, где шипело мясо. – Я не люблю свинину.

– А тебя никто не спрашивал, – ответила Лиза, не оборачиваясь. – Не хочешь – не ешь.

Игорь фыркнул, закатил глаза и перевёл взгляд на меня. Его глаза сузились, и я сразу поняла, что сейчас начнётся. У него было это выражение лица, когда он искал, за что зацепиться. Он был как акула, которая чувствует кровь.

– О, а местная мышь тоже здесь, – сказал он с лёгкой усмешкой. – Ты что, тоже будешь ужинать с нами? В меню не было сыра.

Я взяла нож и продолжила нарезать овощи, стараясь не реагировать. Лиза бросила на брата недовольный взгляд.

– Игорь, отвали, – огрызнулась она. – Иди помойся, от тебя несет, как от помойки.

– Я не с тобой разговариваю, – отмахнулся он, не сводя глаз с меня. – Я говорю с ней. Слушай, ты, – он подошёл ближе, и я почувствовала, как его запах стал сильнее, – твой Рафаэль – это вообще имя для мальчика? Или его так назвали, потому что он сладенький и тает во рту?

Я молчала. Обычно я отвечала, дерзила, не давала ему спуску, но сегодня у меня не было сил. Я просто хотела, чтобы он ушёл. Я продолжала нарезать овощи, стараясь не смотреть на него, и делала вид, что его не существует. Я знала, что он боится, когда его игнорируют. Это действует на него как красная тряпка на быка.

– Ты что, язык проглотила? – спросил Игорь, наклоняясь ко мне. – Или решила прикинуться тихоней, чтобы все думали, какая ты беззащитная?

Я почувствовала, как внутри меня закипает злость. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в кухню вошёл Марк.

Он появился так тихо, что я даже не слышала его шагов. Я видела, как Игорь замер на полуслове, чувствуя чьё-то присутствие за спиной.

– Игорь, – сказал Марк, и его голос был холодным, как лёд. – Оставь её.

Игорь обернулся, на его лице отразилось удивление. Я видела, как он перевёл взгляд с Марка на меня, и в его глазах мелькнуло недоумение.

– Ты серьёзно? – усмехнулся он, но в его голосе слышалась неуверенность. – Ты защищаешь её? Ты же сам говорил, что она здесь лишняя!

– Я сказал, оставь её, – повторил Марк, и его голос стал жестче. – Не трогай её.

Тишина повисла в воздухе. Я стояла с ножом в руке. Не могу поверить, что Марк защищает меня. Лиза тоже. Она косилась то на братьев, то на меня.

Игорь открыл рот, закрыл, снова открыл. Он напоминал рыбу, которую вытащили на берег. Затем он перевёл взгляд с Марка на меня и обратно. Внезапно его лицо просветлело, и он с ухмылкой посмотрел на брата.

– О, так вот оно что… Ты что, запал на неё? – спросил он, и в его голосе послышалось любопытство. – Ай-яй-яй, старший братец…

– Игорь, я тебя предупредил, – сказал Марк, и его голос стал ледяным. – Ещё одно слово, и я вышвырну тебя из этого дома на неделю. Будешь ночевать у своей подружки, а она живёт в общаге, если я не ошибаюсь. А там не очень уютно, правда?

Игорь побледнел. Он знал, что Марк не шутит. Он сжал губы, но промолчал.

– Конечно, – сказал Игорь, поднимая руки в примирительном жесте. – Какие мы заботливые. Просто лапочка. Самый добрый брат в мире.

Марк не ответил. Он развернулся и вышел из кухни, оставляя нас в повисшей тишине. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри меня разливается странное чувство.

Даже не знаю, как на это реагировать…

Лиза, которая застыла с ложкой в руке, уставилась на меня с приоткрытым ртом.

– Я же говорила тебе… – она улыбнулась и отвернулась к плите. – Он не плохой человек.

Может быть…

Игорь стоял, разинув рот. Он потряс головой, будто пытаясь избавиться от наваждения.

– Да ну нахер, – пробормотал он, разворачиваясь и выходя из кухни.

