Текст книги "Измена. Всё, что от нас осталось (СИ)"

Автор книги: Тина Джель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

Кох

– Кох, ты сдохнешь, – говорит мне, когда уже врачей проводила. – На бок ляг...я не поверну тебя, чувствую её руку на своём предплечье.

– Сдохну, – соглашаюсь с ней, и перекатываюсь на бок, не открывая глаз. Нет сил.

– Блять, Кох, – матерится сегодня. – прибила бы тебя, да боюсь, отвечать потом придётся...

Пытаюсь улыбнуться. Не получается.

Колотит так, что зуб на зуб не попадает. Ещё и мутнячки эти. Плывёт всё. Глаза закрываю – плывёт, открываю – из орбит вываливаются.

Если выживу, – ни капли больше. Никогда. От мысли об алкоголе тошнить начинает. И прибью ту тётку за углом, которая мне эту бутылку продала.

Но так было херово. Одиноко. Никогда так дерьмово ещё себя не чувствовал. Никому не нужным.

Настю проводил. Жена, считай, послала. Даже друзья все, как один, куда-то пропали. А я не привык один находиться. Мне нужно, чтобы кто-то рядом со мной был. Вот, как Нинель, – ненапряжно, тихо, но всегда тепло и комфортно.

– Борь, твой друг тут подыхать собрался похоже, выручай..., – слышу сквозь какое-то забытьё.

И всё. Провал.

– Ваня, Ванечка, открой глаза милый... пожалуйста, – просит меня жалостливо. Шлёпает по щекам, а я еле сдерживаюсь, чтобы расхохотаться.

Куролесили с пацанами до утра и мне вдруг захотелось её увидеть. Разбудил. Смешная. Сонная. Припухшая со сна. Вытащил её на улицу прямо в пижаме.

Накинул на неё свою куртку, вылезли в окно с ней. В школьный двор её утащил, что рядом с общагой.

Конец апреля, погода стоит последние дни замечательная, почти летняя: солнышко лучами тёплыми ласкает, первые листочки на деревьях уже распустились, птички радостно песни весёлые распевают. Народ спит ещё в такую рань. Красота...

Настроение отличное, заводное.

Подхватил её на руки, хотел поднять над головой, но что-то повело меня спьяну. Не удержал. Грохнулся вместе с ней прямо на асфальт.

Лежу, трупом притворяюсь.

– Ванюш, я же не дотащу тебя, – всхлипывает.

Приоткрываю один глаз: сидит на коленочках рядом, испуганная, слёзы по щекам...

Не выдержал, рассмеялся. Схватил её. На себя затащил. Обнял.

– Дурак! – отбиваться начинает, вырывается. Прижимаю её к себе сильнее. – Я испугалась за тебя, разве можно так шутить?! – обмякла в моих руках обессиленно, в глазах всё ещё слёзы стоят.

– Могла бы убежать, бросить меня здесь одного на произвол судьбы...

– С ума сошёл?!

– Не бросила бы? – рассматриваю её. Изучаю.

И, кажется, тону в её глазах. Не замечал никогда, что они у неё такие...красивые. Наполненные. Не пустые.

Засмотрелся.

– Никогда..., – так сказала, что верю ей.

Губы сами растягиваются в улыбке. Хорошо на душе становится. Тепло.

– Ты чего там лыбишься алконавт доморощенный, – вздрагиваю от Борькиного голоса.

Открываю глаза. Морщусь от воспоминаний. Прислушиваюсь к ощущениям. Дерьмово. Но уже так не колотит. И голова вроде на части не разрывается. Живой, похоже. Интересно, сколько я так провалялся?

– Лежите спокойно, – рядом с другом, похоже, сестричка стоит.

– Ты как вообще до такой жизни докатился, Кох? – бодренько, как всегда, интересуется друг.

Выражение лица неопределённое, могу предположить, что глумливое.

– Как, как, не знаешь что ли? Катился катился и докатился. Где Нинель? – спрашиваю его, пытаясь найти её в толпе шляющихся по моей квартире людей.

Нихрена не вижу без линз. По кровати свободной рукой начинаю шарить, очки искать.

