Текст книги "Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Неуправляемы? – улыбнулся я. – Ну конечно. Вы же истинные столпы цивилизации, а мы всего лишь северные варвары, которых надо принять в великую западную семью на правах слуг. Потому что большего они не заслуживают. И тебе, наверное, сильно обидно, что мы имеем на этот счет другое мнение. И вдвойне обидно, что за попытку влезть к нам мы даем сдачи. Больно. Очень больно. Но справедливо. Но ты, тупой америкос, этого никогда не поймешь.

Он оскалился и прошипел:

– Когда этот разговор закончится, тебя отдадут мне. И поверь, я долго буду наслаждаться твоими криками боли!

– Ох, сколько раз мне уже угрожали подобным, и не сосчитать, –вздохнул я. – Вот только я до сих пор жив и здоров, а угрожальщики на том свете.

– Не в этот раз, щенок. Мой сын сгорел в машине, и ты прочувствуешь на своей шкуре каждый миг его боли!

– Все, надоел ты мне. Я и не надеялся услышать что-то умное, но подумал – а вдруг… Не вышло.

Теперь я переключил внимание на чеха. Кайзер тем временем спокойно ел стейк, запивая его пивом, и кажется, его вся эта ситуация с бесящимся американцем забавляла. Ну не любил он его, и за малейшую возможность посмотреть, как тот выпускает дым из ушей от злости, готов был продолжить этот спектакль. Тем более, что немец был уверен, что им никто не помешает.

– Вацлав, так ты все-таки расскажешь мне о цене предательства?

– Зачем это тебе? – хмуро посмотрел он мне в глаза.

– Ну, может для того, чтобы понять, а потом, возможно, простить. Жизнь – она-то штука непредсказуемая. Вот только что ты на коне и вдруг уже в дерьме, а на тебя еще сверху гадят. Причем, вполне возможно, именно те, кто тебя на этого коня посадил. И хорошо, если он не железный и не объят огнем. Была вроде раньше такая пытка. Или это про быка? Забыл. Ну так что, откроешь душу напоследок?

– Мне сделали предложение… от которого я не смог отказаться, –ответил он после минутного молчания.

Ага, ну, я так и думал. Семья, наверное, в заложниках, а этого взяли за яйца – или ты с нами, или увидишься с ними в аду. Банально, предсказуемо, но действенно.

– Я так и думал. Это тебя извиняет, но не оправдывает. Месть наша будет страшной и неотвратимой. И вот теперь, когда мы разобрались с нашими делами, хотелось бы понять, что нас всех ждет дальше.

– Вас четверых мы разделим между мной и Мэтью, а остальные нам не нужны.

– Отпустите? – с надеждой спросил я.

– Нет, конечно! – чуть не подавился кайзер. – Убьем. Но, может, перед этим магам отдадим побаловаться – все-таки они долгое время без женской ласки. А потом убьем. Тебя их судьба вообще не должна заботить – подумай лучше о себе. Так что? Пойдете добровольно, одев подавители, или нам применить силу? Последнее не советую. Мэтью, вон, только того и ждет, чтобы ударить. Он хоть и не маг, но способен справиться с сильнейшим. Ну, и чтобы у тебя не создалось ложных иллюзий возможности побега или сомнения в результате боя, если решишь сопротивляться – я архимаг, а все люди тут магистры или старшие мастера. Так что надеюсь на добровольное сотрудничество с твоей стороны. Устраивать бойню в мои планы не входит.

– Ах, какой гуманизм! – непритворно восхитился я. – Но знаешь, в чем твоя проблема, Фридрих?

– Просвети, – поморщился он от моего фамильярного обращения.

– Ты слишком много болтаешь. Ложись!!! – рявкнул я, нанося круговой удар магией огня силой почти на треть источника.

Резко вспыхнули щиты, воздуха не стало, ударная волна отшвырнула нас в разные стороны. При этом я летел первым, а девчонки следом – кувыркаясь, но летели. Встреча со стеной состоялась быстро и неожиданно. Я выдержал – она нет. Дерево громко хрустнуло и разлетелось на мелкие щепки, а мы оказались на оперативном просторе.

– Бег… – попытался заорать я, но в меня прилетел каменный кулак, едва не пробивший щит.

– Не так быстро, – раздался голос и из пролома в стене трактира вышел кайзер Фридрих.

Одежда на нем дымилась, но сам он не особо пострадал. Ну, а следом выползли америкос Мэтью и чех Вацлав.

