Текст книги "Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– И давно вы это придумали? – дядя с нескрываемым удовольствием смотрел на меня.

– Давно. Но хотели ударить по Америке. Обстоятельства изменились и удар перенесли на турок и персов.

– А Серая Цапля?

– Она находится под клятвой крови и магии и против нашей страны играть не будет, это я гарантирую. Но если захотите ее схватить – ваше право. Я обещал ее отпустить с миром и слово свое сдержал. А то, что за ней перестанут охотиться – этого не обещал. Но это уже без меня.

– Наш пострел везде поспел, – хлопнул отец ладонью по столу. – Я так понимаю, что карманные деньги тебе можно больше не выдавать. Хотя, о чем это я – ты ж и так почти ничего не тратишь.

– Все в дом, все в семью. И вы не подумайте – мы не какие-то там хапуги! Все, что утащено у этих дураков, пойдет на развитие страны – школы, больницы, приюты… Да мало ли. Мы ж не за деньги боролись, а за идею.

– Молодцы, – кивнул дядя. – Понимаю, что ты мне не все рассказал, но и этого более чем достаточно. Да и мы знаем немало. Хорошая у нас смена-то растет? –посмотрел он на окружающих.

– Да уж. Мы такими не были Владимир. Но то на радость нам, а врагам на погибель, – сказал Апраксин. – Чарку герою!!!

И что вы думаете? Притащили мне золотой кубок – с пол-литра, – полный крепкого вина, и пришлось его выпить до дна.

Ох, как же мне похорошело сразу! Даже регенерация забуксовала.А после я пошел обратно, уже не воспринимая слова дяди о награде, о том, какие мы красавчики, и что он в нас сильно верит. А вот я в свои заплетающиеся ноги уже не верил. Поэтому последнее, что я запомнил – как меня мягко кто-то подхватил и куда-то повел. А я шел, стараясь не упасть, вообще не воспринимая окружающее и мечтая поскорей лечь и забыться на пару часов.

На смех, раздавшийся откуда-то сверху, я не обратил внимания. А зря…

Глава 17

Глава 17

Кабинет султана Ахмедшаха в Топкапы. За несколько дней до этого.

Кабинет султана Ахмедшаха в Топкапы пах сандалом и старым табаком. Сам султан сидел за резным столом из черного дерева и перебирал бумаги, которые ему принес главный казначей.

Утро было обычным, даже скучным: война велась где-то там, на берегах Нила, и все шло к ее завершению, никаких бунтов – корпус янычар значительно поредел, а оставшихся будет проще привести к покорности. Оставалась только обыденная текучка – налоговые отчеты, прошения купцов, жалобы на дороговизну.

Ахмедшах зевнул, прикрыв рот ладонью, и посмотрел в окно. За стеклом сверкал Босфор, чайки кружили над водой, а солнце золотило купола мечетей. Сейчас ему хотелось просто отдохнуть, поехать на охоту в леса за городом или хотя бы вздремнуть в гареме под переборы лютни. Но он был султаном, а значит, обязан был сидеть тут и мучить глаза бумагами.

Казначей – тощий старик с жидкой бородкой, которого все звали просто Эфенди, – стоял у стола и мялся, перекладывая бумаги. Ахмедшах заметил, что руки у него дрожат.

– Ну что там? – спросил султан, не поднимая глаз. – Снова недобор по налогам? Скажи этим торговцам, что если они не заплатят до конца месяца, я пошлю сборщиков с «Неотвратимыми». Быстро раскошелятся.

Эфенди сглотнул и тихо произнес:

– Ваше величество, дело серьезнее. Мне нужно сообщить нечто… чрезвычайное.

Ахмедшах поднял глаза. Казначей был бледен, как полотно, и пот выступил у него на лбу, хотя в кабинете было прохладно. Султан нахмурился.

– Говори.

– Ваше величество… казна… она пуста.

На секунду Ахмедшах не понял. В его голове слова повисли в воздухе, не находя смысла. Пуста? Какая еще казна? У него же там сотни миллионов, целые горы золота и серебра, накопленные веками – под них брались кредиты, под них был открыт счет на бирже. Он самолично проверял счета месяц назад – все было в порядке.

