Текст книги "Похититель бурбона (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Райз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22

– Тамара… – Кровь Леви превратилась в лед и застыла.

– У твоей ноги, – сказала Тамара. – Не двигайся.

Леви посмотрел вниз. Свернувшись на полу, застывшая в тугом узле, там была медноголовая змея. Если бы Леви выставил ногу, он мог бы дотронуться до ее головы пальцем ноги.

– Леви, отойди, – попросила Тамара. – Очень медленно.

– Не могу. – За ним захлопнулась дверь. Ему нужно или переступить через нее или обойти, чтобы открыть дверь. Змея смотрела прямо на него, и сердце Леви грохотом отдавалось в горле. Он знал, если пошевелится, хотя бы одним мускулом, рептилия бросится вперед и вцепится в его ногу или голую ступню, и он понятия не имел, где был ближайший госпиталь, но он был недостаточно близко.

– Я не могу ее пристрелить, когда ты там стоишь, – объяснила она. – Я могу попасть в тебя.

Или если она промахнется, змея кинется вперед, испуганная звуком.

Леви оставил фонарь на крыльце. Иначе он бы бросил его в змею. Все, что он мог, это стоять там, потеть и считать биение сердца в ушах.

– Она двигается. – Тамара опустила ствол и направила его на змею.

Она двигалась, но не в том направлении, которое хотел Леви. Ее голова поднялась, глаза все еще изучали Леви.

Ноги Леви прилипли к полу. Он был в пяти секундах от гипервентиляции. Он пытался сосредоточиться на Тамара, стоящей там в ночной сорочке кукольных размеров с ружьем в руках, о котором он не знал. Но все, что он видел, это шестифутовая медноголовая, ползущая в его сторону.

– Принеси метлу, – сказал Леви.

– Она слишком близко к тебе. У нас нет времени.

Тело Леви так сильно тряслось, что он слышал, как стучат зубы. Тамара сделала крошечный шаг вперед, и Леви ощутил, как напряглась змея. Она свернулась туже, подняла голову выше. В этот момент его посетила безумная, плохая мысль. Тамара собиралась его убить? Разве не чудесно было бы, если бы ее новый муж умер так внезапно, так трагично, будет ли трагедией, когда она унаследует каждый пенни?

Когда он посмотрел на нее второй раз, он заметил, как дрожит ее палец на курке.

Она собиралась его убить. Такое миниатюрное создание как она не могло справиться с таким большим ружьем. Отдача заставит ее взлететь. Ее руки едва могли его держать. Она целилась ему в ноги, а выстрелит в грудь. Но, может, именно этого она и хотела.

– Тамара, не стреляй.

– Леви, я должна. Она шевелится.

– Нет. Ты заденешь меня.

В доме воцарилась тишина, как в морге. Было слышно только его дыхание, ее дыхание и шелест змеи по полу. Треугольная голова змеи поднялась с пола на дюйм или два, и ее длинный черный язык щелкал, пробуя воздух, пробуя страх Леви.

Тамара шагнула вперед, и пол скрипнул.

– Тамара?

– Тихо.

Леви замолчал.

Тамара постучала ногой по полу.

Казалось, змее это понравилось. Она повернула голову в ее сторону. Медноголовая отползла от Леви и поползла в ее сторону. Леви протянул руку назад и открыл дверь так медленно и осторожно как мог, не желая напугать змею.

– Беги, Тамара, – приказал Леви, когда дистанции между ним и змеей было достаточно, чтобы говорить. – Беги наверх. Беги сейчас же.

– В Библии есть стих, – начала Тамара, ее голос был тихим, будто лился издалека. – «И смогут они брать змей голыми руками, и, если выпьют они смертельный яд, это не причинит им вреда». От Марка, глава шестнадцать, стих восемнадцатый.

– В Библии много чего говорится, – ответил Леви. – Мы не должны всему верить.

– Что если это правда?