– Да лежите вы уже спокойно, – вызверилась на меня дама в халате...

– Где жена моя? – спрашиваю у неё.

– Ты развёлся, напоминаю тебе, – отвечает за неё Борька. – Уехала она.

– Куда уехала?

– Домой уехала.

– Ясно, очки мне найди? – смотрю в упор на белый халат и спрашиваю: когда встать можно?

– Докапает, встанете, если сможете, – отвечает мне голосом робота.

– Не выдержу, обделаюсь прямо здесь, убирайте нахрен..., – никакой реакции.

Борька напяливает на меня очки.

Присматриваюсь к медсестре. Никакая вообще. Если бы не белый халат, то не заметил бы её в толпе.

– Обоссусь сейчас, – хочу грозно сказать, но получается так себе.

Нет никаких сил терпеть, моча до мозга кажись уже дожурчала .

– Поржём, – Борька тут как тут, хоть его и не приглашали.

Медсестра недовольно вытаскивает из меня иглу:

– Эти мужики, хуже детей, – ворчит.

– Помоги, – тяну трясущиеся ручонки Борьке.

– Иди сюда дорогая, – помогает мне встать, а меня ведёт. Чуть не ёбнулись вместе с ним на кровать. Он ржать, как полный дебил начинает, вместо того чтобы мне помогать изо всех сил. Заливается прям.

С горем пополам добрели до туалета.

Назад я уже по стеночке сам дочапал.

К вечеру немного отоспался, полегчало чуток. Даже бульона несколько ложек съел, который нам Юлька привезла.

Грохнула об стол термос так, что я, если бы мог, подпрыгнул бы на диване.

Ходила вокруг да около. Смотрела на меня, как на врага народа. Наконец, прорвало её:

– Кох, вот от тебя одни неприятности. Даже нажраться нормально не можешь. Вот зачем ты жене своей бывшей позвонил, – специально сучка, «бывшей» её называет, – тебе что позвонить больше некому было? Почему шалаве своей белобрысой не позвонил, если у вас с ней любовь такая невъебенная? – морщусь. У меня даже в мыслях не было ей звонить так-то.

Ничего не говорю. Пусть орёт. Сам виноват. Потерплю.

– Поздравляю, сын у тебя родился, – выдаёт мне, успокоившись.

***

Полетел к ней, как только в себя пришёл.

Разволновался, когда сестрички мне разрешили его подержать. Как будто детей никогда маленьких не видел и на руках не держал. Эмоции захлестнули так, что чуть не разрыдался.

Внука держал, ничего подобного не испытывал. Варвару она дома рожала и я впервые увидел её только через несколько недель. Настю так вообще никогда своей не считал.

А этот мой, без вариантов. Орёт так, что через весь коридор слышно. Хоть и маленький совсем. Всего два семьсот. Раньше срока она его родила. Держишь его, и боишься пальцем пошевелить, дышать боишься, чтобы, не дай бог, не повредить это хрупкое, нежное творение.

Нинель бледная, похудевшая, но глаза блестят. Светятся. И пахнет вкусно. Молоком.

– Ты имя уже придумала?

– Думаю...

– Может Семёном назовём, как деда моего.

– Да ну тебя в жопу Кох, будет, как мой дед – Демьяном.

– Как скажешь, – соглашаюсь. – Прости меня Нин.

– Забудь...

Через несколько дней их из роддома в детскую больницу перевели, под наблюдение. Пацан, неожиданно, забыл дышать, как мне объяснили. Я перепугался не на шутку. На уши всех поднял. Но вроде ничего страшного. Сказали, что бывает такое у новорожденных, особенно у недоношенных. Обследуют. Понаблюдают и выпишут.

Я квартирой пока занялся. Доделвал то, что Нинель не успела. Докупал всё необходимое. Самое лучшее.

У моего сына должно быть всё только самое лучшее.

Переселился на время к ней. А может и не на время. Может наладится ещё всё у нас. Надеюсь на это. Да и помощь ей в первое время нужна будет. Непросто одной с маленьким ребёнком.

Анжелка с радаров пропала...хорошо...

