Текст книги "Измена. Всё, что от нас осталось (СИ)"

Автор книги: Тина Джель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 41

Нинель ( Черногория)

Больше Евгений Николаевич к нам не приходил...

Дела у него, сообщили нам по секрету его друзья. Без подробностей, правда.

Было неприятно немного от этого, особенно в первые дни. Не то чтобы я чего-то ожидала от него...внимания какого-то к собственной персоне. Нет, не ожидала я ничего... Но никчёмность свою прочувствовала в полной мере.

Мы шли с ним тогда, вдоль береговой линии, гуляли. На него женщины смотрели с восхищением, несмотря на ребёнка на руках. И дело не во внешности даже, нет. Не в его модной причёске, которая так нравится девочкам всех возрастов и не в его татуировках. Харизму эту, что изнутри из него прёт, ничем не спрятать. Я шла рядом с ним, как мышка серая и вспоминала, как при его появлении в палате, когда я в больнице ещё лежала, атмосфера менялась. Все головы присутствующих, сразу в его сторону разворачивались.

Так и сейчас было...

И он не делал для этого ничего. Не красовался ни перед кем, как любил делать это Кох, зная свою привлекательность. Не заигрывал ни с кем. Даже внимание ни на кого не обращал. Но взгляд к себе всё равно приковывал...

Все норовили заговорить с ним, комплименты ребёнку его делали. Он Дёмку моего рукой прикрывал, улыбался вежливо, и мимо проходил.

А меня, как будто, и вовсе не замечали. Как будто и не было меня рядом с ними.

Неловко было за себя. За никчёмность свою было неловко. За незаметность свою, за серость. И немного обидно.

Я ведь не дура. И училась всегда хорошо, и потом, после учёбы, всегда чем-нибудь да занималась, чтобы с ума не сойти. Курсы всякие разные проходила. Английский постоянно штудировала. И всё равно, когда с мужем куда-нибудь выезжали, прежде чем что-то спросить, десять раз в голове фразу прокручивала. Ошибиться боялась. А он подходил, без проблем, и на кривом-косом спрашивал, что ему нужно было, ни минуты в себе не сомневаясь. Удивлялась всегда его такой раскомплексованности, в хорошем смысле, но сама так не могла. Не умела...

А ещё поняла, что мы с мужем никогда вот так просто не гуляли с детьми. Даже когда ездили куда-то на отдых.

Ну ладно, с Дёмкой у нас, считай, и папы не было. Не те отношения у нас уже были. Но мы и с дочерью никогда не гуляли. Чтобы просто так. Без повода. Чтобы поговорить в расслабленной обстановке, время провести вместе.

Почему?

Я смотрела, как Дёмка внимательно прислушивается к тому, что Евгений ему рассказывает. Как льнёт к нему. И сердце кровью обливалось.

Трепетала вся, когда он наклонялся ко мне и что-то спрашивал. Не дотрагивался до меня, нет. Просто спрашивал что-то или говорил нам, но всё это таким интимным мне казалось. Таким тёплым. Таким волнительным..

Немного грустным и чуть болезненным...

В какой-то момент я набралась смелости и сказала ему:

– Евгений, это из-за меня вас уволили, – и усмешка тронувшая его губы в тот момент, выбила окончательно почву из под моих ног.

Съёжилась вся от взгляда его серьёзного, да ещё руки некуда деть было. Ногти ковырять начала, как в детстве.

– Нина..., – он чуть наклоняется ко мне. Прищуривается. – Ты это мне вот сейчас серьёзно говоришь? – спрашивает.

Коленки трясутся, но взгляд держу, не отвожу.

Киваю.

– Никогда не бери на себя ответственность за чужие поступки, – говорит так жёстко, что стыдно становится уже за слова свои...– и можно на «ты», – добавляет весело.

Ощутила себя ещё большей клушей. Не интересной, домашней курицей. Пытающейся для всех быть хорошей, но никому по-настоящему не нужной.

На следующий день, когда все на регату уехали, весь день ходила и прокручивала в голове нашу прогулку, разговоры наши. Слова свои...