– Что значит «пуста»? – переспросил он, и голос его стал ниже, холоднее.

Эфенди задрожал, но продолжил:

– Сегодня утром, когда открылась биржа, и мы попытались провести платеж для строительства нового флота, система показала нулевой баланс. Все счета – и личные, ваши, и государственные – обнулены. Мы проверили несколько раз. Деньги исчезли, Ваше Величество.

Ахмедшах медленно встал из-за стола. Бумаги, которые он держал в руках, упали на пол. Он этого не заметил. Султан смотрел на казначея, и в его глазах разгорался огонь – сначала недоумения, потом ярости.

– Ты врешь, – сказал он тихо.

– Ваше Величество, я бы не посмел…

– Ты врешь! – заорал Ахмедшах, ударив кулаком по столу так, что золотая чернильница – он любил вот такой вот архаизм – подпрыгнула и опрокинулась, заливая бумаги фиолетовыми чернилами. – Как могут исчезнуть деньги⁈ Это же не песок! Их охраняли лучшие программисты! Замки, артефакты, тысячи паролей! Это невозможно!

Эфенди упал на колени, но продолжал говорить:

– Мы нашли следы взлома. Вирус, проникший через биржу, вскрыл все счета. Он был создан не простыми людьми, а магами высокого уровня. Следы ведут… ведут в Персию.

– Персия⁈ – Ахмедшах расхохотался, но смех был страшным, безрадостным. – Эти шакалы из Персии посмели украсть мои деньги? Да я сотру их с лица земли!

Он заметался по кабинету, опрокидывая стулья и сметая со стола все, что попадалось под руку. Кубок, подаренный венецианскими купцами, разбился вдребезги. Драгоценное пресс-папье из яшмы упало и раскололось. Казначей вжал голову в плечи, боясь, что султан ударит и его.

Но Ахмедшах не бил. Он кружил по комнате, как зверь в клетке, и его мозг лихорадочно искал выход. Сначала пришла злость – чистая, животная злость на то, что у него украли, что кто-то посмел тронуть его собственность. Эта злость была такой сильной, что на миг он потерял контроль над своим телом – ноги подкосились, и он рухнул в кресло, тяжело дыша.

Потом пришла паника. Паника была тихой и липкой, как трясина. Если казна пуста, он не сможет платить янычарам. Если янычары не получат жалованье, они взбунтуются. Если они взбунтуются – его свергнут. Если его свергнут – он умрет. Или, что еще хуже, его посадят в клетку, как зверя, и будут показывать народу. Ахмедшах вдруг представил это – свою жирную, уже немолодую фигуру в железной клетке на площади, и его вырвало прямо на ковер. К тому же, стоит просочиться слухам, как кредиторы вцепятся в него в собака в кость!!!

Казначей с ужасом смотрел на султана, который хватал ртом воздух и хрипел. Наконец Ахмедшах смог совладать с собой. Паника отступила, сменившись новой волной злости – холодной, расчетливой.

– Встань, – приказал он казначею.

Эфенди поднялся, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Ты сказал, что следы ведут в Персию? – спросил султан голосом, в котором не было ни капли сомнения.

– Да, Ваше Величество. Наши маги-криптографы подтвердили. Все логи, все транзакции указывают на сервер в Исфагане. Там были зарегистрированы счета-однодневки, на которые выводились деньги.

Ахмедшах кивнул. Он не был дураком. Он понимал, что все это могло быть подставой, но в данный момент ему нужен был враг. Персия была врагом старым, привычным, понятным. Обвинить персов – значит, перевести гнев народа с себя на внешнего противника. Султан знал этот прием еще от отца – когда все плохо, найди виноватого за границей.

– Собери совет, – сказал он. – Всех военачальников, визирей, главного кадия. Через час я хочу видеть их здесь. И приготовь указ о мобилизации флота и армии. А еще позови главного дульсиза (палача). Чую, для него сегодня будет работа.