Глава 27

Нинель

Иду по дорожке в парке быстрым шагом, толкая перед собой коляску, подставляя лицо ласковому весеннему ветерку. Погода стоит прекрасная: солнце греет уже совсем по-весеннему, почки на деревьях набухают, первая травка на газонах пробивается после зимней спячки. Настроение отличной.

Приветствую мамочек, беседующих между собой на детской площадке. Не хочу стоять. Хочу размяться.

Правду говорят: в своём доме и стены лечат. Чуть больше двух недель дома и, наконец, начинаю чувствовать себя человеком.

Всё ещё с лёгким ужасом про больницу вспоминаю, где мы с Дёмой две недели провели. Не хотела бы я там оказаться вновь, несмотря на безмерную благодарность врачам и сестричкам там работающим. Очень хорошее к деткам отношение. Много грудничков там без мама лежат и никого они вниманием своим не обделяли никогда. Да и мы за ними присматривали. Не без этого.

Но я, конечно, не смогла бы своего одного оставить. Сутки без него, как на раскалённой сковородке провела.

Как перепугалась я, когда он у меня дышать перестал, словами не передать. Хорошо, что я рядом в тот момент была, и врач быстро прибежала.

Озноб по телу пробегает от воспоминаний.

Останавливаюсь. Присматриваюсь к нему, к дыханию его прислушиваюсь – сопит, сладко почмокивая.

Улыбаюсь.

Его на следующий же день в детскую больницу перевели. Одного. На обследование. А меня только через день выписали. Хоть и готовилась я к кесареву, но получилось всё равно экстренно. Крови потеряла немало во время операции. Хорошо ещё не распахали меня от лобка до пупка. Аккуратно всё сделали. Хотя, какая мне разница уже? Лишь бы ребёнок здоров был.

Как только выписали, я к нему сразу. Кох подсуетился, договорился насчёт палаты, чтобы нас вместе с ребёнком положили.

Эти палаты со стеклянными перегородками, – реалити-шоу «за стеклом», не иначе. По коридорам народ бродит и наблюдает, чем мы там занимаемся: ни покормить спокойно, ни переодеться. И режим, прости господи, хуже чем в армии, наверное. Только ребёнок успокоится, и ты довольно глаза прикрыл, – пинок под зад, в любое время дня и ночи: то кормить, то взвешивать, то обход, то массаж, то обследование, то процедуры. Поесть можно только в столовой, строго по времени. Не успел, значит, – не успел. Даже чай попить нужно было в столовую спускаться, – в палате продукты хранить было строго запрещено. В душ вечно очередь, а у тебя времени в обрез.

И все почти после кесарева: пока бандаж нацепишь, пока сползёшь с кровати, пока доковыляешь...

Нескоро, наверное, я это всё забуду.

И это я ещё с одним.

В палате со мной девушка с близнецами лежала, так она вообще, кажется, не спала. Не представляю, как она будет справляться с ними, учитывая, что помогать ей особо некому. Хорошо хоть детки у неё здоровенькие, маленькие только. Тоже месяц не доходила, воды отошли, как у меня.

В одну из ночей у нас пожарная сигнализация сработала, стерилизатор для бутылочек взорвался, так она даже не дёрнулась от воя сирены. Я постучала её по плечу – никакой реакции. Побежала на разведку, не стала её будить. Бегу, а в голове страшные истории множатся: как она будет спасаться с двумя детьми? Кого хватать? Куда бежать? Ужас!

На второй неделе пребывания в больнице, догадалась Дёмку с собой в кровать на ночь брать. Хоть сестрички и ругали нас за это, но по-другому поспать совсем не получалось в их режимном заведении.

Когда выписали нас, несколько дней поверить в счастье своё не могла. Даже значения не придала поначалу тому, что муж мой бывший, под шумок, со мной в одной квартире уже живёт. Как будто так оно и быть должно.

Юлька, правда, нос всегда воротит, когда случайно на него натыкается. Рита старается при нём вообще не заходить. А я никак не решу, что мне делать...