– Это не правда. Это все ложь. Не было Адама. Не было Евы. Не было ковчега и потопа, и ты не можешь взять медноголовую и не быть укушенной.

– Потоп был, – сказала она. – И он убил нечестивых. И не убил меня.

– Ты не особенная, Тамара. Я уже говорил это. Ты можешь умереть, как и все остальные. Даже не думай об этом.

– Мы все умрем, – заметила Тамара. – Так чего бояться?

– Для начала, этой гребаной змеи.

– Я не боюсь.

– Я боюсь. А теперь делай, что тебе говорят. – Змея остановилась в двух футах от Тамары. От голых ступней Тамары, ее голых ног. На Леви были джинсы, что нельзя было назвать защитой, но между ней и медноголовкой ничего не стояло.

– Стреляй, если хочешь стрелять, – приказал Леви. – Но не смей…

Тамара сделала шаг вперед и нагнулась. Все произошло быстро, но Леви видел все как в замедленной съемке, один кадр в секунду. Она схватила змею за шею, прямо под головой и побежала с ней, ступая босыми ногами по полу. Затем она выбросила ее на землю снаружи дома и отвернулась.

Бам, бам, бам.

Она выстрелила три раза.

Леви побежал за ней, поднял ее на руки, унося от укуса, если бы та могла ее укусить. Он отнес ее на крыльцо и опустил на ноги.

– Она тебя укусила? – спросил Леви, блуждая руками по ее рукам в поисках точек укуса. Тамара не отвечала. Ее глаза были большими, зрачки оставались неподвижными. Он легко похлопал ее по щеке, пощелкал пальцами перед носом. – Тамара Шелби, она тебя укусила?

Она медленно покачала головой, все еще находясь в тумане.

– Она мертва? – прошептала она.

Леви оглянулся. Ничего кроме содрогающегося змеиного хвоста не осталось. Голова была начисто снесена с шеи.

– Она мертва.

Тамара кивнула.

– Хорошо. – Она выпрямилась. – Это хорошо.

Тогда она не выглядела как ребенок или девочка. Нет, она выглядела как какой-то ангел, какая-то богиня, с сияющим позади нее фонарем, превращающим ее волосы в языки огня. Она взяла медноголовую голыми руками, затем тремя идеальными выстрелами снесла ей голову. Кем была эта девушка?

Его жена, вот кто она. Он заметил, как она дрожит, трясется, не как демон или ангел, или богиня, а как обычная девушка. Девушка, заглянувшая смерти в лицо и державшая ее в руках. Леви поднял ее на руки и отнес в дом. Он усадил ее на диван, поцеловал в макушку, затем ушел, чтобы закопать рептилию. В сарае он нашел ржавую лопату и выкопал ею яму в мягкой земле на краю леса. Лопатой он забросил голову змеи в яму. Ее пасть была открыта, клыки обнажены, глаза открыты с пристальным и осуждающим взглядом. Леви мало-помалу закапывал ее. Затем он взял длинное тело и швырнул его глубоко в лес. У какого-то животного будет неплохой полуночный перекус, возможно, у другой змеи.

Когда змея была мертва и похоронена, Леви оперся на лопату и дышал.

Что с ним не так? Как он на долю секунды мог подумать, что Тамара собиралась его убить? Это все Боуэн с его историями о призраках и его разговоры о проклятьях, могилах и предупреждении никогда не любить Мэддоксов. Она спасла ему жизнь, а он переживал, что она уничтожит его. Леви чувствовал себя самым большим дураком на планете, считая, что эта маленькая девочка задумала какую-то зловещую схему за его спиной. Он должен ползать у ее драгоценных ног и целовать розовые пальчики за то, что она его спасла. А затем свернуть ей шею за то, что взяла ядовитую змею голыми руками.

Он вернулся в дом и захлопнул дверь.

– Тамара! – позвал он ее в десять раз громче, чем требовалось. – Где ты, черт возьми?

– В ванной, – донесся тихий испуганный голос. Ему было все равно, чем она там занимается. Он распахнул дверь и обнаружил ее у раковины, оттирающей пальцы лавовым мылом.