Он выглядел как побитая собака, которая не понимает, почему её ударили, и я едва сдерживала смех.

Я посмотрела на Лизу, которая всё ещё стояла с открытым ртом, и мы обе расхохотались.

Глава 20

Глава 20

Варя

Сегодня был тот день, который я ненавидела больше всего на свете.

День, когда мои родители погибли. Два дня до моего дня рождения. Два дня до того, как я должна была праздновать свою жизнь, а вместо этого каждый год я вспоминала, как мир рухнул в один миг.

Я не любила этот день. Ненавидела себя за то, что не могу забыть его. Ненавидела, что каждый год я впадаю в это состояние – пустое, липкое, когда внутри ничего нет, кроме холода.

И конечно, именно на этот день риелтор назначил встречу. Я не хотела отменять – слишком долго ждала этого, слишком много сил вложила в то, чтобы начать новую жизнь. Но настроение было подавленным с самого утра. Я встала, посмотрела в зеркало и увидела там чужое лицо. Серое. Уставшее.

Я всё равно собралась.

Рафаэль приехал за мной, и мы поехали к первой квартире. Степа, риэлтор, ждал нас у подъезда – молодой парень лет двадцати пяти, с быстрой речью и горящими глазами. Пока мы поднимались на нужный этаж, он размахивал руками, говорил о транспортной развязке, о соседях, о свежем ремонте, о том, что эту квартиру «не упустить ни в коем случае».

Мы зашли внутрь. Квартира была светлой, с большими окнами, свежим ремонтом и просторной кухней. Степа ходил по комнатам, расписывая преимущества, словно продавал не жильё, а билет в новую жизнь.

Впрочем, как и все риелторы.

– Варя, ты только посмотри на эту кухню! – восклицал он, распахивая дверь. – Светлая, большая, можно поставить остров! И до метро десять минут пешком! Соседи тихие, я сам проверял, сверху живут пенсионеры, за правой стенкой – молодая семейная пара, ни вечеринок, ни шума!

Я ходила за ним, кивала, смотрела на стены, на пол, на окна, но в голове была пустота. Как будто я смотрела на чужую жизнь. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как голова тяжелеет, как я хочу просто лечь и закрыть глаза.

– Что по цене? – сказала я, когда Степа закончил свой рассказ.

Он назвал сумму. Пятьдесят тысяч в месяц. Это было очень много для нашего маленького городишки. Почти вся моя зарплата уходила бы на аренду, а бабушкину сталинку продать так быстро было невозможно. У меня внутри все сжалось от паники.

– Это слишком много для меня, – сказала я честно, прикусывая изнутри щеку. – Почти вся моя зарплата. У меня не останется денег ни на что.

Степа на мгновение задумался, а потом просиял.

– Есть другой вариант, – сказал он. – Квартира чуть дальше от центра, и ремонт хуже, но цена в два раза ниже. Поехали, покажу.

Мы вышли из подъезда. Степа пошёл к своей машине, мы – к машине Рафаэля. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась, и мы поехали за ним.

В салоне было тихо. Только шум двигателя. Я бесцельно пялилась в окно. Солнце светило, но я не чувствовала тепла.

– Варя, что случилось? – спросил Рафаэль, и его голос звучал мягко, заботливо. – Ты какая-то… не здесь. С утра я вижу, что ты подавлена. Поделишься?

Я вздохнула, чувствуя, как внутри меня поднимается волна, которую я пыталась сдержать.

– Сегодня день, когда погибли мои родители, – сказала я тихо, глядя на мелькающие за окном дома. – Каждый год в этот день мне тяжело. И два дня спустя – мой день рождения. Поэтому я не люблю его отмечать.

Рафаэль молчал, и я чувствовала, как он переваривает эту информацию. А потом он сказал:

– Варь, ну это было давно. Ты уже взрослая. Нельзя вечно жить прошлым. Просто двигайся дальше.

Я медленно повернула голову и уставилась на его профиль. Он это серьезно? Он говорит об этом с такой легкостью, словно я потеряла не родителей, а игрушки.

