Текст книги "Похититель бурбона (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Райз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Может, она одна из хороших. Слышал, такие существуют.

Леви фыркнул от смеха. Его дядя недолюбливал белых людей. Были «мы», и были «они», и чем больше «мы» держались подальше от «них», тем лучше для «нас». Но иногда он признавал, что среди «них» была парочку хороших людей. Ему нравился Джонни Карсон. Ему нравился Фрэнк Синатра. Он считал, что «Все в семье» был забавным, но по большей части потому, что он показывал миру, насколько белые люди могут быть невежественными. Он смеялся так сильно, когда Сэмми Дэвис-младший целовал Арчи, что они подумали, что у Андре сердечный приступ. По словам Андре, хороших можно сосчитать по пальцам одной руки.

– Одна из хороших? Не знаю, – ответил Леви. – Она не из плохих. Она только… избалованная. Избалованная до крайности. Хотя сегодня такой не казалась. Она казалась… Не знаю, но думаю, ее мать не слишком тепло к ней относится. И в это легко поверить. Ее мать из плохих, на все сто процентов. – Леви провел рукой по все еще влажным волосам.

– Это она тебя уволила, верно?

Он кивнул. – Называла меня всеми возможными эпитетами, угрожала арестом, угрожала разрезать на мелкие кусочки и разбросать по всем канавам Огайо. И два дня спустя Джордж Мэддокс умирает. Можно подумать, что у нее есть дела поважнее.

– Может, она знает то, чего ты не знаешь. Может, она знает, что Джордж Мэддокс хотел что-то оставить тебе.

– И как ты думаешь, что я должен делать со всем этим?

Андре пожал плечами и постучал теперь пустым бокалом по столу.

– Может, тебе стоит выслушать девчонку.

– Тамара ничем не сможет помочь. Она даже не может управлять компанией, пока ей не исполнится двадцать один. До этого момента все в руках ее матери.

– А ты сказал, что она не любит свою мать?

– Похоже, Тамара ненавидит свою мать так же сильно, как и я.

– Тогда иди и поговори с ней. Будь смышленым. Выслушай все, что она скажет. Она может знать что-то стоящее.

– Мне не нужны их деньги.

– Какого черта ты говоришь? Ты хочешь продолжать жить в конюшне и до конца своей жизни приезжать сюда на обеды?

Это последнее, чего хотел Леви. Больше всего Леви хотел свою ферму, своих лошадей, собственные конюшни. – Думаешь, мне стоит гоняться за его деньгами? Серьезно?

– Все, что хочу сказать, если ты желаешь получить крохи от отца, то пусть они будут золотыми, верно?

Леви усмехнулся. – Верно.

Андре встал и отнес свой бокал в раковину.

– После Гражданской войны они многого пообещали. И многих обещаний не сдержали. Много обещаний должны были сдержать.

– Сорок акров и мула, – ответил Леви. Он уже слышал это. Он бы предпочел владеть лошадью, а не мулом.

– Я получил свои сорок акров, – ответил Андре, смотря в окно на свою ферму. – А ты получишь свои.

Глава 11

В сумерках Леви вернулся в «Счастливые тропы» и припарковался у конюшни. Он чувствовал себя дерьмово из-за того, что оставил лошадей без присмотра. Два часа с седлом им никак не навредят, но и счастливы тоже не будут.

Внутри амбара Леви обнаружил то, чего совсем не ожидал. И Эшли, и Скарлетт были в своих стойлах, их седла были сняты и отполированы до зеркального блеска, а их шерсть расчесана и гривы подстрижены. Подстилка выглядела свежей и чистой. Скарлетт, Эшли, Ретт, Платон, Аристотель, Квини и Цеппелин – у всех семи лошадей были чистые стойла и овес в кормушках. Куда бы Леви не посмотрел, он видел только довольных лошадей. Пол, владелец, никогда не кормил лошадей по вечерам. Должно быть, это Тамара. Черт возьми. Она действительно скучала по лошадям?

