Текст книги "Кайл Соллей (СИ)"

Автор книги: Тимофей Кулабухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Но сначала учимся хватке. Да сколько можно ронять, как вы вообще по нужде ходите, вы ж роняете всё!

Отдельная история – топор. С ним стиль совсем иной. Про копье забыли. Только топор, меч. Молот? Можно и легкий молот. Так. Топор. Он наносит удар только острием. Им не блокируют удар, херня всё это. Щит, приняли удар, чуть приподняли, рубанули топором по колену. Запястье играет вперед-назад. Или подсекли. Или щит вот таким движением оттянули на себя, а ваш сосед врагу рожу располосовал.

Будем ещё учиться сталкиваться щитами. Казалось бы, нехитрая наука. Но большинство дебилов, типа вас, столкнулись, оттолкнулись и разошлись как кобели, дерущиеся за сучку. Болотная тупость. В момент столкновения надо не раззявливать, а обязательно уколоть в горло. Когда ещё так близко окажетесь? Или ниже щита ноги располосовать чтобы перед смертью покровил. Если елдын свой не прикроет, туда бей. Правил нет, запретных ударов нет, если только желание убить и победить. Пусть поорет, попрыгает, вражий строй нарушит. Это вам не потешный мордобой в портовом кабаке, а мастерство убивать в настоящей драке.

В учебном бою друг друга не жалеть. Враг вас не будет щадить, полудурки. В полную силу. Без обид. Деревянными, но от души.

Только когда солнце уже тянулось к закату, а море показало штиль, Гюнтер дал отдохнуть. Капитан стоял рядом с нами на хуте, его лицо было раздражающе расслабленным и задумчивым. Наконец он выразил блуждавшую в нем мысль.

– Про меч вспоминают, когда битва рядом. Хорошо учит ваш мастер, но не к добру это.

* * *

Прием пищи дважды в день. Рано утром и на закате. Кок всё время занят готовкой. У него на баке свой маленький мир – камбуз, куда временно загнали в соседи баранов. Мореходов тянуло на камбуз, как мух на свежую кучу, но кок их отгонял. Экономно расходовал питьевую воду, в одиночку кашеварил.

Готовил откровенно плохо, но сытно и быстро. Капитану, Кабану и отцу доставались самые вкусные куски. Так как он стряпал, распоряжался и накладывал, к нему подлизывались, помогали убирать и мыть посуду, пока он дремал на камбузе, следя вполглаза, чтобы хлеб не утащили.

Поварским делом ему приходилось заниматься в замкнутом пространстве на металлической печке, которую самому же и топить, поэтому невкусная готовка прощалась за ловкость и тяжелые условия. Зато он мог жить тут же, на баке, а не на деревянных койках в сыром трюме.

Ещё одной неочевидной особенностью судна было отхожее место. Называлось оно гальюн. Это должно было означать место на носу корабля, и на больших судах вроде так и было. Но Кот был мал. Моряки, если уж привыкли к слову, то называли так даже дыру в земле возле портового кабака. Гальюн на Коте был другой. Справа по борту ближе к корме, некое крепкое грубое сидение без спинки, с внушительной дырой и мощными ручками по краям, чтобы даже в шторм держаться во время физиологического мероприятия. В основании стула наклонная плоскость чтобы все результаты труда под собственным весом скатывалось прямиком к морским демонам. Но, поскольку реально дерьмище иногда прилипало, к гальюну привязано на длинной веревке ведро, чтобы зачерпнуть забортной воды и смыть за собой.

Естественно – регулярные крики друг на друга с обвинениями в постыдной забывчивости.

И конечно, ни о каком уединении не могло быть и речи. Корабелы говорили, что гальюны на больших коггах дают хотя бы в такое время спокойно побыть одному, а не терпеть издевательские шуточки сотоварищей.

Судно идет днем и ночью, сменяются вахты смотрящего на баке и рулевого, но в основном ночью спят. По моим наблюдениям, отец с неудовольствием ждал отбоя, чтобы посетить гальюн под покровом ночи, потому что никакого отдельного отхожего места для благородных не было.

