Текст книги "Похититель бурбона (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Райз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 28
«Никто не делает это лучше» – вещало радио, и Тамара включила громкость на максимум, откинулась на спинку сидения и позволила ветрам шоссе обдувать ее лицо.
– Эта песня обо мне, – сообщил Леви, когда свернул на шоссе I-75, ведущее на север. – Я просил Карли не писать, что то, что произошло между нами, должно остаться между нами, и, если она напишет обо мне песню, женщины до конца моих дней будут обивать мой порог. Послушала ли она? Нет, мэм. Она не послушала.
– Не хотелось тебе говорить, но песню написал мужчина, – ответила Тамара.
– Ладно, значит она не обо мне.
– Хотя могла бы. – Она повернула голову и улыбнулась. – Никто не делает это лучше тебя.
– Высокая похвала от бывшей девственницы.
Тамара рассмеялась.
– Если мне не с чем сравнивать, это не значит, что я не знаю, что ты лучший.
Леви улыбнулся, обнажая белые зубы.
– Не заставляй меня останавливаться.
– Следующий привал в сорока семи милях. – Тамара прочитала знак на обочине дороги.
– Не соблазняй меня. Мы хорошо проводим время.
– Веди, – сказала Тамара. – Мы почти на месте. Я могу потерпеть до Луисвилля.
– Может, и можешь.
Тамара сжала его колено и снова повернулась к окну. Прошлой ночью они загрузили вещи в грузовик и с первыми лучами солнца выехали. Если они сведут остановки к минимуму, то доберутся к офису судьи Хедли к пяти вечера и успеют подписать бумаги. Страхи Тамары о возвращении домой держались до того момента, как они пересекли границу Теннесси и Кентукки. Затем, словно по волшебству, страх испарился как лужа на горячем тротуаре. Чего она боялась? Это ее дом. Дорога петляла и огибала углы, и куда бы Тамара не глянула, везде были высокие деревья и спрятанные среди них фермерские дома. Пока они ехали на север, лес превратился в пастбища, маленькие фермы превратились в большие. Белые конюшни с красной отделкой. Белые конюшни с зеленой отделкой. Белые конюшни с черной отделкой. Белые заборы, простирающиеся на мили. И лошади, лошади и еще лошади, пасущиеся и скачущие, делающие весь мир декорацией летней сцены из календаря Currier and Ives.
– Ржавая, ты улыбаешься.
– Я счастлива, – объяснила она. – Здесь так красиво. Я и забыла, как тут красиво. И пахнет хорошо.
– Здесь точно не пахнет солончаком. И опять видим холмы. Хорошо вернуться.
– Здесь как дома, – ответила Тамара. – Для тебя здесь тоже дом?
– Безусловно. Родился и вырос. Здесь похоронена мама. Здесь моя семья.
– Я здесь.
– Я так и сказал.
– Знаешь, мы могли бы купить дом в Луисвилле, – предложила Тамара. – Я любила наш дом в городе. Он не был похож на Арден. Тот дом был нормальным. Только четыре спальни, а не десять.
– Нормальным? Поэтому ты его любила?
– Он папин, и он делал его домом. Там у меня были друзья.
– Скучаешь по друзьям?
Тамара выдохнула и пожала плечами.
– Сейчас я чувствую себя чужой для них. Были пижамные вечеринки каждую пятницу и дни рождения, и по воскресеньям мы катались верхом. Но Кэрол и Кэти пошли в колледж, а Билли переехала в Огайо работать на дядю. А я…
– Вышла за старикана?
– Молодая жена.
– Если хочешь, ты можешь пойти в колледж, – ответил Леви. – Я никогда не стану запрещать тебе учиться или работать.
– Мама хотела учиться. Но не смогла.
– Семья не позволила?
– Она забеременела мной. И это стало концом всему.
– Ржавая, говоря о беременности… Не хочется говорить тебе, но твой живот плоский, как блин. Будешь носить подушку под платьем, когда увидишься с судьей?
