Текст книги "Похититель бурбона (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Райз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 35
Пэрис
До сегодняшнего дня единственное что для Купера МакКуина имело большее значение, чем хороший бурбон, была красивая женщина. У него была женщина. У него был бурбон. Теперь, больше всего на свете он хотел узнать правду.
– Так что произошло? – спросил МакКуин, посмотрев в глаза Пэрис впервые за этот час.
– Газеты описали это, как «огненная река», – ответила Пэрис. Она сидела как леди, как герцогиня. Прямая спина, скрещенные лодыжки, ладони на коленях. Она повернула голову и посмотрела в пустой камин. – Пылающий виски изливался как лава. Нет ничего хуже, чем пожар из-за виски. Он не просто горит. Он поглощает все. И запах… – Она замолчала и рассмеялась. – Говорят, пожарные не могли близко подойти к складу из-за сладкого тошнотворного запаха. Все, что они могли, это стать по периметру и сдерживать пламя. Даже в шестистах футах ощущался его жар. Сто пятьдесят пожарных из пяти или четырех округов не могли справиться с ним. Говорят, даже их шлемы плавились от жара. Склад рухнул, и раскаленный щебень воспламенил соседнее здание. И следующее. Эффект домино. Постройки были старыми. Строения, по большей части, были деревянными. Одержимость дедушки Тамары традициями обрекла его наследие. Им стоило снести эти деревянные постройки несколько десятков лет назад и заменить их на кирпичные и стальные. Этому никак нельзя было помешать. На всей территории был только один пожарный гидрант. Никто ничего не мог поделать. Они позволили всему сгореть. К утру ничего не осталось.
МакКуин прочистил горло. Что-то внутри не давало ему говорить.
– А Тамара? – поинтересовался он. – Что с ней?
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что я хочу знать, что случилось с ней.
– Правда? – спросила Пэрис. Она казалась подозрительной и удивленной, словно не верила, что он заинтересован судьбой девушки, уничтожившей «Красную Нить». – Обвинений в поджоге никому не выдвинули, если интересно. Любые доказательства поджога, которые, безусловно, были, уничтожил пожар. Нельзя снять отпечатки пальцев с пепла. По сей день люди говорят о пожаре и о том, что могло его начать. Некоторые считают, что мама Тамары отомстила дочке за кражу компании. Или недовольный сотрудник. Или молния. Так бывает. Молния с небес. Гром среди ясного неба. Знаешь, как в итоге классифицировали пожар?
– Как?
– Деяние Бога.
– Ты не расскажешь мне о Тамаре?
– Я достаточно рассказала о Тамаре. Больше ты о ней ничего не услышишь.
Некая ярость нахлынула на МакКуина. Четыре часа эта женщина его дразнила и насмехалась. Она появилась в его баре и предложила золотую коробку, после чего всю ночь размахивала перед его носом ключами. Даже когда ключ был в замке. Почему она не повернет его?
Но он злился не на нее, и знал об этом. Перед ним была Пэрис. Было легко выплеснуть всю злость на нее. Он понимал ярость Леви из-за того, что Джордж Мэддокс уже был мертв и похоронен. МакКуин тоже насладился бы, вырывая сердце из его груди.
– Леви был ее братом, – наконец произнес МакКуин.
– Сперва он был ее мужем, как она говорила.
– Сперва он был ее братом.
– Если я скажу тебе, что меня зовут Карен или Сюзан, как ты будешь обо мне вспоминать через месяц? Через год?
– Как о Пэрис.
– В первую очередь для нее он был мужем. Значит, он был ее мужем. Как гусята запоминают то, что видели первым. Она видела его мужем. Он был ее мужем. Эти нити были сплетены задолго до их рождения. Сегодня мы не будем их расплетать.
– Моей дочке семнадцать, – ответил МакКуин после долгой паузы.
– Где она?
– С матерью. Летом мы с Эммой ездили в ЛА навестить выбранный ею колледж. В самолет она взяла с собой большую плюшевую собаку в качестве подушки. Она до сих пор маленькая девочка. Я пытаюсь представить, как она выходит замуж. Через неделю она вернется.
– Ты любишь дочку?