* * *

– Кабан! Эй! Крикните боцмана! – подал голос немолодой рулевой над нашими головами. Был полуденный сон. Кроме судна нигде не сплю днем, а тут просто способ убить время, потому что норманнский язык в голову уже не лез, а заняться нечем. Встревоженный тон старого норда прогнал дремоту.

– Да, вижу, – недовольно вздохнул Кабан. На хуте стало тесно. Капитан, боцман с Людоедом, отец, пару корабелов, даже Снорре. Все смотрят в горизонт на далёкий парус.

Мы идем Басконским морем, вдоль западного берега, тут полно парусов. Иногда проходим совсем рядом с другими морскими скитальцами, машем им. Тут явно другое.

– Квадратный, полосатый. Что скажешь, норд? – голос рулевого был слегка сердит. Обращался он к Снорре, предполагая, что молодой с острым зрением увидит лучше.

– Да. Дрека. Нордский драккар, к ведьме не ходи. Полосатый. И на нас идет, гаммель Скальд, – отозвался Снорре.

Хут наполнился гомоном. Даже я смутно понимал, что при отсутствии другой системы оповещения, суда опознавались по силуэту, рисункам и парусам. Полосатое квадратное полотнище несомненный признак земляков моего саттеля – нордов. Наверняка – морских разбойников. И то, что они повернуты к нам, могло значить, что они хотят поближе пообщаться при помощи своих топоров. Ну, или это просто такое забавное совпадение.

Тем временем ругань на хуте усилилась. Всех осадил Кабан.

– Заткнитесь. Понятно, что пираты. Нехрен галдеть. Дайте капитану решить.

Салент молчал. Потом неоправданно спокойным голосом спросил мнения отца, Кабана и Скальда.

Барон Соллей и Кабан ратовали за сражение. Буквально – разворот и встречный курс, чтобы ошарашить. Не последнее место в этом плане занимала моя скромная персона. Ну, человек тридцать-сорок в тесном пространстве я действительно способен перебить даже и один. Кабан, правда, предлагал практично подождать пока они устанут, ведь мчат на веслах. Ходко, пару часов и догонят. Но немного выдохнутся.

Пришла очередь Скальда. Он откашлялся.

– Ветер усиливается. Бог Тор Хурде гонит стадо. Ближе к берегу отмели. Волна. Водовороты. Боковая качка. Станем углом к волне и пойдем к мелям. Прижмемся к берегу, пущай их поболтает, они ж на веслах. Выдохнутся, копытный дело говорит. Потом резко повернуть от суши, на зюйд-вест. А тогда уже и Хурде нам стадо нагонит. Ветер усилится. Поболтает, потреплет. Отстанут, не полезут.

Капитан помолчал, посмотрел в сторону берега.

– Черные? – уточнил он, хотя я и не понял, о чем вообще речь.

– Белые, костей не ломит. Но всё одно потреплет.

– Ну да, у меня тоже не ломит. – откашлялся капитан:

– Пойдем к берегу. Всем приготовится к маневрированию. Грек, на правый борт, там тяжелее всего. Барон, вы с сыном поможете ему? Снорри, ты у нас норд? Будешь помогать Скальду маневрировать. Боцман, организуй «пропажу».

– Барашка? – уточнил Кабан.

Все засуетились. Галдящая толпа мигом превратилась в сосредоточенное и деятельное войско.

Боцман с парой корабелов добыли откуда-то две бочки, кипу веревок, кок тащил живого барана. Сам капитан сбегал, принес и установил возле рулевого палочку с легкими ленточками, который развиваясь, показывали направление ветра, приговаривая, что, если выживет, купит кованный медью указатель ветра.

Мы стали помогать греку. Мачта была управляемой. Обычно её переставляли раз в день, по ветру. Намертво крепили по оба борта тройными концами к «быкам». Теперь её отвязывали. Но дать парусу свободу означает постоянную регулировку и целую толпу, которая будет держать оптимальный угол захвата ветра. Тут, конечно, моя сила будет кстати.

Скальд задавал этой песне мотив. Пока мы пыхтели, крепко держа канат за марки, то есть навязанные на веревке узлы, грек нам рассказывал, что и как. Чувствовалось, что он волновался, привычные шуточки как ветром сдуло.

