Текст книги "Измена. Всё, что от нас осталось (СИ)"
Автор книги: Тина Джель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 29
Кох
Никогда не скрывал, что я женат. Кольца не снимал...никогда. И всегда всем говорил: жену – не трогать. Жена моя – неприкосновенна.
И никто никогда её не трогал. Ни одна баба не посмела к ней подойти.
Прибью сучку...
Перешагиваю через кучу барахла, ботинок цепляется за шмотку, ухо улавливает специфический звук. Присматриваюсь – гриф от гитары торчит.
Быстро раскидываю вещи, достаю её. Моя первая гитара, ещё студенческая. Надо же. Я уже и забыл про неё. Кручу её в руках, осматриваю. Всё на месте: и колки и струны.
Автоматически провожу пальцем по струнам – расстроена в хлам.
Сажусь на пол. Несколько раз сжимаю и разжимаю кулак, разогревая пальцы. Начинаю настраивать. Не помню, когда в последний раз держал в руках инструмент. Но пальцы помнят всё, несмотря на большой перерыв.
Улыбаюсь, когда удаётся добиться идеального звучания.
Провожу ещё раз по струнам и начинаю играть первое, что приходит в голову:
«Если бы знать, куда река течёт,
Как мне понять, чем она живёт.
Зеркало-река, как ты глубока...»
Когда были студентами и Нинель на меня злилась, я часто приходил к ней под дверь. Садился на пол и начинал играть. Из соседних комнат сразу же девчонки высыпали, присаживались рядом. Пацаны подтягивались.
Общага у нас была секционного типа: восемь комнат, разделённые туалетами и душем. Кухня за пределами секции. Душ, как правило, в секциях не работал никогда, но там можно было очень неплохо прятаться.
Усмехаюсь, вспоминая, как мы с пацанами девчонок ловили в этих нерабочих душевых закуточках.
«Мой путь неизведан он в бездне туманной.
Он сам себе предан, покрыв себя тайной.
В движенье покой, в торможенье-усталость.
Зеркальной рекой разливается жалость».
Нинель всегда держалась до последнего. Вокруг уже толпа собиралась. Пепельницы на полу. Бухло. А она в комнате всё ещё сидит. Но я не сдавался.
И в конце концов она выходила. Народ без напоминаний, отодвигался от меня, освобождая ей место рядом, и ей уже некуда было деваться. Приходилось садиться и прощать меня.
Потом вёл её к себе. Пацанов просил по девчонкам рассосаться. Она не сопротивлялась. Любил её до утра. В такие дни всё было ярче, всё острее. Она плакала иногда от переизбытка эмоций. Прижималась ко мне своим хрупким тельцем. Я целовал её всю. Не выпускал из рук до утра.
Утром шёл всегда провожать её до комнаты. Никогда не отпускал одну. Своих девчонок не принято было отпускать одних, хоть и жили они через коридор.
Целовал её всегда долго, прежде чем отпустить. Смотрел в её заплаканные, припухшие от бессонной ночи и слёз, глаза.
Желание в штанах от воспоминаний просыпается. Поправляю рукой ширинку.
Из соседней квартиры выглядывает неугомонная соседка. Оглядывает меня с интересом, задерживаясь взглядом на моей руке.
Отворачиваюсь.
Нинель так и не вышла. Не села со мной рядом, как когда-то в студенчестве. Не растопил я её сердце своей игрой.
Грустно.
Поднимаюсь с пола. Оглядываю кучу барахла на площадке – надо убрать.
Спускаюсь по ступенькам вниз, кладу аккуратно гитару на заднее сиденье своего «Мерса». В багажнике нахожу большие мешки для мусора, которые вожу с того самого момента, как мы развелись. Как будто знал, что так будет. Только верить в это не хотел.
На душе гадко.
Заталкиваю в пакеты всё без разбора, обнаружив в куче барахла трубки, которые я когда-то собирал, но благополучно про них забыл. Бросаю их тоже в пакет.
Загружаю всё в багажник.
На улице сумерки.
Она вечером не пошла гулять с сыном. По вечерам, обычно, это делал я. Давал ей время отдохнуть, ужин спокойно приготовить.
Потом мы с ней ужинали, как самая настоящая семья, несмотря на наш развод. Гости, правда, в этот период у нас не собирались, но так у нас ребёнок маленький. Не до гостей пока. И спал я в другой комнате. Но был уверен, что всё у нас налаживается. Нужно ещё немного времени и всё будет, как прежде.