– Я надену что-то свободное и заставлю себя опорожнить желудок на твои туфли. Как тебе?
– Похоже на план. Могу надеть новые туфли.
– Знаешь, что?
– Что?
– Теперь мы можем их себе позволить.
Он поцеловал ее ладонь и продолжил рулить. Окна были открыты, но даже с продувающими ветрами августовская жара была душной. Ноги Тамары прилипли к виниловым сидениям, отчего остались маленькие квадратные следы на коже. Ей стоило надеть брюки вместо платья. Воздух был тяжелым от жары. Леви выпил до дна Tab, чтобы оставаться бодрым, а Тамара смотрела на амбары и пастбища, и лошадей и не понимала, что скучала по ним, пока снова не увидела их.
На часах в банке было 4:37 вечера, и они поехали в центр Луисвилля в офис судьи Хедли. Он не ждал их до завтра, но, казалось, не был против того, что они появились на день раньше.
– А вот и моя девочка, – сказал судья Хедли, обнимая ее. – Теперь ты такая же загорелая, как и твой муж.
Но Тамара только закатила глаза на его шутку и утонула в крепких объятиях Хедли. Этот мужчина был ее отцом. Ее обнимал отец. Он не чувствовал себя отцом, и никто кроме папы не смог бы это чувствовать, но понимание того, что она была от этого хорошего мужчины, у которого были такие сильные и нежные руки, немного успокаивало ее.
– Моя девочка, – поправил Леви. – Но я одолжу вам ее для объятий.
– А ты щедрый, – засмеялся судья, пожимая руку Леви с неподдельной любовью. – А теперь, надеюсь, вы двое не слишком устали с дороги. Мне нужно, чтобы вы подписали сотню бумажек. Готовы?
Тамара посмотрела на Леви, который размял костяшки пальцев так громко, как смог.
– Я приму это, как да, – ответил судья Хедли.
– Это да, – подтвердила Тамара. – Давайте покончим с этим.
Они подписывал до тех пор, пока ее подпись не стала похожа на «Тамми Шелли», и Леви не была похожа на «Л», и «Ш» и длинное «лби» в одну линию. Все это время судья Хедли постоянно болтал о процессе, и какой была вся эта долгая грязная битва, пока три недели назад Вирджиния Мэддокс не встала и не вышла из боя.
– Она просто ушла? – не поверил Леви. – Не похоже на нее.
– Она не казалась счастливой. Но она выбросила полотенце на ринг и сказала, что вы можете все забирать. Она говорила серьезно. Она съехала из Ардена. Она остановилась у друга в Лексингтоне.
– Пока она держится от нас подальше, это все, что меня волнует, – ответила Тамара, надевая колпачок на ручку и бросив ту на стол.
– Почему она сдалась? – спросил Леви, и Тамара хотела, чтобы он этого не делал. – Что она сказала?
– Ума не приложу! – Хедли собрал бумаги, дело и уведомления о переводе денег в одну аккуратную кипу и начал сортировать их. – Но это облегчило нашу работу. Мы продвинулись, завершили начатое, и теперь у вас есть вся жизнь, чтобы наслаждаться друг другом. И вам больше не о чем беспокоиться.
Тамара наклонилась вперед и снова его обняла. Она могла обнять весь мир. Судья Хедли хотя бы представлял себе, как приятно ей это слышать, никогда больше ни о чем не беспокоиться? Последние полтора года она только и делала, что беспокоилась. Неплохо бы провести долгий отпуск без беспокойства? Лучше, чем путешествие на лодке любви.
Когда все завершилось, Тамара сказала Леви, что устала, и спросила, не мог ли он подъехать к зданию. Он не был против. И она это знала. Он пожал руку судье Хедли и оставил их.
– Спасибо, – поблагодарила Тамара. – Спасибо за помощь. Знаю, вам пришлось столкнуться со многими неприятностями из-за меня.
