Текст книги "Измена. Всё, что от нас осталось (СИ)"
Автор книги: Тина Джель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Измена. Всё, что от нас осталось
Глава 1
– Не спишь? – заискивающий тон подруги показался непривычным, но я не придала этому особого значения.
– Нет, Юль, встала уже, не переживай. Сегодня муж из командировки возвращается, надо к встрече подготовиться, – игриво хмыкаю в трубку. – А ты чем так расстроена? Очередной седой волос у себя обнаружила? – пытаюсь шутить.
– Нин, ты там сядь, – игнорирует она мою шутку, – не прилетит твой ненаглядный сегодня, он там это… с бабой…отдыхает, – выдаёт мне сногсшибательную утреннюю новость подруга.
– В Нижневартовске? – переспрашиваю, не понимая ещё, что она мне вот сейчас хочет этим сказать.
– Если бы, – замолкает. – В общем, ты всё равно узнаешь. Полгорода уже эту новость обсуждает. Твой муж, блядь, чтоб его. Прости, Нин, если что, в Египте. Не один он там яйца греет на солнышке …с бабой…
– Юль, ты ничего не перепутала? – перебиваю её, – он мне вечером вчера звонил…
– Он ночью мужа разбудил, – уже она меня перебивает. – Помощи просил. Их в самолёт не пустили. Завернули, до выяснения. Борька с утра умотал дядек высокопоставленных поднимать, чтобы их вывезти оттуда, а то он ещё и в Египетскую тюрягу может загреметь…
– Не поняла? Это шутка такая?—туплю.
– Нет, не шутка, Нин. Он, в общем, отпиздил там мадам эту…, ну, с которой отдыхал, – продолжает меня радовать утренними новостями подруга, – уж не знаю точно, что там у них произошло. То ли поругались они, то ли она хвостом решила вильнуть и умотала развлекаться без него. Я не поняла, муж на кухне переговоры вёл. Я там хоть круги вокруг него и нарезала, но ухо в телефон засунуть у меня не получилось, как ни старалась. Но хорошо он там, по-видимому, приложился к физиономии её. У него кулачок, сама знаешь, тяжёленький. Да и сам он не маленький у тебя, – подруга моя в образ вошла, с выражением и энтузиазмом мне всё это вещает…
Я молчу. Давно таких интересных новостей поутру не слушала.
Сажусь на стул, на всякий случай.
– Нин, я приеду сейчас к тебе. Детей отвезу к маме и сразу к тебе…, – переходит она к текучке.
– Не надо Юль, – продавливаю ком в горле, – я в норме, не переживай.
Я не в норме. Вот совсем, не. Но видеть никого сейчас не хочу.
Даже лучшую подругу, с которой мы прошли огонь, воду, медные трубы и Академию Культуры и Искусств. А это вам не плюшки лопать, – любит говорить мой муж – Иван Кох, с которым мы планировали отмечать фарфоровую свадьбу, после его возвращения из командировки.
И даже успели гостей пригласить…
Пока он не отпиздил свою любовницу …в Египте.
***
Всю неделю я порхала, как бабочка. Счастливая, до безобразия.
Давно я себя такой счастливой не чувствовала. И… желанной…
Слёзы на глаза наворачивались, когда утром получала от него сообщения: «Доброе утро, любимая. Скучаю».
И по вечерам: «Хочу безумно. Люблю. Жди. Скоро приеду».
Пошлости мне всякие разные писал. Такие, что уснуть потом до утра не могла.
Жаль, что у него там, в командировке, со связью было всё не очень хорошо, да и занят он был постоянно. Но это не портило мне настроения ни капли. Даже наоборот, – будоражило воображение и настраивало на горячую встречу…
Меньше чем через неделю, у нас юбилей – фарфоровая свадьба.
И я всей душой верила, что за эти годы мы смогли вылепить из грубой глины, элегантные украшения. Я столько сил на это потратила, столько вытерпела за эти годы.