Неприятно.
Я не думаю сейчас про маршрут, руки сами выруливают в нужном направлении. Пробки на дорогах не бесят. Голова занята другим.
Я говорил ей, как и всем, – не лезь к моей жене. Нельзя. Никто, никогда не лез. Не смел. А она посмела.
Не звоню ей.
Просто еду. Даже музыку не включаю.
Голова на удивление пустая.
Паркую машину на привычном месте. Звоню в домофон. Поднимаюсь по ступенькам. Дверь в квартиру открыта. Захожу.
Она стоит в коротеньком, не прикрывающем почти ничего, халатике, сползшем с одного плечика, приоткрыв наполовину одну грудь.
Улыбается мне немного растеряно.
Подхожу к ней:
– Я предупреждал, – чуть наклоняюсь к её лицу.
– Ты не говорил мне, что развёлся, – в глазах её страх, но она не отступает.
Глаза мгновенно яростью наливаются. Кровь в башку ударяет с бешеной силой. Беру её одной рукой за шею. Тяну её голову на себя, сжимая вокруг её шеи пальцы:
– Анжел, ты не поняла... все новости моя жена узнаёт только от меня. Никто не смеет к ней подходить, – рычу от бешенства, глядя ей прямо в глаза...
Она начинает стучать по моей руке, впиваясь в неё своими острыми ногтями. Пинает меня ногами. Изо рта её вырываются нечленораздельные звуки. Я не чувствую ничего. Только сильнее сжимаю пальцы вокруг её шеи...
Вдруг руки её опадают плетьми вдоль тела, а глаза начинают неестественно закатываться...Резко разжимаю кисть и она падает мешком к моим ногам.
Я сажусь рядом, опираясь спиной на входную дверь.
Смотрю на неё.
Наблюдаю, как она начинает хватать ртом воздух, как рыбка, оказавшаяся на суше. Как отползает от меня поскуливая жалостливо и садится напротив, прислоняясь спиной к стене. Как вытирает ладонями слёзы. Как тяжело дышит. Всхлипывает.
На шее её ярко горят мои пальцы. Скорее всего, там будут синяки. Лицо её неестественно пунцовое. Под глазами чёрные круги от растёкшейся туши.
Я чуть её не придушил...
Закрываю лицо руками. Ни о чём не думаю. Пусто внутри.
Быстро убираю руки с лица, реагируя на движение – ползёт на четвереньках ко мне.
Пиздец!
Садится рядом, просовывает свою голову под мою руку. На грудь мне голову кладёт.
– Прости, – говорит чуть слышно.
Обнимаю её, поглаживая пальцами её голое плечо. Желание неожиданно обрушивается. Нет, даже не желание: дикая, звериная, низменная, похоть. Начинаю срывать с неё её тряпочки. Она не противится.
Помогать мне начинает....
Примечание! В главе использованы слова из песни Сергея Сарычева «Зеркало – река»
Глава 30
Нинель
Несколько дней, после представления, которое мы устроили с Кохом на пару, боялась выходить из дома. Неудобно перед соседями было . Прежде чем выйти, бегала бесконечно от окна к домофону, прислушивалась к шумам в подъезде, и всё равно, по закону подлости, на кого-нибудь да натыкалась. Здоровалась и поспешно шла дальше, не останавливаясь, представляя, как они все шепчутся за моей спиной, обсуждают.
Потом ходила по дорожкам в парке до усталости пока Демьян плакать не начинал, требуя его покормить или переодеть. Бежала домой, как угорелая. Ругала себя. Но ничего не могла с собой поделать: слёзы катились по щекам, непрерывными потоками. Я их даже не вытирала. Бесполезно. Голову опускала только, если кто-то навстречу мне шёл, чтобы лица своего заплаканного не показывать.
Давно я так не рыдала. Давно.
Своей песней он разбередил, казалось, уже затянувшиеся раны. Всколыхнул воспоминания. Обострил чувства и эмоции до болезненной остроты. Заставил прожить и пережить всё с самого начала. Каждый момент нашей совместной жизни. От знакомства до последнего дня.