– Если кто не знал, меня зовут Неоклетос, а то даже по имени не отпоёте. Вот. Мы сейчас держим парус, ловим побольше ветра, чтобы дать большой ход. Дойдем до мелей, станет опасно. Там большая волна. Бросать будет, как со страшного перепоя. Но драккару сложнее, он легкий, на веслах идет, особо не угребешь. Тем временем мы сбросим «пропажу». Навяжем между бочек, чтоб на плаву был – барашка. Он и есть пропажа. Орать будет со страха. Пиратам интересно станет, толком в волнах не разглядишь. Пока поднимут весла, сбросит ход, выловят, пока поймут, время потеряют, а мы выиграем.

Развернемся, пойдем в открытое море. Хурде это пастух, так Тора называют, хотя его вроде и нет, только Всеотец есть. Гм. Это. Хурде гонит стадо облаков. Погоняет крепким ветром. Белые не так страшно. Черные – ветер дюжей, сильнее, шторм. Ещё подумаешь, может лучше пираты. Но и белые поболтают маленько. Так. Хватит трепаться, трави, видите, боцман машет. О, Жак идёт нам в подмогу. Дело.

На мелководье волна поднималась как горы. Бросало вверх, вниз. Ветер все время менял направление. Корабелы держались, каждый делал своё дело. Бросили возмущенного барашка. Все заглядывали в сторону Скальда. Он теребил какие-то безделушки, висевшие на груди, что-то сердито шептал, зыркал туда-сюда, коротко командовал Кабану, тот громче повторял нам. Капитан тоже был на хуте, но помалкивал, вцепившись в поручень, с раздражающей полуулыбочкой наблюдая за работой экипажа. Мы, то травили, то тянули. Получалось слаженно и неплохо. Кот ловко кружился, огибая ведомые одному рулевому опасные места. Шлеп. Вверх, вниз. Болтает как при маневрах ухода от ПВО вражеского крейсера. Право на борт! Наваливаемся, наваливаемся, ловим направление ветра. Поворот паруса. Ветер засвистел в ушах. Берег оказался слева и за спиной.

– Крепите парус, но не расходитесь, – командовал боцман.

Мы и не думали уходить. Закрепили морскими узлами. Сели тут же, у борта. Дрека-драккар стал ближе. Несколько сотен шагов. Видны поднимающиеся весла, отрывки криков на нордском. Не то проклятий, не то команд.

Повезло, норманнам стало интересно, что там плещется в волнах. Подняли весла. Баран орет в шуме волн.

Хурде и, правда, нес облака. Ветер свистел в ушах. Началось томительное ожидание, только Скальд время от времени что-то напевал себе под нос и перебирал украшения на шее.

Болтанка усилилась, вражий драккар всё ещё маячил за кормой, но ветер щедро надувал парус, придав Коту молодецкой резвости.

Минута за минутой. Час. Кто-то пошел по нужде. Кок пробурчал, что, если бы норды были пошустрее, он бы ужинал у морского царя в гостях, а так придется готовить. Убрался на камбуз. Стало холоднее, судно бросало так, что даже сидя надо было держаться.

Я всё ещё сидел, привалясь к борту, когда отец решил, что ему пора отдохнуть и ушел спать. Прошло ещё несколько часов изматывающей болтанки, прежде чем рулевые решили, что пираты окончательно отстали и ушли за горизонт искать добычу помедленнее. Только тогда сменили курс на юг, на зюйд.

* * *

Когда все уселись кушать, а успокоившийся горизонт окрасило в потрясающие краски, вдруг начал рассказ обычно молчаливый рулевой:

– Меня все Скальдом зовут. Я ютландец. Норд. Скальд вовсе не имя, это название для бродячих пьющих чужой мёд странников, певцов-стихотворцев. Имя-то моё Эйдерсмук. Прозвали так за то, что по молодости как напьюсь, песни горланю, но слуха нету, всех аж корежит. Так что Скальд – это вроде злая шутка надо мной. Молодым служил на пиратском драккаре. Да. Белый дракон! Ходили мы на Альбион, в основном суда грабили, но и селениями не гнушались. Капитан был сущий демон, Кнуд Жадный. Я тогда рулевому делу только научился.