– Тамара? – спокойнее спросил он.

– Я думала, она будет скользкой, – ответила она, ее голос дрожал как ложка в кружке. – Но она не была скользкой. Она была гладкой и ровной. Как мышцы. И слишком сильной. Я до сих пор чувствую руками, какой сильной она была.

– Тамара… – Леви подошел к раковине и забрал кусок мыла из ее пальцев. Слезы покрывали ее щеки, и ее волосы прилипли ко лбу. Он включил холодную воду и смыл мыло с ее рук. – Тамара, тебе не стоило брать в руки эту змею.

– Знаю, – глухо прошептала она. – Я думала, если промахнусь, то задену тебя. И если промахнусь, то змея испугается и укусит тебя. Также при промахе она могла укусить меня, и тогда у меня бы не было второго шанса. Я не знала, что делать. И я думала… – Леви смахнул волосы с ее лба и поцеловал его.

– О чем ты думала? – прошептал Леви. – Расскажи.

– Я люблю тебя, – ответила Тамара, глядя ему в глаза. – То есть я ненавижу то, как люблю тебя. У меня не было причины брать эту змею, если бы только я не любила тебя, верно? Или я сошла с ума, или влюблена. Лучше быть влюбленной.

Ее глаза выглядели безумными – широко распахнутые, со зрачками, уставившимися на него, будто слепой пытается вспомнить каково это – видеть.

– Ты была напугана, вот и все. Страх заставляет нас совершать безумные вещи. Андре долгое время водил грузовик. Большегруз. Какая-то пьяная девушка выехала на красный и врезалась в него, ее машина загорелась. Андре вырвал дверь ее машины и вытащил ее. Он не мог этого сделать. Человек не может сорвать дверь с петель, но он это сделал. Страх дает нам силы, о которых мы и не подозревали. И любовь. Иногда они одно и то же.

– Я любила тебя до потопа. И любила после него. Ты единственный, кого я до сих пор люблю со времен «до потопа». Ты единственный, кого я люблю, кого всегда любила. – Она прижала ладонь ко лбу. – Я не хотела, чтобы ты проходил через все это.

– Ты всегда можешь говорить мне это. – Леви обхватил ее лицо ладонями. – Можешь мне говорить все, что хочешь. Бог Свидетель, именно это ты и делаешь. – Он улыбнулся ей, пытаясь связаться с той Тамарой, к которой он привык. Она была где-то там.

– Когда ты занимался со мной любовью, я чувствовала себя как до потопа. Я не ощущала этого.

– Что ты ощущала?

– Будто я должна делать то, чего не хочу. Будто обязана.

– Обязана делать что, детка?

Леви обнял ее, ее голова покоилась на его груди.

– Есть вещи, которые Бог хочет, чтобы я сделала, и я иногда не хочу их делать. А иногда хочу.

– Что это? Что ты хочешь сделать?

– Я хочу убить свою мать. – Ее голос был холодным как сталь и низким. Она говорила серьезно. Это не было подростковым преувеличением, связанным с гормонами. Она хотела убить мать. Она хотела сделать это сама.

Леви поцеловал ее в макушку. Если он сможет рассмешить ее, это будет подобно пламени внутри нее, и он сможет найти по нему настоящую Тамару.

– Если ты хотела разозлить свою мать, выйдя замуж за темнокожего парня, тебе стоило найти кого-то потемнее меня.

Плечи Тамары затряслись. Вот он, смех. И вот она, вернулась. Теперь он видел ее.

– Я не говорила тебе, что она сделала со мной, – прошептала Тамара. – Я не рассказывала тебе.

– Что? Расскажи, что она сделала с тобой.

– Она… сказала, что меня нужно поставить на место. Так она сказала дедушке. Она…

– Тамара, твоя мать тебя ударила? Расскажи мне правду, сейчас же.

Леви изучал ее лицо, но Тамара не могла на него смотреть. Это был ответ, который так ему нужен.