Я почувствовала, как его слова оседают внутри меня, как холодный осадок, который не смыть.

Ему легко говорить “забудь” и “нельзя жить прошлым”, у него большая семья: две сестры, одна старшая, другая младшая, живые родители, бабушки и дедушки с двух сторон. А у меня нет никого! Ни одного родного человека.

Я совершенно одинока.

Я бесцельно пялилась в окно, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота.

Рафаэль хороший. Он добрый, заботливый. Он именно тот парень, которого хотят видеть рядом. Но он не понимает, что эта боль не уходит со временем. Что она остаётся в тебе, как шрам, который не заживает. Что я не могу просто «двигаться дальше», потому что внутри меня всё ещё живёт та пятнадцатилетняя девочка, которая потеряла всё.

И он точно не имел права так говорить. Это было не просто несправедливо – это было жестоко. Слова резали по живому, оставляя на коже невидимые ожоги, которые жгли сильнее, чем любое оскорбление.

Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри меня всё закипает.

– Не пойми меня неправильно, Варь, – его голос звучал примирительно, почти извиняюще, но слова были такими же тяжелыми, как его взгляд. Машина Степы свернула на трассу, и Рафаэль, перестраиваясь, бросил на меня короткий взгляд. – Но у тебя вечно какая-то драма.

Я замерла, чувствуя, как воздух выходит из лёгких.

– Что?

Он натянуто улыбнулся.

– Просто… – он провёл рукой по лицу, собираясь с силами, как будто ему было трудно говорить это. – Сначала у тебя терки с этим парнем… братом твоей подруги. Потом ты вечно уставшая и подавленная. А сейчас – день смерти родителей, которого ты так боишься. Ты постоянно ходишь загруженная и напряженная, Варя. Мне кажется, я никогда не видел тебя по-настоящему спокойной. Счастливой, лёгкой. Ты будто живёшь под камнем, который тащишь на себе.

У меня аж упала челюсть от услышанного. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Мои пальцы сжали край сиденья, и я чувствовала, как в груди разрастается тупая боль.

– Варь, – Рафаэль повернул ко мне голову и с сожалением заглянул в глаза. – люди встречаются для того, чтобы делать друг друга счастливыми. Отношения должны быть в радость. Они должны быть лёгкими и светлыми. А ты… – он замолчал на мгновение, подбирая слова. – Ты как будто постоянно тянешь меня на дно. Я чувствую себя так, будто я не просто твой парень, а твой психотерапевт. Или спасательный круг, который ты держишься, чтобы не утонуть.

Мои губы задрожали. Поверить не могу, что все это время он считал меня обузой… Я ведь не напрашивалась, он сам захотел познакомиться со мной.

Рядом с ним, в этой машине, я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.

В голову ударило осознанием. Рафаэль не видел настоящую меня. Он видел свою картинку идеальной жизни, в которую я не вписывалась. Потому что я не была лёгкой и светлой, у меня была своя боль, которая не уходила по щелчку пальцев.

И он не хотел копаться в моих травмах прошлого и проблемах.

– А еще отношения нужны для поддержки, Рафаэль. Но видимо, для тебя это слишком, – резко обрубила я, чувствуя как грудь распирает от негодования и едва сдерживаемых эмоций.

– Варь… – застонал он, и в его голосе звучала мольба. – Пожалуйста, не нужно…

Я резко выпрямилась в кресле, пальцы дрожали, когда я расстегнула ремень безопасности. Захотелось вдохнуть полной грудью воздуха, которого не хватало в салоне, но я делала лишь короткие вдохи.

– Останови машину, пожалуйста, – мой голос был холодным, как сталь.

Он лишь прибавил скорость, сжимая руль так, что побелели костяшки.

– Варь, не кипятись… Я же это не в упрёк. Я просто хочу, чтобы ты была счастливой. Я же тебя люблю…

– Я сказала, останови машину, – повторила я, и в моём голосе звучала такая непоколебимость, что он, наконец, послушался.

