Текст книги "Копатель (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Рычание, которое он издал, было абсолютно звериным и, несомненно, возбуждающим.
– Мне нравится ощущать твое наслаждение в своих руках. Люблю звуки, которые ты издаешь, люблю, когда ты раскрываешься от моих прикосновений. Люблю, что ты вся моя.
Он ущипнул ее за клитор.
– Уркот!
Келли была потрясена. Она откинула голову назад и закрыла глаза, тело напряглось, когда экстаз захлестнул ее.
Он отпустил ее грудь и накрыл рот ладонью, заглушая нарастающие крики. Наслаждение поглотило ее, завладев всем телом, когда она дико забилась под его пальцами. Ее лоно сжималось вокруг пустоты, ощущаясь таким, таким пустым.
Уркот коснулся головным гребнем ее лба и накрыл ладонью киску. Она почувствовала прикосновение его когтей к своей заднице. Тяжело дыша в его ладонь, Келли открыла глаза и встретилась с ним взглядом, ее тело задрожало, преодолевая волны удовольствия, захлестывающие ее.
– Ах, мое полуденное солнце, – прошептал он, – как ты сияешь для меня.
Его пальцы медленно, нежно поглаживали ее щель, пока она приходила в себя после оргазма. Только когда ее дыхание выровнялось и она расслабилась в его объятиях, он остановился.
Не сводя с нее глаз, он поднял руку, высунул язык и со стоном облизал свой блестящий палец. То, как он это делал, то, как звучал его голос, заставило ее лоно снова затрепетать.
Но какая-то тяжесть давила на ее тело, давила на ее сознание.
Убрав руку с ее лица, он с мурлыканьем потерся ртом о ее губы и крепче прижал ее к своей груди.
– Спи, моя Келли. Я с тобой.
ГЛАВА 20
Сопротивляться своему желанию, ощущая запах феромонов Келли в ноздрях и вкус ее сущности на языке, было пыткой для Уркота. Вскоре его застежки заболели от напряжения, удерживая пульсирующий стебель в щели. Он отвлекся, сплетая тонкий шелковый шнурок для ее топа взамен разрезанной шнуровки.
Хотя Уркот хотел, чтобы она отдохнула, он почувствовал облегчение, когда она проснулась после недолгого сна. Келли выпила еще воды по его настоянию – а он по ее – после чего они продолжили свой путь. Движение дало ему возможность сосредоточиться на чем-то другом, позволив, наконец, отбросить это страстное желание.
По крайней мере, в основном.
Он часто оглядывался, чтобы проверить, как она. Тревога по-прежнему ясно читалась на ее лице, но она сохраняла спокойствие даже в самых узких и труднопроходимых участках туннеля. Его грудь распирало от гордости и восхищения, что нисколько не облегчало ему прохождение через эти узкие места.
Казалось, что туннель будет бесконечно петлять в самых глубоких и темных уголках мира, пока тени не станут такими густыми, что даже солнце не сможет проникнуть в них. Только продолжающееся движение воздуха давало ему надежду, что они в конце концов найдут выход.
Когда он впервые увидел впереди свет, он показался нереальным, невозможным после того, как туннель так долго оставался темным. Возможно, это были отблески света кристаллов на стенах?
Они с Келли накрыли их.
Свет в конце туннеля не угасал.
С вновь обретенной энергией и осторожностью Уркот и Келли зашагали вперед. С каждым их шагом свет становился ярче и чище. Туннель плавно поднимался вверх, приближаясь к отверстию, через которое лился этот голубоватый свет.
Звуки донеслись до Уркота. Журчание текущей воды, беспорядочный скрежет инструментов и намеки на резкие голоса, неразличимые из-за расстояния и слабого эха.
Его тонкие волоски встали дыбом, и что-то тяжелое опустилось у него в животе. Он двинулся вперед, пригибаясь, пока не достиг края туннеля и не выглянул из-за него.
Узкий выступ, на котором он теперь оказался, выходил в обширную пещеру. Светящиеся кристаллы, люминесцентные растения и светлячки заливали пространство голубым, оставляя глубокие тени на потолке, из которого свисали острые каменные образования, похожие на зазубренные, неправильной формы клыки. Извилистый ручей разделял пещеру на две неравные части. Правый берег был шириной всего в несколько сегментов, загроможденный растениями, камнями и валунами.