– Ангелок, ты для меня как семья. И ты это знаешь. Мы с твоим отцом и Эриком поклялись, еще будучи мальчиками, что всегда будем братьями, хоть и не по крови. Не могу поверить, что тех мальчиков больше нет, но есть ты. И для меня ты всегда будешь дочкой. Даже когда ты делаешь нечто сумасшедшее, например, выходишь замуж и заводишь ребенка до того, как станешь достаточно взрослой, чтобы голосовать. Когда должен родиться ребенок? В декабре?
Тамара проглотила ком в горле.
– Да. Или в январе, может быть. Иногда трудно сказать точно.
– Леви счастлив?
– Он действительно счастлив. И я тоже.
– Это хорошо. Малыш может называть меня дедушкой, если захочет.
– Говоря об этом…
– О чем? – спросил он, складывая все бумаги в папку.
– О моем дяде.
– Эрике? А что с ним?
– Вы были на прощальной вечеринке перед его отплытием, верно?
– Дай подумать. Да, заскочил ненадолго. А почему ты спрашиваешь?
– Просто интересуюсь. Слышала, вечеринка была дикой.
– Я бы не сказал. Я был там десять минут, а потом мне пришлось вернуться домой. Ту ночь мама выбрала, чтобы упасть на льду и разбить голову. Она позвонила в Арден, и мне пришлось уйти немедля и отвезти ее в больницу. Я даже не успел снять пальто.
Тамара уставилась на него.
– Вы уверены, что это было именно той ночью?
– Как никогда. Я помню, как проклинал мать на чем свет стоит, не в лицо, конечно же, за неподходящее время. Она так сильно плакала на похоронах Эрика, будто хоронила собственного сына. Ей было совестно за то, что вытащила меня с его вечеринки, поскольку это был последний раз, когда его видели живым. Только твой отец плакал сильнее.
Тамара опустилась в кресле.
– Тамара? Все хорошо?
– Я в порядке, – заверила она. – Просто голова немного закружилась.
– Бывает, – ответил он. – У Марианны все время кружилась голова с нашим первенцем. Знаешь, мне показалось, ты начнешь рожать прямо сейчас. Должно быть, все из-за платья.
Тамара посмотрела на свой свободный сарафан. Он облепил ее живот, который был, как назвал Леви, плоским как блин. Пока что.
– Просто платье, – ответила она. – Я больше не могу носить джинсы.
Судья Хедли прикоснулся к ее лбу. Его кожа была мягкой, не мозолистой, как у Леви.
– Дорогая, ты немного вспотела. Не напрягайся до конца дня.
– Постараюсь. – Тамара вспотела. Она ощутила холодный пот и дрожь до самых костей. Ее губы дрожали, а во рту пересохло. Она хотела пить, много ледяной воды.
Судья Хедли посмотрел в окно.
– Пойдем. Я провожу тебя до выхода. Вероятно, твой муж гадает, где ты.
Он взял ее за руку и провел к парадной двери. Леви припарковался у самого тротуара, и судья начал открывать для нее дверь.
– Подождите. – Тамара взяла судью Хедли за руку. – Вы сказали, что не доверяете маме. Почему? Думаю, той ночью на вечеринке что-то произошло.
– Должно быть, что-то произошло. За день до вечеринки твоя мать сказал мне, что влюблена в Эрика. Затем, два дня спустя, она объявила о свадьбе с Нэшем. Трудно доверять женщине, которая говорит одному, что любит его, и выходит за его брата две недели после того, как тот вступил в армию. Но мы все были молодыми и глупыми. Да и с кем не бывает в таком возрасте? Она не плохая женщина. Просто… может, не самая хорошая женщина.
Он поцеловал ее в лоб и открыл дверь грузовика.
– Готова отправиться на поиски отеля? – спросил Леви. – Как думаешь, будут номера в «Голт Хаусе»? Может, мы могли бы снять номер для молодоженов. – Он подмигнул ей.
– Арден, – ответила она. – Поехали в Арден.
