Текст книги "Копатель (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)
Тиффани Робертс
КОПАТЕЛЬ
Вриксы – 2
КОПАТЕЛЬ
Она – рассвет после долгой, темной ночи, и он сделает ее своей.
Уркот всегда чувствовал себя непривлекательным, ненужным. Нежеланным. Израненный войной, лишенный грации и скорости других самцов-вриксов, он давным-давно смирился с жизнью без пары и думал, что доволен такой судьбой.
Все изменилось, когда он встретил Келли. Красивая, страстная, неистовая, умная Келли. Такая маленькая, такая мягкая. Такая человечная. Когда она смотрит на него, он чувствует себя достойным. Целостным.
Она очаровывает его, и его тоска по ней заставила камень в его сердцах треснуть. И все же он не смеет надеяться. Что он может ей предложить? Он не охотник, не ткач, не лидер. Он простой копатель.
Безмолвный, он хочет, он жаждет, он тоскует.
Но когда эта тишина становится невыносимой, а эта потребность захлестывает его с головой, мир Уркота – мир холодного камня и липкой тьмы – поглощает и его, и Келли. Если они хотят выжить, он должен стать ее скалой, ее щитом, а она – его путеводной звездой, что ведет сквозь мрак. Она должна стать его силой.
Когда за каждым поворотом подстерегают хищные твари, а желание Уркота к Келли горит ярче солнца, он знает только одно – каждое мгновение, проведенное с ней, драгоценно.
И он не потеряет еще одного.
–
Спин-офф трилогии «Пара паука». Чтобы получить больше удовольствия от чтения, мы настоятельно рекомендуем прочитать «Пойманная в ловушку», «Очарованная» и «Связанная», а затем «Ткач».
Спасибо тебе за то, что ты моя опора…
И за твое терпение к моему упрямству.
ГЛАВА 1
Песня сердец Уркота, его души, всегда звучала негромко.
Она была стуком инструментов о камень, легким шарканьем ног по полу пещеры, воздушным шепотом дыхания земли и голосами его товарищей, разговаривавших, хваставшихся и шутивших, все это наслаивалось и подкреплялось слабым эхом, окутывая его знакомым коконом.
Он знал эту песню из своих самых ранних воспоминаний, и она звучала в этой пещере так же уверенно, как и в Такарале, где он вылупился и провел большую часть своей жизни. Долгое время она означала долг, цель, семью. Долгое время она обеспечивала комфорт своей устойчивостью и надежностью.
Уркот отложил инструменты и огляделся. Это помещение было тем, что копатели в Такарале называли хрустальным садом. Бесчисленные кристаллы разного размера покрывали стены, излучая нежный голубой свет, который заставил его вспомнить старые туннели, старые лица.
Пять терновых черепов стояли в разных местах, их массивные формы окрашивались новыми цветами в свете кристаллов. Как и у Уркота, у всех них были кирки и долота из рога ятина, молотки с каменными наконечниками разных размеров и сумки, наполненные обернутыми в шелк кристаллами, которые они собрали, прикрепленные к петлям на широких кожаных поясах. Все пятеро работали.
Зотал и Талкен, оба немного старше Уркота, были опытными копателями, которые собирали кристаллы и расширяли эту пещеру в течение многих лет. Оба обладали спокойной уверенностью, которую Уркот ценил.
Трое других, Эникор, Джезахал и Достран, были относительно моложе – моложе, чем были Уркот и его друзья, когда много лет назад отправились за славой на войну Зурваши. У троицы не было недостатка в уверенности, но их навыки были грубыми, как неотшлифованный камень. Их голоса были самыми громкими, чаще всего сопровождаясь щебетанием.
Уркот переключил свое внимание вперед и возобновил работу, осторожно освобождая кристалл от окружающей породы. Завернув в лоскуток ткани, он положил его в мешок, висевший у него на поясе, добавив к остальным, которые собрал.
Обычно терновые черепа не собирали кристаллы в таких больших количествах, но они предназначались для предстоящих празднеств. Приближалось Обещание Певицы, день, когда вриксы Калдарака празднуют окончание наводнения и поблагодарят Певицу Корней за обильный урожай в сезон тепла и солнца. Копатели были в восторге от своей роли в этом году. Уркот был взволнован вместе с ними.