Я оглянулся – мои на земле, со стонами, но встают на ноги. И все мы в кольце недружелюбных морд магов. И, кажется, нас собираются если не убивать, то точно калечить.

Правда, непонятно, чьи это воины, но нам уже, если честно, все равно. Главное, что не наши.

Что ж, пришла пора переходить к плану Б, С, Д и, наверное, Е. Ну, и далее по списку, пока либо буквы не кончатся, либо я.

– Девчонки, я вас всех люблю, – тихо сказал я, посмотрев на свой отряд. – Но сейчас тут будет жарко. Прям очень. То, что вы увидите, вам пока видеть не стоило бы, но деваться некуда. Так что по возможности бегите со всех ног. Нет, вы мне не поможете, а я, отвлекаясь на вашу защиту, могу и не выстоять. Все и всё поняли?

С облегчением увидев их ошарашенные кивки, я сжал в руке амулет Анубиса. Кажется, пришла пора вспомнить, как я был им, и показать этим уродам, что такое аватар привратника Мира Мертвых.

Хет, злобный дух, радостно откликнулся на мой зов, зрение расфокусировалось, голоса отдалились…

А потом я посмотрел на мир совсем иным взглядом. Взглядом того, чьими глазами иногда взирает на мир сама Смерть…

Глава 5

Глава 5

…А потом я посмотрел на мир совсем иным взглядом. Взглядом того, чьими глазами иногда взирает на мир сама Смерть.

Знаете, есть такое ощущение, когда вы выпили слишком много крепкого кофе на пустой желудок, а потом резко встали с дивана. В глазах темнеет, в ушах шумит и мир плывет. Вот тут было примерно то же самое, только умноженное на тысячу. И вместо того, чтобы хвататься за стенку и пытаться отдышаться, я перестал дышать вообще. Потому что понял – а мне и не надо.

Тьма пошла из меня не постепенно, не красивыми струями, как в дешевых фильмах ужасов. Она просто выперла лавиной. Как будто внутри лопнула какая-то плотина, и наружу хлынуло то, что было чуждо самой жизни. Сила – черная, маслянистая, холодная – такая, что даже воздух вокруг начал трещать и покрываться инеем.

Я чувствовал, как меняется мое тело. И ладно бы просто мышцы росли или там кости хрустели – нет. Все было гораздо мерзопакостнее. Позвоночник выгнулся дугой, плечи устремились вперед, а голова… Голова как будто вытянулась. Или не вытянулась, а это сам я стал чувствовать ее иначе. Челюсть пошла вперед, показались зубы – и их стало больше, и они были везде, острые, как осколки стекла.

Шкура. На мне выросла шкура. Не кожа, а именно шкура – черная, блестящая, как у шакала, но с едва заметной синевой там, куда падал свет от догорающего трактира.

И пахло от меня теперь так, что даже я сам едва не задохнулся. Запах старой земли, разрытых могил, сухих костей и чего-то настолько древнего, что у нормального человека на этом месте просто отшибло бы память от страха.

А потом я поднял руки. Точнее, не руки – лапы. Пальцы длинные, тонкие, с когтями, от которых по камням шли белые глубокие царапины без всякого усилия. И когти эти были не как у кошки – аккуратные такие, втяжные. Нет. Они торчали всегда, загнутые вперед, желтоватые у основания и абсолютно черные на кончиках.

Хет за спиной довольно зашипел. Я чувствовал его даже без слов – он сейчас был частью меня, сросся с моей тенью так плотно, что разделить нас мог разве что кто-то очень глупый или очень мертвый. А дух, кстати, тоже выглядел… Ну, не то чтобы красиво.

Хет был размером с крупного пса, но тощего, изголодавшегося, такого, у которого ребра лезут наружу даже сквозь шерсть. А шерсть на нем росла клочьями – местами черная, местами серая, а местами и вовсе отсутствовала, и тогда было видно кожу, синюшную, как у утопленника. Морда – волчья, но неправильная, перекошенная, один глаз заметно больше другого. И он горел зеленым, как гнилушка в болоте, а второй, маленький и глубоко посаженный, был красным и смотрел совсем в другую сторону, нежели первый.

Зубы у Хета торчали из пасти в три ряда. Не потому что так было задумано природой, а потому что они росли как попало – вперед, назад, некоторые прямо из десны лезли под невероятным углом. Когда он ухмылялся – а он ухмылялся почти всегда, – казалось, что в пасти у него не рот, а мясорубка. И пахло от него еще хуже, чем от меня. Тухлятиной, старой кровью и чем-то сладковатым, от чего начинала кружиться голова.