– На следующий день у меня были синяки, – ответила она. – По всему телу. Я едва могла двигаться. Даже на ступнях были синяки.

– Иисусе.

– Та ночь была самой страшной для меня. Змея ничто, Леви. Ничто.

Тамара снова посмотрела ему в глаза.

– Ты не оставишь меня одну? – попросила она, ее голос был испуганнее чем, когда змея была у его ног.

– Нет, малышка, я никогда не оставлю тебя одну.

– Пожалуйста, будь внутри меня. Я не такая безумная, когда ты внутри меня.

Она поцеловала его, и Леви ответил ей. Он почувствовал себя таким же безумным, как и она, чокнутым и диким от страха и облегчения, чокнутым и диким от злости, вызванной тем, что мать била Тамару за преступный поцелуй с ним. Что ж, они покажут ей, верно?

Леви сдернул ее трусики, стянул сорочку и опустил свои джинсы до лодыжек. Он поднял ее на руки и вонзился в нее прямо там, в ванной. Она закричала, когда он глубоко вошел в нее. Она была легкой, и опускать и насаживать ее на себя снова и снова с неистовой необходимостью, с безумием, не составляло труда. Ее спина была прижата к раковине, и удивительно как они не оторвали ту от стены. Она была такой горячей и влажной вокруг него, сжимающей его член словно рукой, крепко, но в то же время легко. Он погружался в нее, впившись в бедра, вколачиваясь так сильно, что испытывал боль. Он и представить не мог, как больно было ей. Но она хотела этого, хотела большего. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она выгибалась навстречу ему, безумно двигая бедрами, извиваясь как самка в течке. Она кончила со стоном, и ее ногти вонзились в его спину достаточно сильно, чтобы повредить кожу. Он опустил ее ноги на пол и развернул ее, наклоняя над раковиной.

Леви снова погрузился в ее влажную глубину и трахал, дергал на себя и вколачивался. Это было грубо, и ей нравилось. Это было грубо, и ему нравилось. Безумие, казалось, длилось вечность. Она снова кончила с ахом, который больше был похож на стон боли. И когда он больше не смог сдерживаться, он ухватился за ее плечи и объезжал ее, вколачивался, использовал ее ради своего удовольствия, не обращая ни на что внимания, кроме своего оргазма, и, когда он кончил, оргазм был бесконечным, он опустошал себя, не страшась опасности, последствий и обещаний, данных себе. Сейчас не время для здравомыслия. Сегодня вечером он мог умереть. Сегодня вечером она могла умереть. Ничего бы не имело значения, если бы их не стало.

Когда он закончил, то не вышел из ее тела. Он положил голову между ее лопаток и дышал. И медленно покинул ее.

– Я чувствую себя грязной, – пробормотала она. – Я хочу принять горячую ванну.

– Мы примем ее вместе. Хотя и не сейчас. Стой там, где стоишь.

Леви схватил ее за талию и снова вошел в нее. Он даже не хотел кончать. Он не этого хотел. Он просто хотел побыть в ее теле еще мгновение. Тамара, должно быть, чувствовала то же самое, потому как прижалась спиной к нему, и, когда он обвил руками ее талию, она положила руки на его. Если он потеряется в ней, то всегда сможет найти обратную дорогу.

– Ты спасла меня, – сказал Леви между медленными сладкими поцелуями. Все было медленным и страстным в душной комнате, которая пропахла сексом и потом страха.

– У меня кроме тебя никого нет. Больше нет. И ты всегда был добр ко мне.

– Я был груб с тобой.

– Даже когда ты был грубым, ты был добрым. Ты давал Кермиту морковку, и ты помнил его кличку и подстригал гриву и хвост. Помнишь тот день, когда я упала и вывихнула лодыжку? Ты поехал искать меня и привез обратно в своем седле. Я чувствовала себя принцессой, а ты был моим принцем. Ты отпускал грязные шуточки, чтобы отвлекать меня от того, как сильно болела моя лодыжка.

