Текст книги "Копатель (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 11

Хотя Келли не была той, кто карабкался по потолку над бездонной пропастью, ее ноги дрожали, когда она отпустила Уркота и поставила ноги на твердую землю. В прошлом у нее не было особого страха высоты. Черт возьми, она жила в домике на дереве в паре сотен футов над землей и ежедневно ходила по раскачивающимся веревочным мостам в Калдараке.

Но висеть над темной пропастью, удерживаясь только на липкой веревке, было совершенно новым уровнем ужаса. Келли доверяла Уркоту и знала, что он невообразимо силен, но она чувствовала напряжение в его теле, чувствовала дрожь в его конечностях и прерывистое дыхание, когда он довел свою выносливость до предела и вышел за них.

То, что его тело не отказало до того, как он достиг другой стороны, было ни чем иным, как чудом.

Негнущимися после ее хватки за Уркота пальцами Келли развязала шелковую веревку, связывавшую их вместе, и позволила ей упасть на землю. Сбросив с плеч рюкзак, она открыла его и достала бурдюк с водой.

– Выпей, – сказала она, протягивая его Уркоту. – Я не приму отказа.

С тихим щебетом он взял бурдюк.

– Властная.

– Черт возьми, да, прямо сейчас я начинаю командовать. Выпей.

В его сапфировых глазах мелькнул блеск, прежде чем он откинул голову назад и набрал в рот воды. Проглотив, он одобрительно вздохнул и вернул бурдюк ей.

– Спасибо.

Келли закрыла его и вернула в рюкзак. Как бы ей ни хотелось пить, им нужно было пока поберечь запасы. Не было никакого способа узнать, когда они найдут – и найдут ли вообще – безопасный источник воды, чтобы пополнить ее запасы.

Когда она снова посмотрела на Уркота, то не смогла удержаться от смешка. Кристалл все еще был прикреплен к его головному гребню, довольно эффектно освещая лицо. Она закинула рюкзак на плечи, подошла ближе и протянула руку, чтобы снять шелк с кристалла, осторожно высвобождая камень.

– Знаешь, – сказала она, глядя на комок липкого шелка, который перекатывала между пальцами, – там, на Земле, я сходила с ума всякий раз, когда соприкасалась с паутиной.

Уркот поднял руку и сорвал оставшийся шелк с головного гребня.

– Потому что это означало, что рядом был паук?

– Ну, и это тоже. Но она просто… казалась отвратительной. Теперь я совсем не нахожу ее отвратительной, – она посмотрела на него и улыбнулась. – Даже если она выходит из твоей задницы.

Он фыркнул.

– Она не из моей задницы.

– Как скажешь, – рассмеялась Келли, смахивая маленький комочек шелка. – Почему этот шелк оторвался так легко, но материал, который ты цеплял к камню, выдержал наш вес и не отвалился?

– Не такой липкий, – он потряс рукой. Шелк прилип к пальцу, отказываясь сниматься, пока он наконец не вытер его о стену пещеры. – Мы можем сделать его таким, какой он нам нужен. Тонкий или толстый, сильно липкий или не очень липкий.

– Вау. Твоя паучья задница реально просто потрясающая.

Скрестив руки на груди, Уркот повернулся к ней спиной и извернулся, чтобы посмотреть вниз на свою заднюю часть, которой пошевелил.

– Ты хочешь отшлепать ее, не так ли?

У Келли вырвался смешок.

– Ты серьезно?

Он опустил подбородок, его ярко-голубые глаза впились в нее так, будто обещали порочное наслаждение.

– Отшлепай меня как следует, женщина.

Твою мать.

Эту сторону Уркота она никогда не видела. Это было неожиданно и застало ее совершенно врасплох, но в то же время чертовски возбуждало.

– Что ж, – сказала она, положив руку на его теплый зад, – полагаю, ты заслуживаешь награды за то, что помог нам переправиться.

Келли медленно провела ладонью по его шкуре, согнув пальцы, чтобы слегка поцарапать ногтями. Она почувствовала, как по его телу пробежала дрожь, и каким-то образом голубизна его глаз потемнела.