Он так мне помогал всё это время. Не представляю, как бы я справилась без него. И в больницу ко мне мотался каждый день, привозил всё необходимое. И квартиру в порядок привёл. Даже выходной взял, когда нас выписали, дал мне время отоспаться да в порядок себя привести. Каждый вечер, после работы, сыном занимается. Отдохнуть мне даёт. И гуляет с ним, и купает его всегда сам. Покупки все на себя взял. Живёт, правда, всё ещё в гостевой комнате. Я его не простила. Ну, по крайней мере, вид делаю что не простила...

Улыбаюсь непроизвольно.

Вот надо было развестись, чтобы он таким шёлковым стал.

Даже не знаю, что и думать по этому поводу.

Дёмка заворочался в коляске. Останавливаюсь. Наклоняюсь к нему, наблюдаю. На руки не буру, жду, а то уже приучила к ручкам.

Успокоился. А я засмотрелась, глаз от него оторвать не могу. Мама говорит, что на меня похож. Фотки детские мои скидывает, сходство ищет. А я и без фотографий вижу, что на меня. Неожиданно. И приятно.

Варвара, когда маленькая была, так все сразу говорили: папина дочь.

А этот – нет. Этот красавчик мой. Мамин.

И так ему имя дедовское подходит. Ведь даже мысли не было его Демьяном назвать. В знак протеста, можно сказать, имя он своё получил. А сейчас другого имени для него и не представляю. И звучит: Кох Демьян Иванович. Почему мне раньше не нравилось, не понимаю?

Прикрываю его аккуратно, взгляд на часы кидаю: ещё тридцать минут интенсивной ходьбы, и домой.

– Привет! – слышится негромкое за спиной. Замираю. Чудом не вздрагиваю.

Сразу поняла кого это принесла нелёгкая. Вот никогда голоса её не слышала, но именно таким я его себе представляла всегда: гнусавым и противным.

Разворачиваюсь к ней лицом, интуитивно прикрывая собой коляску. Не хочу, чтобы она его видела.

Стою. Рассматриваю её нагло. Она тоже меня рассматривает. Улыбается мне вполне приветливо. Рита рассказывала, что раньше у неё клыки торчали и она особо широко не улыбалась, но сейчас с улыбкой её всё в порядке. Белоснежные, идеально ровные зубки, сверкают своей идеальной белизной на ярком, весеннем солнышке. Её маленькое, аккуратное личико украшает идеальный носик. И вся она тоже идеальная, не только носик: тоненькая, хрупкая, воздушная. В идеальном лёгком пальто накинутом на идеально белую рубашку. На плече её висит сумка идеального размера: не большая и не маленькая. На голове идеально уложенные белобрысые волосы. Модель – ни дать ни взять.

Её идеальность начинает меня бесить нереально.

Может. потому что я тут перед ней стою, вот совсем не идеальная: в спортивном костюме и наспех забранными, в неидеальный хвост, отросшими волосами.

– Красивый носик, – первой прерываю наши гляделки...

Она хмыкает незлобно:

– Нина, я не ругаться к тебе пришла, наоборот, – мурлычет ласково.

– Подружиться хочешь со мной? – вытаращила я показательно глаза.

– Ну почему бы и нет, – пожимает плечами. – Вы, насколько я знаю, развелись с Кохом. – Наклоняет она идеальную головку, чуть на бок. – Показать тебе кое что хочу, – телефон достаёт.

Хочу её послать, но любопытный нос тянется к экрану её телефона.

– Это кто? – спрашиваю, нагло выхватывая телефон из её рук, чтобы лучше рассмотреть фотографии на экране. – Твоя дочь? – высказываю предположение, хотя верится в это с трудом.

Вернее, совсем не верится.

Уж слишком эта девочка похожа на Коха...

– Нет, это внебрачный ребёнок твоего мужа, – охотно помогает она мне. – Ты знала о ней?

Быстро перелистываю фотографии, всё ещё не веря своим глазам. Сердце начинает бешено колотиться в груди, отдаваясь дрожью в пальцах. Сую телефон ей в руки:

– Это твои проблемы, мы развелись, – голос подрагивает.

