Текст книги "Болен тобой (СИ)"

Автор книги: Тина Рамм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29

Глава 29

Варя

Я стояла перед запотевшим зеркалом, механически проводя ладонью по стеклу, стирая конденсат. Из крана всё ещё капала вода, разбивая тишину ванной комнаты на звонкие осколки. Я была обернута лишь в одно отельное полотенце, которое цеплялось за влажную кожу, и дрожала не от холода, а от внутреннего озноба.

В голове, как заезженная пластинка, крутился недавний звонок Рафаэля прямо во время… нашего секса.

Рафаэль назвал меня шлюхой. И его голос сочился ядом и ненавистью.

Господи! Я наклонилась и брызнула в лицо холодной водой.

Я смотрела на свое отражение и чувствовала, как внутри разливается липкая, тошнотворная горечь.

Дверь ванной тихо щелкнула. Я вздрогнула и обернулась.

В проеме стоял Марк. На нем были только черные боксеры, его широкие плечи и торс, еще хранящие следы недавнего душа, казались высеченными из камня в полумраке. В руке он сжимал небольшую бархатную коробочку. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он мгновенно всё понял.

Без единого слова Марк положил бархатную коробочку на холодную мраморную тумбу и сделал шаг ко мне. Затем еще один.

Я повернулась к нему всем корпусом, и он сразу же обнял меня, прижимая к себе так крепко, что тонкая ткань полотенца между нами стала почти незаметной. Уткнувшись носом в его ключицу, вдохнула знакомый, такой родной запах его кожи и геля для душа.

Марк медленно отстранился на пару сантиметров, чтобы заглянуть мне в глаза. Его большие ладони легли мне на плечи, большие пальцы мягко провели по ключицам.

– Неужели ты так сильно переживаешь из-за него?

В его голосе читалась боль за меня и скрытая, темная злость на него. Я покачала головой, отводя взгляд к кафельной стене.

– Я сама хотела с ним расстаться. Но всё это… эти его театральные жесты, цветы, свечи, попытки устроить идеальную картинку – это перебор. Это было душно. Но я думаю, что не стоило… опускаться до такого. Я хотела расстаться с ним не таким жестоким способом. Он этого не заслужил.

Марк сжал мои плечи чуть сильнее.

– Мне его ни капли не жаль. Ни капли, Варя. Пусть горит в аду за то, что посмел тронуть мое.

Я горько усмехнулась, снова поднимая на него глаза.

– Ты говоришь так, потому что ревнуешь.

– Да, – не колеблясь ни секунды, ответил он, и его взгляд потемнел. – Я, блять, ревную. Я всегда буду ревновать тебя. Но еще потому, что он сделал тебе больно.

Я смотрела в его лицо – в упрямую линию челюсти, в темные, серьезные глаза – и вдруг осознала одну деталь.

– Откуда ты знаешь? – спросила я тихо. – Откуда ты знаешь, что он обидел меня?

Марк на мгновение отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня прямо и честно.

– Я видел сообщения, в которых он извинился… Так что он сделал?

Я отвела взгляд в сторону, раздумывая, стоит ли рассказывать ему. Марк наклонился к моему лицу, отмахнул прядь волос с моих глаз:

– Скажи мне, как он обидел тебя, и тогда у меня будет причина подпортить его слащавое личико.

Его слова были жесткими, голос сочился злобой.

– В день смерти моих родителей, он сказал, что я слишком сильно драматизирую.

Марк сжал челюсть до выступления желваков.

– Ублюдок. Я вырву ему язык.

Я вернула взгляд к его лицу. В глазах Марка было столько решимости, что я верила каждому его слову.

– Ладно, не будет о нем…

Мои ладони легли на его грудь. Кожа под моими пальцами была горячей.

– Ты расстался с Лилей?

Марк сделал шаг назад, уперся бедрами в тумбу и потянул меня за собой. Его ладони лежали на моих ягодицах так обыденно, словно мы были семейной парой, которая просто беседует в ванной комнате.

– Я с ней и не встречался, – он повел плечом.

Мои пальцы коснулись его щетинистого подбородка.