Знаете, как я морской разбой бросил? В одном походе, у чужих берегов. Экипаж за добычей ушел, соседнее селение разграбить. Верное дело, безопасное. Три дня их не было. На Белом драконе только четверо нас оставалось. Молодых. Всё ещё смеялись, зачем столько оставлять судно стеречь, мол альбионцы трусливые. Вот. А на четвертый день пришел отряд врагов, вроде под предводительством вражьего ярла. Ну. Мы иногда Дракона на берег вытаскивали, так удобнее, да и подлатать можно. А в тот раз как знали, на воде стояли. Ну, они как прибёгли, мы сразу якоря срубили. Парус подняли и двое на весла. Наш один, его Норска звали, на берегу был. Побросал всё и вплавь к нам. А выбор у парнишки невелик. Успеет, мы подберём. Не успеет – распнут его ланды. Вот. Доплыл в общем, мы же ему конец бросили, конечно. Вот. Так вчетвером кое-как ушли. А стыдно было на родину возвращаться. И одинокие все, без семей. Раз уж капитан погиб и домой нельзя. Продали мы корабль. В порту. Деньги поделили. Я тогда навеки на суше поселился. Чтоб до смерти жить, моря не видеть, землю там пахать, как дед мой. Вот. Ну, через два года, уже, когда последнее пропил и скитался, отнимая у собак еду, вспомнил – я ж рулить умею. Так в ближайшем порту и нанялся к грекам одним.

Что хочу сказать. Мы тогда не только топоры и мечи пользовали. Мечи были прямые. И кривые. Ещё крюки на длинной палке. Сначала борт зацепишь, потом в драке щит оттянешь, чтоб другой боец таким же крюком ему головешку-то проколол. С размаху. Удобно. Остроги бросали. И луками лупили, как поближе подойдем. Крюки на веревках ещё. Ну а насчет коротких мечей верно всё. Широкие были, мощные, чтобы срубать что попадется. Норд в бою лют и бесстрашен.

* * *

Прошло три дня. Кот Бигодже пришел к Аркошонскому заливу страны Бюжей ночью. Обогнули незаметную в темноте песчаную косу. Под скрип снастей грек рассказал, что её называют Петушиным берегом. Потому что птицы в темноте не видят, а если мореход впотьмах сослепу сядет туда, то его потом вытянут, но и на смех поднимут.

По горизонту то там, то тут светили огоньки. Неоклетос авторитетно заявил, что по всему берегу залива городки и вообще это место любимо и уважаемо мореходами, потому что там много стоянок, много трактиров и дешёвого яблочного пойла.

Ярко светила луна. На приспущенном парусе причалили к пирсу. На берегу никого не было. Пришлось троим матерящим весь свет корабелам Кота прыгать в воду, грести, бежать по настилу пирса и швартоваться, то есть привязывать судно. Потом ещё искать трап.

Мы сошли в ночной порт, назывался он Ла-Тесте, не дожидаясь утра. На седьмой день, точнее ночь, ступили на сушу.

Когда Кабан и Людоед прощались, крепко обнимались, даже плакали. Беззвучно рыдал и Снорре, о чем-то тихо перешептываясь со Скальдом. Старый норд гладил моего саттеля по голове, успокаивал, хотя даже при свете луны было видно, как он сам волнуется.

Последним на пирсе с нами простился неунывающий грек. Напоследок я спросил его, что же значит Бигодже в названии Кота?

– Усатый, – простодушно пожал плечами грек и обнял меня на прощанье.

Глава 11. Страна Бюжей

Я недовольно кивнул. Барон Айон Соллей давал мне наставления. На прощанье. По моим подсчетам уже девятый раз.

– Мы поехали, ты со Снорри здесь. Много раз всё обсудили.

Снова киваю гривой.

– Хочешь, иди в гости к Бюжам, хочешь – нет. Пойдешь – подарок купи. Деньги есть. Не знаю, на сколько мы уйдем в Норбанн-Порт, но ты тут закрепись и жди, кораблик всё время держи не примете. Тоже выбирай небольшой и шустрый. Единственная твоя задача.

Снова киваю.

– Если придет гонец из нашей земли, бросай всё и плыви на выручку. Хотя Фарлонгов больше нет, у них остались разгневанные родственники. Чуть что, наши будут запираться в замке и держать осаду. Ну, не обижайся, так надо.