Противно было. Переживала.

И так дико хотелось в этот Пераст. Вот никогда не была любительницей экстремальных видов спорта, а тут прям захотелось посмотреть на всё это своими глазами. В атмосферу окунуться захотелось. Прочувствовать это всё самой.

Днём лазила по интернету, видео просматривала. Загорелась. Не придала, конечно, значения его словам, когда он пригласил меня на эту регату через год. Но загорелась не на шутку.

Вечером в тот день, оставила детей с няней и ушла на пляж. Одна. Решила для себя, что надо привыкать делить нагрузку с другими, раз возможность такая у меня есть. И подработку решила искать. Написала Юльке для начала, вдруг она ещё никого не нашла.

Постепенно переключилась на дела. Забылась.

Занялись с Алевтиной подготовкой к свадьбе детей. К тому же, платье моё монашеское она забраковала. Пришлось искать новое под её чутким руководством. Теперь каждый день смотрю на своё приобретение и краснею. Но пути назад уже нет...

На днях ещё Рита к нам на помощь прилетела. Сразу поутру утащила нас с Алевтиной на пилатес. Ходим теперь, как две коряги: всё болит, ноет, но настроение бодренькое, несмотря на муки. Она ещё бегает вокруг нас в микрошортах, больше похожих на трусы, ржёт и обещает, что это только начало и всё самое лучшее у нас впереди.

Завтра у нас стретчинг по расписанию, если мы встанем, конечно. Но я вознамерилась даже ползком до зала доползти.

Всё, больше никаких поблажек. Хватит.

Тем более, что не одна я такая коряга там была. И сей факт, меня очень вдохновил на подвиги. Поняла, что зря я стеснялась раньше и дома занималась. Дома всё совсем по-другому. Дома можно и пожалеть себя. А в зале, в окружении посторонних, неудобно филонить. Кряхтишь, пыхтишь, но делаешь.

Ритка не в счёт, на неё даже тренер с восхищением смотрела и ещё долго её о чём-то выспрашивала. Хореографиня, она и на пенсии, хореографиня. Это с ними навсегда.

С Кохом тоже почти каждый день созванивались, в последнее время. По его инициативе. Старалась не придавать этому большого внимания. Давала ему на сына посмотреть. Ремонт с ним обсуждала. Он предложил поменять квартиру. Я согласилась. Про цирк, который он в квартире устроил, он, конечно, ничего мне не рассказал. А я ничего не спрашивала. Сделала вид, что ничего не знаю. Как всегда, впрочем. Может зря? Не знаю пока...

Сообщил он мне, что паспорт свой потерял, но уже сделал новый и даже билеты купил. Я не стала вникать в подробности. Прилетит, когда прилетит.

Старалась вообще про нашу встречу не думать.

А вскоре и дочь с мужем своим прибыли, так мне вообще ни до кого стало...

Дел невпроворот. Гостей наприглашали немерено. Всех надо встретить, накормить, разместить.

– Мамуль, – спрашивает она меня, когда мы сидим все вместе на улице и проверяем список приглашённых, – папа же с тобой жить будет, так? Он ведь прилетает уже...

Я обалдела от вопроса...

– Мы развелись, Варь.

– Ну и что, – говорит таким тоном, как будто и правда, «ну и что». – Нет, он будет жить в гостинице, – стараюсь говорить спокойно.

– Ну это неправильно...

– Я уже забронировала для него номер, – сообщаю ей сухо.

– А что гости подумают? – возмущается.

– Гостям плевать, – вмешивается Алевтина, – или можете ему свою комнату освободить, если считаете, что это неправильно, – подкидывает ей идейку...

И возмущение её тут же испаряется, как будто его и не было секунду назад.

Мурлыкать начинает, как ни в чём ни бывало.

И мне так неприятно это становится.

Что-то я не доработала в её воспитании.

Где-то слабину дала.

Вечерком к нам ещё Елена с мужем заскочили, пробежаться по меню, чтобы уж начинать продукты закупать.

Сообщила она нам, между делом, что утром сын её едет Евгения в аэропорт встречать.