– А что тогда между вами было? Вы много времени проводили вместе.

– Мы просто трахались.

Сердечная мышца дернулась и меня укололо ревностью. Я отвела глаза, чтобы скрыть эмоции, но знала, что с Марком это было бесполезно:

– Ревнуешь, мышонок? – он усмехнулся. – Не переживай, теперь мой член встает только на тебя.

Это вызвало у меня улыбку:

– Дурачок!

Я не хотела больше обсуждать его секс с другой девушкой и перевела тему, и спросила то, что мучило меня с самого момента его появления на пороге этого номера:

– Но как ты узнал про этот номер? Как ты вообще сюда попал?

Уголок губ Марка лениво и хитро приподнялся.

– Лиза не умеет держать язык за зубами, – ровным тоном сообщил он. – В этой ситуации это сыграло мне на руку. Она проболталась еще утром. Я просто не мог позволить этому сладкому мальчику забрать тебя.

Во мне все трепетало от восторга. Поверить не могу, что я слышу это от парня, который еще недавно жаждал моего исчезновения.

– Он бы не забрал, поверь.

Я не смогла сдержать улыбку. Эта его хладнокровная расчетливость в сочетании с тем, как он ворвался в мою жизнь, всегда обезоруживала. Я шагнула к нему ближе и уткнулась лбом в его твердую, горячую грудь, закрывая глаза. Слыша, как ровно и сильно бьется его сердце.

Марк вздохнул, его рука скользнула мне на затылок. Его длинные пальцы зарылись в мои влажные волосы, мягко массируя кожу, снимая напряжение, которое я даже не замечала, пока он не прикоснулся.

Потом он слегка отстранился, обернулся к тумбе, взял бархатную коробочку и вернулся ко мне.

– С днем рождения, Варя, – тихо сказал он, вкладывая коробочку в мою ладонь.

Я открыла крышку, и дыхание перехватило.

На темном бархате лежала подвеска. Это был не просто кулон, а крошечная, невероятно детализированная композиция. Анютины глазки. Лепестки были выложены из редких камней: глубокие фиолетовые сапфиры переходили в нежные аметисты, а серединка сияла редчайшими желтыми бриллиантами. Это было произведение искусства, живое, переливающееся в свете ламп ванной комнаты.

Я подняла на него глаза, и в них, я знала, сейчас стояли слезы.

– Ты… ты знал? – прошептала я, не в силах отвести взгляд от цветов. – Я же никогда тебе не говорила, что люблю именно этот цветок. Никому не говорила.

Марк провел большим пальцем по моей щеке, стирая выступившую влагу.

– Я знаю о тебе всё, Варя, – улыбнулся он, и в этой улыбке было столько нежности, что прошлое с его колкими унижениями окончательно кануло в небытие, растворившись в тепле его рук. – И я знаю, какие цветы делают тебя счастливой.

Глава 30

Глава 30

Варя

Запах влажной зелени, сладковатых пионов и пресной воды из ведер плотно висел в воздухе нашего цветочного бутика. Я аккуратно срезала шипы у очередной охапки роз, пока пятнадцатилетний Федя, сын моей начальницы Наталии, пыхтел рядом, разгружая новые коробки с поставкой.

– Осторожнее с эустомой, Федь, они хрупкие, – подсказала я, ловя кривой картонный ящик, который он едва не уронил.

– Да я нормально, Варя, не маленький уже, – фыркнул он, поправляя сползающие на нос очки, но тут же споткнулся о собственную ногу.

Из подсобки высунулась Наталия Сергеевна:

– Федя, аккуратнее! Варя, оставь коробки тут, я сейчас документы на приемку оформлю, только накладную подпишу.

Она скрылась за дверью, а я оперлась локтями о стол, вытирая тыльной стороной ладони выступивший пот. В голове снова и снова прокручивались события последних сорока восьми часов. Прошло всего два дня после моего дня рождения, но эти два дня были похожи на какую-то нереальную, хрупкую сказку.