На лестнице, ведущей на чердак, Леви нашел клочок бумаги, прикрепленный булавкой к дереву.

Он сорвал его и прочел.

Леви,

Прости, что расстроила. Когда будешь готов поговорить, приезжай к амбару «Красной Нити». У меня есть ключ. Я буду ждать тебя там каждую ночь с десяти до десяти тридцати. Там безопаснее, поверь. Мама никогда не ходит у амбара. Она не может вынести запах ангелов.

Тамара.

Запах ангелов? Он прав. Тамара сошла с ума. Должна была, разве нет? Если она на самом деле думала, что Леви мог претендовать на деньги Мэддоксов, то другого способа доказать это не было, кроме как использовать то письмо, которое она ему показала.

Поверь мне, написала Тамара. На земле не было ни одного Мэддокса, которому Леви бы поверил. И это же касалось Тамары.

Той ночью Леви не пошел к ней. Он отказывался так легко сдаваться. Он сдастся, да, но когда это произойдет – это будет жестко.

***

Три дня спустя он вернулся обратно во Франкфорт. Хотя это и был ближайший город к «Счастливым тропам», Леви обычно делал пятнадцати минутный крюк и возвращался в Луисвилл, когда ему что-то было нужно. Последнее, чего он хотел – это наткнуться в городе на Тамару или ее мать. И вот он ехал с единственной целью – поговорить с Тамарой. Если у него и были идеи похуже за тридцать лет его жизни, то он не мог их вспомнить.

«Красная нить» состояла из нескольких зданий. Они занимали значительный участок земли от шоссе до реки. Одна раздвоенная дорога вела как к винокурне, так и к Ардену, который был спрятан за зарослями леса. Дорога слева вела в частную собственность Мэддоксов. Правая – к «Красной Нити». Леви повернул направо, чего никогда не делал раньше. Когда он работал на Джорджа Мэддокса, у него не было ничего общего с винокурней, но амбар оказалось не сложно найти. Это было самое большое здание «Красной Нити», древняя и громоздкая семиэтажная деревянная коробка с узкими оконными проемами и деревянной арочной дверью, выкрашенной в зеленый цвет.

Опасаясь охранников и сторожевых собак, Леви открыл зеленую дверь. На его часах было 10:10, и, если Тамара сдержала свое обещание, она должна быть здесь. Он осмотрелся и заметил ряд цистерн, стоящих под наклоном на деревянных рейках. Бесконечные ряды бочек уходили далеко в прохладные, подобные пещерам, ниши. И запах… пряный, словно свежеиспеченный хлеб, но холодный.

– Привет, Леви, – сказала девушка, и Леви последовал за ее голосом. Она сидела на деревянной лестнице под фонарем и читала большую книгу в кожаном переплете. – Рада, что ты пришел.

На ней были серые штаны, красно-белая бейсбольная футболка и шлепанцы. Пижама. Забавно, он считал, что такие девушки спят в шелковых ночных рубашках. Или он принимал желаемое за действительное.

– Я здесь. Не трать время зря, – ответил он. – В это время я уже сплю.

Она поджала губы. Ей ни разу не удалось умаслить его своим невинным и благочестивым поведением.

– Прости, что расстроила.

– Это же было в твоей записке. Я не могу представить, что ты настолько глупа, чтобы думать, что ты не расстроишь меня тем, о чем рассказала.

– Я знала, что это расстроит тебя. Но мне все еще жаль.

– Ладно. Прощена. Что теперь?

– Не знаю, – ответила она. – Но у меня есть идеи.

– Когда у тебя есть идеи, я начинаю нервничать.

– Представь, что чувствую я.

– Каково тебе? – спросил он. Он заметил название книги, которую она читала. Библия. Не то, чего он ожидал.

– Насчет чего?

– Насчет того, что ты узнала из записки отца.

Она пожала плечами и обняла руками колени, притягивая их к груди так, чтобы опереться подбородком.