Ему нравилось их общество, нравилось разговаривать и работать с терновыми черепами. Песня камней, в которую они вплетали себя, была такой же, как та, что он всегда знал. Не имело значения, что это были терновые черепа, а не теневые охотники, или что это место находилось в нескольких днях пути от Такарала.
Но эта песня не взывала к Уркоту, как когда-то. Да, она была такой же, но все остальное изменилось.
Он изменился.
Уркот был уверен в этом, даже если и не мог точно сказать, чем он отличается.
– Сегодня ты говоришь мало слов, Трехрукий, – сказал Зотал, стоявший рядом с Уркотом.
С тихим щебетанием, Уркот взглянул на желтого тернового черепа, сведя предплечья вместе в извиняющемся жесте.
– Прости меня. Я… заблудился в своих мыслях.
Зотал щелкнул нижними клыками.
– Твои мысли доставляют тебе неприятности?
Аккуратными постукиваниями молотка Уркот вставил острие зубила за другим кристаллом, охватив образование нижней рукой, и замер. Ответ был да, но было ли сейчас подходящее время, место, чтобы исследовать свои смутные, сбивающие с толку чувства?
– Они тяжелые, – наконец сказал Уркот, загоняя зубило поглубже за кристалл. – Но это тяжесть, которую я могу вынести.
– Даже самая легкая ноша со временем становится тяжелее, – сказал Талкен со своего места на стене позади Уркота. – Неси ее не дольше, чем необходимо.
– Это правда под солнцем и небом, – нараспев произнес Зотал.
Взгляд Уркота метнулся вверх. Потолок пещеры был пронизан трещинами не шире шелковых нитей, а вокруг этих трещин громоздились остриями вниз каменные образования.
– Надеюсь, это верно и под землей, и под камнем.
Два терновых черепа защебетали и вернулись к своей работе.
Не так давно Уркот не поверил бы, что между теневыми охотниками и терновыми черепами может возникнуть дружба, особенно после кровавой войны, которую они вели друг против друга. Шрамы, нанесенные душам выживших, были настолько глубокими, что ничто не могло их исцелить. Терновые черепа были врагами, вечными врагами – так долго учили вриксов Такарала. Так говорила им Королева Зурваши.
Она лгала.
И теперь Калдарак, дом врагов, с которыми он когда-то так яростно сражался, стал домом и для Уркота.
Действительно, все изменилось.
Кристалл в его руке откололся. Он обернул его шелком и положил в сумку.
Отблеск на полу пещеры привлек его внимание. Повернув голову, он наклонился и поднял крошечный предмет, поднеся его поближе к глазам, чтобы рассмотреть.
Это был кристалл с плоскими гранями, образующими грубый, не совсем ровный куб, лишенный естественного свечения, был уникален в этой пещере. В то время как светящиеся кристаллы обычно заканчивались зазубренными остриями, напоминающими клыки, выступающие из пасти страшного зверя, этот напоминал странные плоские зубы людей.
Келли бы его оценила.
Жвалы Уркота приподнялись в улыбке, и в горле вибрацией прозвучала трель. Он раскрыл свою сумку пошире и достал мешочек поменьше, чтобы засунуть туда маленький камешек в форме куба.
Его сердцеа бешено забились; внезапно ему ничего так не захотелось, как побыстрее закончить работу и поскорее вернуться в Калдарак и отдать кристалл Келли. За последние несколько лунных циклов он подарил ей много камней и кристаллов, и ему никогда не надоедала радость, что сияла в ее улыбке и глазах при каждом подарке.
Найдется ли у нее человеческое название для этого кристалла, как для многих других, которые он ей подарил? Иногда она взволнованно рассказывала о камнях, используя множество слов, которых он не понимал, а те, что понимал, она произносила так быстро, что Уркот едва мог их разобрать. И все же ее страсть всегда была понятна, даже когда она не выражалась языком.
И ее улыбка была такой теплой, такой яркой, что никогда не переставала будоражить его сердца, его сердечную нить трепетать, а его самого – удивляться…
И тосковать.