Казначей поклонился и вышел, пятясь, как рак. Ахмедшах остался один. Он сел обратно в кресло, провел ладонью по лицу и закрыл глаза. В голове крутились цифры – такие огромные, что он не мог их даже представить. И все они исчезли. За одну ночь или утро. Или иблис знает когда.

Через час в большом тронном зале собрались все, кто имел значение. Визири в своих чалмах и широких шароварах стояли полукругом, военачальники сжимали рукояти сабель, кадий перебирал четки и хмурился. Ахмедшах сидел на троне, и его лицо было непроницаемо, как маска.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь:

– Вы уже наверняка все знаете, что произошло. Казна пуста. Наши счета обнулены. Но враг не учел одного: мы – Османская империя (турки предпочитают называть себя именно османами), и нас не сломить лишением денег. У нас есть войска, есть флот, есть честь. Мы не будем сидеть сложа руки. Мы нанесем ответный удар по банковской системе Персии. Они хотят войны? Они получат войну. Но прежде мы разорим их так же, как они разорили нас.

Он помолчал, давая словам осесть в головах присутствующих. Визири переглянулись. Один из них, старый Сеид-паша, осторожно заметил:

– Ваше величество, у нас нет денег на войну. Армия не получала жалованья уже месяц. Янычары ропщут. Если мы объявим войну еще и персам, нам придется поднимать налоги, а народ и так на грани.

– Я знаю, – отрезал Ахмедшах. – Поэтому мы не будем тратить деньги на войну. Мы просто разорим их так же, как они разорили нас. У нас есть специалисты? – он обвел взглядом зал. – Есть у нас хакеры-шмакеры, маги-программисты, которые не запятнали себя некомпетентностью?

Из задних рядов выступил молодой человек в очках – начальник магического бюро связи.

– Ваше Величество, есть. Дайте нам сутки и мы нанесем удар, от которого содрогнется небо.

– Идиот. Мне надо, чтобы не небо содрогалось, а казна Дария!!! – заорал султан. – Действуйте. Время не ждет. Начинайте немедленно. Если завтра у Дария будут еще деньги, у тебя не будет головы. И подготовьте указ об экстренном сборе средств с богатых купцов. Под угрозой конфискации имущества.

Сеид-паша вздохнул, но не возразил. Все знали, что если султан решил, то оспаривать бесполезно.

Совещание затянулось до ночи. Ахмедшах отдавал приказы, подписывал бумаги, слушал доклады. Он был сосредоточен и решителен, но внутри у него все дрожало, как студень. Он чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и это чувство было хуже любой боли.

На следующий день по Стамбулу поползли слухи. Сначала тихие шепоты на базарах, потом громкие разговоры в кофейнях.

«Говорят, денег нет», – перешептывались торговцы пряностями.

«Султан спустил все деньги на свой гарем», – ворчали лодочники на пристани.

«Нас всех обложат налогами, чтобы заполнить дыру», – вздыхали ремесленники.

К вечеру уже никто не сомневался – казна пуста, и это не слухи, а факт.

На площадях начали собираться толпы. Поначалу они были тихими, но к концу дня к ним присоединились студенты медресе, подзуживаемые персидской разведкой, а потом и мелкие торговцы, которые почувствовали резко взлетевшие цены на фоне распространившихся слухов. Они кричали: «Хлеба!» и «Где деньги, султан?». Гвардейцы пытались разогнать их, но толпа только росла.

Ахмедшах, глядя из окна своего дворца на дым и крики, понимал: если он ничего не сделает, бунт начнется уже завтра. И тогда его снесут волной народного гнева.

В тот же день в гавань вошли корабли с корпусом янычар, которые экстренно вернулись из Египта. Ахмедшах приказал направить их в казармы и ждать новых распоряжений. Но когда янычары высадились на берег, они выглядели не как верные слуги, а как стая голодных волков. Их форма была потрепана, лица загорелы и суровы, и в их глазах читалась злоба – не на персов, а на того, кто не платил им жалованье уже два месяца. Да, именно два, хотя султану докладывали, что всего один.