– Арден? Ты уверена?
– Мама уехала. Почему бы нам не поехать?
– Причин нет, – ответил Леви и влился в поток. Тамара увидела реку вдалеке, коричневую и сияющую. – Ни одной причины нет.
Глава 29
Час спустя они остановились на круговой подъездной дороге перед Арденом.
– Ты только посмотри, – сказал Леви.
– Боже мой. Это моя машина. – Тамара подалась вперед. Ее голубой «Триумф Спитфайр» был припаркован перед домом. – Думаю, я была права. Полиция нашла ее и позвонила маме.
– Кажется, он в хорошем состоянии. – Леви припарковал грузовик прямо за ним. – Не похоже, что твоя мать использовала бейсбольную биту.
Тамара выскочила из грузовика еще до того, как Леви успел открыть для нее дверь. Она побежала к машине и обнаружила, что двери не заперты, а ключи в замке зажигания.
– Как мило с ее стороны, – пробормотала Тамара. – Интересно, машина взорвется, если я ее заведу?
Леви улыбнулся.
– Ты пересмотрела фильмов о Джеймсе Бонде. Но на всякий случай я первым заведу машину. Готова войти?
– Могу я войти одна? Ненадолго?
Леви смотрел на нее долго и пристально.
– Думаешь, это безопасно?
– Да, – ответила она. – Не против? Мне нужно всего пару минут.
– Иди, а я раздобуду ужин и вернусь. Если в этом доме и есть еда, то она, скорее всего, отравлена. – Он подмигнул ей. Тамара улыбнулась, потому что понимала, что должна улыбаться.
– Хорошо. Идеальный вариант. Спасибо.
Леви наклонился и поцеловал ее в губы.
– Я скоро вернусь, – пообещал он.
Тамара кивнула. Она взяла с собой только небольшой чемодан и сумку, поэтому сама отнесла их к парадной двери. Ключи были в ее сумке, и, хотя этот дом юридически принадлежал ей, она чувствовала себя взломщиком. Тамара взглянула через плечо на ожидающего Леви и махнула ему. Он помахал в ответ и уехал.
Воздух в доме был спертым, но чистым, будто кто-то использовал целую бутылку лимонной полироли две недели назад, и аромат все еще пронизывал воздух.
Тамара поставила чемодан и открыла его. Из-под кучи аккуратно сложенных рубашек она достала ружье, которое забрала из кабинета дедушки в ночь наводнения. Ее руки дрожали, пока она заряжала его. Обучение стрельбе требовало практики, и, поскольку у нее не было учителя, в процессе она едва не попала в себя пару раз. Все, что она могла сделать, это уехать в никуда и целиться пистолетом по банкам, расставленным на бревне. Самой сложной часть было сопротивление отдаче. Как только она привыкла к пистолету и ужасному запаху, то поняла, что была неплохим стрелком. Не отличным, но ей не нужно быть отличницей. Она не снайпер. Она хотела защитить себя, ведь все знают, что самые отъявленные враги – это друзья и близкие.
– Здравствуйте, – подала голос Тамара, блуждая по первому этажу – по гостиной дедушки с большим дубовым баром и большой латунной лампой. Его большая коробка сигар исчезла. Они были разрушены наводнением, и Тамара была рада их отсутствию. Если они исчезли, значит, и он исчез. Исчез навсегда. Ковры на полу были испорчены тоже, но эти новые ковры были красивее предыдущих. Персидские ковры с переплетающимися узорами из цветов и виноградных лоз в оттенках красного, зеленого и золотого. Мужские цвета, но ее мать выбрала их. Для кого? Все мужчины Мэддокс были мертвы, кроме Леви, и ни за что на свете ее мать не постелет красную ковровую дорожку или любой другой ковер для него. Должно быть, она сделала это по привычке, покупку новых ковров дедушка бы одобрил. В этом и была вся жизнь ее матери – делать все ради одобрения мужчин.