Дочь с учёбы отпросилась, чтобы любимых родителей поздравить. С парнем своим планирует приехать.
Из ранних, она у нас. Уехала в Москву и быстро нашла там себе жениха. Замуж собралась. Рановато, конечно, но есть в кого, – я сама в девятнадцать замуж выскочила. Так влюбилась в своего красавца, что замуж было невтерпёж. Да и забеременела я сразу тогда, деваться уже было некуда.…
Все эти дни ходила и часы считала до нашей с ним встречи.
Подарки готовила.
Сервиз фарфоровый, дорогущий купила, как положено на двадцатилетний юбилей.
А тут, вот… счастья привалило…
Не унести…
Встаю со стула, и со злостью выбрасываю в мусорное ведро мясо, замаринованное по его любимому рецепту, пирог …
Тошнота опять к горлу подкатывает.
Перенервничала...
Глава 2
Иван Кох
Трындец!
Сползаю по стене на пол, бутылку с коньяком рядом ставлю...
Она лежит на кровати, поскуливает жалостливо, придерживая трясущимися руками холодные банки с пивом на переносице. Вокруг полотенца окровавленные разбросаны. Передёргивает от всего этого великолепия.
Зубы стискиваю до хруста. Ещё немного и рассыпятся нахрен в крошку.
Жалко её, но я не подхожу ... из-за её же безопасности. Знаю, что если подойду, она мне что-нибудь эдакое опять скажет своим змеиным язычком и сорвусь опять, чего доброго ...
Бляха...
Никогда в жизни на баб руку не поднимал, а тут, как не в себе был...глаза до сих пор дёргаются...и кулак...болит.
Докатился Кох, с бабой справиться не можешь...
Беру в руку бутылку, и, подержав её на весу, ставлю на пол. Не лезет.
И ведь столько раз пытался закончить эти никому не нужные отношения. И никак. А теперь хрен знает как мы отсюда вылетим, а у нас юбилей с женой. Гостей пригласили. Мне кровь из носа нужно быть дома.
Что она со мной делает?
Как у неё получается так выводить меня из себя? Она как будто давит на какие-то мои потаённые кнопочки, о которых я даже и не подозревал никогда, а она прекрасно знает где они находятся. И давит, давит, давит на них. И эти её разговоры постоянные, расспросы...про секс, и как ты любишь...
Заведёт вечно своими намёками, и свалит в неизвестном направлении, а ты ходишь потом с опухшими яйцами на перевес да кровавыми мозолями на руках и думать больше ни о чём не можешь.
Не знал никогда, что меня вштыривают токсичные отношения...
Делаю всё-таки глоток из бутылки, – обжигает, оставляя приятное послевкусие, но не берёт.
Надо уже чемоданы паковать, но она так и лежит на кровати, бормочет что-то себе под нос. Меня по ходу проклинает.
Врача бы ей вызвать не мешало, но как объяснить этим черномазым, что с её мордой? В ванной поскользнулась и пизданулась носом об унитаз? Можно попробовать, тем более, что от неё алкоголем прёт за версту.
– Анжел...
– Посажу...
– Я понял, давай врача вызовем...
– Все, кто мне делает плохо, получают по заслугам...
Пиздец, несёт её опять.
Опираясь головой на стену, глаза прикрываю. Надо подумать...
Она сама ко мне тогда подошла. Хорошо тот день помню, хоть и был слегка нетрезв.
Мы с мужиками отмечали день сотрудников внутренних дел, и, по сложившейся, многолетней традиции, после ресторана, решили праздник продолжить в ночном клубе. Завалились туда, пьяные в драбадан. На ногах уже еле стояли.
Сидим, бухаем, девочек рассматриваем, – они выстроились все перед нами, как на панели: жопами виляют, глазками стреляют. Кровь из головы сразу в другое место перетекла. На подвиги потянуло.