Среди офицеров янычар выделялся один молодой командир, который вел себя слишком дерзко. Он требовал встречи с султаном, требовал объяснений, требовал денег. Ахмедшах послал к нему своего человека, но тот вернулся с пустыми руками.

– Ваше Величество, – доложил посланник. – Они говорят, что если не получат жалованье через три дня, они пойдут на дворец сами. И они упоминают имя Мехмета.

При звуке этого имени Ахмедшах вздрогнул. Мехмет был его старшим сыном, который уже несколько лет жил в Анталье и категорически не хотел возвращаться в Стамбул, понимая, что его тут ждет петля дульзиза. Султан думал, что Мехмет дрожит от страха, и эту проблему можно решить в любой момент. До поры о нем ничего слышно не было. Но теперь имя мятежного принца снова всплыло. Янычары поддерживали его. Они видели в нем альтернативу старому, жадному султану, который оставил их без денег.

Ахмедшах заперся в своих покоях и целый день никого не принимал. Он пил кофе, курил кальян, смотрел в стену. Мысли метались, как мухи в банке. Нужно было принять решение. Если он объявит войну Персии, это отвлечет народ, но война без денег – это самоубийство. Если он признается, что виноват кто-то другой – например, его же придворные маги, – это вызовет еще больше хаоса. Если он пойдет на поклон к янычарам и попросит их подождать, он потеряет лицо. А если потеряет лицо, то потеряет и власть, а с ней и голову.

И тогда он решил.

Наутро был издан указ, который гласил, что виновниками кражи казны являются персидские лазутчики, внедрившие в биржу зловредный магический вирус. Указ обвинял персов в покушении на благосостояние османского народа и требовал мобилизации для наказания врага. Тут же появились объявления, что султан лично возглавит поход на Персию, как только будут собраны деньги. С купцов снова потребовали налоги – на этот раз «добровольные пожертвования на оборону». Те, кто отказывался, объявлялись пособниками персов.

Слухи о войне разлетелись по городу быстрее, чем пожар по сухой траве. Часть народа действительно переключилась – вместо того, чтобы думать о пустой казне, люди начали обсуждать, как они разгромят ненавистных персов и сколько всего захватят у них. Патриотические настроения закипели, особенно среди молодежи. Кое-где даже прошли стихийные митинги в поддержку султана.

Но старые, бывалые янычары не купились на эту уловку. Они знали, что война требует денег, а денег нет. Их офицеры открыто говорили в казармах: «Султан врет нам. Он не сможет вести войну. Он просто хочет заставить нас замолчать и дать ему время. А потом нашими телами он устелет себе дорогу».

Командир, упоминавший Мехмета, распространял среди янычар листовки, которые гласили: «Мехмет – истинный наследник. Он вернет нам жалованье и накажет виновных. Не дайте Ахмедшаху обмануть вас снова».

В глубине души Ахмедшах знал: он обманывает всех. Он знал, что персы, скорее всего, не виноваты. Настоящий вор был тот, кто подсунул этот вирус, но следы вели в Персию слишком уж аккуратно, слишком чисто. Он был прожженным интриганом и умел различать настоящий заговор и липовый. Это был липовый. Но признаться в этом означало потерять все.

Он смотрел на карту Персии, висевшую на стене, и видел там горы, пустыни, города. Он никогда не хотел воевать с ними по-настоящему. У него не было ни людей, ни ресурсов. Но если он не сделает вид, что готов к войне, народ сметет его со всеми его министрами. Ахмедшах вызвал главного визиря.

– Готовь армию. Но медленно. Очень медленно. Мы будем собираться несколько месяцев. За это время я найду способ пополнить казну. Если нам повезет, Персия сама предложит мир, и мы сможем получить репарации. А если нет…

Он не договорил. Визирь понял и без слов.

За окном уже сгущались сумерки. Ахмедшах подошел к окну и увидел, как на улицах зажигаются фонари. Где-то там, среди тысяч домов, готовился бунт. Где-то там янычары шептали имя его сына. А он, султан Османской империи, повелитель правоверных, стоял у окна и чувствовал себя загнанным зверем, обложенным со всех сторон.

– Персия, – сказал он сам себе, пробуя слово на вкус. – Персия, Персия, Персия.