Сердце Леви сжалось. Бедная маленькая богатенькая девочка – дразнил он ее однажды. Но не сегодня. Вместо этого Леви набрал ванну, и они оба легли в нее. Леви вымыл ее длинные волосы, а она намыливала его грудь и плечи. Они не говорили о змее, о том, как она взяла ее голыми руками, не говорили о Боуэне или Острове Невесты, или о побоях ее матери. Они вообще ни о чем не говорили. Им не нужно было, слова не сделали бы хуже или лучше.

Как только они были чистыми и спокойными, то отправились в постель, смотря под ноги. Сегодня он оставил на полу фонарь, и фитиль горел, отпугивая других животных. Завтра и каждый день после, они будут следить за тем, чтобы вторая дверь была закрыта, даже ночью. Они легли в мягком свечении фонаря, и Леви занялся с ней любовью еще раз, и в этот раз он впервые ощутил это, именно любовь, а не просто трах. После она плотно к нему прижалась, ее голова покоилась на его груди, и ее рука и нога обвили его тело.

Все было мирным, и все было правильным. Он поцеловал Тамару в макушку, сказал ей, что она была хорошей женой, что заставило ее улыбнуться с закрытыми глазами.

Когда Леви заснул, он почувствовал такое умиротворение, что забыл спросить Тамару, почему она взяла с собой ружье и где так научилась стрелять.

Глава 23

– Поджигай.

– Немного стыдно ввязываться в такую проблему только ради того, чтобы поджечь ее, – признался Леви, глядя на дно бочки.

– Ты должен обжечь эту чертову штуковину, – объяснил Боуэн. Леви привык к музыкальному акценту островитян, но, когда Боуэн говорил «тэту чертову ковину», он слышал “эту чертову штуковину”, как и должен был. – В этом и есть чертов смысл.

– Ну, раз вы так говорите, босс, – улыбаясь, ответил Леви. Он толкнул бочку над камином и опустил мачту. Сухое гнилое дерево с легкостью загорелось, и пламя поднялось до самой вершины. Обжигание новой бочки было простым, проще, чем остальной процесс, нужно было только раскрыть древесину и пробудить танины, сахар и пшено, чтобы бурбон впитал ароматы. Леви пришлось признать, что превращение белого чистого дуба в пепельно-черный было забавным. И в своей тридцатилетней душе он все еще был подростком, который наслаждался игрой с огнем.

Последний месяц он был учеником Боуэна в кооперативе. Он попросил Боуэна не говорить остальным рабочим, что Леви владеет островом, что он владеет деревьями, которые они используют. Не то чтобы он не хотел, чтобы к нему относились как к боссу, просто немного неразумно признавать, что он унаследовал это место, всего лишь женившись на дочке босса. Парни были тут хорошие, молчаливые и грубые, и Леви улыбался при мысли, что скоро новым владельцем «Красной Нити» станет семнадцатилетняя девушка. Он надеялся быть рядом, когда рабочие услышат эти новости.

Строительство бочек было элементарной работой. Дубы росли на земле и ветру, и доски были выставлены на открытом воздухе до тех пор, пока они тщательно не просохнут. И когда просыхали, бочки обжигали огнем и герметично запечатывали. Для изготовления идеальной бочки требовались навыки в деревообработке, металлообработке, грубая сила и предельная аккуратность, и Боуэн был так хорош в этом, что Леви снимал шляпу перед ним. Боуэн мог насвистывать во время работы, даже когда работал пилой с бочарными клепками, делая надпилы от руки и на глаз так хорошо, что он мог делать это и с закрытыми глазами, и был таким сильным, что мог перебросить бочку через озеро, словно потрепанную корзину.

Когда бочка была тщательно обожжена, Леви снял шлем и вытер лоб носовым платком.

– Вот это работа, – сказал он.

– А ты думал, чем мы тут занимаемся? Делаем игрушки для Санты?

Леви рассмеялся.