Марк. Он каждый раз находил способ пробраться ко мне в комнату ночью. Тихий скрип двери, его темный силуэт в лунном свете, жар его кожи. Мы либо занимались сексом – жадно, страстно, словно боясь, что нас прервут, либо просто лежали в обнимку до самого рассвета, и он рассказывал мне о своем детстве, о страхах, о планах, а я слушала, боясь пропустить хоть слово.

Но за пределами этой комнаты начиналась реальность. Мы скрывали наши отношения от семьи Сивцовых. Каждый его приход, взгляд, прикосновение – всё это было хождением по лезвию. Мы жили как на пороховой бочке: нас могли поймать в любой момент, и тогда… Я даже боялась думать, чем это обернется.

К вечеру смена наконец подошла к концу. Я закрыла витрину цветочного, вывесила табличку «Закрыто» и вышла на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух. Марк должен был забрать меня, но телефон предательски пискнул, получив сообщение:«Задерживаюсь. Буду минут через двадцать. Жди меня внутри» .

Я вздохнула, прислонившись спиной к теплой кирпичной стене магазина.

– Варечка! Привет!

Я обернулась и невольно улыбнулась. К семенящей походкой, опираясь на трость, ко мне приближалась Антонина Петровна. Соседка моей бабушки.

– Антонина Петровна, здравствуйте, – сказала я, отрываясь от стены.

Она захлопала меня по плечу своими сухими, теплыми ладонями.

– Ты знаешь, я тут мимо проходила, вспомнила, что ты тут работаешь, думаю, зайду поздороваюсь. А ты, гляжу, с работы? Заходи ко мне на чай, я только что пирог с капустой испекла, попьем чайку, поболтаем.

Я замялась. Марк будет только через двадцать минут. Сидеть одной на улице не было никакого смысла, да и отказывать пожилой женщине, которая всегда относилась ко мне с материнской теплотой, как-то не поворачивался язык.

– Хорошо, Антонина Петровна, – кивнула я. – Только ненадолго, меня скоро должны забрать.

Ее квартира пахла старыми книгами, пылью и сушеными травами. Мы сидели за маленьким кухонным столом, пили некрепкий черный чай с вареньем. Поначалу разговор был ни о чем, но постепенно Антонина Петровна, как всегда, перешла к любимой теме.

– А как там Сивцовы? – спросила она, аккуратно отпивая из блюдца. – Не обижают тебя? И… Виктор? Он как?

Я почувствовала, как внутри нарастает легкое, но липкое неудобство. Антонина Петровна всегда расспрашивала про Сивцовых, но особенно ее интересовал Виктор. Ее взгляд при этом становился каким-то слишком пристальным, изучающим.

– Всё хорошо, Антонина Петровна, – уклончиво ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Работаем, живем помаленьку. Виктор занят, как всегда.

Я решила перевести стрелки.

– А как ваша семья? Как сыновья? Внуки навещают?

Антонина Петровна замерла с чашкой в руках. Ее лицо вдруг стало совершенно непроницаемым.

– Да что о них говорить, – бросила она сухо, махнув рукой. – У всех свои жизни. Сыновья далеко, внуки… что внуки. Вырастут – сами разберутся.

Она решительно сменила тему, начав рассказывать, как в этом году уродилась смородина на даче.

Спасение пришло в виде вибрации телефона. Экран зажегся: Марк.

– Извините, Антонина Петровна, – я тут же поднесла трубку к уху. – Марк?

– Я внизу, Варя. Выходи.

– Я сейчас, – я быстро поднялась из-за стола. – Мне пора, Антонина Петровна. Спасибо за чай, было очень вкусно.

– Заходи еще, доченька, – улыбнулась она.

Я выскочила из подъезда, и сердце тут же забилось где-то в горле. У самого тротуара, моргнув фарами, стоял его черный седан. Я быстро открыла пассажирскую дверь и нырнула в салон.

Марк сидел, положив руки на руль, и смотрел на меня. В полумраке салона его глаза казались почти черными. Я не выдержала этой дистанции, потянулась к нему через консоль, и он тут же перехватил мое движение. Его рука легла мне на затылок, притягивая к себе.

Поцелуй был жадным, требовательным. Когда наши губы разошлись, я почувствовала на своем языке горьковатый, резкий привкус сигарет. Он курил, пока ждал.