Но самое мерзкое – это то, как он двигался. Хет не ходил. Он как бы перетекал, размазывался по воздуху, и каждое его движение сопровождалось тихим шелестом, будто кто-то водит сухой ладонью по стеклу. И когда он проходил мимо вас, вы чувствовали, как кто-то маленький и холодный пробегал по позвоночнику пальчиками.

В общем, зрелище было не для слабонервных. А еще он принялся тянуть из меня силу, но сейчас, когда я принял обличье Анубиса, это ощущалось слабо – будто он пытался вычерпать воду из глубокого колодца.

Я поднял голову и посмотрел на них. На кайзера, который только что вылез из пролома с дымящейся одеждой. На Мэтью, что держал в руках какую-то железяку, явно заряженную под магию. На Вацлава, побледневшего так, что его веснушки стали похожи на грязь на белой стене.

Их реакция была… забавной.

Кайзер попятился. Не побежал, нет – он был не из тех, кто убегает от опасности. Но он все же сделал шаг назад, как будто внезапно наткнулся на невидимую стену. Его рука потянулась к поясу, где висела странная штуковина, от которой так и тянуло эфиром. Что-то, похожее на блокиратор магии. Но сейчас она не работала. Или работала, но на меня это не распространялось.

Мэтью, этот тупой америкос, вытащил свой револьвер – огромный, дурацкий, с какими-то побрякушками на стволе. Я видел такие в нашем музее оружия. В них пули с серебром, с заговорами, с выдержкой в святой воде. Красивые игрушки. Для кого-то опасные. Для меня сейчас – просто кусок металла.

А вот Вацлав… Чех, признаться, меня удивил. Несмотря на мертвенную бледность, он не растерялся и не попятился. Достал из-за пазухи какой-то амулет, разбил его о землю, и из осколков вылезли… гости.

Духи. Странные. Я таких раньше не видел, но сразу понял, кто это. Прозрачные, белесые, с пустыми глазницами, от которых тянуло холодом. Они не были похожи на наших – не злые, не добрые, а просто голодные. Как акулы. Почуяли мясо и потянулись к нему.

Их было пятеро. Или, возможно, шестеро, я сбился со счета, потому что они постоянно меняли форму. То расплывались в воздухе облаком белесого тумана, то вытягивались в высокие фигуры с неестественно длинными руками. Руки эти заканчивались не пальцами, а длинными щупальцами, как в низкопробном хентае. Мелкими, противными, которые тянулись к моему Хету, и явно нетерпеливо облизывались бы, если бы у них были языки.

Хет за моей спиной недовольно зарычал. Не громко, нет – так, на низкой ноте, от которой закладывает уши. Он оскалился, и три ряда его кривых зубов угрожающе блеснули в неверном свете пожарища.

Духи остановились на секунду. Оценили. И все равно полезли.

Глупые.

Но сначала надо было решить вопрос с девчонками.

Я посмотрел на них – на их перекошенные от страха лица, на открытые в криках рты, на дрожащие руки, которыми они прикрывали глаза от черного света, что исходил от меня.

Ника стояла ближе всех, и я видел, как дрожит ее подбородок. И нет, не от страха за себя – от страха за меня. Глупая. Добрая. Моя.

– Простите, – сказал я, и мой голос звучал так, будто одновременно говорили двое – я и кто-то очень старый и очень уставший. – Но вам и правда сейчас лучше уйти.

Я не стал ждать ответа. У нас не было времени на нежности и прощания. Я просто взмахнул рукой – жест призыва. Или приказа. И снизу, из-под земли, из трещин в камнях, из воздуха – отовсюду разом поднялся ветер. Черный. Липкий. Он не дул, как обычный порыв воздуха – он обволакивал. Схватил девчонок – всех разом – и поднял над землей.

Ника вскрикнула, но коротко – я успел почувствовать, как ее захлестнуло чернотой. Белка еще пыталась вырваться, но все было бесполезно. Као просто крепко зажмурилась и прижала руки к груди. Остальные беспомощно замерли, боясь даже пошевелиться.

Девчонки кружились в этом смерче какие-то секунды, а потом ветер рванул вверх, унося их прочь от горящего трактира, от враждебных магов, от меня… Туда, где нет ни огня, ни смерти, ни этого бреда.

Я специально кинул их подальше – километров на десять, а то и больше. Чтобы не нашли. Чтобы не догадались. Чтобы, если я тут сложу голову, у них был хоть маленький, но шанс.