– Мне было грустно, – ответила она. – Я любила папочку. Люблю папочку. Судья Хедли хороший человек, и для меня он всегда был дядей. Но читать правду сложно.

– Уверен, что так и было.

– Он женат, уже двадцать лет. Он никогда не казался тем типом, который изменяет, но я перестала считать, что знаю что-либо наверняка. Иногда я даже себя не знаю.

– И я тебя не знаю. Сейчас ты другая.

– Я больше не ребенок.

– Ты делала то, что не должна была. Я бы так сказал.

Тамара улыбнулась. – Я скучаю по лошадям. Скучаю по моему Кермиту.

– Уверен, он тоже где-то скучает по тебе.

– Если он жив.

– Уверен, он жив. Он крепкий старичок. Твоя мать сказала, кто купил их?

– Нет. За полтора года мы с мамой и десятью словами не обмолвились. Кора передает между нами записки. Мама не сказала бы мне, кто купил Кермита, даже под дулом пистолета. И поверь мне, я думала об этом.

Леви поднялся по ступенькам и сел рядом с Тамарой. Он говорил себе, что будет держаться от нее подальше. Его решимости надолго не хватило.

– Она не должна была наказывать Кермита, забирая его у тебя за то, что сделал я. Это само по себе достаточно скверное наказание.

– Скажи это маме.

– Ну, уж нет. Она снова начнет проклинать меня и угрожать убийством. Когда это делаешь ты, это кажется милым. Но не так, как в ее исполнении.

– Маме не стоило с тобой так обращаться. Ты заслуживаешь лучшего.

– Мы не всегда получаем то, чего заслуживаем. Мир так не работает.

– Однажды заработает, – ответила она.

– Ага, продолжай говорить себе это. – Леви откинулся назад и оперся локтями на ступеньку. – Что это, черт возьми, за запах?

– Это доля ангелов, – ответила Тамара. Она повернулась лицом к нему. – Это бурбон, который испаряется во время созревания. Странно пахнет, да?

– Не могу понять, нравится мне или нет.

– Я тоже. Он мерзкий, но я продолжаю его нюхать.

– Ты наследница крупнейшей винокурни в Кентукки. Ты не можешь называть его мерзким.

Он хотел ее рассмешить, но она не рассмеялась.

– Я не фанат нашего бурбона, – призналась девушка. – Никому не говори.

– Ни душе, – ответил Леви. – Сам я считал его довольно неплохим. Напоминает вкус яблок. Яблок и лакрицы.

– Вот тебе и доказательство того, что ты Мэддокс, – сказала Тамара. – Все ощущают вкус яблок в «Красной Нити». Говорят, только Мэддоксы ощущают анис. Язык Мэддоксов предназначен для дегустации горечи.

– Повезло мне. И что же я выиграл?

– Ты не кажешься счастливым. Многие люди были бы счастливы проснуться с фамилией Мэддокс.

– Нет, – ответил он. – Я не счастлив. Ты действительно думала, что я буду счастлив?

– Думаю, это шок.

– И да, и нет.

Тамара сморщила нос, и он вспомнил, что она так делала, когда он говорил что-то, что сбивало ее с толку. Она собиралась вывалить серию личных раздражающих вопросов. Он решил приглушить её энтузиазм.

– Ты слышала о Платоне? – спросил Леви.

– Ты о мультике?

Он уставился на нее.

– Знаю, – ответила она. – Он философ. Я молодая, но не тупая.

– У Платона была теория анамнеза. Он считал, что все знания врожденные. Словно… рыба. Рыба в пруду. Рыба – это знания. А ты владелец пруда. И ты на пирсе пытаешься поймать рыбу. Рыба у тебя уже есть, раз ты владелец пруда. Но пока не поймаешь ее, в действительность у тебя нет рыбы. Вот почему, когда ты что-то учишь, математическую формулу или что-то еще, она щелкает, и ты понимаешь, что не выучил ее, а открыл то, что уже знал.