– У кого это ты была в гостях? – тихо спросил он, не отпуская меня и глядя мне в глаза.

– У Антонины Петровны, – выдохнула я, проводя пальцем по его скуле. – Это соседка и подруга моей бабушки. Она… она единственная, кто здесь напоминает мне о родных.

Марк нахмурился, но ничего не сказал, лишь мягко провел большим пальцем по моей нижней губе. Я перевела взгляд на окно. Наш автомобиль был припаркован так, что отсюда отлично просматривался третий этаж дома Антонины Петровны.

Она стояла на балконе.

Антонина Петровна смотрела прямо на нас. Ее лицо было скрыто в полумраке. Я машинально подняла руку и помахала ей, натянув на лицо широкую, вежливую улыбку.

Антонина Петровна не помахала в ответ. Она медленно, демонстративно поджала тонкие губы, ее взгляд стал тяжелым и неприятным. Она развернулась и, даже не посмотрев больше в нашу сторону, ушла с балкона, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.

…

Мы катались по ночному городу до самого рассвета. Неоновые вывески мелькали за тонированными стеклами его машины, размываясь в цветные полосы, а мы говорили обо всем на свете и просто молчали, держа друг друга за руки. Когда наконец подъехали к дому Сивцовых, на часах было уже около четырех утра.

Мы вышли из машины, стараясь не шуметь, и на цыпочках поднялись по крыльцу. Марк очень осторожно, буквально по миллиметру, повернул ключ в замке, чтобы дверь не скрипнула. Мы задержали дыхание, впуская меня внутрь, и я выдохнула только тогда, когда тяжелая дубовая створка тихо щелкнула, закрываясь за нами. В доме было темно и тихо, все, наверное, спали мертвым сном.

Едва мы оказались в полумраке прихожей, Марк развернул меня к стене. Он накинулся на меня внезапно, с той самой темной, собственнической страстью, которая всегда заставляла мое сердце биться где-то в горле.

Его ладони нашли мою талию, он мощно прижал меня спиной к прохладным обоям, нависая всем телом. Марк жадно целовал мои губы, затем переместился на шею, оставляя горячие, влажные следы на ключицах, и его руки скользнули под край моей футболки, медленно и уверенно потянув ее вверх.

Я тихо хихикнула, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и положила ладони ему на грудь, пытаясь немного отстраниться.

– Ненасытный, – прошептала я ему прямо в шею, стараясь не смеяться громче. – Мы же занимались сексом двадцать минут назад, на заднем сиденье твоей машины.

Марк на мгновение замер, его губы щекотали мою кожу, а дыхание было тяжелым и рваным. Он чуть приподнял голову, и в полумраке я увидела, как темно и серьезно блестят его глаза.

– Мне тебя всегда будет мало, – глухо, почти рыча, ответил он и снова потянулся к моим губам.

И тут резко, с оглушительным щелчком, включился свет.

Я дернулась всем телом от неожиданности, инстинктивно дернула руками, и Марк выпустил мою футболку, которая тут же натянулась обратно, скрывая живот. Мы оба зажмурились от непривычно яркого, режущего глаза света люстры.

– Твою мать... – раздался хриплый, спросонья, но полный неподдельного шока голос.

Мы с Марком одновременно, медленно повернули головы к источнику звука, щурясь и пытаясь сфокусировать зрение.

На верхней ступени лестницы, ведущей на второй этаж, стоял Игорь.

Глава 31

Глава 31

Марк

На кухне было так тихо, что слышно, как назойливо гудит холодильник. Мы сидели втроем, и воздух можно было резать ножом.

Варя сидела напротив, вжавшись в спинку стула. Лицо пунцовое, от макушки до самой шеи.

Игорь откинулся на стуле, скрестил руки на груди и выдал, даже не моргнув, с той самой наглой прямотой, за которую я его иногда ненавижу:

– И как давно вы трахаетесь?

Варя аж поперхнулась воздухом, ее глаза расширились от возмущения. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но я опередил её.