Он не позволял себе этого очень, очень давно. Не смел хотеть, не смел надеяться, потому что знал, что он нежелателен. Низкорослый, широкий и мощный, он отличался от большинства других мужчин-теневых охотников. Даже до того, как Уркот потерял левую нижнюю руку, самки не смотрели на него с благосклонностью. Особенно когда рядом были Кетан и Рекош.
Он никогда не держал на это зла. Это была просто правда его существования. У него были друзья. Что еще ему могло быть нужно?
По крайней мере, так он говорил себе.
А потом он встретил Келли…
Жизнь Уркота всегда была твердым, неподатливым камнем, глубокой, всепожирающей тьмой, бременем, которое несут в тишине. Келли была такой мягкой, такой хрупкой, такой лучезарной. Она принадлежала совсем другому миру. Она принадлежала небесам, где ее сияние соперничало бы с сиянием восходящего солнца, наполняя мир красками.
И все же он видел, как Кетан и Айви подходили друг другу, несмотря на их различия, и за последние два лунных цикла он увидел, насколько счастливы были Рекош и Ахмья как пара.
Он возобновил свою работу, но не мог избавиться от этих мыслей.
Было ли глупо со стороны Уркота хотеть того же?
Он нашел новую семью и племя и неожиданно завел друзей среди терновых черепов. Здесь, в Калдараке, он обрел покой.
Разве не эгоизм – желать большего? Разве боги не накажут за такую жадность?
Уркот и его друзья преодолели множество трудностей, перенесли огромные страдания, чтобы заполучить ту жизнь, что у них есть сейчас. Лучше наслаждаться этими благословениями, чем искать большего. Лучше защитить то счастье, которое они уже отвоевали, чем рисковать всем, следуя ненужному голоду. Центром его внимания, его целью было его племя. Их радость, их безопасность, их комфорт.
И все же, одна мысль об улыбке Келли, о том, как она покачивала задом во время танца, о любопытном, таинственном огоньке, который иногда вспыхивал в ее глазах, когда она смотрела на него…
Жар пробежал под его шкурой, и что-то натянулось низко-низко в животе, заставляя член дернуться в щели. Ощущение было настолько сильным, что заставило его руки дрогнуть. Молоток промахнулся мимо зубила, попав в каменную стену.
– Смотрите, как я снискаю себе славу! – крикнул Джезахал, и его голос зазвенел на весь зал.
Уркот чуть не вознес благодарность богам за то, что они отвлекли его от мыслей. Этот внутренний жар не рассеялся, напряженность не ослабла, но, по крайней мере, ему было на чем сосредоточиться кроме этих ощущений.
Он посмотрел на троих младших вриксов, собравшихся в дальнем конце зала. Джезахал стоял ближе всех к стене, перед кристаллическим образованием, почти таким же большим, как его туловище.
– Наша дайя попросила светящиеся камни, чтобы Калдарак отразил звезды на ночном небе. Я добуду светящиеся камни, достойные стать лунами для этих звезд! – с этим заявлением Джезахал поднял свои инструменты. Его молоток и кирка задали бешеный темп, их удары отдавались эхом, создавая впечатление, что рядом с ним работали еще восемь вриксов.
Но остальные остановились, чтобы понаблюдать за Джезахалом. Внутри у Уркота что-то сжалось, холодное и извивающееся, когда он последовал за Зоталом и Талкеном поближе к трем младшим вриксам. Он сунул инструменты в петли на поясе, но их привычный вес не принес ему утешения.
– Будь осторожен, маленький птенец. У этой пещеры еще нет ребер, – предупредил Зотал, взглянув на потолок.
Это предупреждение было частью беспокойства Уркота. Копатели терновых черепов лишь недавно расширили внешний проход настолько, чтобы попасть в эту пещеру, и еще не установили бревенчатые опоры для укрепления потолка и стен.
– Полегче, Джезахал, – сказал Уркот, когда его взгляд остановился на трещинах в камне вокруг большого кристалла. – Делай, как говорит Зотал, и будь осторожнее.
Достран защебетал.