Когда последний клок черного тумана скрылся в ночном небе, я облегченно выдохнул. И повернулся к ним.

– Ну что, – сказал я, и Хет за моей спиной засмеялся – сухо, хрипло, как треск костей. – Поиграем?

Кайзер не ответил. Вместо этого он выбросил вперед руку, и из его ладони ударил пучок белого света – яркого, обжигающего, чистого. Магия в чистом виде, без всяких там «элементов» и «стихий». Просто энергия, которая должна была превратить меня в пепел.

Я даже не увернулся.

Свет ударил в грудь, и я почувствовал… тепло. Как от горячей батареи зимой. Даже приятно было, если честно. Но ничего больше. Шкура жадно впитала этот удар, как пересохшая губка воду, и через секунду от него не осталось и следа.

Глаза кайзера расширились.

– Что за… – начал он, но я не дал договорить.

Я прыгнул.

Не так, как прыгает человек – с разбега, отталкиваясь ногами. Я просто оказался рядом с ним. Тело двигалось быстрее, чем успевал думать мозг, и это было странное ощущение – как будто я мчался на велосипеде с очень крутой горки и не мог ни рулить, ни нажать на тормоз.

Кайзер успел подставить блок – какое-то силовое поле, прозрачное и колючее, как еж. Но когти Анубиса не зря считаются оружием, перед которым не устоит никто. Я просто провел по полю рукой, и оно развалилось на куски, как тонкий лед под каблуком.

Кончики моих когтей заскребли по груди кайзера. Я не хотел его убивать – по крайней мере, не сразу. Просто решил показать, что он больше не самый страшный зверь на этой поляне.

Но он проворно откатился в сторону, а Мэтью уже вскинул свой револьвер.

Бах. Бах. Бах.

Три выстрела подряд. Пули летели не как обычные – они свистели, верещали и оставляли за собой светящийся след. Охотничьи. С заговорами. Такие пробивают любую магическую защиту, если стрелок умеет ими пользоваться. Американец умел.

Одна пуля вошла мне в плечо. И я впервые за долгое время почувствовал боль. Острую, чистую, как порез бумагой – только в сотню раз сильнее. Я взвыл – не от страха, от неожиданности. Шкура Анубиса защищала от магии, от холода, от огня, но от серебра и заговоров – не очень.

Вторая пуля ушла в молоко – я дернулся, уклоняясь. А третья попала в бедро, и я захромал.

Боль отрезвляла. Напоминала, что даже богом быть больно, если тебя за это бьют правильно.

Пока я пытался выковырять пули из себя (а они, сволочи, настырно лезли внутрь, будто живые), Вацлав наконец закончил свой ритуал. Духов стало больше. Теперь их было уже около десятка – белесых, тягучих, с пустыми, источающими холод глазницами и тянущимися во все стороны руками-щупальцами. Они окружили Хета, и тот оскалился еще шире.

– Ну, давай, – прошептал я, хотя говорить вслух было уже трудно. – Покажи им, кто тут батя.

И Хет не заставил себя ждать.

Он врезался в толпу духов как смертоносная торпеда – не гибко, не красиво, а с какой-то звериной тупой яростью. Схватил первого за горло – не знаю, как он сумел схватить бестелесного духа, но ему это удалось, – и сжал челюсти. Три ряда зубов прокусили призрачное тело насквозь, и дух заверещал – высоко, тонко, как чайка над помойкой. Его белесая плоть (если это можно было назвать плотью) пошла черными разводами, и через секунду он просто рассыпался в пыль.

Но остальные не отступили. Наоборот, они разом полезли со всех сторон, облепляя Хета, как мухи падаль. Белесые щупальца, извиваясь, впивались в его бока, в шею, в морду, пытались залезть в глаза, в пасть, в уши.

Хет рычал, вертелся, кусал направо и налево, но их было слишком много. Один дух вцепился ему в спину и начал тянуть из него что-то – я видел, как из шкуры Хета потянулись тонкие черные нити, уходящие в пасть духа.

Мерзость редкостная.

Я хотел помочь, но не успел – кайзер и Мэтью атаковали снова. На этот раз синхронно. Кайзер бил белым светом, ослепляя, а Мэтью стрелял из своего револьвера снова и снова, заставляя меня уворачиваться и закрываться руками.

Одна пуля попала в предплечье. Вторая – в бок, по касательной. Третья срикошетила от когтей и ушла в сторону.

И тут я взбесился.