– Ты слова-то подбирай, – рычу я, глядя на брата тяжелым, предупреждающим взглядом. – При ней не смей так выражаться.

Он тяжело выдыхает, презрительно фыркает и повторяет вопрос, но уже нормальными словами:

– Как это давно у вас?

Пальцы сами собой впиваются в волосы, нервно проводя по затылку, сжимая пряди. Херовая ситуация. Пиздец как херовая. Но больше всего меня сейчас бесит не то, что Игорь нас спалил, а то, что я, блядь, вынужден оправдываться перед собственным братом. Как школьник, которого приперли к стенке.

– Недавно, – обрубаю коротко.

Игорь аж привстает, возмущенно разводя руками:

– Недавно?! Да ты же сам её невзрачной мышью называл! Говорил, что она безобразная!

Варя устало качает головой, цокает языком, словно мы тут оба конченые идиоты, и резко встает со стула. Скрип ножек по полу режет слух.

– Придурок… – бросает она, даже не глядя на нас. – Пойду к себе.

Я смотрю ей в спину, в горле ком.

– Скоро приду, – кидаю я ей вслед.

Она не оборачивается. Дверь в коридоре плотно закрывается. Игорь провожает её тяжелым, недоверчивым взглядом, а потом медленно поворачивает голову ко мне. Вся его наглость куда-то испаряется, остается только шок.

– За базаром следи, в последний раз предупреждаю, – мажу по лицу брата мрачным взглядом. – Ты о моей девушке говоришь.

– Девушка? У тебя с ней так серьезно? – голос у него уже не такой наглый, скорее растерянный. – Пиздишь, Марк. Ты трахаешь ее для развлекухи.

Я подаюсь вперед, хватаю его за шкирняк через стол.

– Еще одно, блять, кривое слово в ее сторону… Не посмотрю, что ты мой брат. Зубы выбью.

– Понял, понял, – хрипит Игорь, округляя глаза.

И я его отпускаю.

Упираясь локтями в стол. Я смотрю на него прямо, не мигая.

– Серьезнее некуда, – глухо произношу я.

Игорь растерянно чешет затылок. Он всё еще в шоке, переваривает информацию. Смотрит на меня, как на пришельца:

– Брат, я не понимаю. Что ты в ней нашел? А как же Лиля? И у Вари есть же пацан какой-то... Рафаэль, да?

При упоминании этого имени у меня внутри словно рвется детонатор. Челюсть сводит, кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Зверь внутри меня мгновенно оскаливается.

– Никого у нее нет! – рявкаю я, и голос срывается на низкий, опасный рык. – Моя она теперь.

Игорь вздрагивает от моего тона. Он медленно качает головой, в его глазах читается смесь ужаса и жалости.

– У тебя совсем чердак потек, Марк, – тихо говорит он. – Совсем поехал.

– Язык прикуси, – предупреждаю я, глядя ему прямо в глаза. – Никому ни слова. Ни маме, ни друзьям. Понял?

Игорь усмехается, но усмешка выходит кривой, горькой. Он поднимается со стула.

– От меня никто ничего не узнает, брат. Можешь не париться. – Он делает шаг к двери, но на пороге останавливается и бросает через плечо: – Но она того не стоит.

Я встаю из-за стола и направляюсь в её комнату. Толкаю дверь. Варя сидит на самом краю кровати, вжавшись в матрас. Вся напряженная, плечи сжаты, глаза испуганные.

При виде меня она тут же вскакивает. В её голосе звенит паника:

– Ну что? Что он сказал?

Я молчу. Стягиваю через голову толстовку, швыряю ее на пол и падаю на кровать, освобождая место рядом. Ловлю её за запястье, мягко, но властно притягиваю к себе и укладываю рядом, накрывая своим весом.

– Всё, мышонок. Успокойся, – глухо говорю ей в макушку, обнимая за талию и притягивая ближе. – Игорь язык за зубами держать будет. Никто ничего не узнает, пока мы сами не решим.

Но она не успокаивается. Варя хмурится, решительно отстраняется и привстала на колени, глядя на меня снизу вверх. В глазах читается обида и та самая уязвленность, которая меня всегда выводит из себя.