Он не пел мне эту песню в студенчестве никогда. Пел другие. Много других пел. Эту песню мне часто пела Сашка – единственная девушка-саксофонист на эстрадном факультете. Девушка с удивительным голосом и непростой историей, так и не сумевшая пережить личную трагедию. И от этого становилось ещё больнее.
Я часто просила её спеть мне именно эту песню, когда мы по вечерам собирались с девчонками на посиделки в коридорчике. Эта песня мне нравилась очень. И Сашка так пронзительно её исполняла, что слёз невозможно было сдержать. Мы совсем недавно вспоминали её с Ритой. Плакали вместе с ней. Они были подругами.
Почему он выбрал именно её?
Дома с Дёмкой ходила по пустой квартире, ставшей неожиданно неуютной и холодной, разбушевавшиеся эмоции пытаясь усмирить. Сын чувствовал моё поганое настроение, капризничать начинал, приводил меня в чувство своими капризами. Стыдно становилось. Успокаивалась. Играть с ним начинала или книжки ему читала, которые он пока не понимает, конечно, но очень внимательно всегда слушает. Брала его на руки, когда он засыпал, ложилась вместе с ним на кровать. Пыталась поспать.
Не готовила ничего несколько дней. Даже к плите не подходила. Если бы не сын, которого нужно было кормить, то и не вспоминала бы про еду.
Было так нестерпимо больно: то ли от осознания того, что не было ничего для него ценного в нашем браке, то ли от понимания, что – всё. Это конец. Вот, как будто, после развода у нас ещё был шанс, а сейчас – всё. Всё кончено. Пути назад больше нет.
От этих мыслей становилось невыносимо. Спасал сын. Начинала рассказывать ему, как сильно я его люблю. Обещала, что не подведу его никогда. И обязательно справлюсь. Становилось чуть лучше...
Кох не звонил. Через день прислал сообщение: «готов обсудить, позвони» – и всё.
Я не ответила.
Не было сил для разговора. Да и не хотелось мне разговаривать. Ни с кем. Ни с кем, кроме сына.
С дочерью созванивались, но и ей я ничего не рассказала: ни о скандале, ни о ребёнке Коха. Язык всё ещё не поворачивается, назвать эту девочку сестрой моих детей.
Судя по тому, что дочь со мной вела себя вполне обычно, папа ей тоже ничего не успел рассказать о своих подвигах. Или не захотел.
А сегодня с утра она сообщила, что закрыла сессию и собирает чемоданы в Черногорию, где дом у них с мужем. Арсений летит с ними, но потом ему нужно будет вернуться и она остаётся там одна с ребёнком, до самой осени.
– Мамуль, а ты не хочешь к нам прилететь, вдвоём всё-таки проще?
– Я не думала об этом, мы же маленькие совсем, Варвар. Не знаю, как Дёмка перелёт перенесёт...
– Да ты чего, у них же ещё родничок не закрыт, им вообще по фиг на перепады давление. Соседям будет веселье и с вещами сложновато....попроси папу помочь, а там мы вас встретим...
– Откуда у тебя информация, что им по фиг?– про папу молчу.
– Да все об этом знают, мам, почитай. Некоторые авиакомпании не разрешают летать с младенцами младше двух недель, остальные берут уже после сорока восьми часов от роду. Так что нормально всё, не боись. Мы давно уже всё узнали, как только родились. Я, кстати, с папой вчера об этом поговорила, – он не против. Сказал, что отдых вам не повредит.
– Так ты меня отдыхать приглашаешь? – я даже рассмеялась на этом месте.
– И отдыхать, конечно. Я тебе сейчас всё скину. Ознакомься пока чемоданы собираешь, – хихикает.
– А вы няню-то с собой берёте? – интересуюсь.
– Нет, мне не нравятся наши няни. Да и летим мы надолго, накладно получается отсюда няню везти. Там кого-нибудь найду. И у нас же ещё торжество планируется, по случаю нашей свадьбы, надеюсь, не забыла?
– Помню, конечно, Варвар. Я как раз думала, что до торжества мы немного подрастём и...
– Вот там, у моря, и подрастёте..., – обрубает она меня.
А следом, после разговора с дочерью, Юлька приехала, предварительно скинув мне сообщение:
«Не откроешь, вызову службу спасения, будем дверь ломать».
Я открыла.
– Иди сюда мой сладкий мальчишка, – тянет она руки к сыну, мельком глянув на меня.
– Руки помой для начала, – показываю ей направление и иду на кухню.