– Вы заслужили мое уважение. Раньше по выходным я строил каркасы домов, и это ничто по сравнению с бочками.

– Завтра мы пойдем рубить деревья. Это легче.

Леви поморщился.

– Нам обязательно это делать?

– Чертов хиппи, – улыбаясь, ответил Боуэн. – А ты думаешь, откуда взялся твой дом? Он сделан из карамели, Гензель? Мы сажаем новые деревья. Мы всегда сажаем деревья. Нет деревьев – нет древесины – нет бочек – нет работы. Мы сажаем новые деревья.

– Знаю, знаю. Но это мои деревья, – ответил Леви, прикасаясь к груди.

– Эти деревья Бога, а ты простофиля, раз считаешь, что Он позволяет нам одалживать их.

– Бог любит бурбон, верно?

– А кто не любит? – спросил Боуэн.

Они делали бочки для бурбона, но на работе никто не пил. Даже если и хотели, Боуэн не позволил бы им. Все ходили по струнке. Одно неверное движение, и бочка за тысячу долларов станет кучкой дров. В первую неделю Леви испортил одну, забыв пропарить дерево. Когда он начал надевать обруч на верхушку, то сломал доски, вместо того, чтобы согнуть их. Боуэн вложил топор в руку Леви и отправил его сломать ее. Пока он это делал, Леви чувствовал себя собачонкой, чей хозяин тыкал её носом в собственное дерьмо, чтобы наказать. Июль в Южной Каролине. Кому, черт возьми, могут понадобиться дрова для камина?

С тех пор Леви был осторожен, чтобы не совершать смертельных ошибок. Практически любая дыра могла быть закупорена, любой недочет мог быть исправлен, если знать, что делать, а Боуэн определенно знал. Десять человек в кооперативе делали десять бочек в день, а кооператив работал шесть дней в неделю. Более трех тысяч бочек в год, что было не так много в целом, но они поставляли каждую бочку для производства высококлассного бурбона от «Красной Нити», и остаток продавали за хорошую цену виноделам из Франции. «Красная Нить» получала бочки для общедоступного алкоголя из Миссури. Но эти бочки были особенными, и Леви старался изо всех сил, чтобы не испортить их. После магической сборки бочки Боуэном, у Леви больше не возникало желания замахиваться топором на них. Уж лучше он помочится на картину Пикассо.

Леви был на середине процесса замачивания бочки, когда его похлопали по плечу.

– Доставка, – сказал Боуэн. Он указал на окно, у которого был припаркован грузовик.

– Наконец-то, – улыбаясь, произнес Леви.

– Что у тебя там?

– Подарок для Тамары.

– С виду чертовски большой подарок. Ты купил ей пикап?

– Другой вид транспорта.

Леви стянул перчатки и бросил их на скамью. Боуэн последовал за ним из мастерской к грузовику. За грузовиком был прицеп для перевозки лошадей. А внутри прицепа была лошадь.

– Ой… это так мило, – заметил Боуэн. – Ты купил миссис пони.

– Это не пони. Это конь. Теннессийский прогулочный, и он не дешевый.

– Красивый парень. Как его зовут? – спросил Боуэн, глядя сквозь решетки на черно-белого мерина.

– Рекс. Если Тамара не захочет назвать его по-другому.

– Когда собираешься ей его вручить?

– Сейчас. – Леви дал водителю чаевые и открыл прицеп. Водитель передал ему седло, которое он купил вместе с лошадью, английское седло, подержанное, поношенное и удобное. Идеальное для сладкой задницы Тамары, которая уже долгое время не сидела верхом. Леви не терпелось вернуться верхом домой и удивить ее. Был уже конец рабочего дня, поэтому Леви оседлал Рекса и направился к мосту, ведущему домой.

Дом. Он полюбил это слово. Будучи ребенком, понятие дом было условным. Иногда они с мамой жили в пансионате или съемных квартирах. Чаще всего они жили с его дедушкой или с Андре и Глорией. У них никогда не было собственного дома, только съемные, только одолженные. Даже во время жалкого брака мамы с мужчиной, который дал ему фамилию Шелби.