– Я для тебя грязный секрет, да, Марк? – её голос дрожит, но она упрямо сжимает губы. – Меня можно трахать в машине и пробираться ко мне ночью, но я не та девушка, о которой можно рассказать семье, верно?

Я тяжело вздыхаю, тянусь и накрываю её ладонь своей, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Глупая. Ну какой ты секрет? – говорю я тихо, но твердо. – Мы обязательно им расскажем. Но позже.

– Почему позже? – упрямо спрашивает она.

– Потому что сейчас не время. Родителям нужно время. Я официально с Лилей, а ты, по их мнению, занята своим Рафаэлем. Если я сейчас всё вывалю, это будет скандал. Мать устроит истерику, отец будет в шоке, как это его сын бросает Лилю и влезает в чужие отношения. Я не хочу, чтобы на тебя косо смотрели, чтобы тебя считали разлучницей.

Я вижу, как она вздрагивает, и тут же притягиваю её к себе, прижимая так сильно, чтобы она почувствовала, насколько она мне дорога.

– И не вздумай думать, что ты мой грязный секрет, – я провожу большим пальцем по её скуле. – Я влюблён в тебя, разве ты этого не видишь?

– Вижу.

Я зарываюсь носом в её волосы, вдыхая её запах, чувствуя, как её напряжение медленно тает под моим напором.

Глава 32

Глава 32

Варя

Будильник взвизгнул ровно в восемь утра, но мне показалось, что я только успела закрыть глаза. Три часа сна. Голова была тяжелой, ватной, а под глазами, я была уверена, красуются фингалы.

Рука автоматически тянется на соседнюю сторону кровати. Простыня еще хранит легкий запах его одеколона, но сама она уже остыла. Марка нет. Он уехал в мэрию еще до рассвета. Он теперь там работает – младший аналитик в отделе стратегического развития. Звучит солидно, но по факту: человек только выпустился из вуза, и его задача пока заключается в том, чтобы разгребать бесконечные отчеты, сводить таблицы и варить кофе для начальства.

Но это Марк. У него уже есть пятилетний план, как досидеть от этого стола до кресла главы департамента, и я не сомневаюсь, что он это сделает.

Я кое-как доплелась до ванной. Горячий душ помог немного смыть липкую усталость, но нервы все равно были натянуты, как струны.

На кухне пахло ванилью и поджаристым тестом. Лиза стояла у плиты, ловко переворачивая блины на сковороде. Игорь сидел за столом, сонно листая ленту в телефоне, а Левушка уже восседал на своем стуле, болтая ногами и не сводя глаз с плиты.

– Доброе утро, – пробормотала я, подходя к кофемашине.

– Доброе, соня, – отозвалась Лиза, не оборачиваясь. – Налей и мне, пожалуйста.

Я механически нажала на кнопки: Игорю черный, без сахара, Лизе капучино, а Левушке заварила в отдельной кружке его любимый чай – ромашковый с кусочками сушеного яблока, потому что обычный он пить отказывался наотрез.

Лиза выключила конфорку, вытерла руки полотенцем и наконец повернулась ко мне. В ее глазах плясали хитрые чертики.

– Ну что, Варюш, рассказывай, – она подперла подбородок рукой. – Мы со дня твоего рождения толком нормально не общались, ты в своем цветочном все пропадала. Как тебе сюрприз от Рафаэля?

Я замерла с кружкой Левушки в руках. Сердце предательски екнуло.

– Сюрприз? – переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

– Да-да, номер в отеле и романтический ужин при свечах, лепестки... Признавайся, у вас там все произошло? Я требую подробностей! Мы с Рафаэлем, честно говоря, столько сил вложили, чтобы это организовать! Он так хотел сделать тебе идеальный подарок, переживал ужасно.

Я открыла рот, пытаясь придумать, как бы помягче съехать с этой темы, но тут раздался громкий, хриплый звук.

Это Игорь. Он поперхнулся кофе.

Он закашлялся так, что у него покраснели уши и напиток пролился из носа, капал на стол и брызнул на футболку Лизы. Он схватился за салфетки, пытаясь прочистить горло, и яростно стучал себя кулаком в грудь.