– Трехрукий и старые сколотые клыки отрицают славу, которую ты принес бы Калдараку.
– Лучше бы твои руки были пусты, но шкура цела, – глаза Уркота проследили за трещиной, идущей по стене и почти на сегмент по полу, прежде чем он перевел взгляд вверх, чтобы проследить за другой, более глубокой трещиной, что вела к потолку.
Пока Джезахаль колотил молотком, камень расслаивался вокруг верхней трещины.
– Страх не остановит мои руки.
Уркот покачал головой.
– Корни слишком глубоки. Ты не освободишь этот светящийся камень, не разрушив половину стены.
Верхняя трещина еще расширилась. Возможно, всего лишь на ширину нити, настолько малую, что это могло показаться бликом бледного свечения кристаллов, но этого было достаточно, чтобы внутренности Уркота скрутило еще туже.
– Джезахал, – прорычал он, проводя пальцем по трещине выше, – ты должен остановиться.
– Дайя объявят меня Джезахалом, Приносящим Луны, – взволнованно сказал терновый череп. Засунув кончик кирки из рога ятин в расщелину, он дернул ее за рукоять.
Легчайшая дрожь пробежала по земле под Уркотом.
В тот момент в голове Уркота могло пронестись так много мыслей – о том, что ему следовало быть строже, что ему следовало поделиться добытыми с большим трудом знаниями с молодыми копателями, что ему следовало сказать им, что он, Зотал и Талкен могли бы выполнить задание Налаки без дополнительной помощи.
Но никаких мыслей не возникло. Вместо этого он бросился вперед, мимо Зотала и Талкена.
Оглушительный треск расколол воздух в камере.
Уркот схватил Джезахала за руки и с силой оттолкнулся передними ногами от пола пещеры в противоположном направлении, меняя инерцию движения и оттаскивая тернового черепа назад.
Кусок скалы, почти такой же большой, как Уркот, откололся от верхней части стены. Он рухнул с оглушительным звуком, сопровождаемый бесчисленными камнями поменьше. В воздух поднялась пыль.
Уркот упал на твердый пол, увлекая Джезахала за собой. Облако пыли застилало ему обзор и щекотало горло, вызывая кашель.
– Кто-то пострадал? – спросил Талкен между приступами кашля.
– Мы должны покинуть эту пещеру, – сказал Зотал.
Кряхтя, Уркот поднял Джезахала на ноги и вслепую повел тернового черепа к выходу из зала. Молодой врикс сначала споткнулся, но вскоре восстановил равновесие.
Копатели перегруппировались в туннеле за пределами хрустального сада, где пыль создавала легкую дымку. К счастью, все выбрались, и хотя младшие вриксы были ошеломлены, никто не пострадал.
В груди Уркота бушевал огонь.
Зарычав, он топнул передней ногой по земле и полоснул когтями по стене, развернувшись лицом к Джезахалу.
– Ты готов рискнуть всеми нами в поисках славы? – требовательно спросил он.
Джезахал опустил глаза, его осанка ссутулилась. Хотя он был на две ладони выше Уркота, сейчас он казался ужасно маленьким и покорным.
– Каждый выбор, который ты сделаешь здесь, внизу, каждое действие повлияет на твоих товарищей, – продолжил Уркот, щелкая жвалами. – Уважай камень. Защищай своих собратьев-исследователей.
– Я слышу твои слова, Трехрукий, – прохрипел Джезахал.
Достран кашлянул, звук эхом прокатился по туннелю, прежде чем он приглушил его движением руки.
Огонь еще не угас внутри Уркота. Часть его хотела в ярости ударить Джезахала, но что бы это дало? Это помогло бы не больше, чем воспоминания, которые сейчас прорываются на поверхность его разума, требуя внимания, требуя, чтобы он снова пережил ту старую боль и горе.
Он отказался. Отказался от всего этого.
И, кроме того,… разве и он не гнался за славой в молодости сверх меры? Разве он и его друзья не рисковали всем, чтобы ощутить вкус жизни воинов?