В эти дни ничего не делало Леви счастливее, кроме «дороги домой» и осознания, что там был дом, и его ждала жена.

Рекс хорошо слушался. У него была плавная покачивающаяся походка, с которой мог справиться даже самый неопытный наездник. Леви выбрал его, потому что он был красивым конем с мягким характером, но достаточно большим и сильным, чтобы Тамара не оскорбилась. На строительство загона и заготовку сена уйдет не больше недели. Леви мог взять пару отгулов на работе, чтобы сделать это или работать по вечерам. Строительство небольшого сарая со стойлом может занять немного больше времени, но коню и снаружи будет хорошо. Пространство возле дома было затененным и прохладным, и у Леви было достаточно овса и сена, чтобы прокормить Рекса две недели. Тамара обучит его всем необходимым упражнениям.

Леви вел Рекса по узкой пыльной дороге к дому. Он услышал то, что не ожидал услышать. Машину или пикап. Какой-то работающий двигатель. Рекс испугался внезапного звука, и Леви ускорил его шаг. Звук приближался, а Леви увел Рекса в лес и остановился под тяжелыми ветками высокого дуба. Мимо проехал пикап, большой дизельный монстр, и Леви прочитал слова написанные на боку машины – «Лесоматериалы и древесина, Афины, Джорджия».

– Какого черта? – спросил Леви, и длинные черные уши Рекса напряглись в ответ. Леви прихлопнул Рекса по бокам и тот поскакал к дому так быстро, как мог. Они прибыли вовремя, чтобы увидеть, как Тамара исчезает в лесу.

Зная, какая густая растительность в этой части острова, Леви понял, что должен как можно быстрее идти за ней или потеряет ее из виду. Он привязал Рекса к ветке и побежал за ней. Он услышал шелестящие звуки и пытался следовать за ними, но деревья были лабиринтом, и на каждом углу он боялся минотавра – еще одну медноголовку, пуму, яму, в которой он мог попасть и сломать ногу. Сколько раз он говорил Тамаре не ходить в лес одной?

Леви услышал треск и повернулся на звук. Он заметил проблеск белого и следовал за ним до кустарниковой травы и к белому песку пляжа. Вот она, стоит у кромки воды, в белом сарафане и босиком.

– Тамара! – позвал он ее, она повернулась и помахала ему.

– Что ты здесь делаешь? – невинно спросила она.

Он подошел к ней, что было не так-то просто в сыпучем песке.

– Что я здесь делаю? Что ты здесь делаешь?

– Ничего. Гуляю.

– Я вернулся домой, чтобы удивить тебя, и увидел, как по моей дороге едет пикап лесозаготовительной фирмы. Какого черта лесозаготовительная фирма делает на нашем острове?

В глазах Тамары вспыхнуло удивление.

– Ты их видел?

– Я их видел. А теперь отвечай. Какого черта здесь происходит?

– Эти деревья стоят целое состояние, Леви. Ты знаешь это.

– Знаю. И что?

– И мы можем их продать и заработать целое состояние.

– Можем. Мы многое можем. Мы даже можем продавать свои тела на улице или отрезать руки и ноги, чтобы стать цирковыми уродами, но мы не делаем этого.

– Мы унаследуем Арден, «Красную Нить», все. Нам не нужен этот остров.

Леви уставился на нее с высоко поднятым подбородком и яростью. Он мог кричать или шипеть, так он был зол.

– Ты продашь этот остров чертовой лесозаготовительной фирме только через мой труп.

Тамара указала на деревья.

– Я продаю их из-за трупа папы. Он продал свою душу за этот остров и умер здесь. Думаешь, я хочу жить здесь вечно?

– Ты, может, и нет, но я хочу. Это тебя не волнует?

– Меня волнует то, что я должна делать.