Я по-видимому такое лицо состряпала в этот момент, что ей пришлось уточнить:

– Ну он же к сыну своему летал. Сын же у него в Испании, в теннисной академии учится. Вот, завтра возвращается. Вы же его на торжество пригласили... – сообщает мне обалденную новость.

Смотрю на Алевтину, хитро улыбающуюся в сторонке.

И начинаю судорожно вспоминать, когда Кох прилетает...

Всё важным, вдруг, становится.

Глава 42

***

Боже, как я сегодня людям на глаза покажусь?

Рассматриваю свою опухшую физиономию в зеркале, и не могу поверить, что это я вчера отплясывала в ночном клубе, как сумасшедшая. Даже не предполагала, что я способна на такое безрассудство. Что вообще я способна на безрассудства, не предполагала.

Но, Марго, чтоб её, даже мёртвого из гроба способна поднять своей неуёмной энергией и бесшабашностью. Совсем не меняется. Как была девка с пулей в голове, как Кох, когда-то говорил, так она у неё там и застряла, если ещё парочка не прибавилась за эти годы.

Ноги, наверное, сегодня ни в одни туфли не влезут...

Надо мочегонное выпить...

Сегодня же очередная свадьба доченьки, а у меня платье и туфли новые. Мне нужно в них как-то влезть.

Как она хоть там, после вчерашнего? Жива, надеюсь, невеста наша.

Смешно становится...

Фыркаю так, что зубная паста во все стороны летит, оседая на зеркале мелкими капельками...

А ведь так степенно начиналось всё, пока Марго к нам не завалилась...

Решили вечером посидеть, в узком семейном кругу, перед ответственным мероприятием. Последние нюансы обсудить. Настроиться.

Я уже и детей уложила. Внук за эти месяцы привык ко мне, родителей не особо жалует. Засыпает только со мной. Да я и сама уже себя без него не представляю. Так привыкла к нему. Не удивлюсь, если вскоре мамой меня начнёт называть...

Расходиться уже собирались, со стала убрали, и тут, Марго вваливается, с друзьями итальянцами, которых она в баре подцепила.

– А чего это вы здесь сидите, а девиш-шник?

– Э-э, какой девишник, – возмутился было Кох, который прилетел уже несколько дней как, и строит из себя всё это время примерного семьянина.

И если бы не его возмущение, я бы, наверное, не поддалась на эту провокацию. Из вредности только её поддержала.

Достал он меня уже за эти дни, своими недовольствами. Никогда не замечала, что он такой зануда.

– Вот и присмотришь за детьми, раз уж ты сегодня здесь ночуешь, – заявила ему я, и пошла переодеваться.

Он, конечно, раскладу такому не особо обрадовался, но под напором общественности пришлось ему капитулировать. Если уж даже Арсений не возмутился, то ему деваться было некуда. Согласился.

Зря только каблуки напялила, надо было в кедах идти, как некоторые умные люди это сделали.

Лет сто в ночных клубах не была. Где я и где ночной клуб? Я даже в студенчестве дискотеки особо не жаловала, а тут в меня, как бес вселился.

Прыгала так, что всё тело сегодня ломит, как будто марафон пробежала. И ведь не пила ничего. Только воду.

Вытираю капли пасты с зеркала, рассматриваю себя.

По ощущениям, килограмм пять, сбросила, как минимум. Даже живота нет.

И как эти итальянцы смотрели...

Чёрт!

Это так заводит, оказывается, когда на тебя смотрят, как будто сожрать тебя хотят. И та-ак приятно...

Женщиной себя почувствовала. Даже разговаривала с ними о чём-то, и не боялась...Ошибиться не боялась. Нелепой показаться не боялась. Старой...

Хихикала, когда они меня красивой называли. Как девочка малолетняя хихикала...

«Ух!» – не верю, что это я вчера всё это вытворяла.

Через пару часов за нами, конечно, Айрат прикатил. Как же он свою Риту без присмотра-то оставит? Хоть и отпустил. Или она не спрашивала? Не помню.

И... Любо...