Левый берег представлял собой широкий участок довольно ровной земли, который вел к стене пещеры, разделенной на ярусы, соединенные наклонными дорожками и истертыми участками для лазания. На этих ярусах было высечено множество входов, внутри некоторых горел собственный тусклый свет.
Логова. Это были логова. Дома для странников духа, которые в своих светящихся шкурах стояли повсюду вокруг этих ярусов. По меньшей мере сотня, а может, и вдвое больше.
– Формирователь, уничтожь меня, – прохрипел Уркот. – Блядь.
Вриксы разговаривали, работали и ели внизу, иногда повышая голос и огрызаясь друг на друга. Случайные щелчки эхом разносились по залу, когда странники духа перемещались в пространстве.
Келли подошла к Уркоту.
Он обнял ее за плечи, накрыл ее рот ладонью и притянул к себе. Она накрыла его руку своей, но не сделала попытки убрать ее. Вместе они опустились ниже, почти распластавшись на выступе.
Уркот осмотрел пещеру. Поток продолжался до дальнего конца, где стены сужались, переходя в темную расщелину. Несколько отверстий большего размера, разбросанных вокруг, имели вид проходов и туннелей. Насколько знал Уркот, в это место могло быть восемьдесят входов и выходов – и невозможно было с уверенностью сказать, куда ведет хоть один из них.
Поток воздуха был нечетким из-за размеров пещеры, и это затрудняло определение его источника, но он предположил, что он доносился откуда-то с другого конца пещеры. Это сузило выбор до пяти или шести вариантов.
Русская рулетка.
Ему очень, очень не нравилась эта игра.
Келли осторожно отвела его руку от своего рта. Голосом таким тихим, что он едва расслышал его, она прошептала:
– Это… улей.
Улей. Это было подходящее слово. И все же, хотя он не сомневался, что странники духа набросятся на него, если обнаружат их с Келли присутствие, они не были безмозглыми насекомыми. Они были вриксами.
И это делало их очень, очень опасными.
Келли повернула голову к Уркоту и встретилась с ним взглядом. В голубом свете, подчеркивающим их обычную глубину, ее глаза казались намного темнее, чем обычно.
– Что нам делать?
Он снова оглядел пещеру, опустив жвалы. Его друзья наверняка придумали бы какой-нибудь хитроумный план и уверенно осуществили бы его. Несмотря на все, что у него было с ними общего, иногда Уркоту казалось, что они воспринимают мир таким образом, который он никогда не поймет. Жизнь в грязи и камнях научила его жестким правилам, ответственности, но такие ситуации, как эта…
Он всегда полагался на суждения Кетана, хитрость Рекоша и опыт Телока в таких делах.
Что нам делать?
Единственным ответом, который приходил на ум, было двигаться вперед. Возвращаться снова было бесполезно. Другой путь, вероятно, вел мимо давно заброшенных логов теневых охотников прямо к этому месту, и ему с Келли пришлось бы проделать долгий-долгий путь назад, чтобы найти альтернативный проход, который даст хоть какой-то разумный шанс вывести их на поверхность. И хотя они могли бы добыть больше еды, надолго ее им бы не хватило, особенно Келли. По словам Диего, людям необходима разнообразная пища, чтобы оставаться здоровыми.
Здесь это было невозможно без риска для Келли попробовать новые потенциально вредные продукты.
И все же продолжение путешествия в этой пещере будет более опасным, чем все, что они делали до сих пор. Он понятия не имел, сможет ли убежать от всех этих странников духа, но знал, что не сможет отбиться от них всех.
Что бы сделали его друзья?
Это не имеет значения. Их здесь нет.
Все, что имело значение, – это то, что он будет делать. Ему и Келли нужно было продолжать двигаться, а для копателя путь вперед часто был трудным.
Его сердца забились немного быстрее и тяжелее, когда он вернул свое внимание к Келли. Он знал, что иногда, чтобы защитить свою пару, ему придется подвергнуть ее опасности. Как это могло одновременно соответствовать его инстинктам, и в тот же время противоречить им, когда дело касалось ее?
– Мы пройдем, – прошептал он.
Глаза Келли округлились, брови приподнялись, а губы приоткрылись. Она слегка повернулась на бок, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Это… Уркот, мы не можем…
Он успокоил ее, прижав палец к ее губам. Поманив Келли другой рукой, он отступил от края, встал и вернулся в туннель. Она последовала за ним. Как только они отошли на несколько шагов от выступа, он велел ей повернуться, открыл ее рюкзак и достал влажное одеяло.