Борька пристроился к ней сзади. Руками вокруг её задницы водит, у самого глаза горят, изо рта слюни вот-вот потекут. Мы с пацанами наблюдаем. Сами заводимся от их эротического танца. Поддерживать их начинаем, а они и рады стараться...
Она его вроде и к себе не подпускает, но и не отталкивает. Жопой виляет перед ним, улыбается томно. Красивая зараза. Хоть ресницы и брови подпирают, но красивая: длинноногая, стройная, белобрысая, губами яркими манит – мозг вышибает напрочь от её полураскрытых губ. И сиська так ничего. Ну Борька и поддал газку, не сдержался: руки к её заднице и приложил.
И схлопотал оплеуху.
Вызверился, пьяный же.
А она ко мне на четвёртой скорости летит:
– Кох, друга своего успокой!
Я охренел, глаза на неё таращу, никак понять не могу: неужели допился?
– М-м-м?
– Мы недавно с тобой встречались здесь, я тебя сразу узнала. Мы с Ритой были...
– Что за Рита? – не втыкаюсь.
У меня этих Рит в знакомых, как собак бездомных. Вон бухгалтер у нас на работе, тоже Рита. Только она дама в возрасте, вряд ли я с ней в клубе мог встретиться. Но Борьку рукой останавливаю, до выяснения...
– Ну Рита, – лопочет мне на ухо. Трётся титьками своими об меня, а я плыву от её ванильно-карамельного сиропа, и от титек её плыву, ещё не понимая, кого это она так сильно мне напоминает, – вы учились вместе с ней, кажется, или парень её с тобой учился, я не помню точно. Мы с ней тебя здесь встретили как-то, ты нас ещё шампанским угощал, помнишь?
– Ритулька что-ли? – нихрена не помню.
Но Ритка девка хорошая, правильная. Свой парень, можно сказать. А своих мы не обижаем. Своих мы оберегаем, защищаем и никому в обиду не даём.
Ну и...понеслась...
«Только до дома довезти, потому что машина в сервисе». – Конечно довезу, как же не помочь одинокой девочке?
«Только чай попить, да на фоточки бывшей друга своего посмотреть».
На хуй мне эти фоточки сдались? Я что бывшей своего друга никогда не видел? Видел.
Но шёл на эти самые фоточки смотреть, как полный дебил.
И доходился...
А что сегодня произошло? Хорошо же всё было. Я на романтик настроился, а она жопой вильнула и съебалась, как часто это у неё бывает. Какая муха её укусила? На «сиськи не первой свежести» обиделась или на мой отказ с женой разводиться? Ну так я вроде и не обещал на ней жениться...
Чуть с ума не сошёл, когда бегал по округе в поисках её ненаглядной. Мало ли куда по пьяни забредёт, и как эти черномазые на её белобрысую голову отреагируют. Увезут в гарем какой-нибудь и поминай как звали. А я приехал сюда с ней. Мы своих не бросаем.
Припёрлась сама...ночью. Пьяная.
Начала права качать, типа: «я не твоя жена-курица, я и без тебя не пропаду».
Крышу у меня и сорвало. Приложился я к её точёному носику своим кулаком.
– Вставай, – поднимаюсь с пола.
– Не подходи ко мне, – визжит, а меня опять трясти начинает.
Сжимаю кулаки.
– Надо ехать, дома разберёмся.
– Я это просто так тебе не оставлю, – встаёт, наконец, не курица.
Нихрена себе её развезло! Нос, по ходу, я ей всё-таки сломал сгоряча.
– Шляпу доставай,...и очки, – пытаюсь не реагировать на её визги.
Напяливаю на неё свои солнечные очки, поскольку её, стали ей маловаты. Мои тоже сваливаются с её маленькой головы, хоть на резиночку привязывай.
Вспомнилось почему-то, как в армии, в пустыне, нам панамы выдавали новые перед приездом высокопоставленных гостей. И те с наших лысых пряников слетали, когда мы по плацу в них маршировали. Приходилось нитками привязывать. И смех и грех.