Рафаэль резко свернул на обочину, и сзади раздались возмущённые гудки машин, которые объезжали нас. Я слышала их, но не обращала внимания. Внутри меня всё кипело, и я знала, что если сейчас не выйду, то взорвусь.

– Передай Степе мою благодарность за содействие, но в его помощи я больше не нуждаюсь, – бросила я отрывисто, не глядя в его лицо.

Рафаэль включил аварийку, и я услышала, как она защелкала в тишине салона. Я схватилась за рычаг двери, чувствуя, как мои пальцы сжимают холодный металл.

– Варя, – твердо. – Предупреждаю сразу… если ты сейчас уйдёшь, я не позвоню.

Я медленно повернула голову, встретила его взгляд, и в моих глазах горел холодный огонь.

Я открыла дверь, и холодный воздух ударил мне в лицо.

– Не звони.

Глава 21

Глава 21

Марк

Запах дорогого кубинского табака и старой кожи всегда действовал на меня успокаивающе. Я сидел в глубоком кожаном кресле напротив массивного дубового стола, за которым возвышался мой отец. Он отложил мою дело своего очередного клиента и посмотрел на меня поверх очков. На его столе лежала стопка папок с грифом "Конфиденциально" – отец только что вернулся из суда.

Мы уже в который раз обсуждаем мое блестящее будущее. Отец топит за то, чтобы я пошел в бизнес, а я хочу применить свой диплом на практике.

– Сын, ты ведь понимаешь, что мог бы прямо сейчас войти в любую фирму? – задумчиво протянул он, барабаня пальцами по столу. – У меня так много друзей, которые с радостью возьмут тебя в свою компанию. У тебя аналитический склад ума, ты видишь системы наперед. Корпоративное право, лоббизм, работа с муниципальными структурами изнутри – вот где настоящая власть. Ты строишь правила, по которым живут другие.

– Но ты же сам знаешь: те, кто пишет законы, и те, кто их применяет – это разные люди, – спокойно парировал я, подаваясь чуть вперед. – Юристы интерпретируют реальность. А я хочу ее формировать.

Отец откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на груди. Дебаты начались. Мы с ним часто так спорили, но это был тот самый интеллектуальный спарринг, который мы оба любили. Никто не повышал голос, только сталкивались две разные философии.

– Муниципальная политика, – фыркнул отец, но в его глазах плясали искорки интереса. – Ты хочешь возиться с коммунальщиками, бюджетными комиссиями и бесконечными слушаниями? Ради чего? Чтобы перекрашивать бордюры? В юриспруденции, если ты прав, ты выигрываешь прецедент – и он работает десятилетиями. В политике, если ты прав, тебя через полгода снимут на следующих выборах.

– В юриспруденции я буду защищать чужие интересы, – ответил я, не сбавляя ровного тона. – А в муниципалитете я буду защищать интересы города. Я хочу быть мэром. Я хочу видеть, как мои решения меняют инфраструктуру. Это наследие, папа.

Он молчал пару секунд, изучая меня.

– Мэр... – наконец произнес он. – Это грязная, неблагодарная работа. Ты будешь под прицелом. Каждый твой шаг будут разбирать под микроскопом. Тебя будут пытаться использовать, подставлять, критиковать за каждую мелочь. В моей профессии ты хотя бы прикрыт клиентской тайной и процессуальными нормами. А там – ты будешь голым перед толпой.

– Я не боюсь грязи, если знаю, как очистить город, – усмехнулся я. – К тому же, я твой сын. Ты научил меня видеть ходы на десять шагов вперед, находить слабые места в любой системе и использовать их. В политике это ценится дороже, чем в зале суда.

Отец медленно кивнул. Уголки его глаз собрались в мелкую сеть морщинок, когда он, наконец, тепло улыбнулся. Он встал, обошел стол и тяжело, но искренне положил мне руку на плечо и слегка сжал его.

– Я горжусь тобой, сын. Больше, чем ты можешь себе представить. Если ты решил стать мэром – становись лучшим. Но помни: если политика проглотит тебя, партнерское кресло будет ждать.