Тамара отправилась в столовую и осмотрелась. Китайский сервант полный китайского фарфора. Стол на десятерых из красного дерева. Буфет. Занавески. Ничего порванного. Ничего распоротого. Ничего сломанного. Все осталось в идеальном состоянии. Тамара ожидала, что мать разобьет каждую тарелку в доме и разрежет каждый кусочек ткани. Тамара ожидала всего от матери, поэтому хотела войти в дом сама, без Леви.
Но все было в порядке. Пока в порядке. Как мог судья Хедли стать ее отцом на прощальной вечеринке дяди Эрика, если он не пробыл там достаточно долго, чтобы снять пальто? Простой ответ. Он им не был. Она подумала, что он мог сделать это накануне ночью. Мог сделать ночью позже. Но как же влюбленность мамы в дядю Эрика? Она никогда не слышала этой истории. Была ли это безответная любовь. Эрик не был призывником. Он вступил в армию добровольно. Какой влюбленный мужчина поступил бы так? Влюбленные мужчины так не поступают. Значит, не о чем было волноваться.
Тамара забрела на кухню. Здесь было то, о чем стоит волноваться. На столе лежал конверт. Спереди было написано маминым почерком «Тамаре и Леви», и Тамара рассматривала его, как змею. Она смотрела на него как на змею, потому что он и был змеей, опаснее медноголовки, заползшей в их дом в ту ночь. Он и был змеей, из-за которой Тамара вошла первой, без Леви. Если ее мать была здесь, пряталась, выжидала момента для удара, Тамара хотела встать между ней и Леви. Если кто-то или что-то выстрелит, то этот выстрел будет принадлежать Тамаре.
Тамара взяла письмо и подошла к раковине. Затем она принялась рыться в ящиках, пока не нашла коробок спичек. Тамара подожгла письмо и улыбалась, пока бумага сморщивалась и превращалась в черный пепел. Как только пламя достигло пальцев, Тамара включила воду и бросила пепел в раковину.
Если Тамара знала мать, а она знала, то понимала, что это письмо будет не единственной змеей в траве. Она бегала из комнаты в комнату, и, безусловно, она нашла еще пять конвертов – один в ванной, второй в ее бывшей спальне, еще один в ванной на втором этаже, в библиотеке, и еще одно в хозяйской спальне, где спал дедушка. Если она прочтет письма, ее мать выиграет. Тамара не позволит ей выиграть. Она слишком много потеряла, чтобы позволить кому-то другому выиграть в этой битве. Тамара сожгла их все в раковине и смыла остатки.
Когда она закончила, и они все исчезли, она улыбнулась.
Вот и все. Она победила.
Тамара услышала радостный звук шин на подъездной дороге и увидела, как приближается пикап Леви. Она рассмеялась, когда заметила прикрепленный позади него трейлер для лошадей. Сегодня они подписали бумаги, сделавшие их миллионерами, но все, что он придумал – это купить лошадь. Сегодня, они, скорее всего, поедут и найдут Кермита, где бы он ни был. Она скучала по своему милому мальчику.
Леви поехал прямиком к конюшне, и Тамара осторожно упаковала ружье в чемодан. В доме была милая, редко используемая гостевая комната на втором этаже в конце коридора. О ней у Тамары не было плохих воспоминаний. Сегодня они могли переночевать в ней и утром обсудить, что делать с домом. Она пошла к конюшне и обнаружила Леви, изучающего стойла.
– Насколько все плохо? – спросила Тамара, стоя на пороге.
– Видел и получше, – ответил Леви. – Тут плесень и много старой соломы, сухая гниль на дверях. Но к завтрашнему утру я смогу вычистить одно стойло. Я позвонил кузнецу, и он сказал, что знает, кто купил Кермита и остальных лошадей. Завтра можем поторговаться, чтобы вернуть их. По крайней мере, Кермита, если они не продадут остальных.
– Хорошие новости, – сказала она, прислонившись к дверному проему стойла, наблюдая за тем, как Леви убирает старую солому и исследует полы.