Привязываю ей очки свои нитками к голове. Её трясти начинает, то ли с бодуна, то ли от страха и боли. Развожу таблетку аспирина. Хрен знает можно или нет, но больше с собой ничего не прихватил. Не планировал я такого поворота событий...
А в аэропорту её эти очки попросили снять и с интересом наблюдали, выстроившись в рядок, как я ей нитки разрываю, которые очки на голове у неё держали. Представление получилось на славу.
Посмотрели на морду её красивую и на рейс нас не пустили... до выяснения.
Попал...
Глава 3
Нинель
Сижу на стуле, раскачиваюсь из стороны в сторону, в руках телефон верчу, на экране которого высвечивается улыбающаяся фотография дочери, а я никак не могу ответить ей.
Не хочу...
Потом...
Всё потом…
Прокручиваю в голове слова подруги. Внутри пустота удивительная. Ничего не чувствую.
Да и не понимаю особо ничего…
Как будто жизнь моя обнулилась, ничего не осталось.
Вот так просто, за какие-то мгновения, можно запросто перевернуть всё с ног на голову. Обесценить двадцать лет жизни. Растоптать. Унизить.
Страшно …
***
«Я буду долго гнать велосипе-ед,
В глухих лугах его остановлю-ю,
Нарву цвето-о-в и подарю буке-ет
Той девушке, которую лю-юблюу-у...» – раздаётся из мужского крыла общаги громкий девичий...не пение даже, визг, переходящий местами на ультразвуки.
Я прыскаю и поворачиваюсь к Юльке. Даже мне, не музыканту, режет ухо фальшивое пение этой горе вокалистки...
– Это Марго развлекается, – ржёт подруга, – парня какого-то допекает.
– Пойдём посмотрим, – мне интересно.
Я в общаге всего несколько дней. Как раз после нового года переехала. Почти полгода пришлось снимать квартиру, пока очереди своей ждала. Скукотища. А Юлька с самого начала здесь живёт, и почти всех уже знает. Ей дали общагу сразу, как студенту из малообеспеченной семьи да ещё и вокалисту. Они, да хореографы с театралами считаются у нас привилегированной кастой. Не то что мы – бибки и културологи.
Заглядываю за угол: на полу, в мужской секции, сидят две девчонки, удивительным образом друг на друга похожие. Может из-за тугих дулек на головах у них это так кажется, а может и сёстры.
– Марго, блядь, чего ты хочешь за молчание, зубы ломит от твоего пения, – вздрагиваю от громкого мужского баса.
Так на девчонок засмотрелась, даже не заметила, откуда парень появился.
– Я не блядь, – орёт она ещё громче, – блядь там, – показывает рукой на комнату, – Димо-о-он, – переходит на визг, – выходи, кому сказала...
Юлька дёргает меня за пуховик, а я не могу с места сдвинуться.
Потому что этот парень, идёт прямиком на меня, опасно сверкая глазами.
– Ципа-ципа-ципа, – наклоняется к моему лицу, нагло меня рассматривая, – Откуда это у нас тут желторотики такие смелые взялись?
Машу перед его носом рукой зачем-то с перепуга, и начинаю пятиться назад...
– Кох, это подруга моя, – загораживает меня своей спиной Юлька, – мы уже уходим…– и практически выталкивает меня в коридор.
– Это кто? – бегу по ступенькам вприпрыжку, а сердце колотится так, что того и гляди из груди выпрыгнет.
Никогда таких красивых не видела...живьём...только на картинках...
– Кох это, с кафедры вокального искусства. Мы с ним на хоре встречались. Его вся общага знает...и его легендарную «палочку» – фыркает, а я краснею, поняв, что она сейчас имеет в виду. Даже я, желторотая, как он меня обозвал, уже не раз слышала про эту самую... «палочку Коха».
– А девчонки? – спрашиваю скорее, чтобы поменять тему, – Они сёстры?