Я ведь ещё и с ним успела потанцевать.

«Стыдоба» – закрываю лицо ладонями. Самой смешно.

Подъехали когда, света в доме уже не было. Думали спят все.

Идём, перешёптываемся с девчонками.

Я босиком.

Туфли свои ещё в машине скинула.

А у входа нас Кох встречает собственной персоной. Нервно курит стоит.

Стоял и наблюдал зараза, как я вываливалась из машины и чуть на гальке не навернулась, когда на неё босой ногой наступила. Хорошо, что Любо подхватил, а то бы ещё и растянулась на глазах у всех. И с коленками ободранными сегодня ходила.

Кох так зыркнул на меня, когда мы входили, что я чуть было не повторила свой кувырок на бис от его взгляда, на ровном месте. Алевтина меня под белы рученьки подхватила, до комнаты проводила.

Я комнату на ключ закрыла, от греха подальше. Даже прислушиваться не стала о чём они там ещё шептались.

Смыла с себя быстренько налёт нашего безудержного веселья и отключилась. До утренней кормёжки...

Проверяю Дёмку, который уже вот-вот должен проснуться. Натягиваю быстренько шорты с майкой и бегу чай себе делать... на цыпочках, чтобы Коха не разбудить.

Рано ещё...

Он в бешенстве был, когда узнал, что его в гостиницу заселили. Да ещё не с кем– нибудь, а с любимой Марго по соседству. Ходил, как хвост, вокруг меня, пытаясь убедить, что жить мы с ним должны непременно вместе. Он по сыну соскучился и хочет быть с ним рядом, пока есть возможность.

Временами был невыносим. И если бы не поддержка Алевтины и девчонок, то не знаю, как бы я это всё выдержала.

А вчера вон решил у нас на диванчике переночевать. Даже костюм свой прихватил, чтобы утром за ним не бегать. Пришлось рубашку ему гладить. Не хотела. Ничего не хотела для него делать. Но посмотрела как он мучается с ней, жертву изображая, не выдержала...

– И давно ты с ним шарохаешься? – приветствует меня Кох.

Опешила. Не ожидала, что он встал уже.

Глянула на диван – даже постель успел убрать.

Не реагирую на его слова. Прохожу мимо. Чайник включаю. А губы против воли, трогает улыбка. Вот уж не думала никогда, что бывшему мужу удастся меня рассмешить.

Спиной чувствую, как подходит ко мне. За локоть берёт, разворачивает к себе лицом.

И глаза его такие злые, что не до смеха становится.

– Мы в разводе Кох, – выдерживаю его взгляд и оправдываться перед ним не собираюсь. Он ещё сильнее пальцы на руке моей сжимает, до боли. – Отпусти, кричать буду, – рычу.

Отпускает.

– Ты не забылась, Нин? – на вкрадчивый тон переходит, наклоняясь к моему лицу. – У тебя ребёнок маленький, что люди подумают...

– Тебя это никогда не останавливало...

– Я мужчина...

– А я женщина, – отвечаю, и, впервые, губы не трясутся, когда с ним разговариваю. Ни обиды. Ни злости. – Тебя же не особо волновало, что люди подумают, когда ты в нашу квартиру любовницу притащил? – говорю и смотрю на него внимательно.

Интересно, вот как он выкручиваться будет?

А он и не выкручивается.

– Кто доложил? – спрашивает, усмехнувшись.

– Соседка позвонила, – выдаю экспромт. И брови его так высоко взлетают в этот миг от удивления, что никаких сомнений не остаётся. – Что даже с соседкой успел?– озвучиваю свою догадку.

– Ерунду не говори, – берёт себя в руки, поняв оплошность.

Отворачиваюсь. Он не держит больше, но и не уходит. Дышит мне в спину. И его присутствие за спиной, напрягает. Раздражает даже. Не понимаю почему. Отвыкла я от него.

Больше старалась с ним не пересекаться, до самого мероприятия...