– Как дом? Есть приведения? Волки?
– Никаких привидений. Никаких волков. Никаких тёщ.
Леви улыбнулся.
– Хорошие новости. Хочешь завтра покататься? По-настоящему прокатиться?
– А чем, по-твоему, мы с Рексом занимались весь прошлый месяц?
– Прогулочные лошади ходят. Ты загоняла Кермита, будто вы были на чертовом Дерби. Этого на острове не сделаешь. Слишком много деревьев на пути.
– Не знаю, стоит ли, – произнесла она, наблюдая за тем, как Леви сгребает старую солому к стенам. – Возможно, это небезопасно.
Леви резко посмотрел на нее.
– Безопасно? И это говорит девушка, которая стояла на седле Кермита, будто она из Цирка братьев Ринглинг? Когда ты начала заботиться о безопасности верхом на лошади?
– Когда забеременела.
Леви уронил вилы.
Он уставился на нее.
Тамара пыталась улыбнуться.
– Ответишь что-нибудь?
– Как?
– Обычно.
– Но ты… Мы ходили ко врачу и… – Он замолчал и запустил пальцы в густые темные волосы и потянул их. Она не могла прочитать выражение его лица. Это был шок и счастье? Шок и ужас? Шок и шок?
– Помнишь змею?
– Я помню змею, – ответил Леви.
– Та ночь была третьей, как я начала принимать таблетки. Недостаточно времени, чтобы они начала работать. Во всяком случае, так сказал врач. Он посчитал.
– Змея. Верно. – Леви потер виски. – Дикая ночь.
– Леви, ты счастлив? – спросила она, слезы покатились из уголков ее глаз. – Или ты злишься на меня?
– Какого черта я должен злиться на тебя?
– Не знаю. Я знаю, ты не хочешь детей. И я…
– Боже мой. Тамара… – Он подошел к ней и обнял. Она рухнула в его объятия, словно погружалась в мягкую землю. Он крепко сжимал ее, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Я не хотела, честно. – Она была хорошей. Она принимала таблетки. Она не хотела, чтобы это произошло. Но она не могла грустить из-за этого.
– Знаю, Ржавая.
– Я хочу, чтобы ты был счастлив.
– Я напуган, но я счастлив. – Леви потер ее поясницу, и она, наконец, начала немного расслабляться.
– Я тоже. В смысле, напугана. Но счастлива. Все вместе.
Тамара усмехнулась, прижимаясь к его груди, что причиняло боль, поскольку она плакала, а делать два дела одновременно было непросто.
– Как давно… Как давно ты знаешь?
– Думаю, с неделю. Я собиралась сказать тебе в субботу, но появился Боуэн. Я на втором месяце.
– Я умею считать.
Прошло два месяца после змеи. Странно помнить точную ночь. Странно благодарить змею за их ребенка. В ту ночь она сказала Леви, что все еще влюблена в него. И первый раз, когда она призналась ему в любви, был здесь.
– Знаешь, мы были в этом стойле, когда впервые поцеловались, – сказала Тамара.
Леви поднял голову и осмотрелся.
– Правда?
– Поцелуй на день рождения, – уточнила она и улыбнулась. – Мой первый настоящий поцелуй.
– Ты была хороша.
– Да?
Леви медленно кивнул и многозначительно посмотрел на нее.
– Ржавая, если бы твоя мать не прервала нас, я бы покувыркался с тобой на сене, о чем ты так тогда просила. Я был готов раздеть тебя и поиметь прямо у стены, такой подарок я бы выбрал на день рождения.
– Так что останавливает тебя?
– Сегодня не твой день рождения.
– Мы можем притвориться…
– Это безопасно?
– Врач говорит, что да. Мы можем заниматься сексом до последнего месяца, если я захочу. Он сказал, что, скорее всего, нет, но не запрещал. В теории.
– Что ж, если у нас в скором времени ожидается пополнение, нам лучше насытиться вдоволь, пока можем.