Чайник ставлю. В животе заурчало сразу. Аппетит проснулся.
– По какому случаю порядок навела? – спрашивает, выковыривая из моих рук ребёнка.
– Заметно?
– А то! – фыркает, – такая стерильная чистота, аж противно.
Хотела съязвить, но передумала:
– Юль, у Коха есть внебрачный ребёнок, – она вытаращила глаза. – У тебя там никакой бабки-гадалки в роду нет случайно? – уточнила я.
– Это ты к чему сейчас мне это говоришь? – поднимает удивлённо бровь.
– Ну ты же мне как-то сказала, что не удивишься, если объявится у него ребёнок...
– Так я и не удивилась, – садится на стул.
Начинает сына покачивать, что-то мурлыча себе под нос.
Сын подпевать ей пытается.
– Знала? – спрашиваю её и смотрю. Глаз с неё не свожу.
– Нет, Нинок, не знала, – не задерживается с ответом, и взгляда своего не отводит. – Но не удивилась, это правда, – продолжает она. – Хочешь у Борьки спрошу?
– Не надо, – отмахиваюсь, чай начинаю разливать. – Не важно уже..., – выдыхаю, облегчённо.
– Ты поэтому тут забаррикадировалась и всех в игнор отправила?
– Ага, так хреново было, даже не представляешь. Если бы не Дёмка, не знаю, чтобы со мной было...
– Спаситель наш, – сыну говорит, – знаешь же Нин, если Всевышний дарит женщине сына, он посылает ей защитника, – на меня смотрит. – Всё хорошо у тебя будет...
Хочу ей возразить, но только улыбаюсь, посмотрев на сына...
Глава 31
***
Сын как-то незаметно уснул на руках у подруги, сладко почмокивая соской и пуская слюни во сне. Не хотела ведь его к соске приучать, но с этим нестабильным своим состоянием, на многое пришлось махнуть рукой. Ладно, зато губки у него будут пухленькими. Вспоминаю где-то прочитанную ерунду, в которую многие верят. Даже я сейчас готова в это радостно поверить, чтобы себя оправдать.
– Кто доложил? – Юлька укладывает в кроватку уснувшего ребёнка, – Ну не Кох же тебе признался? – освободившиеся руки разводит по сторонам, а я ей киваю головой в сторону двери. Проверяю радионяню. Дверь осторожно прикрываю.
– Анжелочка меня нашла, – говорю спокойно, буря внутри меня улеглась.
– Охренеть! – восклицает она.
– Это ты так восхищение своё мне демонстрируешь, я так понимаю? – ухмыляюсь невесело.
– Даже не знаю Нин...., – садится на стул, чашку с чаем остывшим, ладонями обхватывает, – ну, наверное, да, восхищение. Ну не Кох же ей это всё поведал, я полагаю. Не верю я, что у них такие доверительные отношения. Или всё-таки Кох? – вопросительно смотрит на меня.
– Она фотографии мне привезла на просмотр, – говорю, с трудом сдерживая себя, чтобы не отвернуться, – судя по фотографиям, девочка эта к нему в гости приезжала. Ребёнку тринадцать лет Юль...
– Так я тебе и говорю, охренеть! Ты с ним двадцать лет прожила и не знаешь ничего о нём, а они сколько на потрахушки бегают друг к другу? Год-то есть хоть?
– Не знаю, мне всё равно, – пожимаю плечами, на глаза опять слёзы наворачиваются.
– Если бы было всё равно, не страдала бы ты здесь в одного Нин...
Она подходит ко мне. Обнимает. Мне ещё хуже становится...
– Юль, не надо меня жалеть..., – сама прижимаюсь к её тёплому, мягкому животу. – Ты знаешь, пока беременная была, всё как-то по другому воспринималось. То ли гормоны эти, то ли витамины, то ли больница. Но как -то спокойнее мне было. Свыклась, как будто, с мыслью, что нам нужно развестись. И жила с ней, с мыслью этой. А потом, после родов, он таким хорошим опять стал, что подумывать опять начинала: а вдруг? Вдруг у нас ещё есть шанс? Я ведь уверена была когда-то, что всё возвращается...вот, что даёшь, то и получаешь взамен. И давала, и терпела... Ошибалась я Юль. Понимаю сейчас, что ошибалась. Нет у нас шанса, не изменится он никогда. Да и не было его у меня, шанса этого. Больно. Больно от этого...– она слушает меня, не перебивает. Я продолжаю, выговориться надо, наболело: – она пришла когда ко мне с этими фотками, вся красивая такая, и так противно мне вдруг стало. От всего противно: от себя, от жизни своей бестолковой. Сорвалась я...выбросила всё его барахло на площадку, стыдно теперь. Никогда ещё так не срывалась...А тут прям, прорвало...Ещё ведь даже успокоительного не выпить, нельзя, кормлю же. Не нажраться даже...Не забыться...