– Договорились, – кивнул я, чувствуя, как напряжение последних месяцев, связанных с защитой диплома и дальнейшим планирование будущего, наконец отступает.

Я хочу стать мэром и эта мысль буквально окрыляет меня.

Мы еще немного обсудили мою предстоящую стажировку в мэрии, после чего отец отпустил меня, сказав, что ждет на семейном ужине.

Выйдя из кабинета, я почувствовал приятную усталость и эйфорию. Казалось, весь мир лежит у моих ног. Я спустился на кухню, чтобы налить себе стакан холодной воды и позвонить Лехе, с которым мы ходим в зал.

В кухне наткнулся на Лизу.

Она сидела на барной стойке, нервно теребя край одежды. Сегодня она была похожа на очередную ходячую рекламу всего розового.

Но вместо привычной лучезарной улыбки на ее лице была написана тревога.

– Марк! – она соскочила со стойки. – Ты не видел Варю?

Я нахмурился, делая глоток воды.

– Я не слежу за твоей подругой, Лиза. У меня дохрена других дел.

Лиза закусила губу.

– Она не берет трубки. Уже третий час. Это плохо… учитывая какой сегодня день.

– Среда?..

Лиза посмотрела на меня с немой укоризной.

– Сегодня день смерти ее родителей! Она всегда в этот день ездит на кладбище. Я хотела поехать с ней, поддержать... Но она ушла тихо, не разбудила меня, а теперь не отвечает. Я так за нее переживаю, Марк. Она же совсем одна!

В груди что-то неприятно кольнуло. Черт, я чувствовал себя последним мудаком. Пока я тут строил планы по захвату политической элиты и спорил с отцом о власти, Варя одна переживала самую черную дату в своем календаре.

Сердечная мышца дернулась при воспоминании о том вечере.

Та тесная туалетная кабинка, где я ее прижал к стене, где мы целовались так, что чуть зубы друг другу не пробили. Где мои пальцы полезли под ее юбку и лишили ее девственности. Я помню, как она дрожала, как вцепилась мне в плечи ногтями, как шептала мое имя…

А когда я увидел эту чертову кровь – у меня просто крышу снесло. Я замер. Я реально, блядь, замер, потому что не мог поверить. Варя девственница. И хоть я не думал, что у нее длинный послужной список… она совсем не похожа на тех баб, кто раздвигает ноги за просто так. Но я был уверен в том, что она спала с кем-то.

У нее охуенная фигура. А когда она танцевала в коротком черном платье, в том проклятом клубе, в котором я поймала ее и Лизу, я был уверен, что у половины зала стояло на нее.

И я был на грани от того, чтобы повырывать всем им глаза за то, что они провожали ее сальными взглядами.

Я был уверен, что она спит со своим сладким мальчиком. И вот на тебе – первый раз. В тесной, вонючей туалетной кабинке.

Мне стало так хреново, что я чуть не вырубился. Я лишил её девственности. Не в кровати с нормальным освещением, не после ужина при свечах. А в кабинке, как какой-нибудь школьник, который не может дождаться, пока закончится урок биологии.

А потом – пиздец. Она начала меня избегать. Пряталась в своей комнате, не выходила на завтрак, если я был на кухне, отводила глаза в коридорах.

Но я был рад этому. Потому что то, что она во мне вызывала, меня бесило до скрежета зубов. Эта потребность быть рядом, эта первобытная ревность, когда кто-то другой на нее смотрел, это желание защитить, прижать к себе, не отпускать…

– Нужно найти ее, – Лиза с решимостью встала со стула. – Я позвоню Рафаэлю, может он знает.

Ебаный сладкий мальчик!

Лиза отвернулась к окну, прикладывая телефон к уху. Я направился к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж.

Холл был полутемным, шторы задернуты. И тут тяжелая входная дверь тихо скрипнула.

Я замер на верхней ступени, впиваясь взглядом в фигуру в дверном проеме.

Это была Варя. Но это была не та Варя, которую я привык видеть. Не та ехидная, острая на язык стервочка, которая постоянно огрызалась на меня и Игоря, которая умела так послать, что я аж проникался уважением.