Отдернув руку, она крепко шлепнула по этой сексуальной паучьей заднице.

Его задние ноги дернулись, и из груди вырвался низкий звук, наполовину рычание, наполовину мурлыканье. Это заставило ее киску сжаться и распространить жар по всему телу.

– Я… так понимаю, тебе понравилось? – спросила она.

Потому что ей чертовски понравилась его реакция.

Он повернулся и поднял нижнюю правую руку, подзывая ее согнутым пальцем.

– Пойдем. Мы должны идти дальше.

Келли моргнула.

А?

Уркот зашагал по туннелю.

– Подожди, что? – спросила она, поспешив догнать его. – Я шлепаю тебя, а ты говоришь мне только то, что мы должны идти дальше?

– Да.

Она нахмурилась, все возбуждение и хорошее настроение улетучились, уступив место растущему беспокойству. Он был почти раздавлен камнями во время обвала, пронес ее сотни и сотни футов вдоль ручья и перетащил их обоих через пропасть. Она чувствовала напряжение в его теле и видела усталость в его глазах. Она сама чертовски устала, а все, что она делала, – это держалась за него. Келли и представить себе не могла, насколько он измучен.

После того, как они перебрались через пропасть, она ожидала, что Уркот сделает перерыв. Теперь она беспокоилась, что он собирается выжать из себя все силы.

Келли поймала его за руку и легонько дернула, что заставило его остановиться и привлекло его внимание к ней.

– Уркот, тебе следует отдохнуть.

– Скоро, – Уркот накрыл руку Келли своей. Как она могла быть такой большой и грубой, такой мозолистой и в то же время такой успокаивающей и нежной? – Мы должны пройти еще немного. Через короткое время отдохнем.

– Обещаешь?

Он кивнул и коснулся ее ноги своей передней.

– Да, Келли.

Они продолжали двигаться вперед в медленном темпе, постоянно осматриваясь в поисках потенциальных опасностей. Она не могла сказать, изменил ли он скорость ради нее или ради себя. В любом случае, она была благодарна ему за это. Он достал из сумки еще один кристалл, чтобы Келли могла оставить себе первый. Она предложила достать свой фонарь, чтобы было больше света, но Уркот покачал головой и сказал ей приберечь его до тех пор, пока он им действительно не понадобится. На данный момент кристаллы были более безопасным вариантом, поскольку их синий свет был уместен в этих пещерах и привлекал гораздо меньше внимания со стороны любых существ, скрывающихся в темноте.

Келли попросила сделать короткую остановку, чтобы облегчиться. В джунглях она стала настоящим мастером по части «походного туалета», так почему бы не поставить еще одну галочку, пописав в пещере? Но новизна не сделала опыт более приятным. Она нашла место вне поля зрения Уркота, но звук было не скрыть.

Ее лицо пылало, когда она закончила и присоединилась к нему. К счастью, он ничего не сказал, и они пошли дальше.

По большей части извилистый туннель был просторным, а пол, казалось, был гладким из-за того, что больше не был руслом ручья. Но были места, где Уркоту приходилось протискивать свои широкие плечи и крупную заднюю часть в узкие проходы, а в нескольких местах им приходилось преодолевать подъем, только для того, чтобы туннель снова пошел под уклон. Температура была заметно ниже, чем в кристаллической камере. Келли задумалась, как далеко под поверхность они ушли.

– У тебя еще есть семья в Такарале? – спросила она, желая нарушить жуткую, гнетущую тишину.

– Да, – ответил он низким, мягким голосом. – Я вылупился в четвертом выводке моей матери. В Такарале много моих братьев и сестер.

– Четвертый выводок? Сколько выводков было у твоей матери?

– Шесть.

Келли уставилась на него, разинув рот.

– Шесть?

Уркот коротко кивнул и поднял две руки, показав по три пальца на каждой и сложив большие.

– Это много, да?

Захлопнув рот, Келли кивнула.

Он опустил руки, хотя его жвалы приподнялись в улыбке.

– То, как ты это сказала, заставило меня подумать, что я произнес неправильное слово.

– Извини. Просто… Это вроде как очень много.