– Нин, всё правильно ты сделала, молодчина, горжусь тобой...
– Перед соседями неудобно, – вытираю слёзы, отлипая от её уютного живота.
– Да похрен на соседей, тебе что делать нечего, о соседях только думать? О себе думай, о сыне...плюнь на всех, – садится напротив. – Я тут поразмыслила, может переехать тебе? Ну чтобы ничего тебе не напоминало о прошлой жизни. Говорят, так проще. И не жалею я тебя Нин, переживаю. Мы ведь, как никак, с пелёнок почти вместе, через столько прошли...ты мне ближе, чем сестра моя...
Глажу её по руке, в знак благодарности:
– Думала уже об этом. Хочу к Варваре в квартиру переехать, только ремонт там никак не закончу, всё времени нет. Кстати, сегодня ребёнок меня в Черногорию пригласил...отдохнуть...– телефон достаю, – смотри, – показываю ей фото дома.
– Ох, ни хрена себе дачка у них! – выдёргивает телефон из моих рук...
Дачка, как говорит Юлька, находится в небольшой деревеньке, недалеко от курортного города Херцег-Нови, расположенного на берегу Боко-Которского залива – одного из самых красивых мест в Черногории.
Я, как только узнала, куда нас на празднование свадьбы приглашают, изучила там всё вдоль и поперёк.
Когда-то Херцег-Нови, основанный ещё в тысяча триста восемьдесят втором году боснийским королём Твртко, был главным курортом Югославии. Там до сих пор сохранилась вилла Югославского лидера Иосипа Броза Тито.
Туристы и местные жители любят Херцег-Нови за красоту залива и живописный старый город, в котором расположены три старинные крепости, построенные в разные годы, разными его правителями, мечтавшими заполучить этот райский уголок в свои владения.
Почти на самой вершине города, расположена крепость Шпаньола – забытая и заброшенная, оставшаяся ещё со времён владычества испанцев, хотя, пишут, что строительство её заканчивали уже турки. Крепость хорошо сохранилась до наших дней и подняться в неё может любой желающий. С неё открывается великолепный вид на соседнюю Хорватию и бухту, где и расположен этот город «тысячи ступенек» и цветов, как ещё называют его местные жители.
В городе есть русское кладбище, где похоронены генералы и офицеры русской армии, эмигрировавшие в Югославию после революции, и установлен небольшой памятник в честь всех русских, нашедших вечный покой в земле Черногории.
– И ты чего раздумываешь? – отрывается она от созерцания красот, – даже не сомневайся. Виза же не нужна?
– Нет. Виза не нужна. Тридцать дней можно без визы там находиться. Потом многие просто выезжают, ставят штампик и возвращаются. Но Алевтина говорила мне, – взмахиваю рукой, имея ввиду: «раньше», что они мне могут какое-то разрешение сделать в полиции, как родственнику. Не нужно будет мотаться туда сюда...
– Давай Нин, даже не раздумывай, – шепчет, – может с кем-нибудь и познакомишься там. Забудешь своего...прости господи, не буду говорить...– бьёт себя рукой по губам.
– Да ладно тебе, Юль. Кому нужна сорокалетняя женщина, да ещё с маленьким ребёнком на руках...
– Это у нас ты старая, а у них женщина в сорок – самый расцвет. Это нас тут зачморили наши мужики. У самих в сорок уже и не работает ничего толком, а виагру в карман, две волосинки причесали, и вперёд, по молодухам. Всё, даже не спорь со мной. Я сама тебе чемодан соберу и выпну... Только страховку медицинскую сделай, на всякий случай. Мало ли, маленький ребёнок всё-таки...
– Мне ещё разрешение от Коха нужно будет на сына, – морщусь. – Но Варвара сказала, что обсуждала уже с ним этот вопрос...