Натянув одеяло им на головы, он опустился на суставы согнутых передних ног, потянув ее вниз, чтобы она опустилась перед ним на колени. Свет кристалла освещал ее лицо снизу, отбрасывая на него причудливые тени.
– Это для того, чтобы заглушить наши голоса? – спросила она еле слышно.
Уркот кивнул. Он выдержал ее пристальный взгляд и положил руки ей на плечи.
– Мы должны пройти мимо, Келли.
– Уркот, это самоубийство. Мы можем просто вернуться, – она указала в направлении, откуда они пришли. – Было много других туннелей, которые мы могли бы попробовать, так ведь?
Но складка между ее бровями и осунувшееся лицо говорили о том, что она уже осознала то, что Уркот понял чуть раньше – пути назад не было.
– Черт, – Келли закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох. – Ладно. Ладно…
Он нежно сжал ее плечи и коснулся головным гребнем ее лба.
Сделав еще несколько вдохов, Келли открыла глаза.
– Ты уверен насчет этого? Их много.
Уркот скользнул рукой к ее шее, проведя большим пальцем по подбородку.
– Да.
– Чертовски много их, Уркот.
Его жвалы дернулись вверх, и он едва сдержал щебет.
– Да. Я тоже боюсь. Но мы сбежим.
Келли кивнула, не отстраняясь, отчего ее мягкая кожа коснулась его твердой шкуры.
– Да, хорошо. У странников духа… кажется, у них недоразвитые глаза. Плохое зрение, очень чувствительное к свету. Они используют какую-то форму эхолокации, поэтому у них, вероятно, отличный слух, а их обоняние, похоже, сравнимо с твоим. Можем предположить, что они также чувствительны к вибрациям и потоку воздуха, как и ты. Они адаптированы к этой среде.
– Но там, внизу, уже много различных звуков, и я бы предположила, что в воздухе витает достаточно ароматов, чтобы они не сразу заметили наши. И вполне вероятно, что они не будут ожидать, что кто-то просто так войдет в их улей, поэтому у них будет ослаблена бдительность. Если мы будем вести себя абсолютно тихо и будем двигаться в отдалении…
Он знал Келли достаточно хорошо, чтобы понять, что она сказала все это вслух не для того, чтобы проинформировать его, а чтобы собраться с мыслями, озвучить свои переживания. Чтобы убедить себя в правильности действий.
– Они не узнают, что мы здесь, – сказал Уркот.
– Верно. Надеюсь. И если они все-таки обнаружат нас… – переложив рюкзак спереди, она протянула руку и вытащила сломанный фонарь. – Это даст нам несколько секунд, чтобы убежать, если кто-нибудь из них подойдет слишком близко.
Она открыла его сумку и сунула внутрь фонарь.
– Хорошо, самка, – Уркот обнял ее за талию и прижался ртом к ее губам в долгом поцелуе. Она обвила рукой его шею и притянула к себе, обнимая еще крепче.
Это был момент экстаза, чистого и сияющего, не запятнанного окружающей тьмой.
Он поспешно собирал эти мгновения в своей памяти, и каждое мечтал продлить в блаженную вечность. Но это лишь помешало бы ему пережить все те новые мгновения, что ожидали в мутных водах будущего.
Уркот вдохнул ее запах. Он был сладким и сильным, нес в себе стойкий аромат ее эссенции. Жар наполнил его кровь, давление усилилось в области таза, и его пальцы дернулись и потянулись к ней, когда желание, которому, как он думал, он сопротивлялся, с яростью вернулось.
Ее аромат.
Прервав поцелуй, он отдернул застежки, скрещивая их над своей щелью и надавливая достаточно сильно, чтобы вызвать пульсирующую боль. Тяжело вздохнув, он сказал:
– Клянусь их глазами Восьмерых.
Келли отстранилась от него.
– Что случилось?
– Твой запах.
– Что с ним?
– Это слишком сильный. И… уникальный.
Она наморщила лоб.
– Потому что я человек?
– Да. А еще твоя киска.
– Моя… – ее глаза расширились. – Ооо.
Затем она сверкнула глазами и ткнула его пальцем в грудь.
– Ты хочешь сказать, что все это время от меня так пахло, а ты ничего не сказал?
Уркот фыркнул.