– Что это за вопрос? – возмутился он. – Конечно, люблю.
– Интересно, расскажет ли кто-то кому-то ее историю однажды.
– Надеюсь, она будет счастливее этой, – ответил МакКуин. В его животе сформировался тугой узел. Он пил всю ночь, но был ужасающе трезв и хотел, чтобы это было не так.
– О, эта история счастливая. Знаю, в это трудно поверить. Когда вершится правосудие – радуются люди. Когда нисходит прощение – радуются ангелы.
– Пожалуйста… я прошу тебя, – начал умолять МакКуин, наклонившись вперед и сложив ладонь в молитве. – Расскажи, что произошло с Тамарой. Она умерла?
– Мы все умрем. Побочный эффект рождения.
МакКуин раздражено произнес: «Черт» и встал. Он подошел к окну и отодвинул зеркало. Он чувствовал себя узником в этой комнате, и правда стояла на страже вокруг него. Он уставился на зеленую лужайку, аккуратную как шахматная доска. Это неправильно, верно? Если у кого-то есть достаточно денег, чтобы превратить дикий лес в шахматную доску, может, у них было слишком много денег.
– Ты специально мучаешь меня, – произнес он.
– А людей мучают случайно?
– Ты пытаешься меня разозлить?
– Ты застал меня за кражей бутылки бурбона, стоимостью почти миллион долларов на аукционе, и именно это тебя злит? Что я не стану рассказывать продолжение истории Тамары?
– Я выслушал каждое произнесенное тобой слово. Было столько шансов завершить все еще в начале. Если бы Нэш не покончил с собой… Если бы Вирджиния рассказала Тамаре правду, вместо того, чтобы поручать это Джорджу Мэддоксу… Если бы Джордж признал своего сына… Если бы Тамара рассказала маме, что ее дедушка сделал с ней, а не скрывала это… Столько раз кто-то мог сделать или сказать что-то и потом…
– И что потом? Думаешь, кто-то смог бы спасти Тамару от Леви? Или спасти Леви от Тамары? Или спасти их обоих от Джорджа Мэддокса? – Пэрис покачала головой, словно журила маленького ребенка, застигнутого с рукой в банке с печеньем. – Я говорила уже. Судьба свела их вместе. Судьба положила конец «Красной Нити». И судьба – просто другое название для поезда, который нельзя остановить, пока он не достигнет пункта своего назначения.
МакКуин наблюдал, как зеленый лист ловит восходящий поток воздуха. Он поднимался вверх, а не падал. Когда он заснет, позже сегодня или завтра ночью, ему будет сниться Тамара, и в его сне он будет видеть ее в белом платье, бегущей к железнодорожным путям, и поезд – красно-черный из беспощадной стали, ползущий ей навстречу, и, если она будет продолжать бежать, он собьет ее. И в его сне, он выбежит из ниоткуда и словит ее в последнюю секунду перед столкновением. Она будет хохотать и смеяться, извиваться, как маленькие девочки, которых неожиданно поднимают. Мы просто играем, папочка, – ответила бы она, и он упрекнул бы ее, не желая напугать, потому что не хотел делать этого снова, но еще он не хотел, чтобы она знала, что ее чуть не сбили. Но это плохая игра. Не играй в нее. Детка, ты поранишься…
Она была ребенком, Тамара Мэддокс. Только боги и маленькие дети думают, что они центр Вселенной. Только боги и маленькие дети правы на этот счет.
– Нет никаких шансов… – МакКуин замолчал, его горло необъяснимо сжалось. – Нет никаких шансов пережить это и остаться в живых, и быть в порядке после всего. Верно?
– Почему ты спрашиваешь? – задала вопрос Пэрис, теперь ее голос был как у врача, ставящего диагноз.
– Потому что я бы не смирился, узнав такое о человеке, на котором женился. Я был не вынес. Нет.
– Но ты не Тамара Мэддокс, – просто произнесла она. – Ты не Тамара Шелби.
– Нет. Я не она.
МакКуин сел на кофейный столик перед Пэрис. Он потянулся к ее рукам, и она позволила ему. Он ласкал ее пальцы, ее ладони, скользил вдоль длинной, извилистой линии жизни от основания указательного пальца до запястья. На безымянном пальце на левой руке осталось тонкий след от обручального кольца, снятого недавно.