«Так надо». Меня, взрослого рыцаря, оставляют сидеть на полпути в Стране Бюжей. Я хорошо понимал, что такое надобность, приказ и дисциплина. Хотя душа моя бунтовала, логика говорили, что все верно. Отец поскачет верхом с Жаком и Гюнтером, каждые два дня продавая уставших лошадей задешево, и покупая новых значительно дороже. Такая смена коней вылетит в расход. Потом, отцовская осторожность требовала решать деликатную ситуацию самому. Из страны Бюжей у меня всегда есть возможность вернуться, если в замке беда.

Но горькая обида, растерянность и негодование не покидало.

Простились. По-мужицки обнялись, похлопали по спинам.

Раннее утро. От моря веет холодком. Площадь возле небольшой церкви имени святого апостола Томаса. Улица, ведущая к выезду из городка, три всадника, уходящие вдаль. Я со Снорре стоим столбами. Норд недоволен. Скорее всего, от голода.

– Не смотри на меня драконом. Пойдем, поищем таверну, покормим тебя. Нам ещё кров искать.

Выражение лица саттеля мигом переменилось. Оказалось, он даже присмотрел пару вариантов. Когда всё успевает?

* * *

Таверна приветствовала нас открытой дверью и отсутствием хозяина за стойкой. Только постучав по столу монетой получили необходимое внимание. Наскоро подогретая вчерашняя говядина, свежие горьковатые огурцы, суп с восточными специями. Я принялся размышлять.

Что нужно молодому барону в чужом городе? Кров и питание. Ленивым взглядом осмотрев заведение, подумал, что можно снять комнату и тут. Обычно номера внаем располагались на втором этаже. Проход сквозь трапезную залу, то есть помещение, где я сейчас. И надо думать тут каждый день пьют и едят. Гуляют, орут, морды бьют – по ситуации. Прямо под моим жилищем. Опять, кстати, крошечным. А ещё туалет – небось выгребная яма во дворе, с полчищами мух. И умываться тоже будет проблемой. И жрать тоже тут. С раздражением отодвинул миску.

Так дело не пойдет. Я имел на руках пятьдесят полновесных золотых ливра, большая часть для защиты от кражи – заботливо зашита мамой в пояс. Плюс серебро и медь. Целое состояние. За четыре ливра можно купить дом в центре Конкарно. Допустим Порт-Ла-Тесте город пошикарнее. Дороже. Хотя к чему мне жилье на далеком берегу?

– Начнем с чего? – задал я вопрос Снорре, который поперхнулся, кашлянул, из ноздри вылетел белый боб.

– Гм. Начнем с чего? Сколько нам тут жить? – норд перестал есть, но всё ещё молчал как рыба.

– Эй, любезнейший!

Стройный молодой мужчина, который заправлял тут, посмотрел на меня исподлобья, упершись в незнакомый, но очевидно баронский герб на плаще, вздохнул и поплелся к нашему столу. Дошел. Руки за спиной, сопит, всем видом показывает своё нежелание тут находиться.

Поворчав, я достал медную монету в пять денье, с глухим звоном бросил на стол. Ну, вроде подействовало.

– Хозяин заведения, какое отсюда расстояние до Норбанн-Порта? Скажем, сколько дней ехать?

– Кхе. Управляющий, не хозяин. И я никогда не бывал в тех краях. Но. Тут был недавно один странник, который хвалился, что доехал за семь дней из Тулузы. А от неё до Норбанна ещё столько же. Наверное. Спросите купцов на рынке. Тех, кто ходит с караванами. Что-то ещё?

Он потянулся за монетой.

– Да, ещё. Сколько народа живет в городке, как много судов, и кто тут заправляет?

– В стране Бюжей, правят Бюжи, – управляющий посмотрел на меня как на идиота – У них резиденция в Сан-Гуине, это на соленом озере, к югу. В Ла-Тесте живет, по меньшей мере, полторы тысячи человек и Бог знает сколько проезжих, мореходов, бродяг и торговцев. Корабли вы можете наблюдать, дойдя до порта. Не знаю, сколько их. Всегда есть. Мы тут не совсем город. Страна Бюжей, это все земли, залив и равнина, а в заливе много селений и стоянок. Мы – самое лучшее. Будете вина? Я заработал монету?