Разворачиваюсь и толкаю коляску по дорожке, от неё подальше. Не хочу, чтобы она заметила моё волнение.

– Нина, но он живёт с тобой, – возмущённо кричит она мне в спину, цокая за спиной своими идеальными каблучками.

– Это тоже твои проблемы Анжел, нам пора, – прибавляю шаг.

Глава 28

***

Я почти бегу, толкая перед собой коляску. Ручка коляски подёргивается в моих руках, реагируя на неровности дороги, но я этого не замечаю.

В такие минуты тебе больно. Больно снаружи и внутри.

Ноги едва держат, но голова ясная.

Сколько лет этой девочке?

Тринадцать, четырнадцать, судя по фотографии.

Кох прижил ребёнка, когда у нас всё ещё было хорошо?

Становится жарко. Куртку расстёгиваю.

Дёмка начинает ворочаться, похныкивать, почувствовав моё поганое настроение.

Хватаю его на руки и бегу вместе с ним, одной рукой толкая пустую коляску. Около подъезда сосед с верхнего этажа стоит. Киваю ему растеряно. Не до него. Он, не спрашивая ничего, подхватывает мою коляску, что-то говорить мне начинает. Я не слышу его. Только улыбаюсь по-идиотски и мечтаю уже зайти в квартиру. Закрыться изнутри. Спрятаться от всех.

– Сколько вам уже? – кивает на сына, закатывая коляску в лифт. Сам заходит следом.

– Месяц. Месяц и почти неделя, – уточняю, глянув на него.

Он совсем недавно к нам в дом переехал. Когда ремонт делал, заходил уточнить, в какое время он нам не будет мешать шумными ремонтными работами. Удивилась тогда его такой предупредительности и вежливости. У нас всё ещё делают ремонты, как кому удобно, невзирая на правила. Дырочку просверлить в стене в одиннадцать часов ночи – милое дело. А этот пришёл уточнять.

Дёмка на руках успокоился, присмирел. Всё-таки приучила я его к рукам. Ну как же кровиночку свою на ручках-то не поносить? Теперь без ручек – никак.

– Малютка совсем...

– Да, – разговор у нас явно не клеится. – А у вас есть дети? – спрашиваю, чтобы беседу поддержать.

– Нет, пока...

Лифт дзынькает и останавливается на нужном этаже. Он выкатывает мою коляску наружу.

– Я сама, не переживайте.

– Да мне не сложно, пешком потом к себе поднимусь.

– Вас не слышно совсем, вы не живёте у себя? – из вежливости спрашиваю.

– В разъездах, в основном. Решил вот квартиру в этом году в порядок привести. Вдруг решу остепениться, – улыбается.

Я автоматически улыбаюсь ему в ответ.

– Вы спортом занимаетесь? – задаю идиотский вопрос, оглядывая его фигуру упакованную в спортивный костюм с лейблом известного производителя.

– Похоже? – ухмыляется, погладив себя ладонью по коротко стриженым волосам.

– Похоже, – подтверждаю. – Поставьте здесь, – показываю место для коляски. – Спасибо вам...и... удачи...

– Да не за что, вам тоже всего хорошего.

Мельком бросаю взгляд на высокий, быстро удаляющийся, мужской силуэт.

Открываю дверь. Захожу внутрь и забываю про него сразу. Эмоции с новой силой захлёстывают.

Трогаю набухшую грудь. Пытаюсь успокоиться. Не получается.

Шалава его белобрысая с идеальным носом перед глазами стоит. Бесит.

И непонятно, что бесит больше: она, или ребёнок, которого Коху столько времени удавалось от меня скрывать, как и многое другое.

Рутина затягивает, на какое-то время.

Сын выплёвывает недовольно бутылочку, которой я пыталась мамкину грудь заменить. Капризничать начинает.

Сажусь в кресло для кормления, которое мне Кох подарил. Пытаюсь выбросить из головы все негативные мысли. Сложно. Нереально сложно.

Хотела ли я когда-либо с ней встретиться? Не знаю. Поначалу, когда узнала, очень даже хотелось временами. В глаза посмотреть ей хотелось. Спросить: почему? Почему она пошла на это, ведь знала же прекрасно, что он женат. Сказать ей всё, что я о ней думаю.