Прежде чем она успела сказать еще хоть слово, он поднял ее и прижал к стене стойла, к той, где прижимал на её день рождения.
Он притянул ее голову к себе и поцеловал. Они занимались любовью пятьдесят раз или больше после их первого раза, и тысячу раз целовались. Но этот поцелуй обжигал так же, как и их первый, обжигал ее до самого лона. Она ослабла от облегчения, узнав, что Леви рад ребенку, радовалась их долгожданной победе и спокойствию, в котором она, наконец, могла начать совместную жизнь. Было правильно, что именно здесь и сейчас они завершали начатое на ее шестнадцатилетние.
Леви запустил руки под ее платье и обхватил ее попку, сжимая ее своими большими ладонями. Он скользил вверх и вниз по спине, пока целовал ее шею, затем опустился к трусикам и стянул их по бедрам, и встал на колени. Он поднял платье, и Тамара думала, что знает, что он сделает, но он удивил ее. Он не поцеловал ее между ног. Он поцеловал ее живот, оставляя нежные поцелуи на бедрах. Мягкий всхлип сорвался с ее губ. Они будут счастливы вместе. Будут.
Затем Леви опустил голову ниже, раздвинул ее ноги и языком нашел клитор. Он аккуратно массировал его, пока она не начала задыхаться, пока ее голова не откинулась назад, а бедра подались вперед, молча умоляя о большем. Он поднял ее ногу и расположил на плече, затем углубился. Наконец, когда он встал, то снова поцеловал ее в губы и ввел в нее средний палец, слегка изогнул, найдя нежную чувствительную точку внутри, заставляющую ее содрогаться и стонать. Он поглотил ее стон, поглаживая лоно, и вскоре она стала такой влажной, как никогда. Влажной и горячей для него. Последний раз, когда они были здесь, она была девушкой, девственницей и слишком боялась сделать желаемое. Но сейчас она была старше, женой, его женой, и она опустила руку и расстегнула его джинсы, освобождая его и крепко обхватывая своей ладонью.
– Хочешь его? – прошептал Леви на ухо, его горячее дыхание щекотало ее обнаженную шею.
– Хочу.
– Тогда возьми, – ответил он, прижимаясь к ней бедрами.
Тамара направила его, и он проник в нее одним толчком, полностью заполняя ее, настолько полно, что она закричала и едва не кончила от одного проникновения. Он поднял и закинул ее бедра на свои, прижимая к стене позади нее. Он сдернул бретельки сарафана и опустил до самой талии. Он обхватил ее обнаженные груди ладонями, как она любила, потянул за соски, покручивая их, затем опустил голову, чтобы сосать и облизывать их. Тамара извивалась на нем, она едва могла двигаться, но двигалась, как могла. Ее лоно сжалось вокруг него, и Леви застонал. Он толкался в нее быстрыми грубыми толчками, и она бурно кончила, заглушив крик удовольствия, уткнувшись в его плечо. Он излил своей оргазм в нее так резко, что спина впилась в стену, но ей было все равно.
Скоро он будет обращаться с ней как с фарфоровой куклой, так что она должна наслаждаться его страстью, пока могла, до следующего раза. Леви замедлился, вытащил член до головки и снова погрузился. Он сделал это снова, вытаскивая и погружаясь внутрь трепещущего тела Тамары. Она была готова кончить еще раз, если он не перестанет так делать, трахать ее так медленно, грубо и глубоко. Он не остановился. Тамара впилась в его плечи и изогнула спину, давая себе пространство для движения. Она глубоко опустилась на него, постанывая от наполненности.
– Показушник, – прошептала она. Она знала Леви. Она знала, что он показывал, что она могла иметь на день рождения, если бы ее мать не выбрала тот момент, чтобы испортить ее жизнь.