Лиза недовольно морщится, закатывая глаза.

– Ты чего, придурок? – она хватает у него со стола стакан с водой. – Ты даже кофе нормально пить не умеешь! И новый топ мне забрызгал! Ух, ну ты и свинья, Игорь!

Игорь жадно глотнул воды, вытер рот. Он поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде читалось немое осуждение. Он молча встал, забрал свою кружку и быстро вышел из кухни, почти сбежал.

Левушка совершенно не обратил внимания на эту сцену. Он был увлеченно занят своим завтраком: макал блинчики в тарелку с вареньем и закусывал крекерами в форме животных.

– Смотри, Варя, – бормочет он с набитым ртом, – тигр съел блин! А теперь жираф пьет чай!

Я смотрела на закрытую дверь, за которой скрылся Игорь. Внутри все сжалось. Я не могла больше. Я всегда ценила доверие в дружбе, и эта ложь разъедала меня изнутри, как кислота. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что скрываю это от Лизы. И если правда все равно всплывет – а она всплывет, – я хочу, чтобы Лиза узнала ее от меня. Я хочу контролировать ситуацию, чтобы это не вышло в искаженном виде, чтобы она не подумала, что мне на нее плевать.

Я поставила свою кружку с кофе на стол.

– Лиз... – начала я тихо, но твердо.

Она оборачивается, чувствуя интонацию.

– Нам нужно поговорить. Про Рафаэля.

Лиза наклоняет голову, ее улыбка слегка сходит на нет, но она кивает.

– Там не было Рафаэля, Лиз, – слова срываются с губ, и становится немного легче. – В отеле, на ужине... там был Марк. Мы с ним вместе. Мы уже давно встречаемся.

Я жду взрыва. Жду, что она сейчас бросит в меня полотенцем, что будут слезы, обвинения во лжи, вопросы «как ты могла смотреть мне в глаза». Я сжимаю кулаки, готовая оправдываться.

Но Лиза просто спокойно берет со стола прихватку и убирает сковороду с плиты. Поворачивается ко мне, опирается бедром о столешницу, и на ее лице появляется легкая, почти снисходительная усмешка.

– Я уж думала, ты никогда об этом не скажешь, – произносит она ровным голосом.

Шок наваливается на меня так резко, что я забываю, как дышать. Мир на секунду замирает.

– Что? – только и могу выдавить я. – Ты... ты знала?

– Варь, ну ты правда думала, что я слепая? – Лиза усмехается еще шире, но в ее глазах нет злости, только теплая ирония. – Я обо всем догадалась где-то неделю назад. Как только увидела, как он на тебя смотрит во время наших семейных ужинов. И, честно говоря...

Она присаживается напротив, вздыхает и качает головой.

– Когда Рафаэль только предложил эту идею с номером и ужином, я сильно сомневалась, что тебе этот сюрприз понравится. Потому что я уже знала, на кого ты на самом деле смотришь, и понимала, что никакой Рафаэль тебе не нужен.

Левушка довольно чавкает, отрывая голову печенью-крокодилу. А я стою посреди кухни, все еще не веря своим ушам, и чувствую, как каменная глыба вины медленно, но верно начинает отступать.

– Господи… Как хорошо, – с губ сорвался судорожный вздох. Я провела дрожащими ладонями по лицу. – Я так переживала… Я прокручивала в голове сотню сценариев, как ты отреагируешь. Думала, ты меня убьешь. Или перестанешь со мной разговаривать. Или…

Лиза молчала. Она сидела напротив, обхватив кружку двумя руками, и смотрела на меня с мягкой, какой-то непривычной улыбкой. Сейчас она была совсем не похожа на себя. Никаких вспышек эмоций, никакого фирменного «ну ты даешь» с закатыванием глаз. Только спокойный, почти материнский взгляд и эта тихая улыбка в уголках губ.

А потом меня словно ошпарило кипятком. Я медленно опустила руки от лица и встретилась с ней взглядом.

– Неужели это было… так заметно? – голос предательски дрогнул. – Ты поняла все по нашим взглядам?