– Ты любила своего мужа?
– Да, любила, – шепотом ответила Пэрис.
Он погладил пульсирующую точку, слегка трепещущие вены.
– Пэрис… так назвала своего ребенка Веритас.
– Да.
– И ты ее потомок. Вот кто ты, верно? Вот почему ты называешь себя Мэддокс?
– Я Мэддокс. Веритас была моей прапрабабушкой. А, значит, Джейкоб Мэддокс мой прапрадедушка.
– Ты пьешь бурбон. – Он улыбнулся ей, сжимая ее маленькую левую ладонь в своих руках.
– Он в моей крови. Конечно, я его пью. И давай будем откровенными, Купер МакКуин, это отличнейшее пойло.
МакКуин рассмеялся, как и она.
Он поднял ее запястье к своим губам и поцеловал его. Прижимаясь к ее ладони, он произнес: – Предложи мне что-то.
– Я расскажу, что случилось с Тамарой.
Он изогнул бровь.
– Ты много просишь, – ответил он.
– Предложи мне что-то, – теперь произнесла она.
– Ты расскажешь, что случилось с Тамарой, и вернешься в мою постель, и останешься там до утра.
– И так уже почти утро.
– Часа будет достаточно.
– Мне нравится, что ты переживаешь о Тамаре, – призналась Пэрис. – Это делает тебе честь.
– Я пытаюсь купить твое тело за бутылку бурбона.
– Так или иначе я бы поддалась. Называй это подарочной упаковкой.
– Мы заключили сделку?
Пэрис развернула ладонь, и они пожали руки.
– Договорились, – подтвердила она.
– Тамара?
– Позже.
– Ты меня убиваешь.
– Считай это расплатой за историю.
Он был белым. Она была черной. И она была права. У него не было, что ответить, кроме как обхватить руками ее шею и притянуть к себе для поцелуя. Яблоки и лакрица.
МакКуин сказал «до утра», и «до утра» он продержался. Когда все было окончено, и солнце вернулось, он наблюдал, как Пэрис встает с кровати. Она сама застегнула платье, и он задумался, каждая ли женщина, которой он помогал с этой задачей, могла сделать это сама? Одной причиной меньше для мужчины находиться в мире, если женщины сами могли застегнуть платье.
– Хочешь ленту? – Он посмотрел на красную ленту на своих пальцах.
– Можешь оставить себе, – ответила она.
– Я не собираю трофеи от женщин, с которым переспал.
Она потянулась к ленте и забрала ее.
– Ради тебя стоит сделать исключение, – добавил он. – И у меня есть предчувствие, что я больше тебя не увижу. Я прав?
– А ты бы хотел, даже если бы смог?
– Ты собираешься украсть еще одну бутылку моего бурбона?
– Возможно. У тебя отличная коллекция.
– Возвращайся и выпей со мной. Ее будет приятно разделить со знатоком.
– Возможно, я снова тебя увижу. Может, да. А, может, и нет. Пусть судьба за нас решает. А пока… – Она обула туфли на высоком каблуке и сделала реверанс. Она протянула ему свою руку, и он поцеловал тыльную сторону.
– Ты подарила мне странную и незабываемую ночь, – признался он.
– А ты дал мне закончить все, ради чего я пришла. И я закончила. Кончила…
– Ты можешь прийти, чтобы закончить свои дела в любой момент.
Он проводил ее вниз, в гостиную, и протянул бутылку.
– Весь твой, – заявил он. – Вирджиния Мэддокс не владела бутылкой. Она не могла законно ее продать. Она не могла законно ее купить.
– Ты потратил миллион долларов.
– Ночь с тобой – лучший миллион, который я когда-либо тратил.
– Всего миллион за ночь со мной. Взял почти задаром. – И затем, без намека на почтение к последней существующей бутылке «Красной Нити», она вырвала ее из его рук и засунула в свою сумочку.
– Что ты собираешься с ней делать? – поинтересовался он. – Выпить? Сохранить? Однажды передать детям?
– Ничего из перечисленного.