– Я испытывала такое раньше, – сказала Тамара. – Словно ты находишь кусочек паззла, над которым работал несколько дней и собираешь остальной паззл за несколько минут. Все сходится и думаешь, как же не замечал этого раньше, когда этот кусочек лежал прямо перед глазами.

– Именно. Так же было, когда ты сказала, кто был моим отцом. Будто я знал, но не осознавал этого, и наконец, держу эту рыбу в своих руках, извивающуюся и хватающую воздух ртом. Я хотел ее выбросить. Но здесь метафора заканчивается. Как только она у тебя в руках, ты не можешь ее выбросить. И как только рассмотришь узор паззла, развидеть ты его тоже не можешь.

– Леви Шелби – ты нечто, – сказала Тамара. – Ты конюх, который знает о Платоне и тому подобном больше, чем любой из моих учителей.

– Я читаю.

– Зачем?

Леви уставился на нее, выпучив глаза, как волк из мультфильма Текса Эйвери, и покачал головой.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – сказала Тамара, смеясь. Она подняла два пальца, словно пыталась затолкнуть его глаза обратно в голову. – Зачем ты читаешь Платона и прочие подобные вещи?

– Кое-кто из нас не может себе позволить колледж.

– Многие люди не ходят в колледж и не читают Платона ради веселья.

– Не для веселья. Не совсем. Был мужчина, у которого мама убирала дом. Каждый четверг. Дом по четвергам был моим самым любимым. Он принадлежал профессору из колледжа, Доктору Амосу Голдингу. Преподавателю философии в Университете Нортерн Кентукки. Она брала меня с собой и давала игрушки, пока работала. Однажды Доктор Голдинг пробыл один семестр дома, в академическом отпуске. Он начал общаться со мной, и мы стали друзьями. Ему было за сорок, а мне пять, но, тем не менее, я был без ума от него. У меня были фантазии о том, что он был моим настоящим отцом. Думаю, поэтому я так много читал. Именно он сказал, что мне не нужен колледж, если я буду читать каждый день. Что-то трудное. Что-то, что заставит меня задуматься.

– Он и твоя мама… были близки?

– Он был очень добр с ней, почтителен. Немного флиртовал. И он не был женат. Она работала на него несколько лет, поэтому частичка меня верила, что это он мой отец, но он не мог ничего сделать, поскольку был евреем. Мы говорим себе ложь, чтобы выжить, зная, что правда убьет нас.

– Она не убила тебя.

– Пока нет, – ответил он.

Тогда Леви и заметил, что Тамара положила руку ему на колено. Казалось, она заметила это в тот же момент, что и он. Она сжала его, словно они были старыми друзьями. Он посмотрел вниз на ее ладонь, и она быстро убрала ее.

– Все хорошо. У меня было не больше времени привыкнуть к этой мысли, чем у тебя, – ответила Тамара. – Теперь мы должны решить, что делать дальше.

– Не думаю, что мы можем что-то сделать, верно? Поднять шумиху? И что хорошего это принесет? Думаешь, суд присяжных отдаст мне «Красную Нить», основываясь на найденном тобою письме. У половины судей в этом штате, вероятно, есть дети от своих секретарей или экономок. Они не собираются создавать подобный прецедент.

– Нам не нужен суд присяжных. Судья на нашей стороне.

– Ах, да, папочка-судья. Он знает о том, что ты его дочь?

– Если и знает, то никогда не говорил мне. Но это не важно. Он поможет нам.

– Нам? Когда это «мне» превратилось в «нас»?

– А мы разве не вместе в этом?

– Я не знаю, что значит в «этом». И не знаю, почему я здесь с тобой.

– Ты единственный живой ребенок Джорджа Мэддокса. Ты заслуживаешь его денег, его дом, его компанию. Всего.

– Почему? Он трахает мою маму, и я становлюсь миллионером? Не уверен, что это так работает.

– Ну же, Леви. Ты знаешь, что мы должны что-то сделать, чтобы все исправить. Ты потерял свою работу из-за меня. Я хочу загладить вину.