– Я остановлю тебя, даже если это будет стоить мне жизни. – Леви отвернулся, он был слишком зол, чтобы смотреть на нее. Он покачал головой, пнул песок. – Черт подери, чего ты еще хочешь от жизни, Тамара? У нас есть дом. Мы есть друг у друга. У нас есть целый гребаный остров, похожий на рай. Мы счастливы здесь. У нас здесь друзья…

– Это не то, ради чего я здесь.

– Тогда какого черта ты здесь делаешь?

– Я должна выполнить работу, Леви.

– Здесь стоит только два человека, и только у одного из них есть работа, попытайся еще раз.

– Я должна завершить то, что я начала в ночь потопа.

– Довести меня до психушки? Эту работу ты должна завершить? Кстати, ты отлично справляешься.

– Леви, я спасла твою жизнь. Ты жив и будешь очень богатым из-за меня.

– Спасла, и я благодарен. Но не настолько, что отвернусь и позволю тебе продать этот остров за моей спиной. Я никогда не любил что-то так сильно, как люблю это место.

– Любишь? Это болото, Леви. Оно должно быть болотом. Мужчина купил маленькую девочку, женился на ней и иссушил болото, потому что сошел с ума после ее смерти. Они держали рабов на этом острове. Откуда, по-твоему, у меня идея о вырубке деревьев? Это папина идея. Нет деревьев, нет «Красной Нити». Вот почему он хотел получить этот остров от дедушки. Спроси Боуэна. Именно Боуэн рассказал мне об этом.

– Возможно, у него и была идея, но он этого не сделал.

– Только потому, что покончил с собой. Он собирался это сделать. Он хотел наказать дедушку, и это был лучший способ. Он хотел все сделать правильно.

– Сделать все правильно? Все правильно? Тамара, ты не можешь сделать все правильно, вырубив сотни акров леса.

– Если бы ты знал, каким человеком был дедушка, ты бы понял.

– Ох, я знал, каким человеком он был. Человеком, который трахал девочку только ради того, чтобы та забеременела и родила ему сына. Вот каким человеком он был. Не надо говорить мне, что я не знаю, каким он был. Я знаю это лучше тебя. Спроси меня, имеет ли это значение? Нет, не имеет.

Глаза Тамары стали большими, огромными, как небо.

– Ты знаешь, что сделал дедушка?

– Конечно, знаю. Уже давно знаю.

– Ты знал и не рассказал мне?

– Я знал, и мне было плевать. Абсолютно, – ответил Леви. Вирджиния Мэддокс утратила всякое сострадание в тот день, когда Тамара сказала ему о том, как мать избила ее. Со слов Боуэна, Джордж Мэддокс даже не заставлял ее спать с ним. Должно быть, она делала это ради денег.

– Знаешь, – повторила Тамара, ее голос казался таким далеким, что он едва его слышал. – И тебе наплевать.

– Меня волнует остров. Меня волнуют деревья. Меня волнует план, который мы разработали, который, кажется, ты совсем забыла, потому что так одержима местью матери и дедушке.

– Твоему отцу, – ответила она. – Не моему дедушке. Твоему отцу. – Эти слова были самыми жестокими, которые она могла сказать ему, и сказала их.

Тамара отвернулась от него и уставилась на океан.

– Тамара… посмотри на меня.

Она шагнула к воде. Леви схватил ее за руку, дернул на себя, внезапно охваченный страхом, что она может наказать его, бросившись в океан.

– Тамара.

Она посмотрела на него. Все упрямство покинуло ее глаза. Все упрямство и огонь. Ушли. Тамара больше не была дома.

– Тамара?

Она отошла от него, и он отпустил ее руку.

– Тамара, куда ты собралась? Мы еще не закончили.

– Мы закончили.

Он продолжала идти.

– Тамара, не смей…

Но она посмела.

Леви побежал за ней, и она остановилась, подняв перед собой руку. Он остановился в двух футах перед ней, задыхаясь от ярости и страха.

– Тамара?

– Оставь меня в покое.