Подруга задумчиво отвела глаза, провела пальцем по краю кружки, словно собираясь с мыслями.

– Ну, сначала вы много препирались и конфликтовали, – начала она неспешно. – Я все думала: откуда такая ненависть на пустом месте? Люди так не спорят с теми, кто им безразличен. А потом… – она подняла на меня глаза, и в них плясали хитрые искорки, – потом я стала замечать, как Марк на тебя смотрит. Когда ты отворачиваешься или смеешься над чьей-то шуткой, а он стоит в стороне и делает вид, что читает что-то в телефоне, а на экран так ни разу и не взглянул.

Она сделала глоток кофе, не сводя с меня глаз.

– Он часто спрашивал о тебе. Завуалированно, конечно… Но, Варь, разве я похожа на дуру?

Лиза усмехнулась и покачала головой.

– А потом я стала замечать твою реакцию на него. Ты думала, что это незаметно? Когда Марк входит в комнату, у тебя аж зрачки расширяются. Это, знаешь ли, физиология. Это не спрячешь. – Она снова усмехнулась, теплее. – И еще… Вы как малые дети, честное слово. Думали, что делаете все беспалевно?

Она поставила кружку на стол с тихим стуком.

– Я видела каждое утро, как Марк выходил из твоей комнаты, Варь. В семь утра. Босиком. С мятой рубашкой в руках. И делал при этом такое лицо, будто только что выиграл в лотерею.

Я почувствовала, как горю. Лицо, шея, уши – все, наверное, стало красным, как помидор. Я спрятала лицо в ладонях и застонала в них. Лиза наверняка догадалась, чем мы с ее братом занимались за закрытыми дверьми.

– Лиз… – я убрала руки от лица, не в силах смотреть ей в глаза, и уставилась в узор на скатерти. – Ты… ты не обижаешься, что мы с ним вместе? Ну, он же… он же твой брат.

– Нет, конечно! – она вскинула руки, чуть не расплескав кофе. – Если вам хорошо вместе, почему бы и нет? – она помолчала, и голос ее стал тише. – Немного, конечно, обидно, что ты скрывала от меня это. Я думала, ты мне не доверяешь.

Я поднялась со стула, подошла к ней и положила голову ей на плечо. От нее пахло ванилью и тем самым дорогим кремом, который она обожала.

– Прости, – тихо сказала я ей в ткань халата. – У нас с ним все получилось так внезапно. Никто этого не ожидал. Ни он, ни я. Мы даже опомниться не успели. К тому же… Марк просил меня никому не рассказывать. Сказал, хочет, чтобы все сначала устоялось. Чтобы он встал на ноги на новой работе. Я согласилась. И чувствовала себя предательницей каждый раз, когда смотрела на тебя.

Лиза взяла мою руку, лежавшую на ее плече, и тихо сжала.

– Варь, я рада за вас. Честно. – Она помолчала, и я почувствовала, как ее пальцы чуть сильнее сжимают мою ладонь. – Но я переживаю за твое сердце.

Подняв голову, я посмотрела на нее. Ее лицо вдруг стало очень серьезным.

– Просто Марк, он… – Лиза запнулась, подбирая слова. – У него после той Кати не было серьезных отношений.

Я кивнула.

– Ощущение, будто он просто разучился любить, понимаешь? – подруга заглянула мне в глаза, и в ее взгляде я увидела то, чего ожидала меньше всего – тихое, сестринское сожаление. – А ты… ты же вся нараспашку, Варюш. Ты любишь – так до конца, без остатка. И я боюсь… Лишь бы ты не обожглась. Лишь бы он не оказался тем, кто…

Она не закончила. И не нужно было.

Я медленно покачала головой.

– От этого никто не застрахован, Лиз. – Я улыбнулась ей. – Марк влюблен в меня – я это вижу. Если обожгусь.. значит, значит, так надо было.

Лиза смотрела на меня долго, внимательно. А потом тихо выдохнула и кивнула.

– Ладно. Только если обожжешься – я тебя отпаивать буду. И Марку устрою такую взбучку, что он пожалеет, что вообще на свет родился.