– Тамара, как бы мне не хотелось винить тебя за то, что я оказался в заднице, и как бы я ни обвинял тебя в этом, факт остается фактом, я на двенадцать лет старше тебя. В любом случае я знал, что тебя лучше не целовать, но все равно сделал это.

– Потому что ты хотел меня поцеловать.

– Потому что я хотел тебя заткнуть.

– Поцелуем.

– Любыми средствами.

– Ты ведь не можешь отрицать, что тебе понравилось. И я тебе нравилась. Я до сих пор тебе нравлюсь, иначе тебя бы здесь не было.

Он долго смотрел на нее. Подавляющий взгляд. Но она оставалась стойкой.

– Ржавая, я ухожу. Были приятно с тобой поговорить. Некоторым завтра нужно на работу.

Он слез со ступенек и прошел мимо нее. Тамара схватила его за руку, и он обернулся.

– Не надо, – сказал он. Но руку не убрал.

– Я могу помочь. Позволь помочь.

– Как ты можешь помочь?

– Расскажи мне свои желания, – сказала она, глядя ему в глаза. У нее тоже были голубые глаза, но ее ему нравились больше, чем свои.

– Мои желания?

– Твои желания. Твою мечту. Если бы я была джинном и могла исполнить одно желание, что бы ты загадал?

– Собственную конюшню. Ничего дорогого. Пятьдесят акров. Может сто, если позволить себе помечтать. Несколько лошадей. Хороший дом. – Эти слова вылетели так быстро, что он не успел себя остановить.

– Жену? Детей?

– Для этого мне не нужен джинн.

– Что, если я скажу, что могу дать все это? Лошадей. Землю. Дом.

– Ты не похожа на джиннов, которых я когда-либо видел. В чем подвох?

– Никакого подвоха.

– Всегда есть подвох. Как ты, не получив ничего до двадцати одного года, собираешься дать мне дом и сто акров земли?

– Легко, – ответила она. – Я выйду за тебя замуж.

Глава 12

Тамара гордилась Леви. Он не рассмеялся ей в лицо. А она этого ждала.

Сейчас, он смеялся возле ее лица, но все же не в него.

– Смейся сколько влезет, – ответила Тамара. – Я выйду за тебя замуж.

– Я польщен, Ржавая. Правда. Сегодня я ждал, что услышу много глупостей от тебя, но предложение руки и сердца? Это что-то из ряда вон выходящее. Ты до сих пор смотришь «Молодых и дерзких»?

Он сел на ступеньки и откинулся на локти, скрестив ноги в лодыжках. Она наблюдала за каждым его движением, радуясь своему открытию, что она хотела его так же сильно, как и всегда. Отличная попытка, дедуля. Он только синяк оставил на ней. Но не сломал ее.

Леви взмахнул рукой.

– Продолжай, – сказал он. – Я весь внимание. Отличное шоу «Тамара делает из себя дурочку». Очень увлекательное. Ты должна выступать с Карсоном.

– Мне семнадцать, – бесстрашно ответила она. Шоу продолжалось. – Это проблема, но не большая. Девушка может выйти в семнадцать с разрешения родителей.

– Мать разрешит тебе выйти замуж за меня только под дулом пистолета, и то не факт.

– Не моя мать. Отец. Судья Хидли поженит нас.

– И зачем ему это делать?

– Я скажу, что беременна, и ребенок твой. Он уже делал это раньше. Когда дочь его лучшего друга забеременела в шестнадцать, он поженил их с парнем.

– Вероятно, ее парню не было тридцать. Как мне.

– Он сделает это. Я знаю. Он верит в браки. И, что еще лучше, он влиятельный судья. Никто даже не будет сомневаться в правильности его действий.

– Ты умнее, чем выглядишь. Может, это самый хитрый план убийства в истории. Ты пытаешься меня убить, верно? Это должно сработать.

Тамара закатила глаза.