Звучало как заклинание. Как молитва. Как единственное спасение.

Он знал, что это обман. Но выбора не было.

Через три дня он подпишет указ о мобилизации и, наверное, впервые в жизни поедет в общую мечеть, чтобы показать народу свою набожность. Он будет говорить о священной войне, о защите ислама, о том, что персы осквернили святыни и предали его доверие. Он будет играть роль, которую от него ждут.

А ночью, когда никто не видит, он будет сидеть в пустой комнате и бояться. Бояться, что завтра все рухнет. Что янычары ворвутся во дворец. Что его сын войдет в город с триумфом, и толпа будет кричать: «Долой самозванца!» И его, Ахмедшаха, победителя множества битв, просто сотрут из истории, как ненужную строчку в летописи.

Но пока он был жив, пока у него была тень надежды, он не сдавался. Он приказал усилить охрану дворца, отправил тайных гонцов к своим верным пашам в провинции и начал составлять списки неблагонадежных. Мехмету он пошлет подарки и обещания, может быть, даже предложит вернуться – но с условием, что тот откажется от престола. А если не откажется…

Ахмедшах достал из сейфа маленький пузырек с ядом – подарок венецианских дипломатов на случай, если все пойдет не так. Он долго смотрел на прозрачную жидкость, потом убрал ее обратно.

– Не сейчас, – прошептал он. – Еще не сейчас.

За стеной кабинета слышались голоса слуг, которые наводили порядок. На площади внизу стихли крики – но только на время. Завтра они вернутся. И послезавтра тоже. Война с Персией была единственной картой, которую он мог разыграть. И он разыграет ее, даже зная, что карта фальшивая.

За окнами ночь над Стамбулом была тихой и звездной, но в этой тишине уже слышался гул грядущего шторма. Султан закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Завтра будет новый день, и он встретит его на троне. Пока он на троне – он жив. А живые всегда борются….

На следующий день Дарий получил ультиматум от турков – это произошло в тот момент, когда его казначей с выпученными глазами докладывал, что он стал нищим. И все деньги утекли к туркам. В ярости Дарий разбил тяжелый кубок об голову казначея и в бешенстве отдал приказ спешно готовиться к войне. В отличии от султана, он сразу поверил, что турки вероломно решили лишить его денег и победы над почти сдавшимся Египтом. А значит, сначала он раздавит гадину, пригревшуюся под боком, а потом вернется в страну пирамид и наконец заберет то, что считает своим… Сердце Египта.

Глава 18

Глава 18

Очнулся я как-то резко – вот вроде иду, а вот лежу. В постели, не один, что примечательно. С сестрой – что очень возмутительно. Но одетый – так что все простительно.

– Эм, и долго я так? – спросил у Лены, что лежала рядом и копалась в планшете.

– Минут тридцать, – посмотрела она на часы.

– А как я тут оказался?

– Так я ж знала, что они тебе «За здравницу» поднесут. А после нее на ногах никто не выстоит. Вот я тебя к себе и отвела – знала, что быстро в себя придешь.

– Ох, сестренка, что бы я без тебя делал? – потянулся я, с радостью понимая, что трезв и ничего не болит.

– Валялся бы на полу и пускал слюни. А еще храпел.

– Эй, я вообще-то не храплю!!!

– Мне видней. Точней, слышней. Ну что, пришел в себя?

– Агась, – кивнул я. – И даже ничего не болит, что очень удивительно.

– Нормально. Их бурда, хоть и крепкая, да на полезных травах настоянная. Хорошо организм восстанавливает. Только часто ее употреблять нельзя. Значит, приняли они тебя в свой круг – гордись. Там только самые влиятельные люди империи заседают. Мне вот, например, туда хода нет.

– Обязательно погоржусь, но потом. И пить больше с ними не буду. А сейчас пошли гулять. Плохо это – гостей одних оставлять.

Встал, поправил форму, причесался перед зеркалом – вроде нормально. Ну, и пошли мы с ней под ручку в народ, который только разогревался, и Левчик, например, был еще почти трезвым. Ну, что такого могло произойти за какой-то час, что меня не было? Как оказалось, много чего.