На этот раз его щебетание было немного громче, но он, казалось, сдержался, прежде чем защебетать слишком громким.

– Много выводков.

За время своего пребывания в Калдараке Келли многое узнала о вриксах. Они, конечно, откладывали яйца, причем делали это группами, которые назывались выводками. Судя по тому, что ей говорили, одно яйцо было редкостью. Чаще всего это три, четыре, а иногда и пять яиц, хотя Рекош однажды сказал, что слышал о самке, которая отложила восемь яиц в одном выводке.

Это считалось редким событием, учитывая, что у вриксов восемь было священным числом.

Уркот смотрел на нее, пока они шли.

– У тебя есть братья или сестры?

– У меня есть два старших брата, Шон и Ксавье.

После того, как она заговорила, к ней пришло болезненное осознание.

Ее братьев больше не было в живых. Они не жили своей жизнью на Земле, пока она была здесь. Они умерли давным-давно, пока она спала в Сомниуме.

И она всегда знала, что так и будет. Она присоединилась к Программе Родной Мир с полным пониманием того, что путешествие на Ксолею займет шестьдесят лет, что ее родители скончаются к тому времени, как она прибудет, что была большая вероятность, что ее братья и сестры тоже умрут, а у их детей будут собственные семьи.

Одно дело слышать это перед посадкой на корабль, когда это только слова. Не реальность. Не имеет значения, что прошло сто шестьдесят восемь лет вместо шестидесяти, – результат оказался тот же. Все, кого она знала на Земле, умерли.

Потирая руку, Келли опустила глаза, стараясь не поддаваться эмоциям.

– Мои родители не хотели иметь большую семью. Я… это было то, что люди назвали бы несчастным случаем.

– Несчастный случай?

– Нежеланная беременность.

Уркот внезапно остановился и повернулся к ней, его глаза сузились.

– Они не хотели тебя?

Келли тоже остановилась, чуть не столкнувшись с ним. Она усмехнулась и похлопала его по груди.

– Все в порядке. После того, как они узнали, они захотели меня. Мои родители очень много работали, и двое детей уже были проблемой, поэтому мой отец сделал вазэктомию через пару лет после рождения Ксавье. Что ж, очевидно, она не сработала, потому что, – она развела руки в стороны, – я здесь!

Он снова прикоснулся передней ногой к ее ноге, успокаивающе проводя ею вверх по от икры до середины бедра. Ощущение его грубой шкуры на коже вызвало у нее трепет.

Он протянул руку и провел пальцем по одному из ее локонов, изучая его.

– Я не знаю, ва-секто-мия, но я рад, что она не сработала, – его глаза встретились с ее. – Очень, очень рад.

Уркот отпустил ее волосы и повернулся, продолжая идти по коридору.

Келли потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем она последовала за ним. Свет кристаллов в их руках разогонял тьму впереди.

– Расскажи мне о своих братьях, – попросил он.

Неужели он серьезно ведет себя так, словно ничего не произошло после этого столь небрежного, но интимного прикосновения?

Келли быстро пришла к выводу, что Уркот – любитель дразнить, и делает он это совершенно намеренно.

– Разница в возрасте между Шоном и Ксавье всего два года, и они были очень близки. Между мной и Ксавье шесть лет, и я чувствовала себя младшей сестрой, которая всегда мешает и путается под ногами. Досадная помеха. Какому мальчику захочется, чтобы его младшая сестра повсюду бегала за ним, особенно когда они гуляют с друзьями? Они по-прежнему заботились обо мне и очень защищали, хотя мы мало что делали вместе. Но с возрастом мы все больше отдалялись друг от друга. Шон поступил в колледж, затем женился, переехал в Коннектикут и завел детей, а Ксавье вступил в морскую пехоту и служил за границей. Я провела все старшие классы, готовясь к поступлению в колледж, чтобы убедиться, что мои заявления будут выглядеть безупречно, а потом и сама окунулась в жизнь в колледже. И мы просто как бы… потеряли связь.

Что сделало ее решение присоединиться к Программе одновременно легким и болезненным – легким, потому что казалось, что у нее нет ничего, что привязывало бы ее к Земле, болезненным из-за отношений, которые могли бы быть.