– Я пытаюсь сделать тебя богатым. Я думала, ты отнесешься к моим словам более серьезно.

– Зачем? Почему это тебя так волнует? – Леви сел прямо. – Зачем кому-то в здравом уме пытаться дать денег тому, кто не должен их получить?

– Потому что так правильно. Ты единственный ребенок дедушки. Они твои по праву рождения. Я не его внучка. Я не его кровь. Я не должна ничего унаследовать. Мы поженимся, и выиграем оба. Мы унаследуем все, ты и я. Затем разведемся через несколько лет и поделим все пополам. Половина наследства лучше, чем ничего, верно?

– Мертвым я не смогу потратить эти деньги. А твоя мать убьет меня.

– Нет. Как только мы получим деньги, все будут делать то, что мы скажем. Она попытается что-то сделать, и мы засадим её за решётку.

– Ты ребенок, Тамара Мэддокс. Я не женюсь на девочке, которая до сих пор ест кукурузные хлопья два раза в день. И не притворяйся, что это не так.

– Но, Леви…

– Что?

– Они же классные.

Леви наклонился вперед, опустил свою голову между колен и наполовину рассмеялся, наполовину зарычал.

– Леви? Ты странно себя ведешь. – Слишком.

Он хлопнул по коленям и встал.

– Ну, ради этого стоило прийти, – ответил он. – А теперь, если простишь меня, мне пора. Реальный мир ждет моего возвращения.

Тамара потянулась за ним и взяла его за руку. Он посмотрел на место их прикосновения. Почему он продолжает это делать? Ему нравилось? Или он ненавидел это? Не важно. Она не отпустит его.

– Леви, пожалуйста.

– Пожалуйста, что? – спросил он.

– Ты поцеловал меня в мой день рождения, потому что хотел.

– Я не целую людей, которых не хочу целовать.

– Ты собирался…

– Трахнуть тебя? Возможно.

Тамара покраснела.

– Обязательно так говорить?

– Ты собиралась сказать судье о том, что я тебя обрюхатил, но при этом не можешь говорить о трахе? Да, тогда я хотел тебя трахнуть. Но это ничего не значит.

Тамара вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза.

– Для меня это кое-что значит.

– И что же, Ржавая? Расскажи.

– Мама продала всех лошадей, чтобы наказать меня за поцелуй с тобой. И знаешь, что? Я до сих пор не жалею.

– Ржавая, черт возьми.

– Прости, – ответила она.

Вздохнув, он прислонился к стене и покачал головой.

– Бедная несчастная богатенькая девочка. Я бы все отдал, чтобы у меня были твои проблемы…

– Женись на мне, и все мои проблемы будут твоими.

– Это похоже на брачную клятву.

– Может быть. Мы можем написать собственные клятвы, – сказала она. – Я поклянусь убирать стойла без твоих тысячных напоминаний, а ты поклянешься позволять мне ездить верхом, когда я захочу, даже в дождь.

– В дождь не безопасно ездить. Хороший муж не позволил бы.

– Тогда ты можешь пообещать беречь меня от самоубийства.

– Что насчет ребенка, который, как предполагается, должен будет у нас появиться? – спросил он. – Не будет ли проблем, когда после свадьбы ребенок не родится?

– Скажу, что через несколько месяцев после свадьбы у меня случился выкидыш. Люди теряют детей. Постоянно.

– Да, конечно же. На прошлой неделе я потерял двух. Из-за дыры в кармане джинсов. Младенцы вывалились где-то по дороге. Надо бы зашить эту дырку.

– Ты все превращаешь в шутку.

– Только если это смешно.

– Не понимаю, почему ты все усложняешь. Будет только брачная церемония, а затем мы можем пойти каждый своим путем. Никому не нужно знать, что мы не живем вместе.

– Ты правда думаешь, что мы поженимся, и я буду доволен тем, что не трахну тебя? Если я женюсь на тебе, я намерен тебя трахать.

– Тогда женись.