Наташенька Темирязьева отчего-то в себя сильно поверила и принялась громко обсуждать то, что жена будущая должна делать, а что нет. Например, деньги в семью зарабатывать – можно. А вот шляться по казармам, полным потных мужиков – это «фи».

В ее оправдание можно сказать, что она чуть набралась, вот язык и развязался. Было вообще странно, что они поперлись с нами, но, видать, это судьба.

Изабелла подобного не стерпела и влепила ей звонкого леща, от которого будущая гроза экономики России улетела в кусты.

За свою невесту попытался заступиться Андрей, показав сильно могучее, пусть и немного пьяное колдунство. Но увы, братцу оказалось не по силам тягаться с человеком, прошедшим специальную подготовку. Так что он, даже не успев толком полыхнуть пламенем, улетел следом за Наташей.

Изабелла – она резкая у меня, но не сильно контролирующая тело, когда выпьет. Поэтому брат получил не леща, а кулака, что было вдвойне больней и обидней. Хотя результат, в общем-то, одинаков.

Наши сильно удивились и даже позавидовали такой вот возможности полетать и подумали, что на этом все, но увы. Из кустов выбралась злая парочка и накинулась на Изабеллу с кулаками и матами. И это мой правильный брат и потенциальная невестка⁈ Я в шоке.

Раздалось сакральное «Наших бьют», и на его пути встали Као и Жасмин. Надо ли говорить, что злополучная парочка опять улетела в кусты? Ну, и на их беду, отлучившаяся куда-то Ника вернулась, быстро вникла в ситуацию, обиделась и полезла в эти самые кусты, чтобы на месте объяснить, в чем они не правы.

Что там происходило, история умалчивает – кусты были высокие и пышные, но звуки ударов и ойканье слышалось отчетливо.

Нет, так-то бить старшего сына канцлера и наследника рода вообще не комильфо, но на правах моей уже практически официальной невесты можно. Ну а тут и мы подоспели.

Примечательно, что все это время Лада стояла в сторонке и меланхолично прихлебывала сок, абсолютно не вмешиваясь в происходящее. Угрозы жизни мужа она не видела, а за базар, так сказать, надо отвечать. Идеальная жена, как по мне.

Построив всю эту гоп-компанию, я прочитал им лекцию о взаимопонимании и уважении. Ну и том, что не надо оскорблять имперский спецназ. А то я могу обидеться, и сильно.

Прониклись все, потому как обидевшийся архимаг у всех стойко ассоциировался с большими проблемами и сожженным поместьем. А то и городом, если уж совсем допекут.

В общем, все сразу помирились, извинились, клятвенно заверив, что никогда больше и ни за что вообще.

Каома восхитилась моим даром дипломатии. Громко. После чего восхитились и все остальные, увидев, что я сурово нахмурил брови. Правда, быстро перестал это делать, помня о морщинах.

После этого все опять расслабились и подружились под моим недремлющим оком, в котором периодически пробегали молнии.

Ага, я теперь тоже так умею – смотрится очень круто и стильно. Ника вообще призналась, что от одного взгляда на такого брутального меня у нее ноги сами раздвигаются. Прозвучало очень пошло, но крайне привлекательно. Ну да, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, и этим языком она хорошо так потом поработала, зажав меня где-то в углу.

Потом мне Левчик стал жаловаться, что ему нашли невесту – из Индии. Показал фото – ниче так. Симпатичная. Но мой недовольный брат ею совсем не впечатлился – мол, слишком темная. Пришлось его утешать, убеждая, что это экзотика, которой ни у кого нет.

И вот это ему понравилось – он у нас любит, чтобы только у него. Даже решил ей что-то там написать и пригласить на пару рюмок чая. В гости, в общем.

Нет, она у него не одна и даже не две – просто эта самая необычная. Вот и зацепила, видать, брата за живое.

Не буду долго рассказывать, но отдохнули мы здорово, и я наконец-то полностью расслабился.