Келли медленно выдохнула и провела пальцами по волосам, откидывая их назад.

– А что насчет тебя? У тебя близкие отношения с кем-нибудь из братьев и сестер?

Она вспомнила, каким он был с малышами-вриксами во время фестиваля. Он был таким естественным с ними. Если он вырос в такой большой семье, то, вероятно, проводил много времени с братьями и сестрами, и, возможно, даже помогал заботиться о младших и защищать их. В больших семьях на Земле было обычным делом, когда дети старшего возраста брали на себя часть обязанностей, если дело касалось их братьев и сестер.

Он задумчиво хмыкнул.

– Был, когда мы были молоды.

– Но больше нет?

– Я доверяю им, забочусь о них. Но мы не были близки уже много лет. В Такарале много копателей. Мы живем под камнем и должны рыть новые норы, новые комнаты, новые туннели. Работа есть всегда, и она всегда опасна. Некоторые умирают. Другие ломаются. Поэтому у копателей много выводков, чтобы всегда было кому работать, копать, обтачивать. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы работать, я больше не был для них птенцом. Я стал копателем. И я должен был хорошо выполнять свою работу, должен был следовать всем правилам, иначе пострадали бы другие. Я должен был просто быть копателем, как вся моя семья, – он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и в его глазах было что-то, чего Келли раньше не видела, смесь печали и… и тоски.

Тоска по семье, по близости и душевному теплу?

Ей было хорошо знакомо это чувство, поскольку ее собственная семья не была близка. Но было душераздирающе узнать, что, несмотря на то, что у него была такая большая семья, он не чувствовал любви, которой заслуживал. Что он и его братья и сестры, вероятно, родились не потому, что их хотели, а из-за долга. Из-за необходимости поддерживать количество копателей.

– Только с Кетаном и остальными я свободен от груза, – продолжил он. – Только с ними я просто… Уркот. Не копатель и не воин. Уркот.

Сердце Келли болело за него.

– Так вот почему ты не остался в Такарале?

Он снова остановился, повернулся и поднял кристалл, который держал в нижней руке. Он осветил нишу сбоку от туннеля, которая открывалась в стене, образуя небольшую камеру.

– Мое племя, моя семья в Калдараке, – повернувшись к ней лицом, Уркот сократил то небольшое расстояние, которое их разделяло. Он обхватил ее подбородок верхними руками, приподнимая его, и наклонил голову так близко, что она видела только его. Их взгляды встретились. – Ты в Калдараке, Келли.

Ее глаза расширились, дыхание перехватило.

Он остался в Калдараке не только ради своих друзей, но и ради нее? Неужели… он ждал ее все это время? Ждал, что она проявит к нему интерес, увидит его интерес к ней, поймет, что ему нужно больше, чем дружба?

Неужели она была такой рассеянной?

Слишком быстро Уркот отстранился от нее и повернулся обратно к нише. Келли обнаружила, что делает шаг к нему, тянется, почти умоляя его вернуться. Но слова застряли у нее в горле, и рука упала.

Подняв кристалл повыше, Уркот наклонился в нишу и осмотрел ее. Затем он поманил ее скрюченными пальцами.

– Идем. Мы отдохнем здесь.

– О, наконец-то, – вздохнула она с облегчением, подходя к нему сбоку, чтобы заглянуть в нишу. Она была размером с гардеробную, достаточно широкая, чтобы они вдвоем поместились внутри, не оставляя много свободного места.

Она сняла рюкзак и еще раз потерла руки, чтобы согреться от холода.

Уркот вошел внутрь, повернулся и сел, вытянув передние ноги перед собой. Он взял ее сумку, поставил рядом, затем потянулся вперед, обхватив руками бедра Келли. Она тихонько пискнула, когда он поднял ее и втянул внутрь, усадив к себе на колени.

Выхватив кристалл из ее руки, Уркот обнял ее за талию, притягивая к себе под прикрытие своего тела.

– Отдыхай, женщина.

Келли не сдержала низкого стона, тая в его объятиях. Ее мышцы болели, тело ныло и продрогло, но Уркот излучал тепло, прогоняя холод. Поэтому она бесстыдно прижалась к нему, подтянув колени и положив голову ему на грудь.