– Ты серьезно настроена, правда? – спросил Леви. – Ты действительно хочешь, чтобы мы поженились.

– Да.

– Как мило.

Тамара усмехнулась.

– Я не о… Да, хочу. Я хочу, чтобы мы поженились. Я хочу сказать «да».

– И все потому, что ты такая благородная и честная и думаешь, что такой бедный несчастный ублюдок как я, заслуживает получить наследство, даже если ты потеряешь половину того, что однажды унаследуешь.

– Именно. – Тамара улыбнулась. – А еще, если я выйду замуж, то мама потеряет контроль над деньгами и компанией.

– Хорошее преимущество, – добавил Леви.

– Я знаю, ты ее ненавидишь.

– Да, ненавижу. Но не ненавижу себя, мисс Ржавая. Ни капельки, хотя если я женюсь на тебе, думаю так и будет.

– Почему? Потому что я белая?

– Динь-динь-динь, – ответил Леви.

– Я права?

– Права и бела. Два в одном.

– Не хочется тебе говорить, но ты белый, как и я, Голубоглазка.

– Ага, и у меня голубые глаза, потому что один из твоих голубоглазых праотцов изнасиловал одну мою кареглазую праматерь. Моя мать была чернокожей. Вся семья, которая у меня осталась – чернокожая. Я не собираюсь бросать их ради тебя.

– Тебе не нужно будет бросать.

– Ты думаешь, что моя семья сможет приходить на твои семейные вечеринки? Думаешь, моя семья будет приглашена на нашу свадьбу? И где мы поженимся? В загородном клубе? В имении губернатора? Думаешь, мои дядя и тетя придут на нашу белую свадьбу?

– Нет, – ответила она. – Как и мои.

Леви направился к двери, но Тамара остановила его одним предложением. Она не хотела разыгрывать свой козырь, но если он не предоставляет ей выбора…

– Тогда я выйду за другого.

Леви развернулся на пятках.

– Ты что?

Она пожала плечами.

– Я выйду за кого-то другого. Если ты настолько туп, чтобы понять, что это хорошая идея, это твои проблемы. Я все равно выйду замуж.

– Позволь спросить за кого? Я пришлю открыточку.

– Не важно. Найду кого-нибудь. Мама тратит мои деньги, будто завтра конец света. Если ты не женишься на мне, я найду другого, кто сможет, и получу все, пока деньги не исчезли. Я хотела привлечь тебя, потому что дедушка вычеркнул тебя из завещания. Но если не хочешь жениться на мне, хорошо. Не думай, что ты единственный мой вариант.

– Ты глупая сумасшедшая девчонка. Ты вообще знаешь других мужчин, кроме меня?

– Немного. У дедушки было несколько друзей, которые разведены или овдовели.

– Ты не можешь выйти за того, кто годится тебе в деды.

– Я выйду за того, кого пожелаю.

– Да хоть бегай по лесу с рогами на голове во время оленьего сезона, если так хочется. Твои проблемы.

– Если он будет старым, это его проблемы. Тогда я буду свободна. Свободна и богата. А ты все так же будешь жить на чердаке конюшни и давать уроки верховой езды за пять баксов в час.

– Черт возьми, ты слишком умна для этого, Тамара.

– Ты же сказал, я тупая.

– Ты притворяешься тупой. Ты ведешь себя, как тупая. Выйти за незнакомца, чтобы облапошить мать, – это тупо.

– У меня есть причины, почему я так поступаю, и они никак не связаны с матерью. И я сделаю это с тобой или без тебя. Я отлично проведу время, тратя твои деньги.

– Ты отлично проведешь время лежа под жирным потным шестидесятилетним стариком, пока он будет тебя жестко трахать каждую ночь. Если у него все еще будет вставать.

– Если это стоит того, я готова заплатить.

– Должно быть, ты до сих пор девственница, раз веришь в это.

– Я девственница.

– Кажется, ты гордишься этим. Многие девушки не стали бы.

– Ты бы гордился, будь на моем месте.