– Пойдем, – сказал Зотал с мягкостью, которой Уркот позавидовал в тот момент. – Пойдем в Калдарак. Если нашей дайе понадобится больше светящегося камня, мы вернемся с новым днем.
Остальные двинулись вниз по туннелю, оставив Уркота и Джезахала позади. Единственный свет здесь исходил от светящихся камней, которые копатели терновых черепов разместили на стенах, и туннель был намного более тусклым, чем хрустальный сад.
Покрытый пылью, от которой потускнела его красная шкура, Джезахал стоял, опустив голову. Исчезла прежняя уверенность, исчез юношеский дух и голод.
– Я не желаю, чтобы кто-то пострадал, – сказал Уркот низким и хриплым голосом. – Сегодня мы все уходим. Ты получил тяжелый урок, но он мог быть еще тяжелее.
– Да.
– А завтра я снова буду копать рядом с тобой, – Уркот сократил расстояние между собой и Джезахалом, обхватил ладонями затылок тернового черепа и соединил их головные гребни.
Глаза Джезахала округлились, и он напрягся.
– Я буду присматривать за тобой, а ты будешь присматривать за мной. Это так же верно, как то, что камень тверд, – отпустив тернового черепа, Уркот отступил назад.
Джезахал свел руки вместе и низко поклонился.
– Прости меня, Уркот. Мой шар'тай сегодня потускнел, но я раздую его пламя, и он будет гореть достаточно ярко, чтобы провести тебя сквозь любую тьму. Только благодаря тебе он не погас.
Уркот постучал костяшками пальцев по своему головному гребню, и они вдвоем направились вниз по туннелю.
Слова тернового черепа были искренними и трогательными, но был только один свет, который Уркот жаждал видеть в темноте, только к одному свету он стремился.
Перед его мысленным взором возникло улыбающееся лицо Келли.
Он мог только надеяться, что ее сияние сохранит эти настойчивые воспоминания в тени, где им самое место.
ГЛАВА 2
Солнце уже клонилось к закату, когда Уркот и Джезахал присоединились к Зоталу и остальным снаружи пещеры. В окружающих джунглях сгущались тени, а в просветах листвы над головой виднелись красно-золотые облака на фоне розового неба, что вскоре потемнеет до фиолетового.
Хотя воздух был горячим, густым и благоухал растениями и гнилью, Уркот с радостью впустил его в свои легкие. Гораздо лучше, чем дышать пылью.
Вместе Уркот и терновые черепа отправились домой, следуя вдоль подножия скалистых холмов и утесов, которые образовывали одну сторону долины, окружавшей Калдарак.
Даже заходящее солнце давало лучший свет, чем светящиеся кристаллы пещеры, возвращая пыльным шкурам терновых черепов немного цвета.
В то время как старшие терновые черепа не проявляли никаких признаков того, что они пострадали от камнепада, младшее трио лишь постепенно избавлялось от свей нехарактерной смирности. Их голоса стали для Уркота частью звуков джунглей – ничем не отличаясь от шелеста листьев, скрипа дерева или отдаленных криков зверей.
И ни один из этих звуков не мог заглушить те, что раздавались в его сознании. Оглушительный грохот падающих камней, сыплющихся дождем на пол пещеры; напряженные, мучительные, приглушенные крики…
Не здесь, не сейчас.
Он не мог позволить этим воспоминаниям похоронить его. Не мог. Ему нужно быть как камень, устойчивым, надежным, непоколебимым. Его сила поддержит силу других копателей. Больше никаких трещин.
Поэтому он зашагал дальше, заставляя себя отвечать на шутки своих товарищей, говоря себе, что в его груди не нарастает мучительный рев, который ему нужно выпустить.
Уркот знал, что путь до Калдарака короток, но казалось, что прошел почти восьмидень, когда они достигли подножия водопада, вытекавшего из храма на вершине холма высоко над ними. Туман холодил воздух, и звук воды, падающей в бассейн, перекрыл все остальные звуки – за исключением звуков из его прошлого.
Талкен подошел к краю бассейна, снял с плеча сумку и поставил ее вместе с поясом и инструментами на камень.
– Идем. Давайте смоем пыль и наши заботы.