Молча отдал ему монету, мы расплатились за завтрак и пошли. Хотелось спать, но сначала действительно дойдем до порта.

Пока шли, начал считать. По словам грека от Конкарно до этого места никак не меньше четырехсот морских миль. Кот шел со скоростью пять-шесть узлов днем и несколько медленнее ночью. Причем что такое этот узел, я не знал. Всего путешествие заняло семь дней. Допустим, примерно одна седьмая от четырехсот это пятьдесят семь. Столько мы проходили за сутки морем? Пятьдесят морских миль?

Ладно, а по суше? Лье это столько, сколько тяжеловооруженный пехотинец с окованной дубиной в трясущихся руках может пробежать за час. Лошадь галопом может и шесть лье в час, только она от такого темпа умрет, несмотря на отличный тракт древних, от Бордо на юго-восток. Значит, поскачут легкой рысью и пройдут допустим двадцать лье за день. Ну, может отец торопить станет, тогда и тридцать. Монахи аббатства говорили, что от западного берега до берега Древнего Прованса примерно сто лье. В теории всего три-четыре дня. По идеальной прямой. В реальности дорога будет петлять, участки похуже, леса, топи. Если обычный странник доедет за десять, то отец одолеет и за пять. Обратно медленнее, с матерью и ребенком. Туда, сюда и там. Три недели, самое меньшее.

Без карт тяжело. Расстояния никто не мерил, направления приблизительные. Дикость.

Ну, хорошо. А как быстро он разберется? Вдруг та девушка беременна так, что вот-вот родит. Отец останется там и будет ждать, чтоб ребенок родился и хоть немного окреп для дальней дороги. По его указанию, если он не вернется через четыре месяца, мне нужно одному возвращаться в замок. Причем подчинюсь ли я этой отцовой идее вопрос спорный.

Сколько не считай, определенности нет. Зато Ла-Тесте, или если совсем полностью, Порт-Ла-Тесте-Де-Бюж – вовсе не дыра. Находиться тут приятно. Тепло, ветерок, улицы сравнительно чистые, некоторые мощены битым камнем и идут к морю. Придется погостить.

Повёл норда на разведку. К морю. До порта кривая уличка брела между небольших аккуратных домиков, расставленных просторно, с огороженными садиками-огородиками. То там, то тут текли ручейки, мелкие, но чистые. Простенько и красиво. Ближе к порту всё чаще попадались пустыри. Это сильно отличалось от вонючего скопления хибар в Конкарно. Минут пятнадцать ходьбы, и у моря.

Наверное, это такой правильный порт, о котором говорил когда-то тот старый мореход, который сам из Ливана, но родом из Венеции. Небольшие суда стоят возле деревянных пирсов. Прямо возле них – высокие, без окон, деревянный здания. Склады, мастерские. Кружатся чайки. Народу, правда, не видать.

Даже не доходя до воды, стало понятно, что Аркошонский залив, или как его тут называли – залив Бюжей, огромный. Другая сторона в дымке на горизонте. Посреди залива серо-зеленое пятно. Островок. И действительно, полно судов. Лениво покачивался небольшой баркас, скорее всего, рыболовный.

Остановился. Всё ясно и так. Повернулся к своему саттелю.

– Снорре, скажи, а это похоже на твой родной город?

– Немного напоминает.

– А где бы ты в своем городе искал ночлег? Место для «пожить»?

– Ну, вы же родня Бюжей. У них свой замок. Купите в ювелирной лавке расшитый пояс для старшего из них и дурацкое колье для дамы. Ступайте в гости. Вас напоят, накормят и поселят жить. Ну, расспросами замучают, конечно. А меня к слугам определят. Тоже покормят. Так и проживем.

– Херня эта твоя идея. Бухать как чёрт со скучающими хозяевами земли. Три недели подряд? Два месяца? И жить как бедный родственник на попечении. К тому же вдалеке от моря, не приглядывая за корабелами. Представь, что никаких Бюжей нет.

– Ну, представить такое трудно, в любом месте есть свои благородные. Тогда корчма?

– Оставим это как запасной вариант. Ещё идеи. Давай, думай, ты же Искатель.

– Помню – помню. Себе на жопу приключений искатель.