Сейчас она выглядела... разбитой. На ней не было лица. Бледная, как простыня, с темными кругами под глазами и мокрыми волосами, прилипшими к щекам. Она держалась за ручку двери так, будто та была единственной вещью, не дающей ей рухнуть на пол.

Мое сердце кольнуло так, что я аж вздрогнул. Черт. Что со мной? Я хотел спуститься, спросить, как она, может быть,предложить ей свою поддержку... Но ноги словно приросли к паркету.

В этот момент из гостиной, где он, вероятно, дрочил на свои дурацкие видеоигры, вышел Игорь. Он жевал яблоко, лениво оглядел Варю и хмыкнул.

– О, смотри, кто вылез из своей норы, – протянул Игорь с издевкой. – Ты хоть в зеркало смотрела сегодня? Похожа на утопленницу. Иди умойся, а то пугаешь всех своими синяками под глазами.

Обычно Варя не оставалась в долгу. Она могла так едко и виртуозно осадить Игоря, что тот уходил, поджав хвост. Но сейчас... Сейчас она даже не подняла на него глаз. Ее плечи лишь чуть дрогнули. Она молча, ссутулившись, начала подниматься по лестнице, полностью игнорируя брата.

– Эй, я с тобой разговариваю, ходячее пособие по депрессии! – Игорь шагнул вперед, преграждая ей путь, и его тон стал еще мерзее. – Чего ты вечно как туча? Ходишь тут, всем вид портишь. У тебя что, каждый день траур, или ты просто стараешься быть максимально неприятной?

Что-то внутри меня щелкнуло.

Это было похоже на вспышку огня. Горячая, слепящая волна агрессии захлестнула меня с головой, и я почувствовал, как кровь приливает к кулакам.

– Игорь, – мой голос прозвучал тихо, но брат все равно обернулся на звук своего имени.

Я медленно спустился на три ступени, оказываясь между ним и Варей. Она замерла, наконец подняв на меня глаза. В ее взгляде была такая бездна боли и усталости, что мне захотелось убить кого угодно, лишь бы она перестала так смотреть. Я бы лично свернул шею каждому, кто заставит ее так выглядеть.

– Марк, да я же угараю... – начал было Игорь, но я не дал ему закончить.

Я шагнул к нему, нависая всем своим весом.

– Закрой рот, – произнес я ледяным, ровным тоном, от которого у самого иногда перехватывало дыхание. – Немедленно, блядь.

Игорь сглотнул, яблоко в его руке вдруг показалось ему очень неуместным.

– Да чего ты... Я же прикалываюсь…

– Если я еще раз услышу, как ты открываешь рот в ее сторону, – я понизил голос до шепота, но каждое мое слово било как хлыст, – я лично прослежу за тем, чтобы твои "веселые" студенческие годы закончились. Я позвоню дяде Андрею на завод, и ты будешь разгружать вагоны с шести утра, пока твои нежные ручки не покроются мозолями. Твоя кредитка будет заблокирована, а ключи от машины я сожгу на твоем дне рождения. Ты будешь работать так, что забудешь, как выглядит тусовка. Понял?

Игорь побледнел. Он знал, что я не шучу. У меня уже были связи и влияние, чтобы сделать его жизнь невыносимой, и он это прекрасно понимал.

– Марк, ты... ты чего? Я же ничего такого не...

– Проваливай, – отрезал я.

Игорь буквально смылся в коридор.

В холле повисла тишина. Я стоял, тяжело дыша, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Медленно повернул голову. Варя все еще стояла на лестнице, прижавшись спиной к стене. Она смотрела на меня в упор, но я нихрена не мог прочитать ее эмоции.

Я тут же отвел взгляд, пряча глаза. Чертовски не хотелось, чтобы она видела, как меня трясет от злости.

Варя ничего не ответила и поднялась в свою комнату. Мне потребовалось несколько минут, чтобы вернуть себе самообладание.

Не теряя времени на раздумья, я двинулся за ней.