– Ты такооой теплыыый, – простонала она.

Он издал горловое урчание; вибрация прошла сквозь нее, пока он двигался у нее за спиной. Она почувствовала, как он поправил сумку у себя на поясе, и тогда свет кристаллов погас.

Келли напряглась, погрузившись в темноту.

Затем обе верхние руки Уркота обхватили ее, когти нежно погладили ее кудри.

– Спокойно. Тени не могут причинить нам вреда, и ты со мной.

От этих слов ее тревога исчезла, и она расслабилась в его объятиях. Она была с Уркотом. Она была в безопасности.

Келли сосредоточилась на ощущении его присутствия, на его когтях, поглаживающих ее волосы, на биении его сердец у ее уха, на жаре его тела. Его теплый аромат бренди и мускуса окутал Келли, она глубоко вдохнула его, и ее веки, дрожа, закрылись. Усталость навалилась, и сон окутал ее сознание.

Она потерлась щекой о его грудь, еще глубже прижимаясь к нему в надежных объятиях.

– Для меня ты тоже Уркот, – прошептала Келли.

Она погрузилась в дремоту, но не раньше, чем почувствовала, как его руки крепче обняли ее.

ГЛАВА 12

Келли никогда не отличалась чутким сном. Просыпаться и вставать с постели всегда было борьбой, испытанием силы воли.

Но она что-то услышала, что-то такое, что зацепило ее подсознание и заставило быстро очнуться. И переход от глубокого сна к бодрствованию был достаточно тревожным и выбивающим из колеи даже без ужаса от этого неопознанного звука.

Она открыла глаза. Темнота оставалась такой же полной и непроницаемой, как и за закрытыми веками. Тем не менее, ее взгляд беспокойно метался по сторонам, как будто это могло каким-то образом рассеять темноту. Она почти чувствовала, как тени давят на нее, такие густые, что по коже ползли мурашки, а в глазах стоял зуд.

Каждая частичка ее тела, включая сердцебиение, замерла, когда она снова услышала этот звук.

Щелчок. Чужой, колеблющийся щелчок, эхом разносящийся по туннелю.

Прежде чем Келли успела подумать, стоит ли ей заговорить, губы открылись, и с них сорвался вопрос.

– Что…

Большая мозолистая рука зажала Келли рот, заставляя ее замолчать. Она в панике вцепилась в нее обеими руками, впиваясь ногтями в твердую, шершавую шкуру.

Щелчок в туннеле закончился резким шипением.

Ее сердце колотилось о ребра, не замедляясь, даже когда она осознала, что рука, закрывающая ее рот, и теплое, твердое тело позади принадлежат Уркоту. Она чувствовала его напряжение. Мускулы были сжаты, как тугие пружины, и в груди чувствовалась слабая дрожь, когда он сдерживал дыхание.

Щелчок раздался снова, немного тише, немного глубже, немного ближе. И, о Боже, она знала, что это, даже если не знала, что его издавало.

Эхолокация.

Что-то царапнуло камень в туннеле. Для Келли это прозвучало так, словно какая-то конечность волочилась по полу пещеры. В тишине этого темного туннеля звук был оглушительным.

С мучительной медлительностью Уркот поднялся с пола алькова, увлекая Келли за собой. Казалось, он боялся вдохнуть. Она сама была слишком напугана, чтобы сделать вдох, несмотря на жжение в легких. Не надеясь на собственные ноги, Келли вцепилась в руку Уркота, пытаясь удержать себя в вертикальном положении.

Теперь ее спина еще плотнее прижималась к его груди, и она чувствовала, как его сердца бьются так же быстро и тяжело, как у нее. Любое существо, способное использовать эхолокацию, наверняка смогло бы услышать биение их сердец, не так ли? Сердцебиение Келли, должно быть, было здесь самым громким звуком, с ним мог соперничать только сердцебиение Уркота.

Еще одно царапанье раздалось всего в нескольких футах от нее. Это был звук, который она слышала от Уркота – царапанье когтей по камню.