– Не обижайся. Ну, вот у нас есть деньги. И мифическая свобода. Не покупать же дом. Хотя, тебе понравились домики, как мы шли сюда?

Снорре насупил брови, задумался. Он действительно имел талант что-то искать и даже находить, но обычно это касалось вещей приземленных.

– Я бы взял дом в ренту. Временно, внаём. Надо понять, какие дома пустуют и у любого есть свой хозяин. Сторгуемся. Только дайте мне о цене говорить, а то благородного да богатого каждый норовит обжулить. Обычно про пустые дома знают трактирщики, они больше всех общаются с людом. Торговцы на рынке. Ещё гробовщики и староста селения.

– Гм. Молчу, откуда информация у похоронных работников. Оставим старосту, пойдем в корчму. Только другую, тот управляющий мне не понравился.

* * *

Валент от нашей просьбы сделал задумчивое лицо. Это был хозяин «другой» таверны, молодой поджарый парень с огромной улыбкой, который кормил и поил нас. Встретил, сразу же познакомился, усадил, сел сам, тоже кушал и угощал вином собственного производства. И думал. Когда особо задумывался, улыбка спадала с его лица, оно становилось неожиданно серьезным.

– Эй, Карлита, – крикнул он служанке, – позови хозяйку.

Про свою жену он уже сказал, что зовут её, как и его, Валентина. Где-то в доме играет их сынишка – маленький Артемий.

– А что такое Спарта в названии заведения? – поинтересовался я.

– Дедушка мой грек. Воевал, странствовал. Потом сошел в ближайшем порту, купил разорившуюся опустошенную таверну у пьянчуги – сына бывшего владельца. Своими руками восстановил. Назвал Спарта. Это город такой большой в Греции. Правда, тут разве что мореходы знают о существовании самой Греции. Дед был из заморской деревеньки Аниссарос. Так что что я – Валент Аниссарос. Правда его и отца, а потом и меня всё чаще Ла-Спарта называют, в честь названия кабака. Так что я местный. А вот Валентина Алессандро у меня – испанских кровей.

Валентина тем временем пришла, учтиво поздоровалась, познакомилась со мной, убрала черный локон, поклонилась, я встал и по этикету ответил ей легким поклоном. После церемонии знакомства, она плюхнулась на лавку и нахмурила черные брови на супруга.

– Ну, ты нальешь мне вина?

– Да, дорогая.

Мы чокнулись за знакомство, выпили. Я вспомнил свой тост в Вороньем замке, последующую бойню, тряхнул головой, прогоняя наваждение. Тем временем остальные активно обсуждали вопрос поисков жилья с критериями приличности, отдельной территории и наличия колодца, на чем настаивал Снорре.

Пока Валент принялся, запинаясь, приводить один за одним варианты, ссылаясь на имена и описание, которые мне ровным счетом ни о чем не говорили, Валентина его перебила.

– Вон, – она ткнула пальцем куда-то в сторону побеленной стены и презрительно нахмурилась на мужа, – вон дом. Ну, помнишь, Марисса там жила, которую морячок зарезал. Ну, которого ещё шеф ла гвардии Анри Лев через два дня повесил. Ну, вешали ещё не у нас на площади, а в Местрасе, пришлось закрываться и переться туда. Ты ещё ребенка хотел на казнь взять, болван. Помнишь?

– А-а-а-а-а. Ну да. Марисса. Отец её Паткси с моим отцом немного дружил, он ещё на ломоту в спине жаловался. Помню, конечно. А кто сейчас владелец?

– Сестра её старшая с мужем. Ты же с ним знаком, его вроде Марцель зовут. Вечно хмурый такой ходит. В жилетке своей дебильной.

Я не лез в разговоры. Обрисовалась ситуация, что буквально через пару домов по той же улице хижина. Старшие поумирали, дети повзрослели, разъехались, младшая дочь жила одна, привела в дом корабела, она её по пьяни зарезал и пытался скрыться на отходящем когге, его отловили и весьма оперативно повесили за злодеяние. А дом уже больше года хотят, да не могут продать. Снорре пустился в рассуждения о том, что дом тут нечего делать построить, земли полно, пошел к старейшине, дал пару монет взятки за пустующий участок, купил бревен на рынке, кирпичей, всё такое – и построил. Зачем за готовый переплачивать?