– Тогда что? – вновь полюбопытствовал он.
– Ответ на этот вопрос не входил в нашу сделку.
– Да, ты права. Не часть сделки. Но Тамара… она была частью сделки.
Пэрис кивнула.
– Да, была.
– Так что случилось с ней?
– Забавно, что ты спрашиваешь о ней, а не о Леви.
– Ты и о нем тоже можешь рассказать, если хочешь.
– Нет, он – это другая история.
– Тамара была просто девушкой, ровесницей моей дочки.
– Девушкой, убившей человека, сбежавшей с братом и уничтожившей династию бурбона.
– Я не говорю, что она не была впечатляющей.
Пэрис улыбнулась.
– Так и есть. – Она посмотрела сквозь него. Что она увидела, он не знал, но отдал бы все, чтобы смотреть ее глазами.
– Тамара умерла на руках мужа, – произнесла она.
Голова МакКуина задралась верх. Он выругался.
– Она умерла на руках мужа спустя двадцать три года после ночи, когда сгорела «Красная Нить».
МакКуин снова опустил голову.
– Что?
– В ту ночь Тамара не умерла. Но у нее был выкидыш. Так или иначе это бы произошло. У женщин часто случаются выкидыши. Но после всего, что она вынесла… не стоит винить ангелов за это. Можно винить шок, сотни изрубленных бочек бурбона и отравленный воздух.
Облегчение настолько мощное, что можно было сравнить с сорокаградусным алкоголем, ударило его в живот. Ему было наплевать на беременность, его волновала только девушка.
– Но она выжила. Она все это пережила?
– Да. С трудом. Она потеряла много крови и ей пришлось отправиться в больницу. И лежать в разных больницах еще долго.
– Разным больницам? Ее перенаправляли?
– Богатые женщины не лежат в психушках. Богатые женщины отправляются на каникулы.
– Но она больше не беременела. Предполагаю, она и Леви развелись, и она вышла замуж второй раз?
– Почему ты так считаешь?
– Потому что ты сказала, что она умерла на руках мужа.
– Да, умерла. На руках Леви.
– Почему? Не было же причин. – Он прикрыл рот рукой и дышал. – Она была свободной.
– Она не хотела быть свободной. Чем она собиралась заниматься? Поместить личное объявление в газету? Найти милого парня в церкви? Она убила отца и вышла за брата, и сожгла семейное наследство дотла. Как бы ты жил? Уверена на все сто, ты бы не жил один. Они были как два моряка, слишком пьяных чтобы стоять, но, если они обопрутся друг на друга, смогут идти.
– А что насчет ее матери?
– Вирджиния Мэддокс не врала. У нее был рак яичников, и она умирала от него, именно так в твоих руках оказалась бутылка и твой безупречный экспонат. Тамара тоже умерла от него. Если тебе станет спокойнее, как и должно быть, Тамара хорошо жила с Леви, и, хотя умерла слишком рано, она была счастлива до самого конца. Так счастлива, как может быть счастлива женщина, перенесшее то, что перенесла она.
– Ты знаешь это наверняка?
– Да. А сейчас, если не возражаешь, мы пойдем каждый своим путем. – Она похлопала по сумке Биркин с «Красной Нитью» внутри. Первой бутылкой. Настоящей бутылкой с красной лентой Веритас, упавшей с ее шеи. Узнав столько о ней, МакКуин не взгрустнёт, смотря как они уходят.
– Куда теперь? Красть редкую бутылку вина?
Она устало улыбнулась. В конце концов, они не спали всю ночь. Она нравилась ему уставшей. Она выглядела как человек, доступной, уязвимой. Он хотел, чтобы она осталась на еще одну ночь. Он хотел, чтобы у него было, что еще украсть.
– У меня есть небольшое дело. А затем я отправлюсь домой спать.
Она остановилась у двери. МакКуин встал между нею и дверью.
– Пробовала «Боевого Петуха»?
– Ты говоришь о бурбоне или какой-то позе для секса, которую я еще не пробовала? – спросила Пэрис.
– Бурбоне, – улыбаясь, ответил он. – Я хотел его попробовать. До сих пор не набрался смелости. Но ты можешь меня подбодрить.