Щелканье повторилось сразу за нишей. Как оно могло звучать таким… голодным?

У Келли внезапно подкосились колени, и ужас разлился по венам, отчего кровь застыла в жилах.

Монстр в темноте фыркнул. Она почувствовала, как его дыхание коснулось ее лица. Он неровно втянул носом воздух, и Келли зажмурилась, отворачивая лицо.

Эта тварь была прямо перед ней, прямо там, черт возьми, и она не могла ее видеть, не могла определить источник этого леденящего душу ужаса. Никогда за всю свою жизнь, даже во время пребывания в этом неукротимом чужом мире, она не чувствовала себя такой напуганной и беспомощной.

Существо снова издало щелчок. Находясь так близко, Келли кожей почувствовала слабые вибрации звука.

Оно знает. Оно знает, что мы здесь.

Словно в ответ на ее мысль, щелчки перешли в глубокое рокочущее рычание.

Оттолкнув Келли в сторону, Уркот рванул вперед. Она уперлась о холодную каменную стену, но дрожащие ноги подкосились, и Келли упала на колени. Она едва почувствовала удар. Огонь вспыхнул в ее легких, когда она, наконец, сделала судорожный вдох.

Сразу за нишей туннель наполнился рычанием, к которому присоединились звуки невидимой борьбы – глухие удары падений, царапанье когтей, скребущих по полу пещеры, клацанье и скрежет клыков.

И даже глядя прямо на эти звуки округлившимися глазами, Келли ни черта не могла разглядеть. Она не могла сказать, с кем боролся Уркот, не могла сказать, все ли с ним в порядке, нужна ли ему помощь.

Кто-нибудь, пожалуйста, разбудите меня от этого кошмара.

Но это был не кошмар. Все было очень, очень реально. И Келли не могла прятаться здесь, в темноте, пока Уркот сражался за их жизни. И она не будет.

Ползая, она слепо и лихорадочно ощупывала пол ниши. Ее сумка должна была быть где-то поблизости.

Что-то с глухим стуком упало позади. Келли вздрогнула, отскочив к стене. Монстр зарычал, а затем невидимое существо оттащили назад, царапая пол.

С колотящимся сердцем, застрявшим где-то в горле, она ускорила поиски. Ее пальцы натыкались на россыпи камней, пока, наконец, не нашли рюкзак из выделанной кожи ятина.

Схватив сумку, она потянула к себе, встав на колени и пытаясь ее открыть. В такой темноте руки казались еще более неуклюжими, чем когда-либо. Неужели она действительно так туго завязала эту штуку?

Раздался хлюпающий звук, сопровождаемый мучительным рычанием. Она не могла сказать, исходил ли он от Уркота или от монстра.

О Боже, Уркот. Пожалуйста, будь в порядке.

Что-то жидкое выплеснулось на пол где-то позади нее.

Глубоко внутри она была скована льдом, поймана в безжалостную хватку ужаса. Но обжигающий жар бушевал прямо под поверхностью ее кожи. Разительный контраст заставил ее почувствовать, что она вот-вот взорвется.

Держи себя в руках, Келли. Держи себя⁠…

Узел наконец развязался.

– Да! – она раскрыла рюкзак и запустила руку внутрь.

Ее сердце замерло, когда другой звук, болезненное ворчание, донеслось из схватки. Это, несомненно, был Уркот. Даже если она понятия не имела, что делать, она должна была сделать хоть что-то.

Рука Келли нащупала в сумке сложенный солнечный фонарь. Она выхватила его и открыла фонарь, поворачиваясь навстречу этим неистовым, пугающим звукам.

Она включила фонарь.

Келли зажмурилась от яркого света, который после столь долгого пребывания в полной темноте казался ярче тысячи солнц. Существо завизжало и дико забилось, вызвав рычание у Уркота.

– О черт, – выдохнула Келли, когда ее глаза привыкли к свету.

Всего в нескольких футах от нее Уркот боролся с монстром – бледным вриксом такого же роста, как он, но более хрупкого телосложения. Вокруг была кровь, много крови, но из-за их борьбы и глубоких, беспокойных теней, создаваемых фонарем, было невозможно сказать, кому принадлежала эта кровь.