– Это лучший запах. Но если тебя учует странник духа…
Первый странник духа, с которым они столкнулись, вероятно, учуял запах Келли и пришел исследовать источник, голодный и любопытный.
– Ладно, нам нужно как-то скрыть мой запах, – прошептала она, теребя край одеяла. – Я не думаю, что простое обтирание водой сильно поможет.
Келли выбралась из-под одеяла и сделала шаг назад, ее ботинки мягко захрустели по земле. Уркот сдернул одеяло с себя.
Она вздрогнула, посмотрела вниз и остановилась, наклонив голову, когда ее лицо просветлело.
– Подожди. У меня есть идея.
Сняв бурдюк с водой, Келли намочила тряпку и быстро протерла внутреннюю поверхность бедер и промежность. Уркот восхищенно наблюдал, жалея, что это не его рука моет ее. Но он знал, что не может доверить себе просто очистить ее. Он знал, что не сможет смыть ее соки и остановиться на этом.
В подобной ситуации спаривание не должно было быть даже мимолетной мыслью, но все же оно оставалось непреодолимым желанием, постоянно терзавшим его разум. Это желание к ней было голодом, который невозможно утолить. И, казалось, оно не уменьшалось даже в такие моменты, как этот, когда напрямую сталкивалось с мощным инстинктом защищать ее.
Келли присела на корточки, убрала ткань в рюкзак, затем провела руками по земле, собирая кучку мелкой пыли. Она зачерпнула ее и провела по рукам, отчего ее смуглая кожа приобрела серый оттенок. Это напомнило Уркоту о постоянных пятнах на его пальцах и кончиках ног от работы с камнем.
Внезапно поняв, что она делает, он почувствовал себя дураком из-за того, что сразу не подумал об этом. Так просто и в то же время так умно. Его жвалы приподнялись.
– Ты становишься единым целым с камнем.
Вставая, покрывая ноги еще большим количеством пыли, она улыбнулась ему.
– Надеюсь, это сработает.
После того, как она покрыла кожу и пригладила одежду и волосы, она собрала еще пыли и подошла к нему. Ее ладони коснулись синих отметин на его плечах, приглушая их сияние. Даже легкое трение пыли о его шкуру не могло уменьшить трепета, который у него вызывало ее прикосновение.
– Моя самка умна, – сказал Уркот, легонько проводя пальцем по ее руке.
Она издала мягкий, хриплый смешок, и ее губы изогнулись в улыбке, отчего на щеках стали заметны ямочки.
– И она красивая, – добавил он. – Очень красивая.
Келли придвинулась ближе и провела пальцами по отметинам на его головном гребне.
– Даже покрытая пылью?
– Независимо от того, в чем ты. Всегда самая красивая.
Ее улыбка стала шире, и она прижалась губами к его рту в нежном поцелуе. Обменявшись с ним взглядами, она тихо сказала:
– Давай убираться отсюда, чтобы мой большой добряк-самец мог показать своей хорошенькой паре, как сильно она ему нравится.
– Я не добряк, самка, – прорычал он, – но ты мне нравишься. Очень, очень нравишься.
И он намеревался показать ей, насколько сильно. Он будет боготворить ее до тех пор, пока она не запоет от удовольствия, вкусит ее так, как страстно желал, наполнит ее своим семенем, не оставит сомнений в том, что она принадлежит ему отныне и навсегда.
Как только она скрыла все его отметины, он схватил ее сумку, намереваясь запихнуть одеяло внутрь. Но что-то внутри привлекло его внимание. Он вытащил ее нож, уютно спрятанный в маленьких ножнах.
Уркот отложил одеяло и вытащил клинок. Хотя оружие было небольшим, он знал, что оно исключительно острое и прочное, превосходящее все, что могли изготовить вриксы. Повернув нож рукояткой к ней, он протянул его Келли.
Она нахмурилась, увидев его.
– Если нас обнаружат… Я не хочу, чтобы ты была без оружия, – тихо сказал он.
– Да. На всякий случай, – она взяла нож, держа острие под углом вниз.
Закрыв ее рюкзак, Уркот помог ей перекинуть его через плечи, затем помог забраться к нему на заднюю часть. Она устроилась, обхватив руками его грудь, а бедрами – живот, зажав в кулаке нож лезвием в сторону от него.
Он вернулся на выступ, возвышающийся над полом пещеры. Тот тянулся вдоль правой стены, постепенно спускаясь, и выглядел как намеренно проложенная тропа, хотя и не использовавшаяся долгое-долгое время.