Древесина за ее спиной была гладкой, окрашенной и скользкой, и она скользила вверх и вниз, пока Леви вколачивался в нее, ее груди прижались к его груди, ее соски, твердые как камушки, а тело было готово взорваться от безумного экстаза, быть так использованной. Она не могла насытиться, не могла насытиться Леви. Они вечность будут любовниками, и этот ребенок внутри нее был первым из множества последующих. Леви был красивым, умным, и мир нуждается, по крайней мере, в дюжине таких, как он. И их дети будут Шелби, а не Мэддоксы, и потому что Леви был хорошим, они тоже будут хорошими. Их сыновья будут щедрыми и добрыми, а дочери – мудрыми и сильными. И они никогда не встретятся с бабушкой. И там, на пороге совершенного счастья, Тамара снова кончила, раскачиваясь и содрогаясь в руках Леви, пока он изливал в нее собственных оргазм, наполняя и наполняя ее, пока она больше не смогла принять.
Осторожно Леви опустил ее ноги на пол и покинул ее тело.
– Ржавая, ты как? – Он обхватил ее лицо и поцеловал пылающие щеки.
– Хорошо, как никогда. – Она улыбнулась ему, опьяненная счастьем. – Я чувствую…
– Что?
– Влагу. – Тамара сжала ноги. – Много влаги.
Леви застенчиво усмехнулся.
– Мы продержались целых двадцать четыре часа без него.
– Мне нужна салфетка. Или даже пляжное полотенце.
– В моем старом кабинете должно быть полотенце. Стой здесь.
Тамара поправила сарафан, и Леви отправился в крошечный «кабинет», который он оборудовал для себя в противоположном конце конюшни. В его офисе были только стол, телефон, медицинские записи лошадей и аптечка. Может, аптечка все еще была здесь. Она может ей понадобиться. Конюшня была окрашена, а дерево отшлифовано, но у нее было ощущение, будто в спину попала заноза.
Тамара отправилась к выходу из конюшни, но заметила что-то на полу. Отпихнув солому, она увидела золото. Браслет на лодыжку с медальоном в форме лошади, который Леви подарил ей на ее день рождения. Тамара потеряла его, когда мать тащила ее из конюшни. Она думала, что больше никогда его не увидит.
– Леви? – позвала Тамара. Леви не ответил. Она побежала в его кабинет.
– Леви, ты не поверишь. Я нашла браслет, который ты подарил мне для моего большого толстого запястья. Он был здесь все…
Она зашла в кабинет и застыла как вкопанная, напуганная и похолодевшая.
В руках Леви было письмо. Открытое. На конверте на его столе было написано «Тамаре и Леви» почерком мамы.
– Леви? – Тамара услышала страх в голосе. – Помнишь, ты сказал, что она попытается навредить нам. Ты сказал, что не позволишь ей.
Медленно Леви оторвал взгляд от письма и посмотрел на нее. Затем он согнулся пополам, будто его вот-вот стошнит. Письмо выпало из его рук. Тамара подняла его с земли.
– Леви, что…
– Прочти.
Тамара и Леви
Я оставила копии этого письма там, где вы их наверняка найдете. Неделями я тщетно пыталась связаться с вами через офис Дэниела Хедли. В отчаянии я отказалась от судебного иска в надежде, что вы двое, наконец, вернетесь домой. Нет простого способа сказать это, но я должна. Тамара, я получила твою записку о браке, где ты сообщаешь мне, что знаешь правду о Нэше, и что он не был твоим отцом. Ты утверждала, что знаешь, что Дэниел Хедли был твоим отцом. Это неправда. Правда в том, что Джордж Мэддокс твой настоящий отец. И он настоящий отец Леви. В этой истории есть кое-что еще, но это все, что вам нужно знать. Если вы не верите мне, у меня есть письмо от Нэша, его предсмертная записка, которую он отправил мне по почте, она расскажет тебе все, что я должна тебе рассказать. Пожалуйста, Леви, отпусти мою дочь, пока не стало слишком поздно.
Письмо было подписано. «Вирджиния Мэддокс».
И уже было слишком поздно.