Домой возвращались уже глубокой ночью. Софа тихо сопела у меня на плече, остальные ехали в других машинах, а я смотрел на ночную Москву и ни о чем не думал.

Девчонки решили остаться у Скуратовых. Они внезапно озадачились тем, что жить под одной крышей с женихом до свадьбы – это неправильно. Спать с ним в одной казарме, значит, нормально, а в одном поместье – плохо. Пасую перед их логикой.

Как вырубился – сам не заметил. А на утро, быстро сделав свои дела, поехал домой к Нике за всей компанией. Пришло время провести хотя бы минимальное боевое слаживание перед поездкой в Египет. Сонные моськи, проклинающие меня, были как бальзам на душу – чем бы ни занимался боец, лишь бы не скучал – правило, работающее во всех мирах. Правда, они изо всех сил убеждали меня, что им вообще не скучно, но я не верил.

Опять поездка – испытательный полигон армии ждал нас с распростертыми объятьями, окруженный агентами Тайной Канцелярии. Ну как же – мы же сейчас начнем проводить жутко секретную тренировку и чужие глаза нам не нужны.

Девчонки переоделись в камуфляж, взяли оружие и с удивлением уставились на меня, замотанного в схети – ну, это типа полотенца, закрепленного на поясе.

Ага, я сегодня буду Анубисом – пришла пора разобраться с этой формой и понять, чего от нее ожидать. Ну, и тренироваться мы будем не просто так, а в материальной иллюзии пирамиды. Точней, ее гробницы, которую я в свое время прошел.

Конечно, я не все помню, что там было, но воссоздать смогу многое. И для этого мне надо стать ее частью – страшной, коварной и немного милой, потому как ее магия будет напрямую запитана на меня.

– Так, девицы-красавицы. Сейчас я стану Анубисом – не кричать, не рыдать, не бояться. Это буду все еще я, но немного другой. И не приставать, а то знаю я вас, извращенок.

– А что? Думаешь, нам захочется?

– Ника, солнышко. Как ты считаешь, почему это полотенце, что обернуто вокруг меня, такое большое? Как думаешь, какой размер оно будет скрывать?

– Превращайся быстрей, мне уже интересно, – блеснули ее глаза, а пальцы сделали хватательное движение.

Маньячка какая-то, ей богу.

– Ладно. Я, в общем, предупредил.

Ныряю внутрь себя – вижу источник, а внутри него будто плавает темный шарик с заключенной в нем фигурой шакала. Тянусь к ней, и мое тело погружается в этот самый шарик, меняясь местами с фигурой.

Миг – и вот я уже стою перед ними, высокий такой, экзотичный, что писец. Чернявенький, ага. Ну, и улыбаюсь пастью, полной таких зубов, что акула повесится от зависти.

– Бу, – сказал я, ожидая пугательный эффект, но забыл, с кем имею дело.

– А он хорош, – Изабелла пощупала мой бицепс.

– Интересненько, – ущипнула меня за кожу Жасмин.

– Вот это размерчик!!! – возглас восхищения от Ники, что беззастенчиво заглянула под повязку и получила по рукам.

– Это будет интересный опыт!!!

И Као извращенка⁈ Вот уж не знал.

Остальные просто изумленно таращились, явно что-то прикидывая в уме.

– Так, оставить соблазнять командира! – сделал я шаг назад, громко щелкнув пастью. – Все извращения потом. Сейчас дело.

– Потом тело?

– И оно тоже. В общем, расклад такой – я сейчас создам для вас иллюзию гробницы, вполне себе материальную. Ваша задача ее пройти любыми способами, не потеряв никого.

– Зачем нам это? – спросила Изабелла.

– Затем, что я не знаю, что нас ждет в царстве мертвых. Испытания там будут или битва какая. Уверен, просто так зайти туда и дойти нам не дадут. Кто может помешать? Понятия не имею. Но у Анубиса были враги, а может, и есть. И думается мне, что они захотят нам помешать. Почему – да фиг его знает. Но это закон жанра – последний бой и все такое. Так что будем… Точней, вы будете проходить то, что я однажды уже прошел. Только у вас будет, скажем так, лайтовая версия, потому как все я банально не помню. Но и этого вам хватит с головой. Так, что если готовы – начинаем.