– Звони. Даст он тебе разрешение, никуда не денется. Если не даст, Борьку подключу...
– Позвоню, – соглашаюсь. – Потом. Успокоюсь немного. Настроюсь...
– Что тебе настраиваться? Берёшь телефон и звонишь: дорогой, мне нужно от тебя разрешение на сына и денег побольше, отдыхать мы едем – всё. Вот прям сейчас Нин...
– Хорошо, сына только проверю, – из динамиков радионяни кряхтения послышались...
– Не отмазывайся. Я сама твоего сына проверю. Звони, или я позвоню и скандал устрою...– угрожающе зыркает на меня, вставая со стула, – и встречу ему назначай на нейтральной территории. Домой не приглашай, а то окопается тут у тебя опять, глазом моргнуть не успеешь. Я с Дёмкой, если что, посижу...
Глава 32
Кох
После фееричных разборок с Анжелкой, я вроде немного отошёл. Злость на неё прошла. Может даже и лучше, что она вмешалась, и всё сделала...за меня. «Шило в мешке не утаишь» – правду говорят. Жизнь штука непредсказуемая. Не сейчас, там потом вылезла бы эта история наружу. Лучше уж сейчас разобраться, утрясти всё и забыть...
На следующий день не поехал к ней, сославшись на большую загруженность на работе. На самом деле, просто хотелось побыть одному....подумать. Да и выводы уже кое-какие сделал для себя. Понял, что жить с ней я не хочу. Одно дело – встречаться, время от времени, другое – жить с ней. Не..., хардкор на постоянку, мне уже не подходит. Староват я для такой жизни. Стабильности хочется... уюта, тишины.
Несколько раз намеревался позвонить Нинель, поговорить с ней, объясниться, но всё откладывал, оправдывая себя тем, что ей нужно время, чтобы успокоиться. В себя прийти. На самом деле же просто-напросто не знал, как ей всё объяснить, с чего начать. Не привык я объясняться. И непонятно нужно ли мне это вообще? Может успокоится, и, как всегда, всё наладится. Вернётся на круги своя...
Судя по тому, что дочь со мной общалась, как ни в чём ни бывало, ей она ничего не рассказала. В последний раз, когда с дочерью созванивался, обсуждали с ней поездку Нинель в Черногорию. Я так-то вроде не против. Всё равно, на всё лето не могу с ними поехать – кто-то же должен работать, семья большая, всем деньги нужны. Но очень уж мне не хотелось, чтобы она втихаря улизнула, ничего мне не сообщив.
Только набрать её хотел, поговорить о предложении дочери – звонит:
– Вань, привет, хочу к Варваре поехать с сыном, отдохнуть немного...заодно. Она сказала, что ты не против, – вываливает на меня залпом...
– Ну вообще да, наверное, не против...морской воздух пойдёт ребёнку на пользу...да и тебе...
– Мне разрешение от тебя нужно...
– А-а, – задумался, – Нинель, мне бы ещё обсудить с тобой возможность общения с сыном, раз ты меня из дома выперла. Могу заехать сегодня к вам...
– Нет, к нам не надо, – перебивает. Предлагаю встретиться где-нибудь, на нейтральной территории. Когда сможешь?
– Да хоть сегодня...
– Завтра...
Ну завтра так завтра.
Не сказал ей, что разрешение не нужно. Заартачится ещё, передумает встречаться. Сам всегда этими вопросами занимался, даже если они с дочерью вдвоём куда-нибудь отдыхать летали. Не сложно: на работе секретарю отдал чтобы всё подготовила, потом только ко времени заехал, рожу свою показал, забрал. А она по неопытности своей и честности, даже ничего не спросила...сразу ко мне. Хорошо так то. Заодно и поговорим.
На подъезде к ресторану, где я ей встречу назначил, Анжелка звонит:
– Во сколько сегодня будешь?
– Занят я, Анжел.
– Ну не всю же ночь ты занят?
– Не знаю, может и всю, – хохотнул.
– Кох, не смешно...
– Ладно, не смеюсь я, успокойся. Позвоню тебе, как освобожусь...
Сбросил звонок, посидел ещё немного, зашёл. Нинель никогда не опаздывает, хочу встретить её на месте, чтобы не ждала. Не нагнетала чтобы, не нервничала лишний раз.