Убедившись, что Келли надежно сидит, он начал спуск. Каждую нить его внимания словно потянули в другом направлении. Ему нужно было не только наблюдать за странниками духа, но и осматривать каждый участок пути, следить за тем, чтобы каждая нога ступала точно в нужном месте с точно правильным нажимом, чтобы звук потревоженного камешка или шелест растения не привлек нежелательного внимания. Необходимое внимание и контроль были напряжением для всего существа Уркота, его тела и разума.
По мере того, как они приближались ко дну, отчетливые запахи пещеры усиливались. Запах чистой воды, приторных растений и странников духа не мог заглушить преобладающие запахи крови и мяса, как свежего, так и гниющего.
Журчание ручья становилось громче, а голоса странников духа – отчетливее, но Уркот мало что понимал, даже когда звуки стали четче. Их язык был похож на корень, отрубленный от материнского дерева и выросший во что-то странное и почти неузнаваемое, хотя при ближайшем рассмотрении сходство было невозможно отрицать.
Когда они достигли пола пещеры, грудь Уркота сдавило, и стало трудно дышать. Смотреть на странников духа сверху было далеко не так тревожно, несмотря на их многочисленность. Высота позиции позволяла ему чувствовать себя отделенным от угрозы и давала ложное чувство безопасности.
Пути назад нет.
Пригибаясь к земле, насколько мог, Уркот пополз вперед вдоль правого берега ручья. Шорох листьев по его шкуре заставлял его сердца каждый раз подпрыгивать, хотя он был уверен, что этот звук скорее почувствовал, а не услышал. Насколько это было возможно, он держал между собой и противоположным берегом большие камни, используя все доступные ему укрытия и скудную тень.
Всякий раз, когда странники духа издавали этот щелкающий звук, внутренности Уркота переворачивались. Неглубокий ручей и несколько участков открытой местности были недостаточным барьером.
С каждым размеренным шагом все его тело болело все сильнее, но он не мог позволить усталости остановить себя.
Пара самок-странников духа строго отчитывали своих птенцов, прежде чем направиться к ручью по тропе, которая вела прямиком к противоположному от Уркота берегу. Его тонкие волоски встали дыбом, а шкура внезапно натянулась, как будто она была ужасно тонкой по всему телу. Келли застыла на нем, прижимаясь так плотно, как только могла.
Блядь. Блядь, блядь, блядь.
Праматерь, даруй нам свою милость.
Он поспешил к ближайшему валуну и спрятался за ним, уперевшись рукой в прохладный камень.
У него перехватило дыхание, он слушал, как самки приближаются, их тяжелые шаги и голоса звучат резче. Что-то плеснуло в воде по другую сторону их каменного укрытия. Одна самка издала горловой чавкающий звук, за которым последовал новый всплеск.
Уркот держался совершенно неподвижно, несмотря на огонь, пульсирующий в его напряженных мышцах. Келли дрожала, уткнувшись лицом в его спину, ее ногти и рукоятка ножа впились ему в грудь. Их с Келли никто не заметил. Они были спрятаны, вне поля зрения.
Так ведь?
Плеск продолжался. Странники духа обменялись еще несколькими словами, прежде чем одна из самок начала пить. Ее долгие, глубокие вздохи были так близки, так отчетливы, что заставили Уркота содрогнуться. Инстинкты кричали об опасности, умоляя его либо бежать из этого места, либо сражаться – делать что угодно, но не замереть.
Но любой из вариантов выдаст его присутствие странникам духа, подвергнув его пару еще большей опасности. Нет, самым безопасным вариантом было продолжать прятаться… и надеяться, что странники духа не уловили его и Келли запахов.
Вдалеке пронзительно закричал птенец. Одна из самок зарычала. Пальцы Уркота дернулись, едва не поцарапав камень когтями.
С серией сердитых всплесков и топота самки бросились прочь.
Уркот выдохнул и втянул свежий воздух в свои пылающие легкие. Его сердцебиение отдавалась во всем теле, быстрое и громкое, заставляя кончики конечностей ощущать странный жар и покалывание.
Он заставил себя двигаться дальше. Это усилие потребовало от него всей силы, всего самоконтроля, всей концентрации, всего его самого. Уркот так и не смог бы понять, как Телок и Кетан двигаются так – бесшумно и невидимо – с такой легкостью. Но он готов был терпеть это снова и снова, бесконечно, если это необходимо для безопасности Келли.