И вот стоим мы с Кохом рядом, на этом празднике жизни, как в старые...добрые времена. Кох держит меня за локоть. Я улыбаюсь дежурно. Гостей рассматриваю, половины из которых не знаю. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Свадьбу нашу с ним вспоминаю.

Двадцать лет прошло...

А помню всё, как вчера было.

У нас не было, конечно, такой шикарной свадьбы. Денег таких не было. Времена были другие. Да и беременная я уже была.

Так, посидели за столом с родственниками. Потом с друзьями в общаге.

Я плакала от радости, когда он пожениться мне предложил. Он не вставал передо мной на колено, как в фильмах о любви, и не говорил мне ничего особенного. Даже в любви не признавался. Но я была счастлива невероятно, что он меня не бросил одну с ребёнком и поклялась тогда сделать для него всё, что было в моих силах. И любила его...как умела.

Переминаюсь с ноги на ногу на своих каблуках. Оглядываю зал, в поисках удобного диванчика. Было бы неплохо присесть, ноги зверски ноют, после вчерашнего.

Кох резко отпускает мой локоть и неожиданно обнимает меня за плечи. Наклоняется к моему уху, как будто сказать что-то хочет.

Хочу отстраниться от него. Поворачиваюсь, взгляд Любо цепляет, который стоит, оказывается, напротив нас. Улыбаюсь ему, замечая с каким интересом он меня рассматривает. Как взгляд свой задерживает на декольте моего блядского платья, как Кох выразился. Хотя платье это до самого пола, без разреза даже. Разве что спина открыта, да грудь...выгодно подчёркивает, но это уже не его слова, а Алевтины. И если бы не он, со своими комментариями, я бы может и не осмелилась его надеть, так бы и пошла в своём монашеском.

Но сейчас стою в нём, назло всем врагам во главе с Кохом, и не краснею.

Приветствую Любо рукой. Кох пыхтеть что-то мне на ухо сразу начинает.

Раздражает меня своим пыхтением.

Он вообще приехал, какой-то другой. Как будто устал. Сдулся. Как будто сил у него не осталось. Выжатый весь. Осунувшийся. И даже наезды его постоянные, стали другими. Нет в них больше той силы...той яркости, того огня, что были раньше. Не действуют больше на меня.

Мне из-за этого и жалко его, и больно, и поделать уже ничего с собой не могу. Не в моих это силах.

Ничего у нас не осталось с ним общего...

Только дети...

– Я хочу сесть, – говорю ему, не скрывая раздражения. – Не могу больше стоять.

Эти фуршеты, чтоб их...

Руку его сама с плеча своего убираю. Иду к диванчику, через весь зал, из последних сил сдерживаясь, чтобы не захромать, так ноги болят.

Он за мной следует по пятам.

До середины зала доходим. Резко останавливаюсь, возгласы заслышав.

Голову на возгласы поворачиваю, и про туфли забываю...

Евгений в зал влетает своей летящей походкой. В костюме...

Господи, красивый какой... Никогда его ещё таким не видела. Надо же, как одежда меняет людей. Даже дулька его, аккуратно причесанная, выглядит сейчас серьёзно и презентабельно. Засмотрелась.

Все, естественно, головы в его сторону развернули. Кох за локоть меня цепляет мёртвой хваткой.

А он, оглядывает нас с Кохом беглым взглядом, и, не задерживаясь ни на секунду, направляется в нашу сторону...в центр зала, где мы стоим.

Гадство...

И бежать поздно.

– Нина, шикарно выглядишь, – говорит мне и глаза его так горят в этот момент, что поверить ему готова.

Он не смотрит на Коха. Только на меня смотрит. Как будто и не видит его вовсе.

Вплотную ко мне подходит..

Кох очухивается, за спину свою широкую меня задвинуть пытается. Я сопротивляться начинаю. Не хочу я никуда прятаться. Получается не очень, начинаю пошатываться на своих копытцах. Рукой взмахиваю. Евгений мне локоть тут же галантно подставляет. Хватаюсь за него...

По залу шепоток пробегает...

– Только попробуйте подраться, – шиплю, глядя Евгению в глаза, повиснув на его руке. – Обещай мне, пожалуйста, что вы не будете выяснять сейчас отношения,– продолжаю на него смотреть. Коха не вижу.