Глаза чудовища были плотно закрыты.

Она знала только одно – каждая секунда промедления была еще одной, в течение которой Уркот мог пострадать.

Стиснув зубы, Келли уронила фонарь, схватила с пола камень размером с футбольный мяч и вскочила на ноги.

Жвалы бледного врикса яростно набросились на Уркота, клешни на их концах щелкнули всего в нескольких дюймах от его лица и шеи. Эти двое представляли собой переплетение конечностей и когтей.

Сжимая камень обеими руками, Келли бросилась в хаос, прежде чем разум успел убедить ее в том, насколько плохой была эта идея. Она подняла свое грубое оружие высоко над головой и со всей силы опустила на один из суставов задней ноги бледного врикса.

Она почувствовала хруст, едва уловимый, но безошибочный, когда от отдачи ее руки дернулись вверх, выронив камень. Нога врикса подогнулась.

Рыча от ярости и боли, бледный врикс развернулся и бросился на нее.

Келли с криком отшатнулась назад.

Освещенные фонарем черты лица врикса врезались ей в память. Головной гребень, загибающийся назад, как свод черепа. Клыки обнажены в оскале. Прямые темные волосы спадают на шею и плечи. И жвалы, заканчивающиеся не клыками, а зловещими клешнями, зазубренными на внутренней стороне.

Его взгляд был прикован к Келли, пылая яростью и голодом.

Руки Уркота сжались по бокам головы врикса, резко остановив его выпад. Его руки и передние ноги метнулись к Келли, и она отступила, пока не врезалась в дальнюю стену ниши. Эти похожие на клешни жвалы щелкнули в пустом воздухе.

Уркот оттащил другого врикса, заставив верхнюю часть его тела опасно откинуться назад. Теперь его верхние руки тянулись к нему. С гортанным рычанием Уркот дернул голову бледного врикса в сторону.

Раздался хруст, похожий на звук большой ветки, отламывающейся от ствола дерева. Тело бледного врикса обмякло, удерживаемое только Уркотом, обхватившим его голову, которая теперь была обращена почти полностью назад.

Он ослабил хватку, позволив бледному вриксу рухнуть бесформенной кучей. Плечи Уркота поднимались и опускались в такт резкому дыханию. Темно-малиновый цвет блестел на его шкуре, контрастируя с ярко-синими отметинами.

Взгляд Уркота встретился со глазами Келли, когда он перешагнул через труп, чтобы подойти к ней ближе. В его глазах светились затаенная ярость, боль и глубокое, искреннее беспокойство.

– С тобой все в порядке?

Слышать его голос, нарушающий тишину после всех ужасных звуков, царивших в темноте, было бальзамом для ее души. Конец кошмару, от которого она проснулась.

Она бросилась к нему, обхватив руками его талию в яростном объятии. И он, не колеблясь, обнял ее.

– Ты в порядке, – сказала она, дрожа всем телом и трясясь челюстью. – Ты в порядке.

Уркот был таким же твердым, как камень вокруг них, но гораздо, гораздо теплее, гораздо приветливее.

– Спокойно, женщина, – прогрохотал Уркот. – Мы в безопасности.

В безопасности. Они были в безопасности. Их не разорвали в клочья, не убили, не… съели.

Не думай об этом!

Келли закрыла глаза и сосредоточилась на биении сердец Уркота в его груди. Это успокаивало ее, давало ей почву под ногами и было доказательством того, что они живы. Еще одну опасность преодолели вместе.

Она впилась пальцами ему в спину и крепче обняла.

Почему я не могу перестать дрожать?

Уркот запустил когти в ее волосы.

– Дыши. Успокойся.

Ничто в этой ситуации не было правильным, ничто не было в порядке, за исключением Уркота. Пока они вместе, она действительно в безопасности.

Они обнимали друг друга, пока их сердца постепенно замедлялись, дыхание успокаивалось, и ее дрожь наконец прекратилась.

Но когда она глубоко вдохнула его запах, то почувствовала кое-что еще.

Запах крови.

Келли отпрянула от него, схватив за предплечья, пока осматривала его грудь и руки.