От камня к камню, от тени к тени он продвигался вдоль ручья. Страх нарастал в его животе каждый раз, когда он опускал ногу, с каждым движением ожидая звука, который выдаст его. Когда этих звуков не следовало, он не чувствовал облегчения. Ему предстояло пройти слишком много шагов, прежде чем он выберется из этой пещеры.
Но даже по мере того, как напряжение Уркота нарастало, нежное дуновение воздуха становилось все более отчетливым. Оно стало его проводником, ведущим к открывающемуся впереди туннелю, недалеко от того места, где ручей впадал в расщелину.
По ту сторону воды странники духа продолжали свою жизнь – чинили инструменты, разделывали мясо, чистили шкуры, плели шелковые шнуры, разговаривали и играли. Во многих отношениях они были похожи на вриксов, которых Уркот всегда знал. Но он знал, что здесь нельзя найти ни мира, ни дружбы.
То ли благодаря благословению богов, то ли его собственным усилиям, то ли слепой удаче, Уркот добрался до входа в туннель, не привлекая внимания к себе и Келли. Воздушный поток здесь чувствовался безошибочно. Вне всякого сомнения, туннель где-то соединялся с поверхностью, и это где-то было ближе, чем когда-либо.
Бросив последний взгляд назад, чтобы убедиться, что их никто не заметил, Уркот вошел в туннель. Он осторожно двинулся по нему. Вскоре звуки из пещеры стихли у него за спиной, и напряжение, охватывавшее его с момента обнаружения улья странников духа, наконец, начало ослабевать.
Туннель сделал несколько поворотов, прежде чем расшириться в пещеру, где тропа огибала край бассейна, который тихо плескался о камень. Потолок спускался к бассейну, оставляя пространство шириной всего в ладонь между ним и поверхностью воды. Несколько кристаллов на стенах давали тусклый свет.
– Мы немного отдохнем, – тихо сказал Уркот.
Тяжело вздохнув, Келли расслабилась. Она безвольно навалилась на него, на несколько ударов сердца, прежде чем соскользнуть с его спины. Она споткнулась, как только ее ноги коснулись пола.
Рука Уркота метнулась вперед, поймав ее прежде, чем она успела упасть. Тревога вспыхнула в его груди.
– Я в порядке, – прошептала она, похлопав его по руке, прежде чем он успел что-либо сказать. – Просто забыла, как это может быть утомительно – изо всех сил держаться за тебя. Ноги немного… трясутся.
Держа Келли за руку, чтобы не дать ей упасть, Уркот повернулся к ней всем телом и промурлыкал:
– Ах, моя найлия…
Его ноги тоже дрожали, и он сомневался, что его внутренности когда-нибудь освободятся от узлов, в которые были стянуты, даже после того, как они с Келли вернутся в Калдарак.
Он опустил голову, коснулся губами ее волос и вдохнул, с радостью отбрасывая запахи улья в обмен на ее аромат, который он мог слабо различить под слоем пыли. Она положила ладонь ему на грудь и прильнула ближе.
Откуда-то впереди по туннелю эхом раздались щелчки.
Выпрямившись, Уркот повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук, и прислушался. Новые щелчки – и голоса – становились все громче. Приближались.
Очевидно, милосердие Праматери имело пределы.
Он начинал понимать, почему некоторые люди так часто использовали слово блядь: оно действительно подходило ко многим ситуациям.
Маленькая тревожная складочка появилась между бровями Келли, когда он встретился с ней взглядом, и в ее глазах снова мелькнул страх.
Схватив ее за свободную руку, он подвел ее к воде. Она помедлила у края, когда он шагнул в воду, посмотрев вниз на свои ботинки. Серия рычаний из туннеля заставила ее вздрогнуть. Плечи поднялись от ободряющего вдоха, и она вошла в воду. Пыль, которой она покрыла себя и Уркота, кружилась вокруг них на поверхности воды, медленно рассеиваясь затяжным облаком.
Дрожь пробежала по ее телу, и губы приоткрылись, обнажив зубы. Но, несмотря ни на что, она продолжала погружаться все глубже в воду. Челюсти Уркота сжимались все сильнее с каждым звуком, который они издавали при движении.
Странник духа рявкнул что-то на своем грубом языке. Теперь он был совсем близко.