– Ниночка, нам нечего больше делить с твоим бывшим мужем, не переживай, – говорит издевательски спокойно. – Правда Иван? – переводит взгляд на Коха.

Это он зря сейчас ему сказал...

... потому что, в следующий момент Кох швыряет меня в сторону так резко, что я отлетаю от него, спотыкаясь, и рискуя поцеловать носом пол...

И, судя по возгласам в зале, бросается на Евгения...

Боже...

– Да сделай ты уже что-нибудь! – ору на Любо, не позволившего мне растянуться, посреди зала.

«Мне жить негде,» – успеваю подумать, зацепив на лету гневный взгляд дочери.

Эту свадьбу я запомню надолго. Больше своей, однозначно!

На моей свадьбе никто даже не подрался...

Глава 43

Кох

Злость обрушивается на меня с такой силой, что перестаю себя контролировать.

Немудрено...

Нервы у меня сейчас ни к чёрту!

Чего только стоило пережить, что они меня в гостиницу, как бедного родственника, заселили. Что ей в лом было со мной в одной комнате пожить?

Мы видите ли развелись?!

Ну и что, что развелись? Я что её голой никогда не видел?

И ведь, ни с кем-нибудь заселили, а рядышком с Марго. Знают прекрасно, что на дух её не переношу, и всё равно. Типа рядом, далеко ходить не надо...

Эта сучка вообще мимо меня спокойно пройти не может, и её: – Доброе утро Ванюша, – самое безобидное, что от неё можно услышать.

Выходил вечно, и оглядывался по сторонам, чтобы на неё ненароком не напороться. Как партизан, короткими перебежками, передвигался.

Если бы ещё с Айратом рядом, я бы, может, и согласился даже, слова не сказал – кореш, как никак. А с ней...блядь...зла не хватает.

Этот мудило,значит, местный, может в любое время приходить и с сыном моим играть, а я, отец его родной, должен в гостинице жить?

В первые дни всё понять не мог, чего это она такая борзая стала? Причёску сделала. Похудела блядь. Спортом занялась. Вот никогда из дома не выходила, а тут по каким-то фитнесам с утра пораньше разгуливает в шортах в обтяжку через всю деревню.

И красивая стала. Дерзкая. Насмотрюсь на неё за день, заведусь, а потом пошёл нах...или, иди вон, за детьми присмотри, а я в клуб, с молодым ёбарем...

С-сука!

Был ведь уверен поначалу, что он, и правда, как друг ихний, там у них отирается с утра до вечера, а он блядь шашни с ней крутит...

Весь день ходил, как не в себе..

На взводе.

Перед глазами так и стояла картинка, как он её на руках до калитки несёт...

Завёлся не на шутку, когда он начал слюни на титьки её пускать...

А потом этот пиписькин врач нарисовался...

И всё...

Крышу сорвало...

Отталкиваю от себя Нинель, немного сильнее, чем планировал, бросаюсь на него...

Он, с-сука, юркий. Помнил это, но не ожидал, что он успеет отклониться. Я проваливаюсь в пустоту, спотыкаюсь, а он разворачивается и... отвешивает мне... пощёчину...

Бляха, не кулаком даже ...открытой ладонью, как бабе...

Кровь в башку ударяет мгновенно. Да так сильно, что, по ощущениям, линзы из глаз выпрыгивают. Мутнячки перед глазами, плывёт всё...не вижу никого, кроме него.

Только по голосу понимаю, что перед носом моим жених объявился. И ещё кто-то...

Шум, гам, визг дочери...

А этот хуесос стоит, руки в брюки, и лыбится...

Не помню, что дальше было...

***

Башка раскалывается. Во рту кошки насрали.

Кто-то бренчит посудой так, что зубы ломить начинает.

– Потише можно? – говорю, пытаясь разодрать глаза.

В ответ, – тишина.

Глаза печёт. Значит, в линзах уснул. Смаргиваю, чтобы увлажнить слизистую, помогает не очень. Пытаюсь ещё раз...