Остальные терновые черепа присоединились к нему, побросав свои пожитки у кромки воды.
Уркот попятился. Его сердца бешено колотились, а грудь словно сдавило. Он смотрел на этих терновых черепов, своих друзей, и все, что он мог видеть, – это пять вриксов, которые чуть не погибли, будучи под его ответственностью.
– Ты боишься, что утонешь, Трехрукий? – спросил Зотал, оглядываясь через плечо, когда ступил в воду.
Остальные добродушно защебетали. Уркот выдавил из себя собственную трель, надеясь, что она прозвучало не так натянуто, как ощущалась.
– У камня больше шансов поплыть, чем у меня. Но… прохладная вода не помогает моим старым ранам.
Тупая боль запульсировала в левом боку, словно в ответ на ложь, и на одно короткое, жестокое мгновение он почувствовал руку, которую у него отняли семь лет назад.
Он едва удержался от желания прикрыть шрам рукой.
Хотя терновые черепа и выразили свое разочарование, спорить они не стали. Уркот был им за это очень благодарен. Ему нужна была тишина, нужно было одиночество, нужно было время. Время замедлить его сердца, выровнять дыхание и снова похоронить свои воспоминания глубже, чем самый темный, самый длинный забытый туннель Такарала.
Оставшись один, он направился к парадной лестнице, служившей входом в Калдарак, поприветствовал пару терновых черепов, стоявших на страже у ее подножия, и поднялся по винтовым ступеням в гущу деревьев. Достигнув платформы наверху, он нисколько не успокоился; ему предстояло пересечь множество таких платформ и несколько мостов, прежде чем он сможет претендовать на одиночество.
Спеша к своему логову, он приветствовал терновых черепов, мимо которых проходил, так любезно, как только мог. Каждый такой обмен репликами, каким бы коротким он ни был, усиливал давление внутри него, делая каждый вдох тяжелее, каждое удар сердец громче.
Его шаг замедлился, когда он увидел нескольких своих соплеменников впереди – Кетана, несущего своего птенца, Акалана, в сопровождении Рекоша, Уилла и Диего. Красные отметины Рекоша резко выделялись на его черной шкуре, сильнее, чем пурпурные отметины Кетана. Два врикса были для Уркота как братья, их объединяла такая крепкая связь, что даже боги не смогли бы ее разорвать. Уилл и Диего были супружеской парой, людьми из другого мира за пределами звезд, как и Келли, но они также стали семьей.
Возможно, Уркот успеет развернуться до того, как они его заметят, и пойти другим путем…
Чувство вины пронзило его сердца, заставив напрячься мышцы, но он не мог подавить желание сбежать. Если бы кто-нибудь прямо тогда назвал его трусом, он не смог бы с этим не согласиться.
Кетан заметил Уркота и приветственно поднял руку. Акалан поднял все четыре пухлые ручонки, преувеличенно подражая своему отцу, подпрыгивая в объятиях Кетана.
Жвалы Уркота приподнялись в улыбке. Вместе с ними немного ослабло давление.
Но когда Уркот приблизился к своим друзьям, жвалы Кетана и Рекоша отвисли, и двое людей нахмурились, темные полоски меха над их глазами – брови – сблизились.
– С тобой все в порядке? – спросил Кетан по-английски. – Что-нибудь случилось?
Несмотря на все шутки о том, что голова Уркота набита камнями или что в его шкуре больше камня, чем плоти, Уркоту казалось, что Кетан видит его насквозь так же легко, как воды мелкого ручья.
– Я в порядке, – ответил Уркот. Ему не нравился вкус подобной лжи на своем языке, но этот груз… должен был нести только он.
– Ты весь в пыли, – сказал Диего, его карие глаза прошлись по Уркоту от кончиков ног до макушки подголовника.
– Абсолютно весь, – эхом повторил Уилл. – Я тебя почти не узнал. Ты почти такой же белый, как Гарахк.
– Ты в порядке?
Раскинув руки, Уркот оглядел себя сверху вниз. Большая часть его черной шкуры была скрыта под вуалью бледной пыли, которая, должно быть, делала его больше похожим на духа, чем на врикса из кожи и костей. Он защебетал.