Келли откинула голову назад, чтобы не подставлять лицо воде, которая вскоре дошла ей до ушей. Уркот притянул ее ближе и обнял за талию. Его ноги едва касались дна, когда он двинулся в темную щель под низким потолком.
В комнату вошел первый странник духа, за ним последовали еще трое, все самцы. Двое несли окровавленные туши животных, ноги которых были связаны шелковыми нитями. Как ни трудно было определить, что это за существа, их мех выглядел так, словно принадлежал животным с поверхности.
И это означало, что эти вриксы недавно покидали систему пещер.
Ведущий странник духа остановился в центре зала. Когда пара других заговорила, он резко щелкнул когтями на жвалах, заставив своих товарищей замолчать, прежде чем понюхать воздух. Его низкое рычание эхом отозвалось в зале.
Уркот отпрянул назад, осторожно опуская голову поглубже в воду. Келли сделала то же самое. Ее тело напряглось в его объятиях, сотрясаемое дрожью, которую, как он чувствовал, она изо всех сил пыталась подавить.
Ведущий странник духа направился к тому месту, где сперва остановились Келли и Уркот. Он несколько раз принюхался, рыча после каждого вдоха, и что-то сказал своим товарищам, которые вытянулись с широко раскрытыми жвалами, издавая свои нервирующие щелчки.
Макушка головного гребня Уркота коснулась потолка, и он остановился. Они были не так уж далеко, особенно с учетом того, что странники духа активно принюхивались и искали то, что для них, должно быть, было двумя чужеродными запахами. Вода скроет ароматы Уркота и Келли, по крайней мере, большую его часть, но малейший намек…
Если до этого дойдет, Келли сможет оставаться в воде, пока Уркот будет отбиваться от этих вриксов. Он в меньшинстве, но пока она будет вне досягаемости странников духа, ему не нужно скрываться.
Келли похлопала Уркота по спине, привлекая его внимание к себе. Вода плескалась у нее во рту, ноздри раздувались, когда она дышала через них. Она несколько раз отвела глаза в сторону и снова посмотрела на него, как будто пытаясь заглянуть себе за спину.
Уркоту потребовалось собрать все свои силы, чтобы удержаться от того, чтобы не наклонить голову и не пошевелить жвалами. Сжав губы и нахмурив брови, она уставилась на него, прежде чем снова отвела глаза в сторону. На этот раз он проследил за ее взглядом и повернул голову, чтобы посмотреть.
Свет мерцал под водой позади них, за точкой, где потолок встречался с поверхностью бассейна, – за пределами досягаемости скудного свечения этого помещения.
Он медленно попятился к этому свету, наклоняя голову, чтобы продолжать дышать, когда вода стала глубже, а потолок опустился. Грубый камень царапал его волосы и головной гребень. Слишком скоро он достиг точки, когда не мог двигаться дальше, не погрузившись полностью.
Келли прижала палец к шкуре Уркота и провела им вниз. Не средство утешения, а средство связи. Сигнал. Нежно сжав ее в объятиях, он отпустил ее.
Она сделала глубокий вдох, звук которого затерялся среди плеска воды о камень и ворчания странников духа, и скрылась под поверхностью.
Он почувствовал, как движется вода, когда она поплыла вниз, но заставил себя подождать восемь ударов сердца, чтобы у нее было достаточно места для гребков. Наполнив легкие воздухом, он нырнул под воду, и все звуки сменились приглушенным плеском воды.
Уркот повернулся, чтобы увидеть Келли. Она казалась темной фигурой на фоне света, проникающего через круглое отверстие в скале, ноги дергались, подталкивая ее вперед. Как только она проплыла, он последовал за ней. Просвет был небольшим, но его плечи и торс преодолели его. Келли поплыла к покрытой рябью поверхности, сквозь которую струился голубой свет, и он не мог не восхититься открывшейся перед ним красотой – ее красотой. При таком освещении и окружающей тишине момент был поразительно безмятежным.
Его движение резко прервалось, когда его ноги и задняя часть застряли в проеме. Он уперся руками в окружающую скалу и оттолкнулся. Камень царапал его шкуру, и мышцы дрожали от напряжения, но ему не хватало рычага, чтобы высвободиться, не хватало размаха, чтобы приложить всю свою силу. Пузыри воздуха вырвались у него изо рта и носа, пока он боролся.
Блядь.