– Нет, это две подруги с хореографического отделения. Рита, которая молчала, с лучшим другом Коха встречается, а Марго какого-то другого его друга достаёт, не знаю подробностей. Но, говорят, что он её не трогает только из-за Риты, – на этом месте я запуталась окончательно, но подробности уточнять не стала. Не интересны мне были девчонки. – А ты постарайся пока на глаза Коху не попадаться, они любят тут над новенькими поглумиться, мало ли...
Но я попалась...
***
Принимаю, наконец, звонок от дочери.
– Мамуль, ты чего это мне не отвечаешь? Папа ещё не прилетел? – начинает тараторить ребёнок, вытаскивая меня своим бодрым голосом из транса.
– Нет, котик, не прилетел ещё, – пытаюсь говорить непринуждённо, но голос срывается и выдаёт петуха.
– Что у тебя с голосом, ты не заболела там у меня? – в голосе её прослеживаются заботливые нотки, от которых на глаза слёзы наворачиваются.
Прокашливаюсь...
– Нет, нет, нормально всё, – добавлю голосу бодрости, – проснулась только…
– Слушай, мы тут папуле такой подарок вчера купили, – заговорщицки начинает она, а я кладу руку на грудь, успокаивая своё разогнавшееся сердце, – камеру включи…
– Ой, а ты одна там будешь? – вскрикиваю. – Я не умывалась ещё…неудобно…, – хитрю. Не хочу, чтобы она видела сейчас моё лицо.
– Одна мам, Арс ушёл на спорт, давай включайся…
Приглаживаю волосы рукой. Несколько растянутых вдохов-выдохов. На лицо улыбку натягиваю и включаю камеру. Куда деваться?
– Привет, ребёнок…
– Смотри, – взвизгивает возбужденно ребёнок, и начинает вертеть перед моим носом коробочку, а я быстренько прикрываю полотенцем на столе точно такую же, пока она её не заметила. – Мамуль, это «Rado capitain cook», лимитированная серия, вчера для папули купили. Как думаешь, он обрадуется? – спрашивает, а сама не ждёт моего ответа, не интересен он ей, продолжает сразу: – Арс сказал, что самый классный подарок для мужчины, – часы. Я ему про папу рассказывала. Думаю они найдут общий язык, – тараторит без умолку.
Глаза блестят счастливо, – бальзам на душу. Только бы у неё всё сложилось. Так хочется, чтобы ребёнок был счастлив...
– Ой, ты такая хорошенькая, подстриглась? Тебе так здорово! – переключается, вдруг, на меня, приближая лицо вплотную к камере, смешно «размазываясь» по экрану.
Прыскаю, не сдержавшись от её смешной мордашки..
– К встрече готовилась, папа же сегодня прилетает…, – даже непринуждённость и игривость в голосе появляется.
Что бабе для счастья надо? Счастливый ребёнок...
– Я вчера с ним разговаривала, – подхватывает дочь, – хотела ему твой подарок показать, но он на встрече был, камеру не мог включить…
– Ну да, у него там встречи постоянные. Он и со мной тоже, в основном сообщениями, разговаривает, – поддерживаю её, а на душе так моторно опять становиться.
– Тебе нравятся? – крутит коробку с часами.
– Дорогие наверное? – подыгрываю ей, и думаю: что вот мне сейчас с такими же делать? В магазин вернуть?
– Не волнуйся, – машет рукой, – Арс всё оплатил. – Он классный мам, правда. Я уверена, он вам понравится. И у нас столько новостей для вас, – зажмуривает глаза, – но пока ничего тебе не скажу. И не спрашивай. Я обещала. Мы хотим вместе вам всё рассказать. Тебе и папе.
– Не буду спрашивать, – обещаю, сама присматриваюсь к ней: светится вся, глаза блестят и, кажется, что поправилась немного, только хочу спросить, звонок в дверь...