– Ты ранен? Тут кровь. О черт, здесь так много крови.

Уркот оглядел себя. Часть этой крови определенно принадлежала ему: она могла видеть царапины и порезы.

Он хмыкнул.

– Я в порядке.

– Но там царапина…

Уркот крепко взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Я в порядке, Келли. Я быстро поправлюсь.

Она прерывисто вздохнула и провела пальцами вверх и вниз по его предплечьям, неуверенная, пытается ли успокоить его или себя.

– Хорошо. Хорошо.

Его большой палец погладил ее по щеке.

– Ты в порядке?

Она кивнула.

– Я в порядке.

– Хорошо, – его жвалы дрогнули. – Храбрая самка. Ты защитила меня.

Тепло залило ее щеки от его похвалы.

– Я пыталась.

Он поднял верхнюю руку и провел тыльной стороной когтей по ее щеке.

– И это очень смело, да? Пытаться, даже когда страшно. И ты не просто пыталась, Келли. У тебя получилось.

Издав трель, Уркот приблизил свое лицо к ее.

– Я, должно быть, тебе нравлюсь.

Келли усмехнулась, когда тепло внутри нее разгорелось еще сильнее.

– Да.

Очень сильно.

– Хорошо, – промурлыкал он. – У меня твердая голова, но я не хочу испытывать ее о твой камень.

– Фу, – Она толкнула его в грудь. – Не смешно.

Он защебетал, выпрямляясь.

Уголки ее губ дрогнули, прежде чем сложиться в улыбку.

– Ладно, может, так оно и есть. Но мне все равно не нравится мысль о том, что тебе причинят боль.

– Ах, Келли… – он придвинулся ближе и обхватил ее лицо своими большими, сильными руками. – Я приму любые раны, чтобы защитить тебя.

Глаза Келли расширились, а живот затрепетал.

Все мужчины, что были у нее в прошлом, оказались пустыми. Их заботили лишь они сами, их желания, их удовольствие. После того, как ей разбил сердце первый парень, которому она отдала свою невинность, и отношений с парнями в колледже, интересовавшимися только тем, что могут от нее получить, Келли потеряла интерес к отношениям. Возможно, она даже разуверилась в самой их сути.

Не было никаких обязательств, никакого… партнерства. Никакой заботы.

Сами по себе слова, сказанные Уркотом, были более значимыми, чем все, что когда-либо говорили ей те другие парни. Но в сочетании с тем фактом, что он повторял эти слова каждый день, все эти месяцы их знакомства, даже не прося ничего взамен?

Я действительно ничего не замечала.

Врикс, стоящий перед ней, хотел ее. Не из-за того, что она могла ему дать, а из-за того, кем она была.

И я хочу его.

Прежде чем она успела отреагировать или придумать ответ, он опустил руки и отступил в сторону, наклоняясь, чтобы забрать ее сумку. И все слова, которые она могла бы произнести, замерли у нее на языке, когда она увидела тело бледного врикса на земле перед собой.

Келли взяла фонарь и подошла к вриксу. Хотя он был явно мертв, она для верности пнула его по ноге. Когда он не двинулся с места, она подошла ближе и присела на корточки, направив на него фонарь.

Краткий кошмарный проблеск, который она увидела, когда он напал на нее, был реальным.

Его шкура была бледной, болезненно-белой, а тело истощенным, с длинными, нескладными конечностями, измазанными грязью и кровью. Местами она могла видеть кости, проступающие сквозь его шкуру, особенно на груди, где шкура прилипала к ребрам. Злобно длинные, острые когти торчали из его пальцев, как лезвия. Но страшнее всего было его лицо.

У теневых охотников и терновых черепов не было губ, как у людей. Их твердые рты скрывали клыки, когда были закрыты. Но зубы этого врикса были выставлены напоказ, как у голого черепа, длинные, тонкие и заостренные. Восемь черных глаз-бусинок были открыты и безжизненны, по три пары располагались друг над другом, а последняя пара меньшего размера располагалась вне этого ряда.

Келли уставилась на его когтистые жвалы и содрогнулась. Они напомнили ей ротовые органы верблюжьего паука.