– Пей, – раздаётся рядом, недобрый голос дочери.

Пытаюсь приподняться. Фокусирую взгляд: выражение лица её, не предвещает ничего хорошего.

Беру стакан из её рук, с брызгающейся в разные стороны, жидкость. Пью и события минувшего дня вспоминаю.

Правда, помню только до того момента, как нажрался.

Помню издевательскую пощёчину, на глазах у всех. Помню, как ... Нинель с этим долбоёбом куда-то свалила... Подошла к нему, взяла его за рукав и увела...

Подскакиваю с дивана, как ужаленный.

– Где все?

– Гулять ушли, вечер скоро..., – отвечает сухо.

– А вы разве не улетели? – вспоминаю про свадебное путешествие.

– Ночью вылетаем, – садится в кресло напротив. – Это правда? – спрашивает серьёзно, зло даже.

– Это матери своей вопрос задай. Это она устроила не пойми что. Я старался контролировать себя до последнего. Ты знаешь, я всегда, в каком бы состоянии ни был, пытаюсь ситуацию оценивать трезво, но вчера меня ... спровоцировали, – подбираю, как мне кажется, правильное слово. – И вы сами, поселили меня в гостиницу, я был расстроен, – голову чуть отпускает, и я начинаю защиту с нападения...

– Я вообще не про это, – перебивает она меня. – Это правда, что у тебя есть ещё одна дочь?

Во рту опять всё пересыхает...

– Кто тебе сказал? – присматриваюсь к ней, превозмогая резь в глазах.

– Ты папа, ты сказал! Вчера. Всем. Не только мне, – переходит на крик.

Морщусь.

Присматриваюсь к ней и понимаю, что нихрена ничего не понимаю...

– Мало того, что ты завёл ребёнка на стороне, – продолжает, и губы её начинают дрожать, – устроил разборки на моей свадьбе, ты ещё и объявил во всеуслышание о своей дочери... всем. Всем! – взвизгивает. – Понимаешь, всем! Опозорил меня перед родственниками и друзьями... на моей свадьбе. Ненавижу тебя! – подскакивает с места, и, с шумом отодвинув кресло, идёт прочь. Не оглядываясь.

Напрягаю память.

Пиздец просто...ничего не помню...

Так дерьмово мне ещё не было никогда. Так дерьмово, что провалиться сквозь землю хочется. Исчезнуть, и больше не появляться. Допился.

Откидываюсь опять на подушку. Глаза закрываю.

В голове пустота удивительная.

Негромкий звук закрывающейся двери и лёгкий шорох шагов – Нинель. Я узнаю её шаги из тысячи. Шаги, которые никогда не мешают, не надоедают, а успокаивают. Так бесшумно не ходит больше никто.

Сердце щемит от нежности и чего-то родного.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает тихо.

– А как ты думаешь?

– Ты в линзах вчера уснул, я очки тебе принесла, – не отвечает на мой вопрос.

– Спасибо. Где сын?

– На улице спят. В тенёчке. Не стали их заносить, чтобы тебе не мешать.

– Нинель, – сажусь. – Всё ужасно?

– Она отойдёт Вань, дай ей время...

– А родственники?

– Всё нормально с родственниками, ты никого не удивил, просто сделал это не вовремя. Ей обидно, это был её праздник...

– Я завёлся...

– Я поняла...

– И нажрался...

– Если тебя это успокоит, то ты был такой не один, – впервые улыбается мне.

Хорошо улыбается. Мне становится чуть легче, как всегда, когда она вот так спокойна. И вот так мне улыбается.

– Нинель, у тебя с ним всё серьёзно? – спрашиваю её, не уточняя кого имею в виду.

– Тебе нужно поесть, я разогрею, – не отвечает, только непонятно мотает головой, и уходит от меня на кухню.

Одиноко становится.

Холодно.

Знобить начинает.

Не от похмелья, нет...

Ощущение, что потерял что-то ценное, обрушивается на меня ледяным холодом. Ощущение невосполнимой утраты...

Впервые со мной такое...