– Облизывал когда-нибудь свечу зажигания и запивал виски?
– Не могу припомнить.
– Похожее послевкусие, – поделилась опытом она. – Другими словами, очень рекомендую.
– Возвращайся, – вырвалось из его рта. – Возвращайся, когда захочешь. Расскажи мне еще историй. Укради весь бурбон.
– Я подумаю.
МаКуин открыл дверь и захлопнул прежде, чем она успела уйти.
– Чего ты мне не рассказала? – задал вопрос он. – Есть еще что-то, верно? Какой-то момент в истории?
– В каждой истории есть еще что-то.
– Что же?
– А ты как думаешь?
– Ты, – ответил он. – Кто ты?
– Я уже сказала.
– Не все. Даже близко не все.
– Не все, – призналась она.
– Тогда что?
– Спроси, кем был мой муж, и я отвечу.
– Кем был твой муж?
Пэрис наклонилась вперед и прижала руку, обтянутую перчаткой, к его груди. Она поцеловала его в щеку, и он вдохнул, желая запомнить ее аромат навсегда. Дикие цветы, сорванные в поле. Не выведенные для красоты, не красивые. Вырванные из земли, дикие даже в вазе.
– Спасибо за приятную ночь, мистер МакКуин. – Затем она открыла парадную дверь.
– Ты сказала, что скажешь, кем был твой муж.
Пэрис спустилась по ступенькам, изящно как газель, даже на таких высоких каблуках.
– Я сказала, что расскажу, – ответила она. – Но не говорила, что сейчас.
И она ушла.
Глава 35
Пэрис села в свою машину, и это было некое облегчение наблюдать за тем, как открываются ворота Локвуда, позволяя ей уйти. Наступил рассвет, и она надела солнечные очки. Она хотела спать, и она заснет, как только доберется домой. Ей хотелось заснуть у Купера. Он не был плохим мужчиной, и, если он слушал ее сегодня, может быть, однажды мог бы стать хорошим мужчиной. Но мир менялся, и вскоре от Купера МакКуина не останется ничего кроме реликвий, таких как доспехи и «железных дев». Он правда ей нравился и был симпатичным. И она слишком долго была одна. Может, она снова его увидит. Тогда ей придется рассказать другую историю.
Хорошо, что у нее была еще одна.
Пэрис рассказал бы Куперу МакКуину свою историю, ту, что началась, когда ей было шестнадцать, и она получила письмо. Чернокожая девушка, которая ходила в Школу Округа Франклин во Франкфорте, штат Кентукки, и жила в желтом маленьком доме, в ста футах от реки Кентукки, не получает письма на дорогой бумаге. Тут и началась ее история, с письма.
Дорогая Пэрис,
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Информацию, которую я собираюсь поведать, может стать сюрпризом, но, кажется, мы родственники…
Пэрис перечитала письмо три раза, прежде чем понять смысл новостей. Женщина в Южной Каролине, владеющая лошадиной фермой, на которой разводили и выращивали ганноверцев и Тенниссийских Прогулочных, сообщала, что Пэрис Кристи, дочь матери-одиночки, вырастившей еще двоих детей от другого мужчины, что она была как-то связана с женщиной, выращивавшей лошадей и владевшей островом? Черт, Пэрис даже не поверила бы, что была связана с женщиной, разводившей такс.
В письме отправительница говорила, что она провела расследование ее родословной (кто этим занимается?), поскольку искала потомков женщины, которую взял в рабство предок владельца конопляной фермы (кажется, у этой белой леди очень много свободного времени). Оказалось, что Пэрис была единственным живым потомком. Пэрис плохо знала своего отца, но он отправлял ей открытки, иногда немного денег. Его мать умерла, она знала это, потому что спросила маму о дедушке и бабушке со стороны отца и получила желаемый ответ.
Письмо было подписано «Тамара Шелби».