Глава 4
Кого это принесла ко мне нелёгкая с утра пораньше?
Свекровь вроде не должна сегодня заявиться, через два дня только планировала она к нам приехать...с подготовкой помочь, – из груди непонятный звук вырывается: то ли всхлип, то ли смех истерический.
Останавливаюсь на минуту продышаться, интуитивно узел на халате затягиваю, в глазок смотрю: взору моему Юлька является, с огромной сумкой наперевес и бутылкой вина в руке.
Распахиваю дверь.
– Ой, ты такая хорошенькая, подстриглась? – бодро начинает она, бесцеремонно двигая меня вглубь коридора своей массой. – Сколько ты тут одна уже отдыхаешь? – продолжает расспросы, как ни в чём ни бывало.
– Неделю, – отвечаю немного ошалевши от её визита, да и от всего остального тоже.
Никак от утренних новостей ещё не отошла, которые успела уже шлифануть разговором с дочерью и стою сейчас, пялюсь на неё, как тормоз...ничего не соображаю.
– Тебе на пользу отдых от семьи, выглядишь шикарно, хоть и в халате, – на этом месте я хмыкаю невесело, но она не обращает на это никакого внимания.
Ставит со стуком бутылку вина на тумбочку и начинает по хозяйски стягивать с себя одежду, заполнив небольшой коридор не столько своими габаритами, сколько шумом, с которым она сейчас всё это исполняет, как всегда, впрочем.
После родов Юлька изрядно поправилось и несмотря на изнуряющие диеты, которыми она себя мучила поначалу и ненавистными тренировками, вес не уходил. Ходила вечно голодная и злая, как мегера. Срывалась с голодухи на всех и вся, пока муж ей категорически не запретил измываться над своим организмом, и она плюнула на всё. Превратившись опять в неунывающую, весёлую Юльку. Только толстую, как она говорит.
– С утра? – стреляю глазами на бутылку, отмерев.
– А ты шампанского хотела? – игриво хлопает глазками, и растягивает рот в улыбке похожей больше на гримасу, – ну извини дорогая, не поинтересовалась я твоими утренними желаниями, не до того мне сегодня было, – подхватывает бутылку и проходит мимо меня на кухню.
Я плетусь за ней, как неприкаянная, шаркая тапками.
– Нин, на стол накрывай, есть хочу, умираю просто, – командует. – С утра маковой росинки во рту не было... полночи сегодня не спала..., – поворачивается ко мне лицом, – Ну ты чего? Ты чего побледнела? – спрашивает уже серьёзно, а лучше бы не спрашивала.
Потому что от её вопроса у меня слёзы на глаза навернулись, которых не было до сего момента, а от мыслей о еде во рту собралась вязкая слюна и начало опять подташнивать.
– Суши хочу, – выдаю неожиданное, вытирая тыльной стороной ладони слёзы с глаз. Быстро наливаю себе стакан воды, бросаю в него дольку лимона, и вливаю это всё в себя, кажется, даже не глотая.
Чуть отпустило.
– Ничего себе? Ты же не любишь суши?
– Сегодня люблю, – заявляю упрямо, и меняюсь в лице, от нахлынувшей, на этот раз, обиды. Она наваливается на меня так неожиданно и резко, аж руки трястись начинают.
А суши я и правда хочу, хоть никогда их и не любила.
– Почему бы и нет, – соглашается Юлька, пожимая плечами, – пусть этот день будет другим, – добавляет невесело. – Нин, ты сядь лучше, а то на тебе лица нет. Я сама всё сделаю.
Слёзы из глаз брызжут фонтанами.
Юлька притихла рядышком, умерив немного свой натиск.
Беру полотенце со стола, чтобы высморкаться, да слёзы вытереть.
– Всё хорошо Юль, накрывай на стол, – бормочу, всхлипывая. – Я сейчас...суши закажу...сама...