– И какая конкретно задача?

– Добраться до ее центра и сразиться со мной, конечно же, – оскалился я, показав острые зубы.

– Подмастерья против архимага? Ты серьезно?

– Не я такой, жизнь такая. Шансы на победу всегда есть – надо только их найти и использовать. Иначе вы останетесь тут.

– Тиран!!!

– Самодур!!!

– Этот, как его… Волюнтарист!

– Последнее вообще не я, да и пофиг. Болтать еще долго можно, но время-то идет – погнали, пока не разобрали!

Театральный взмах рукой и…

Императорский полигон загудел от напряжения. Я стоял на краю огромной песчаной площадки, огороженной магическим куполом, и смотрел на пустое пространство передо мной. Ветер шевелил песок, поднимал маленькие вихри, которые тут же оседали, будто их кто-то гасил. Вокруг было тихо, только где-то вдалеке слышался гул города.

Рядом, чуть позади, стоял подошедший отец. Он был спокоен, но я чувствовал его взгляд, тяжелый, оценивающий.

Он не мог пропустить подобное представление. Правда, когда он смотрел на меня в образе Анубиса, как-то подозрительно вздрагивал. Ну да, это моим извращенкам все понравилось, а я даже сам себя в зеркале пугаюсь.

– Ты уверен? – спросил он.

– Да, – ответил я. – Они должны это пройти. Повторить мой путь и понять, что их может ожидать. Хотя, я и сам, если честно, понятия не имею, что там будет.

Отец больше ничего не сказал, просто кивнул и отошел в сторону, к краю полигона, чтобы не мешать.

Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Эфир в каналах заструился, наполняя меня силой, и я начал творить.

Первым возник коридор. Тот самый, с неровными каменными плитами и стенами, покрытыми слоями вековой пыли. Я помнил каждый изгиб, каждую трещину. Помнил, как ступал по нему, когда тьма была такой густой, что ее можно было резать ножом. Я воссоздал этот коридор до мельчайших подробностей. Даже запах – сухой, горький, смесь камня и времени – повис в воздухе.

За коридором пошли ловушки. Я расставлял их одну за другой. Плиты, которые проваливались под весом. Дротики, вылетавшие из стен со свистом. Нити, натянутые на уровне колен, невидимые в полумраке. Я знал, где они были, потому что сам на них наступал, чуть не погибал, учился их обходить. Я хотел, чтобы девушки прошли через то же самое. Не потому, что я был жесток. А потому, что они должны были понять – опасность не всегда видна. Иногда она прячется в тишине.

Коридор расширился, превращаясь в зал. Я поставил там колонны, высокие, уходящие в темноту, с иероглифами, которые я тогда не мог прочитать, но помнил, как они выглядят. Они рассказывали о тьме и свете, о битвах богов и о ужасе, таящемся в глубине гробницы. Положил на пол плиты с узорами. И спрятал за одной из них углубление, из которого при моем прохождении вылетела туча маленьких плотоядных жуков. Я убрал их – мне не нужно было, чтобы девушки теряли головы от страха. Но я оставил ощущение, что за ними кто-то наблюдает.

Дальше – паутина. Я помнил, как она облепляла лицо, как липла к рукам, как я пробивался сквозь нее с мечом, а где-то в темноте шуршали сотни лап. Я добавил паутину, плотную, серую, с влажными нитями. И оставил в углу огромную фигуру, которая пока не двигалась. Она подождет. Когда девушки будут достаточно близко к центру, она оживет и начнет их преследовать.

Я провел рукой, и из стен выступили мумии. Сухие, с обтянутой кожей лицами, с желтыми ногтями, которые царапали камень. Я помнил их медленные шаги, глухие звуки, которые они издавали. Я помнил, как они тянули ко мне руки, как их глаза светились мертвым светом. Эти мумии были почти такими же. Только я знал, что они не нападут. Пока не нападут. Они просто будут стоять, ждать, когда кто-то пройдет мимо. И вот тогда они устроят моим красавицам незабываемое представление.