Когда мама вышла за своего давнего парня, с которым Пэрис никогда надолго не оставалась одна, Пэрис приняла решение покинуть дом как можно быстрее. Письмо пришло на следующий день после того, как она поинтересовалась в школе о том, как досрочно сдать экзамены, чтобы выпуститься побыстрее и начать собственную жизнь. Пэрис ответила женщине, миссис Тамаре Шелби, и просила больше информации. Следующее письмо содержало имя Веритас и имя Джейкоб Мэддокс, и слова «Красная Нить». Пэрис отправилась в общественную библиотеку, которая располагалась в двух шагах от реки, и это не было преувеличением. Она действительно могла дойти от парковки библиотеки до реки за два шага. Она могла прыгнуть и поплыть, если бы захотела, но вместо этого вошла внутрь, взяла книги и газеты и поняла, что отправительница письма была сумасшедшей. «Красная Нить» была настоящей компанией в городе, который сейчас назвался «Фэйр Оакс Лейн».
Бурбоновая винокурня была широко известна из-за своего отличного бурбона и красных нитей на горлышках дорогих бутылок, роскошного алкоголя. Мужчина, основавший компанию однажды владел прапрабабушкой Пэрис. Судя по словам Тамары Шелби, урожденной Тамары Мэддокс, Пэрис была ей родственницей.
Хорошо, если она так настаивает.
Когда пришло приглашение приехать, Пэрис приняла его без разрешения матери. Ее мать была хорошей женщиной, и Пэрис была хорошей девочкой, но они была хорошие каждый по-своему, и жизнь под одно крышей изводила их обеих. Она отпустила Пэрис, и впервые за всю свою жизнь Пэрис уехала из Кентукки.
Кода Пэрис посмотрела на Тамару Мэддокс Шелби тем июньским днем, когда машина остановилась перед крыльцом дома, сияющим белым фермерским недавно построенным домом, – это была любовь с первого взгляда. Тамара Шелби стояла на крыльце, женщина чуть за тридцать в разгар своей красоты. Когда Пэрис увидела потрясающего мужа Тамары, которого она приняла за итальянца из-за его оливковой кожи и густых вьющихся темных волос, с достаточным количеством седины, придающей ему изысканности, – это была любовь со второго взгляда. Но когда он заговорил, она услышала английский с таким знакомым кенткукским акцентом, что могла бы принять его за своего кузена. Тамаре, как оказалось, было тридцать три, а Леви, ее мужу, сорок пять. Пэрис была ребенком, когда та и Леви поженились. Трудно поверить, что женщине было всего тридцать три, и она уже шестнадцать лет замужем.
Из-за того, насколько они были богаты, Пэрис ожидала, что они будут претенциозными. Белыми снобами. Лошадиными снобами. Денежными снобами. Но нет. Они оба были из Кентукки, и они были искренне добры к ней. С ней обращались как с членом семьи, любили до безумия. Она была ребенком, которого у них никогда не было. Они любили ее. Пэрис любила их.
В конце лета Пэрис отказалась ехать домой. Тамара и Леви говорили, что она может остаться с ними, и мама с новым мужем не слишком печалились ее отъезду. Они научили ее всему, что знали о лошадях, об острове, о парке, в который тот превратили. Она научилась ездить верхом. Она узнала, как управлять фермой. Она узнала, как стать незаменимой для этих людей, которых боготворила. Они вырвали ее из старой жизни в гниющем доме с матерью и отчимом, которого она не переносила, и привели в рай. Они ценили ее, Тамара и Леви. Они любили ее. И когда Тамара узнала, что умирает от недуга, убившего ее мать, она привела Пэрис к ее кровати, обняла и рассказала настоящую историю «Красной Нити», кем она была и кем был Леви. Историю, которую Пэрис сегодня рассказал Куперу.
Пэрис восприняла ее не так же хорошо, как Купер. Она убежала из дома, убежала в Кентукки, ехала всю ночь в пикапе, которые ей дали Леви и Тамара, в старом пикапе Леви, за который он платил целое состояние, чтобы тот был на колесах. Она проехала половину пути к Франкфорту, прежде чем развернулась и поехала обратно на остров. Леви ждал ее, когда она остановилась перед домом.
– Дитя, я тоже уехал, – признался он ей. – И вернулся.
– Не знаю смогу ли я вынести, – прошептала она.
– Ты или сделаешь это тут, или где-то в другом месте, но в любом случае ты должна справиться и выдержать. Если останешься, мы можем помочь тебе справиться. Я помогу, – исправился он, вспомнив, что вскоре множественное число станет единственным.