Следом за мной заходит, я ещё даже сесть не успел, как будто на улице меня караулила. Не пошёл ей навстречу, хотелось со стороны на неё посмотреть, понаблюдать...за женой своей, с которой прожил двадцать лет. Так и называю её в мыслях своих – женой, несмотря на развод.
Когда мы только познакомились, она очень бойкой девочкой была. Шустрой такой, неугомонной, лёгкой на подъём. Никогда на месте не сидела, постоянно в движении. Можно было разбудить её среди ночи, идею какую-нибудь задвинуть и она шла за тобой не раздумывая, хоть на край света. Очень заводила меня тогда её эта бесшабашность и смелость, лёгкость эта её. Смешливой ещё была, смеялась постоянно...и такой смех был у неё заразительный. Куда это всё делось?
Вот и сейчас: смотрит растеряно по сторонам, как будто неуютно ей, неловко перед кем-то. Исхудала совсем, только грудь и осталась от былых форм. Но выглядит хорошо. Намного младше своего возраста выглядит...девочка почти.
Администратор показывает ей рукой на меня. Она улыбается ему вежливо, но так грустно улыбается, что сердце щемит.
Идёт ко мне.
– С кем ребёнок? – спрашиваю пододвигая к ней меню.
– С няней, – открывает меню, на меня не смотрит.
Бледная. Осунувшаяся. И правда, надо отдохнуть ей, а то ведь ребёнка ещё кормить, силы нужны.
– Надёжная? Проверяла?
– Хорошая няня, счёт потом тебе вышлю. – делает знак официанту, а я усмехаюсь.
– Когда я сына смогу увидеть?
Впервые поднимает на меня взгляд. Смотрит. Серьёзная, ни намёка на улыбку.
– До нашего отъезда можешь в любой день, можно вечером или в выходной. Выбирай сам какой выходной. Мне без разницы, я подстроюсь. А так, хотела бы уехать, как можно быстрее. Как быстро ты сможешь мне всё сделать?
– Варвара когда вылетает? – забыл у неё спросить.
– Кажется в эти выходные, если билеты купили. Сейчас уточню, – телефон достаёт.
– Давай я сам, – предлагаю, но она оказывается быстрее.
– Варь, вы когда вылетаете? Я тут папу твоего напрягла, чтобы он согласие мне сделал пошустрому на Дёмку..., – замолкает, слушает внимательно. Взгляд свой на меня поднимает...недобрый. Сбрасывает звонок. – Ты знал? – как на врага народа смотрит.
– Что? – делаю удивлённое лицо, как и положено в таких ситуациях.
– Ты знал, что согласие твоё не требуется для поездки в Черногорию?
– Ну я думал, тебе важно моё личное согласие, – пытаюсь отшутиться.
– Чего ты добиваешься Кох? – истерично взвизгивает, а я морщусь. – Что не нравится, когда я кричу? – продолжает в том же духе...
– Успокойся, – пытаюсь положить свою ладонь на её, – выдёргивает руку и продолжает ещё громче:
– Когда-то Кох, в самом начале нашей совместной жизни, ты меня просил: «только не ори, скажи спокойно, если тебя что-то не устраивает. Я всегда тебя выслушаю, постараюсь понять...» Я запомнила это, и как бы мне дерьмово не было, старалась говорить с тобой спокойно...всегда. Ты меня слышал Кох? Хоть что-то слышал из того, что я тебе говорила? Или тебе было плевать на меня всегда?– кричит.
Потираю пальцами переносицу, пытаясь успокоиться и не сорваться. Не помню, чтобы я ей это говорил. Но да, она права, когда на меня начинает орать баба, могу сорваться.
И она никогда не устраивала мне истерик, контролировала себя всегда. Если даже и переходила на крик, то быстро остывала, успокаивалась.
Мать часто орала на меня в детстве. Бить не била, но истерики закатывала знатные. Меня вымораживало от её воплей.
Сейчас, с возрастом, понимаю её, а тогда не мог, не понимал. Ненавидел её, в такие моменты. Хотелось заткнуть её чем-нибудь. Сбежать..