Рванул к Мэтью, игнорируя свет кайзера – пусть жжет, пусть даже дымится шкура, плевать! Америкос даже охнуть не успел, как я сбил его с ног, прижал к земле и занес когтистую лапу над его лицом.

Он смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, будто увидел лично Сатану на утренней пробежке.

– С-с-с-с-с-с-с… – прошипел я, и это был даже не я, а Анубис во мне. – Леж-жать.

Но тут в спину ударило чем-то тяжелым и горячим. Я обернулся – это Вацлав запустил в меня каким-то огненным шаром размером с телегу.

Шар взорвался, разбрасывая искры, и меня отбросило в сторону от Мэтью. Америкос вскочил, потирая шею, и сразу вскинул револьвер, но стрелять не стал – видно, боялся попасть в своих.

Я поднялся с земли. Отряхнулся. Ожогов не было – шкура выдержала, – но внутри все горело. И пули, три штуки, до сих пор сидели в теле, напоминая о себе тупой ноющей болью.

Кайзер засмеялся. Сухо, коротко.

– Ты сильный, – сказал он, и его голос звучал спокойно, как будто мы не в драке были, а на прогулке. – Но один против троих? Очень плохие шансы, мальчик.

Я не ответил. Потому что он был прав – и одновременно нет.

Один против троих – это плохие шансы. Но один против троих, когда ты уже мертв внутри и терять тебе нечего – это совсем другая история. Правда, его маги пока не вступили в бой, они просто наблюдали со стороны. Играют со мной? Напрасно. Они ж не знают, на что я способен. А еще у меня был Хет.

Я бросил взгляд на своего духа.

Он выглядел плохо. Шерсть на нем местами отсутствовала полностью – выдрали даже те клочья, что оставались. Из боков торчали обрывки щупалец – тех самых, что оставили в нем западные духи. Один глаз, тот что поменьше и красный, заплыл и почти не открывался. Но он все еще стоял. Все еще скалился. Все еще вгрызался в очередного белесого гада, который слишком близко подобрался.

Духов стало меньше. Вместо десятка осталось четверо. Но и Хет сдал – я чувствовал его слабость как свою собственную. Мы были связаны, и каждая рана на нем отзывалась во мне.

А Вацлав, сволочь, уже достал из-за пояса новый амулет. Прозрачный шарик, внутри которого плескалось что-то живое и золотистое. Я не знал, что это, но был уверен – хорошего в этом мало.

Мэтью тем временем перезарядил револьвер. Достал из кобуры второй – для левой руки. Теперь у него были две грозные пушки, обе смотрели на меня, и оба ствола чуть заметно подрагивали.

Кайзер поднял руки. Не для того, чтобы сдаться – чтобы ударить в последний раз. Собрать всю свою силу и обрушить на меня.

Воздух вокруг него начал гудеть. Белый свет сгустился в точку между его ладоней, маленькую, яркую, нестерпимо белую. От этой точки тянуло такой силой, что даже моя шкура начала покрываться корочкой льда – от страха, не от холода.

Я понял – это конец. Если он выпустит этот заряд, меня размажет по камням вместе с Хетом и всей поляной заодно.

И в этот момент я перестал думать.

Просто сжал кулаки, вогнал когти в собственную ладонь до крови (черной, густой, пахнущей землей) и рванул на себя ту силу, которую я всегда держал взаперти. Ту, что делала меня не просто аватаром. Ту, что делала меня почти настоящей Смертью.

Тьма, которая была внутри, выплеснулась наружу вся. Разом. Без остатка.

Вокруг стало черным черно. Не так, как ночью – ночью хоть звезды видны. Абсолютно черно, как в наглухо заколоченном гробу. Я не видел их – но я их чувствовал. Всех. Их страхи, их боль, их маленькие смертные души, которые так легко погасить одним движением.

Они закричали.

Кто-то первым – кажется, это был Мэтью. Коротко и по-детски испуганно. Потом Вацлав – он вскрикнул сдавленно, как будто его душили.

Кайзер – самый стойкий из них – молчал, но я слышал, как гулко колотится его сердце, как воздух со свистом вырывается из легких.

Я шагнул в эту тьму. И знал, что когда я выйду с другой стороны, живыми останутся только те, кому я это позволю.

Хет за моей спиной завыл – протяжно, громко, с нотками мстительной радости. Он почуял кровь. Он почуял страх. И он хотел есть.

Бой еще не закончился. Наоборот, сейчас только начиналось самое интересное.

А потом я услышал шаги. Много шагов. Сзади.