После того как Тамара ушла, ушла к богам, к которым уходят после смерти, они похоронили ее на поляне на острове, Леви, Пэрис и Боуэн, и дюжина лошадей стояли вокруг ее могилы. После этого Пэрис не могла уехать. Ее сердце было на этом острове, и уехать с фермы означало уехать от самой себя. Она осталась, и она работала. И она училась.
Она пошла учиться в Южной Каролине. Пошла в колледж, в университет и в итоге получила докторскую степень по химии. Леви ни слова не сказал по этому поводу, хотя она знала, что он знал, что она планировала. У него и свои планы тоже были. Когда Пэрис было тридцать четыре, он шокировал ее, сделав ей предложений выйти за него. Сперва она была в ужасе – этот мужчина, который был ей как второй отец, сделал ей предложение. Но он пообещал, что все не так. Он хотел быть уверен, что все его будет ее, когда он умрет, и что нет других Мэддоксов, и она понимала, он говорил, что белые члены клана Мэддоксов не отнимут у нее ничего.
И Пэрис пришлось выйти за Леви, потому что она знала, что Тамара хотела бы, чтобы она согласилась.
Из уважения к мужу, который был мужем только на словах, она ждала, когда он скончается, прежде чем превратить план в реальность. Она купила дом в Франкфорте, Кентукки, исторический георгианский дом на Ваппинг стрит, который был однажды домом генерала армии Федерации. Пэрис поселила теперь разведенную мать с собой и поняла, что их старые размолвки загадочным образом разрешились. Единственным разногласием было только решение Пэрис не заводить детей. Она все еще была молода, хотя время утекало. Лучше родить, говорила мать. Лучше поторопиться. Долгое время Пэрис игнорировал этот совет. Ей приносило мрачное удовольствие то, что она прекращала династию Мэддоксов лишь своим простым нежеланием иметь детей. Но с ней умрет не только линия Мэддоксов, но и линия Веритас, и правда была в том, что она была не против стать матерью. Ей может даже понравиться. Прежде чем она вошла в Рикхаус прошлой ночью, чтобы рискнуть с Купером МакКуином, она решила рискнуть с Богом и судьбой. Может, через девять месяцев Купер узнает, что последняя ночь была интереснее, чем он думал. Судьба была поездом, который не останавливается, пока не достигнет конечной станции. Пэрис знала, эта поездка только началась.
Вот теперь это была история.
Пэрис вернулась в город, но не поехала домой. Еще одно дело, и она хотела его завершить, потому что Тамара была где-то там и наблюдала.
За железной оградой кладбища Франкфорт она припарковала машину и ступила на мягкий газон. Должно быть, прошлой ночью во Франкфорте была гроза, земля была мокрой и мягкой, и каблуки ее туфель застревали в траве. Она едва не потеряла одну, пытаясь выбраться. Затем она шла по асфальтированной дорожке, пока не нашла искомый ряд.
На этом кладбище были похоронены знаменитые люди. Такие как Дэниел Бун, судья Джон Мильтон Эллиот, убитый другим судьей за смертный приговор, вынесенный в деле против сестры мужчины. Убийство стало общенациональной новостью, и «Нью Йорк Таймс» прокомментировал, что «такое преступление вряд ли могло произойти в другом регионе, называющем себя цивилизованном… кроме Кентукки».
Кентуки был пограничным штатом. Границей между Севером и Югом, границей между старым и новым миром, между цивилизацией и местом, где имена Хатфилд и МакКой что-то значили.
В нескольких футах от главной дороги лежало несколько поросших мхом могильных плит. Пэрис осторожно ступила на газон и прошла мимо надгробия Эрика Мэддокса, который умер во Вьетнаме, Нэша Мэддокса, который застрелился, Джорджа Мэддокса, который умер от рук дочери. Она шла вдоль линии, с каждым шагом погружаясь в прошлое.
1978.
1968.
1965.
1927.
1912.
Перед рубежом веков Пэрис остановилась. Вот она.
Плита была из темного гранита, два дюйма толщиной и два фута высотой. Вершина была арочной, и под аркой были выгравированы крылья ангела.