– Копать – грязная работа.
Рекош скрестил руки на груди, барабаня пальцами одной руки по предплечью другой.
– Пыли гораздо больше, чем обычно.
Акалан заерзал в руках отца, и Кетан наклонился, положив птенца на доски платформы.
– Уркот… – нараспев произнес Кетан, вставая.
– Упал камень, но никто не пострадал. Только пыль, – Уркот похлопал себя по животу, подняв крошечное белое облачко.
Уилл откинулся назад, взмахнув рукой, чтобы отогнать пылевое облако, когда оно приблизилось к нему.
– Вдыхание этой дряни не может быть полезным. Во всяком случае, не для людей.
– Сомневаюсь, что это полезно и для вриксов, – нахмурившись, сказал Диего. – У тебя когда-нибудь были проблемы с дыханием, Уркот?
– Нет, – ответил Уркот. Тяжесть в его груди теперь была по другой причине, не так ли?
И Кетан, и Рекош внимательно изучали его. Он знал, что точно так же, как вода со временем может разрушить камень, тяжелые взгляды его друзей ослабят его решимость.
Уркот перевел взгляд на Акалана, и снова его тревоги ненадолго отступили. Со смесью черт вриксов и людей, птенец был непохож ни на кого и ни на что в этом мире – или в любом другом мире, поскольку люди утверждали, что среди звезд в ночном небе скрыты бесчисленные миры.
Маленький Акалан передвигался на шести подкашивающихся ножках, обойдя отца и встав под ним, широко раскрыв все четыре ярких фиолетовых глаза.
Кетан тоже опустил глаза, и его взгляд смягчился. Когда птенец направился к краю платформы, Кетан вытянул переднюю ногу, обхватил ею птенца посередине и мягко направил его обратно.
Акалан защебетал от восторга, улыбаясь не только приподняв маленькие жвалы, но и изогнув рот, более гибкий, чем у чистокровного врикса.
– Айви говорит, что ему еще слишком рано ходить и лазать, – сказал Кетан.
Диего усмехнулся.
– Обычно так и есть. Ему всего два месяца. Человеческий младенец даже не начал бы ползать еще месяцев пять, не говоря уже о том, чтобы ходить и лазать.
– Может быть, это потому, что у вашего вида только две ноги? – спросил Уркот. – С большим количеством ног ходить легче.
– Готов поставить на то, что это так, – сказал Уилл.
Уркот не был уверен, что имел в виду человек. Единственное, на что он мог что-то поставить, – это платформа, и как это связано со способностью ходить?
Акалан ухватился за одну из ног Кетана и поднялась на расстояние вытянутой руки от платформы. Щебеча, Кетан поднял эту ногу, подхватил птенца и посадил малыша на заднюю часть своего тела. Акалан устроился на спине Кетана, раскинув крошечные ножки в стороны.
Каким бы очаровательным ни был птенец, Уркот не мог избавиться от ощущения, что что-то было… не так. Он наклонил голову и перевел взгляд с Рекоша на Кетана и обратно.
– Где ваши пары? Я не видел никого из вас без них с тех пор, как Рекош заявил права на Ахмью.
– Они в гостях у Лейси. Время для девочек, как они сказали, – ответил Рекош.
– Я отправил Айви с Ахмьей, чтобы она могла расслабиться, – Кетан протянул руку за спину, чтобы погладить черно-золотые волосы своего выводка. – Она говорит мне, что ее сердце подскакивает к горлу каждый раз, когда она видит, как Акалан лазает. Она не знает, почему я не волнуюсь, когда мы просыпаемся и обнаруживаем, что он висит на потолке.
За все годы, что Уркот знал его, Кетан никогда не проявлял интереса к тому, чтобы завести пару, никогда не говорил о рождении выводка. И Уркот никогда не мог себе этого представить. Кетан всегда шел своим путем, в неизвестность и прямо сквозь нее.
Он пришел к этому – пара, выводок – своим собственным путем, и это так ему подходило, что Уркот не мог не возжелать того же и для себя.
Рекош вытянул переднюю ногу, задев суставом сумку на поясе Уркота.