– Рад, что я не на твоем месте. Тогда я бы попросил кого-нибудь жениться на мне и получил отказ.

– Ты не отказал мне. Ты только думаешь, что отказал. Я так и не услышала четкого «нет», только кучу шуток и оправданий. Я выхожу замуж, и это будешь ты или кто-то другой, и этот кто-то будет по-настоящему благодарен за возможность потратить твои деньги. Каков твой ответ? Я не собираюсь спрашивать дважды. У меня нет времени.

Леви обхватил ладонями голову и потянул за волосы, и на мгновение его лицо исказилось. Это ее рассмешило.

– Ты Зевс в Пантеоне Молодых досаждающих девушек. – Он отпустил волосы и опустил голову. Сдался. Тамара шагнула вперед и положила руки на его живот. Он не попытался убрать их, что значило только одно – она заполучила его.

– А в Пантеоне Досаждающих мужчин – ты моя Гера.

Гера – богиня брака, которая благословила очаг, дом и утробы молодых невест. Жена Зевса.

– Ты собираешься уговорить меня участвовать в этом, верно? – спросил Леви.

– Я уже сделала это.

– Не совсем. Я все еще решаю.

– А это заставит тебя принять решение? – Тамара подошла ближе и обняла его за шею. Она прижалась к его губам и поцеловала. Сначала она не была уверена, что он ответит. Сначала она не была уверена, что хочет, чтобы он сделал это.

Но он ответил, она знала, что он хотел отпугнуть ее. Последняя битва перед поражением. Она ответила ему с удвоенной страстью. Однажды он поблагодарит ее за это, поблагодарит за то, что она уговорила его жениться на ней.

– Ты уничтожила меня однажды, – сказал он. – И собираешься снова разрушить меня.

– Я пообещала, что сделаю тебя богатым.

– Я не об этом Ржавая. Совсем не об этом.

Она задрожала, несмотря на жар от его тела. Почему он был таким теплым? Казалось, что рядом с ее кожей была печка.

– Ты играешь со мной, – прошептал он, прикусывая ее нижнюю губу зубами, чтобы привлечь внимание. И это сработало.

– Я думала, что целую тебя.

– Ты играешь со мной, словно я пианино. А ты Рахманинов.

– Значит у меня талант от природы, – ответила она. – Никогда не брала уроки.

Их губы снова встретились, языки переплелись и ласкали. Он был твердым, и ей это нравилось. Она даже любила это, и, учитывая все произошедшее, ей нравилось то, что она это любила.

– Я не хочу обряд в церкви, – прошептал он ей на ухо. – Я не такой.

Ее ногти впились в ткань рубашки на его плече. Будь это обнаженная кожа, она бы оставила отметину.

– Я не ребенок. Перестала им быть после наводнения, – ответила Тамара, отрываясь от его губ. Она положила голову ему на грудь и слушала, как колотится его сердце, осознавая, что сделала это. Они поженятся.

– Я делаю это только потому, что не хочу, чтобы ты выходила за грязного старикашку.

– А я хочу выйти за грязного юнца, – улыбнулась она.

– Тогда хорошо. Я твой. Мы поженимся. Я не хочу этого. И знаю, что буду жалеть об этом.

– А если не сделаешь, будешь жалеть еще больше.

– Поэтому и согласился. Будь я проклят, если сделаю, и будь я проклят, если не сделаю. Но если я буду гореть, то собираюсь это сделать в шикарной кровати в доме твоей матери.

– Скоро он будет нашим, – пообещала она. – Я уже слышу, как она переворачивается в могиле. – Тамара никогда не слышала ничего более приятного.

– Она не мертва, – напомнил Леви.

– Пока нет.

– Так, когда мы это сделаем? – спросил он и отстранился от нее.

– Как можно скорее. До того, как мать умудрится потратить каждый мой пенни, которые должны быть твоими.

– Как можно скорее? Что значит…?

Тамара улыбнулась.

– Ты завтра свободен?