– Сиди уж, сама она, – бормочет она в ответ, и начинает со знанием дела шуршать на кухне, параллельно делая заказ, не спрашивая меня больше ни о чём. Да мне всё равно, если честно. Даже лучше, что не спрашивает. – А это что?
– Отрываю полотенце от лица, следуя взглядом за её рукой:
– Часы...
– Дорогие?
– Ага.
– Поди весь свой гонорар за новогодние детские праздники потратила на подарок своему мудозвону?
– Ну почти. Я же уже Деду Морозу во внученьки не гожусь, старая стала. Дочь тоже уехала. Пришлось снегурочку в этом году нанимать, да и дедулю тоже, наш то вон, всё больше по командировкам в тёплые страны теперь гоняет. Деньги уже не те...
– А ты знаешь, что дарить мужу часы – плохая примета? – перебивает.
– Да ладно тебе, все же дарят и ничего. Вон Варька моя, с женихом, тоже часы папуле купили… точно такие же, – фыркаю.
– Я когда-то Борьке хотела часы на его юбилей подарить, мама меня отругала тогда, – к расставанию, говорит, – игнорирует она мою ремарочку.
– Не в часах дело, ты же знаешь.
– Знаю, Нин, – подходит, чтобы обнять.
– Не надо Юль, не надо меня жалеть, – выпутываюсь из её рук. – Лучше вон, суши иди забери. Есть хочу.
В животе урчать начинает от предвкушения...
Суши, которые я никогда не любила, зашли на ура. Я даже вина глотнула и меня не вытошнило. Но пить не хотелось особо. Запах вина почему-то раздражал. Хотя в голове от глотка веселящего напитка, приятно зашумело и как-то даже полегчало.
Ну что, я не знала что ли какой муж у меня? Знала. Мама меня предупреждала ещё когда я замуж за него собралась. Да и сама я прекрасно всё видела, но как и положено влюблённой дурочке, была уверена, что он обязательно изменится ради меня.
А я была от него без ума...
С первой встречи была от него без ума, или со второй...
– Юль, – без стука вваливается в нашу комнату Кох, пугая меня своим басом и ...собой. – Ой, – пригибается к моему лицу, – что это у тебя?
Я сижу за столом, в растянутых триканах и такой же майке, мои грязные волосы убраны в небрежный пучок, а из носа торчат кусочки лука. Нос жжёт безумно, из глаз слёзы ручьями льются, но Юлька говорит, что это лучший способ быстро победить простуду. И я терплю.
Он вытаскивает луковицы из моего носа и бросает из на стол:
– Болеешь что ли? – спрашивает неожиданно по доброму, даже заботливо как-то, а я краснею похлеще самого спелого помидора.
Отвожу взгляд от неловкости, и втыкаюсь им в батарею наших трусов, развешанных на верёвке, протянутой через всю комнату.
Хочется провалиться сквозь землю.
– Температура есть? – интересуется.
– Тридцать семь...или... тридцать восемь...
– Понятно, – усмехается. – Градусник есть?
– У соседей, – несмело поднимаю на него глаза и опять заливаюсь краской.
– Щас, – говорит и быстро выходит.
Я подскакиваю со стула, пытаясь сообразить, что же мне сейчас делать и куда спрятаться, чтобы он меня не нашёл, но даже от стола отойти не успеваю.
– На, – протягивает мне градусник с порога, даже не имитируя стук, как и в первый раз.
И я послушно засовываю градусник себе под мышку, втыкаясь взглядом в часы, чтобы не смотреть на него, немея от его внимательного взгляда.
– И дрянь больше всякую себе в нос не суй, я сейчас тебе лекарства принесу...
И принёс...
***
– Нин, – подруга подсаживается ко мне ближе, – я спросить хотела. Всё утро думала, места себе не находила, извелась вся, пока до тебя ехала. – Замолкает.
А я съёживаюсь, пытаясь спрятаться от её изучающего меня сейчас, внимательного взгляда.
– Что? – не выдерживаю.
– Он тебя бил?