За этими разговорами Валент послал служанку за хозяевами дома.

– У вас на севере, знают про грюйт или грюйс? – спросил Валент. – Когда варят пиво, его надо сразу же пить. Не хранится, скисает. Церковники догадались добавлять в конце варки грюйт, то есть тайную смесь горных трав. Может три недели не киснуть. Можно торговать или растягивать питьё, полезно для трактирного дела. Хотя и тошнит от такого пойла, будто сено жевал. Многие монастыри варят пиво с грюйтом. Но! Дорого. И купить смесь возможно только в монастырях или храмах. Только у монахов. По-гречески такое называется «монополия». Конечно, любой дурак может пойти в холмы и леса, набрать разной травки, примерно подобрать состав, высушить и истолочь, получиться что-то похожее. Вот только его быстро изловит тот же монастырь. И, глядишь, тебе уже инквизиция раскаленную кочергу в жопу засовывает с вопросом, не колдун ли ты? Никакой дурак травку по холмам собирать не станет, если ему шкура дорога. На этом монополия и держится. И нарушить её никак нельзя. Говорят, германцы пробуют что другое добавлять в пиво, чтобы и церковников не злить и пиво не скисало так быстро. Можжевельник, имбирь, мёд. Хмель какой-то. В общем, мы на юге пошли по другому пути. Делаем сладкий сидр из яблок, груш и любых подходящих фруктов. Зимой – вино. А вот и хозяева дома.

Прикончили бутыль вина, начали вторую. Большой толпой, вместе с домовладельцами пошли к тому дому.

Никакой нумерации или обозначений не было. Назывался он просто – «дом с елкой», потому что во дворе росла итальянская кривоватая сосна, посаженная неизвестно кем, зато дающая отличную тень перед домом. Ласковый ветерок с Басконского моря прогонял пьяную сонливость.

Жильё находилось действительно через три хозяйства от Спарты. Изгородь, сложенная из местного камня, высотой до пояса, калитки нет. Неровный квадрат двора, часть из которого заросла полевыми травами, вероятно – огород, часть засажена чахлыми деревцами. Дорожка протоптана к домику. Низенький, побеленный снаружи, с плоской темно-желтой черепичной крышей.

– На крыше по ту сторону дома есть площадочка с навесом – с видом знатока заявил Валент. – Подниматься надо по лестнице прямо со двора. Старый Паткса забирался наверх и сидя на стуле смотрел на море. Ну, или от жены прятался. Надо и мне такую сделать.

– Я тебе сделаю! – нахмурилась Валентина и притворно замахнулась на мужа.

– А где колодец? – напомнил Снорре.

Колодец нашли. Запущенный, с черной водой и без ведра. Но есть. А туалет вообще отдельное каменное сооружение с покосившейся дверью, хоть сразу пользуйся. Снорре сделал мне знак, после которого я отошел, а саттель принялся с неожиданным жаром торговаться с собственниками о размере ренты.

Мне понравилась тень от ёлки, вернее сосны. Росли деревца поменьше. За домом был сарайчик и большой навес, крыша которого теперь обвалилась. Из-под обломков выглядывали отсыревшие дрова.

У меня никогда не было своего жилья. Строго говоря, я и теперь стану жить с прожорливым нордом, но всё равно, происходящее для меня какое-то откровение.

Раньше, чем я, прогуливаясь, обошёл вокруг дома, состоялась сделка, по серебряному су за первый месяц и три четверти за последующие. Деньги перекочевали к обрадованным неожиданным доходом домовладельцам, и они ушли. За ними и Валентины, пригласив, как устроимся – снова в Спарту.

Мы остались одни. Можно сказать, что дом арендовали без осмотра. Сказалось отсутствие жизненного опыта, мы оба молоды и местами довольно глупы. Про нашу глупость стало понятно, когда почти сразу же не смогли отпереть дверь. То есть она снабжена огромным встроенным в дверь замком и ключ дали, только он от влажности и редкого использования намертво заржавел. Мою идею высадить дверь после короткого совещания отвергли, потому что потом нам же её и чинить. Норд полез в окно, благо ставни открывались.

Пришлось временно обходиться вообще без дверей.