***

Лечу домой. На душе пусто.

Паршиво.

Неделя выдалась сложной. Неоднозначной. Хоть и улетал я на хорошей ноте, благодаря Нинель. Последние дни даже жил у них в доме, когда дочь в свадебное путешествие с мужем укатили и комната их освободилась.

Сыном занимался. Внуком. И все вокруг мужественно делали вид, что ничего страшного не произошло. Или, действительно, так считали? Не знаю. Не понял.

Но отношения наши были уже не те. И это было так необъяснимо больно, что временами места себе не находил. Бродил ночами по двору, курил.

Смотрел на неё со стороны и понимал, что она изменилась. Сильно изменилась. Стала другой. И эта другая, заводила меня до чёртиков, только я был ей, как будто, больше не нужен. Нет, она разговаривала со мной, как всегда: спокойно, без истерик, ласково. Ни разу не обвинила меня ни в драке, ни в том, что праздник дочери испортил, ни даже...да ни в чём она меня не обвиняла.

Только не до меня ей было. И это злило и бесило временами нереально.

Особенно, когда она уходила одна куда-нибудь. На спорт свой...

Не помню, чтобы она когда-либо так усиленно спортом занималась. Я ей и дорожку эту, беговую, купил, просто потому что не знал, что ей подарить. Она, конечно, её, как вешалку не использовала...как некоторые. Но и подвигов мне спортивных никогда не демонстрировала. А тут, почти каждый день бегала...

И мысль, что она там с...этими...ухажёрами своими встречается, не давала мне покоя ни днём ни ночью.

И что делать с этим, я не знал.

Хорошо хоть, врач этот...пиписькин, к нам не показывался. И Любо этот.

Да ещё эти пьяные откровения перед кучей народа...

На кой хрен я решил выложить это всё дочери? Позлить, наверное, её хотел, за то, что она на меня наехала? За мать заступилась?

Позлил...

Только хуже сделал...себе...

«Всё, никакого больше расслабления нахрен. Только спорт и здоровое питание» – даю себе установку.

Уж больно дорого мне обошёлся мой образ жизни...

В аэропорту меня Анжелка встречает. Радостная. Весёлая.

Не виделись с ней долго, после нашего фееричного представления на весь дом. Пропала она. Не появлялась. Я обрадовался поначалу, что всё. Разошлись, наконец. А потом заскучал. Тоскливо стало одному. Никто не встречает тебя после работы, не дышит рядом по ночам, мозг не ебёт...

Сам ей позвонил. Не выдержал одиночества.

И какое-то время мы с ней жили...Хорошо жили, спокойно.

Пришлось, правда, потом, путешествие оплатить, чтобы не возмущалась. Но, в целом, нормально всё было.

Обнимаю её, целую...

Внутри не откликается: ни тепла, ни радости.

Иду за ней, только потому что не нужен больше никому.

Только ей...

– Как свадьба? – спрашивает она, когда уже со стоянки выезжаем.

– Хорошо, в путешествие улетели...

– Как Нинель?

– Мужика нашла...

– О-о, – восклицает, радостно поблёскивая глазами.

– А я купальник новый купила, продемонстрирую тебе сегодня, – воркует. Изгибается вся.

– Молодец! – отвечаю, и отворачиваюсь в окно.

На родные просторы смотрю. Красиво...

Слушаю её вполуха, иногда поддакиваю для приличия. Воздух родной в себя вдыхаю. Успокаивает.

Она трещит без умолку сидит: про поездку нашу скорую, про стройку дома...

Просто у неё всё...

Мне бы её проблемы...

– Кох, ты меня слушаешь вообще? – возмущается.

– Конечно! – разворачиваюсь к ней, натягивая на лицо улыбку.

– Приехали, – сообщает она мне, останавливаясь около моего дома.

Смотрю на неё вопросительно.

– Я вещи свои перевезла, пока тебя не было. Ты же мне ключи оставил. Что туда -сюда бегать, неудобно, да и дочь пока с папой живёт, – заявляет...

Может, и лучше так.

Хоть не один...