А потом: и что мне это даст?

Ничего ведь уже не изменить. Успокаивалась. А в последнее время и думать про неё забыла.

Проверяю ещё раз сына в кроватке, иду в гостевую комнату, где Кох окопался.

И срываюсь.

Начинаю выкидывать из шкафа его вещи. Прямо на пол. Всё вперемешку, в одну кучу. Мечусь по квартире, собираю всё, что ему принадлежит. Не хочу чтобы хоть что-то осталось здесь от него. Пинаю со злостью, несколько раз, оказавшуюся совсем немаленькой, кучу барахла.

Жарко. Волосы растрепались.

В голове слова идиотской песни вдруг всплывают: «у тачки нету верха, волосы назад...» – начинаю истерически хохотать.

Собираю волосы в хвост. Мокрая вся.

Бегаю по квартиру, пытаясь сообразить: куда бы это всё мне сейчас собрать? Сумок мало. Вещей у него много. Не поместятся. Да и жалко на него сумки переводить. Выпинываю всю эту кучу в коридор.

Стою ещё несколько минут, смотрю на неё. Открываю дверь и выбрасываю всё на лестничную площадку. Захлопываю дверь, закрываюсь на все запоры, оставляя ключ в замочной скважине, чтобы снаружи нельзя было открыть.

Прислоняюсь спиной к двери, сползаю по ней на пол. Сердце всё ещё колотится в груди от резкого выброса адреналина в кровь. Но постепенно начинает накрывать отходняк: слабость, пустота, безразличие ко всему.

Поднимаюсь по стеночке. Отключаю звонок и иду в душ. Надо поспать.

Отключаюсь сразу. Если бы не ребёнок, сутки бы проспала, после такой встряски.

Первая мысль, когда проснулась: «что соседи подумают, когда увидят?»

Как в кино, ей богу – фыркаю невесело.

На телефон посмотрела, который от звонков и сообщений Коха должен был уже давно взорваться и понимаю, что плевать. Поздно про соседей думать.

« Что случилось?» – приходит свеженькое от Коха.

«Анжела твоя случилась»

« Надо поговорить, открой»

« Завтра, сегодня не могу» – не чувствую в себе сил и желаний для разговора с ним.

Присаживаюсь на кровати.

Листаю его письмена и понимаю, что тянуть нельзя. Надо решаться.

Мало ли что до завтра случится. Ну не будет же он давить на меня при ребёнке?

Пишу: « открою, только потом уйдёшь».

«Открывай»

«Жди»

Неторопливо переодеваю сына. Кормлю. Хожу ещё с ним какое-то время по квартире с пелёнкой на плече, пытаясь к разговору подготовиться.

Без толку. Ни одной здравой мысли в голове.

С сыном на руках иду дверь открывать. Кох около двери сидит, воткнувшись в телефон. Куча вещей, так и лежит перед дверью.

– Переезжаете? – спрашивает соседка из квартиры напротив, бросив на кучу любопытный взгляд.

– Ага, – отвечаю, не гладя на неё. Стыдно.

Надо ремонт у Варвары быстрее заканчивать и съезжать отсюда нахрен.

Кох встаёт сразу. Подхватывает пакеты с покупками. Заходит. Ставит их на под в коридоре. Я не даю ему пройти.

– Сколько у тебя ещё детей по свету разбросано, Кох? – начинаю, и внимательно наблюдаю за его бегающими зрачками.

– Это случайность, Нин, – он явно не готов к разговору.

– Сколько лет случайности?

– Тринадцать..., – отвечает честно. Не отмазывается.

– Ты жил с ней? – для меня это важно почему-то.

– Нет, у неё даже отец другой по документам. – Вид его жалок. – Как ты узнала?

– Анжелочка твоя меня нашла, доложила. Я же писала тебе.

– Убью сучку, – глаза его загораются.

– Это твои проблемы Кох. – Открываю дверь. – И убери барахло своё с площадки, мешает.

– Выбрось, – выходит послушно.

– Сам выбрось...