Отец мой из дальнего плавания так и не вернулся. Непросто ей было меня одной растить. Бывало, привязывала меня маленького к лавочке перед парикмахерской, пока клиента обслуживала. Оставить было не с кем. Я лазил вокруг лавочки этой, бычки собирал, жрал их. В перерывах она выбегала, бычки из моего рта выковыривала, по заднице шлёпала для профилактики и убегала опять деньги зарабатывать. Когда подрос, легче не стало. Жизнь свою она так и не устроила: то один мужик, то второй. Я по городу мотался сам по себе, пока она жизнь личную пыталась наладить в нашей однушке. Добрая ходила, весёлая, пока очередной кавалер, не пропадал бесследно.
И она опять срывалась на меня, обвиняя во всех смертных грехах...
– Нинель, не кричи, успокойся, – прошу её. Она замолкает сразу. Только дышит тяжело. – Я не знал, как сказать тебе про ребёнка. Это случайно получилось. У нас с её матерью больше ничего не было, никогда. У неё другой отец по документам...
– Кох, подожди, – просит спокойно, чуть приподнимая ладонь, – давай начнём с того, что дети случайно не получаются. И я думаю... Нет, я уверена, что таких случайностей у тебя было намного больше чем этот ребёнок и твоя Анжела. Но дело сейчас не в этом, – замолкает, уставившись в пустоту, накручивая на указательный палец, прядку волос. – Дело в том, что рядом с тобой, я забыла про себя, – возвращает взгляд на меня. – Ты так давно мне изменяешь, что наверное забыл, когда был верен, и был ли вообще...А я так не хотела верить в это, что, кажется, убедила себя, что всё это неправда. Или мне так проще было? Не знаю...сложно сейчас сказать. Только вот стыдно мне от этого меньше не было...я просто научилась не обращать на это внимания. Не обращать внимания на себя. Разучилась нормально с людьми разговаривать, глядя им в глаза, постоянно казалось, что они что-то про меня знают...про тебя знают. Про твои загулы. Смеются надо мной, за моей спиной, и мне постоянно было неловко от этого. Я срослась с этим чувством неловкости и стыда...Сидела в четырёх стенах, обслуживала вас с дочерью и твоих друзей. Даже спортом дома занималась, благо, ты мне дорожку беговую купил и по интернету сейчас любой курс найти можно, – ухмыляется, – а когда выходила, поднимала голову только когда с педагогами разговаривала или со знакомыми...– она говорит это так спокойно и буднично, что становится неприятно. – Я много думала в эти дни, – тихо говорит, подаюсь корпусом к ней. – Что? Ты удивлён, что я думаю, так смотришь на меня? – кривит губы в осуждающей ухмылке.
– Как?
– Удивлённо, Кох. Удивлённо...,
– Нин, ты же знаешь меня как облупленного, я никогда никому не разрешал тебя обижать...
– Может и не разрешал Вань, да только сам обидел, а это ещё больнее...
Мы сидим какое-то время в тишине. Она салфетку в руках перебирает, о чём-то задумавшись. Я смотрю на неё – родная до безумия и... несчастная. Разве этого я хотел?
– Нин, может попробуем, а? – предлагаю. – Я буду стараться, – она даже улыбается на моё предложение.
– Нет, Вань, не попробуем. – Говорит, всё ещё с улыбкой на лице. – Я, наверное, всё ещё тебя люблю, – глаза её блестеть начинают, – только больше я так не могу, сил больше нет у меня. Закончились. Да и не хочу. Сейчас хочу сменить обстановку, – я киваю, – пожить одна, – соглашаюсь с ней, – отдохнуть...
– Когда планируешь вылетать?
– Как только паспорта будут готовы...
– Непросто будет с ребёнком одной лететь. Может я с вами?
– Справлюсь...
– Тогда может я всё-таки сделаю тебе согласие, мало ли...захотите ещё куда-нибудь поехать. За деньги не переживай.
– Сделай.
– Заеду завтра за Демьяном?
– Хорошо, позвони только предварительно..., – встаёт, почти не притронувшись к еде, которую заказала.
– Ты не съела ничего, тебя скоро ветром сдувать будет...
– Твою Анжелу сдувает, тебе же нравится...
Язва.
– Я провожу тебя, – встаю вслед за ней и иду к кассе, намереваясь там счёт оплатить.
– Я на машине, – идёт, не обращая на меня внимания.
– Нина, – догоняю её, – завтра заеду вечером, сына на прогулку возьму. И подумай, может я всё таки вас провожу и уеду, у меня сейчас на работе завал. Хочу до Варваркиной свадьбы освободиться. – Быстро ей всё проговариваю, пока не убежала.