Десятилетия дождей, ветров и пренебрежения износили камень, так что слов было не разобрать. Но Пэрис смогла прочитать большую их часть.
Здесь покоится тело Джейкоба Джуда Мэддокса и его любимой жены, Генриетты Мэри Мэддокс. В раю они воссоединяться с их ребенком…
После этого Пэрис ничего не разобрала.
Первой умерла Генриетта, но Джейкоб Мэддокс вскоре последовал за ней. Ее родоначальник. Ее предок. Насильник ее прапрабабушки.
Она пыталась что-то почувствовать к нему. Ненависть? Горечь? Злость? Благодарность за то, что он был достаточно ужасным, чтобы сделать свое дело, приведшее к ее существованию, но и основал компанию, которая в конечном итоге сделала Пэрис очень состоятельной женщиной?
У нее были все деньги Джейкоба и Генриетты. Деньги Мэддоксов, которые она унаследовала от Леви, который унаследовал от Тамары, которые она унаследовала от отца, Джорджа, который унаследовал от своего отца и его отца. Они были ее, все ее. Джейкоб мертв, а она жива. Жива и богата. Девушка, которую изнасиловали, родила девочку, которая родила девочку, которая привела в этот мир Пэрис Шелби, которая стояла на могиле Джейкоба в туфлях от Маноло Бланик за пять тысяч долларов и держала в руках сумку за шестьдесят тысяч, и на ней не было ничего кроме костюма, который она надела чтобы соблазнить Купера МакКуина. Он сработал, потому что в сумке с завышенной стоимостью была бутылка на миллион долларов.
На самом деле, в ее сумке были две бутылки. «Красная Нить» и другая бутылка бурбона, значащая для Пэрис гораздо больше денег.
Пэрис достала первую бутылку, «Красную Нить», и открутила древнюю ржавую крышку. Она понюхала ее. Аромат давно исчез. Теперь это была просто грязная вода. Пэрис ни капли не выпила.
Она перевернула бутылку и вылила содержимое на могилу Джейкоба и Генриетты Мэддокс, которые, как верила Пэрис, горели в этот самый момент в аду.
– Немного горючего для вашей жизни, – сказала она и, когда бутылка была пуста, бросила ее на землю. Одним удачным ударом ноги она раскрошила бутылку о надгробную плиту. Затем девушка достала вторую бутылку из сумки и поставила ее на могилу, вкручивая ее в землю как нож в грудь.
На этикетке были написано «Односолодовый бурбон Веритас», первый продукт винокурни Пэрис. «Веритас» была ее брендом, дорогой алкоголь, который она, не жалея сил, совершенствовала. Другой бренд в настоящий момент созревал на винокурне Пэрис, которая когда-то была винокурней «Красной Нити», и назывался «Сыворотка Правды», в честь старика Боуэна Берри. Боуэн до сих пор работал в кооперативе на острове Невесты и обучал своего племянника, как делать бочки для бурбона, которые он перестал делать тридцать пять лет назад.
– Бароны мертвы, – произнесла она. – Да здравствуют баронессы.
Если и когда она однажды расскажет историю Куперу МакКуину, она расскажет, как смеялась, стоя на их могилах. Лучше выдумка чем правда, она не смеялась. Она плакала. Только немного и только из-за Тамары и Леви, и Веритас, и за себя. Она плакала за себя, потому что слишком долго носила это бремя и было больно его отпускать, больнее чем носить.
Пэрис ушла и по пути завязала на пальце красную ленту с горлышка бутылки «Красной Нити».
Все сделано. Все закончено.
Люби то, что они разрушили.
Разрушай, что они любили.
И на этом месть Тамары была завершена.
Но месть Пэрис только начиналась.
И она началась с бутылки бурбона за миллион долларов, просачивающегося в землю. Пэрис покачала головой и наконец рассмеялась, как того хотела. Трудно поверить, что она выманила бутылку у Купера МакКуина с помощью секса и грязной истории. Пэрис владела им ночью и, возможно, до сих пор владеет им.
Как всегда говорила Тамара: «Нельзя продавать людей».
Но их можно купить.