– Еще камни? Интересно, для чего – или для кого – они предназначены?
Уркот с ворчанием удалился.
– Светящиеся камни для Обещания Певицы.
– Для Келли ничего нет?
Есть один для Келли.
Самый уникальный в сумке.
Используя нижнюю руку, Уркот поправил положение сумки. Оставалось надеяться, что маленький кубический кристалл не пострадал при камнепаде.
Что, если бы там, внизу, с ним было племя Уркота, а не терновые черепа? Что, если бы пострадал кто-то из его друзей, кто-то из его семьи? Видения этого ужаса пытались обрести форму в его сознании. Только то, что он сжимал сумку, удерживало его руку от дрожи.
– Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спросил Рекош на языке вриксов. Игривый блеск, плясавший в его глазах всякий раз, когда он обменивался дружескими колкостями, исчез.
– Да, – ответил Уркот на том же языке. – Я устал.
Рекош хмыкнул, звук был одновременно задумчивым и неуверенным.
Акалан зачирикал, соскальзывая на бок Кетана.
– Мы возвращаемся в лаунж, – сказал Уилл по-английски, протягивая палец малышу, чтобы тот сжал его. – Коул полдня жарил мясо на медленном огне, так что все будут есть вместе. Тебе стоит прийти, Уркот.
Кетан защебетал.
– Я уверен, что у тебя в животе урчит от голода.
Уркот знал, что должен был быть голоден. После долгого дня сбора кристаллов внутри у него должна была быть огромная, гложущая пустота. Но все, что он чувствовал, – только этот сокрушительный ужас, все сильнее скручивающийся в животе с каждым ударом сердец. Он не оставлял места для голода.
И мысль о том, чтобы разделить трапезу со своим племенем, о необходимости смотреть им в глаза и продолжать притворяться, что с ним все в порядке, в то время как сам он чувствовал себя так, была выше его сил.
Они все через многое прошли. Им не нужно было нести еще и тяжесть его бремени.
– Я должен помыться, – сказал он, вытирая руки друг о друга, прежде чем похлопать по сумке нижней рукой. – А потом… дафар отар. Как это сказать на языке людей?
– Позаботиться о них, – сказал Кетан.
– Да, позаботиться о них.
– Теперь прячешься, совсем как Телок? – весело спросил Рекош.
– Телок говорит, что он не прячется. Он охотится.
– Телок может говорить все, что захочет, правды это не меняет.
Уркот хмыкнул.
– От чего бы ему прятаться? Телок мало чего боится.
Отпустив палец Уилла, Акалан вскарабкался Кетану на спину, хватаясь за его плечи и волосы, чтобы поднять свое маленькое тельце. Казалось, он был полон решимости взгромоздиться на голову отца, пока Кетан не протянул руку, не схватил птенца, покачав его на руках. Акалан издал трель, прихлопывая выбившиеся пряди волос, которые теперь свисали на плечи отца.
Как будто ничего этого не произошло, Кетан сказал:
– Дело не в том, от чего он прячется, а в том, от кого.
Уилл рассмеялся.
– Я не понимаю, что происходит между этими двумя. Ему нормально общается с остальными из нас.
Диего покачал головой.
– Я могу предположить, но… он должен это выяснить сам. Просто надеюсь, что он понимает, что это заставляет ее чувствовать.
– Телок часто бывает слишком слеп для того, кто так много видит, – Рекош поднял ладони к небу и пожал плечами – еще один жест, которому он научился у людей.
– Все мы иногда бываем слепы, – сказал Кетан.
Эти слова были намного тяжелее, чем следовало, но Уркот не мог понять почему, не мог ухватить эту мысль в своем сознании.
Не помогало и то, что Рекош смотрел на него своим пронзительным взглядом.
– Иди и приведи себя в порядок, – сказал Диего, отрывая Уркота от этого пристального взгляда. – Если ты будешь в настроении, когда закончишь, мы, вероятно, задержимся там ненадолго. И, зная Коула, у нас останется много еды.
Уркот кивнул, поднял руку и постучал костяшками пальцев по головному гребню в знак уважения. Диего повторил этот жест.
